Сергей Донцов
В голове

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Восток ещё не окрасился первыми лучами солнца, когда раскалённый шар, разбрасывающий искры, ударил в склон горы, вырвал фонтан чёрной мокрой земли и с оглушительным треском, разорвался на тысячи мелких осколков. Дежуривший этой ночью на батарее Соловьёв, пригнувшись подбежал к каменной стене, возведённой недавно сапёрами по всему фронту бастиона, с опаской выглянул в смотровую амбразуру. Далеко, в стороне противника, местность озарилась поочерёдными шестью вспышками. В тот же миг в небо взмыли шесть ярких звёздочек, которые по высокой дуге начали быстро приближаться к батарее. Соловьёв опрометью бросился к офицерской землянке. Артиллерийская обслуга уже бежала к своим орудиям, подгоняемая командами младших офицеров.

– Ваши благородия! Хранцузы забеспокоились. Больно шибкую стрельбу начали. Бомбы кидают! – заорал Соловьёв ввалившись в землянку и вытянувшись во фрунт. Небольшая землянка, где жили дежурившие на бастионе офицеры, имела вполне обжитый вид. Потолок был составлен из плотно подогнанных друг к другу струганных брёвен, стены обшиты досками и даже на полу были разложены растительные циновки. Вдоль стен расположились походные раскладушки младших офицеров, а в дальней части землянки, занавеской отгорожено место капитана. Стол, посреди помещения, хранил ещё следы позднего ужина. Колода замусоленных карт и подсвечник с заплывшей свечой, завершали его убранство.

– Хорошо голубчик, можешь идти, – Капитан Епифанов уже сидел на своей постели и с трудом натягивал сапоги на пухлые ноги. Вообще вся фигура Павла Васильевича была расположена к полноте. При росте в 165 сантиметров, он весил никак не меньше девяноста килограмм. Добродушное его лицо, серые глаза и нос картошкой, не производили впечатление воинственного человека. А, между тем, это был очень решительный и отважный офицер, не кланяющийся вражескому огню.

– Вот что господа – капитан, наконец, натянул сапоги, – я попрошу вас поторопиться на позицию и организовать ответный огонь. И я прошу вас господа, не высовывайтесь без нужды и так уже очень много смертей. О непредвиденных обстоятельствах – докладывайте немедленно. И ещё, пусть денщик воды принесёт умыться.

– Не беспокойтесь господин капитан, всё сделаем в лучшем виде. Тем более, я сегодня видел очень благоприятный сон господа, очень благоприятный. – поручик Зубкович, родом из старинной польской семьи, которая, впрочем, подчистую разорилась, а следы её затерялись, имел самый беспечный вид. Как-будто он собирался на пикник, а не за дверь, где с каждой минутой усиливалась канонада. – Давай Спиридон, пошевеливайся, а то всё интересное без нас закончится, и выскочил в приоткрытую дверь, впустившую запах сгоревшего пороха.

– Вы вот что, Спиридон Вениаминович, вы там от Зубковича не отходите ни на шаг. Он у нас в полку и впрямь заговорённым слывёт. Вот уже год в самом аду варится, а ещё даже и царапины не приобрёл, не говоря уже, что о ранении. Отважный офицер и главное в нашем деле – знающий. Ну с Богом!

Спиридон Вениаминович Карнаухов, совсем ещё молодой человек лишь недавно окончил Михайловское артиллерийское училище и в звании подпоручик, был отправлен в действующую армию. Чем он отличался, так это высоким ростом при общей своей худобе. Мальчишеское его лицо, старалось принять серьёзное выражение, когда он замечал на себе взгляд постороннего человека. Он обладал замечательным, как принято говорить, греческим носом, карие глаза его выражали готовность к действию. Под носом обозначилась слабая растительность, которая со временем грозила перерасти в настоящие усы. Однако, что юноше не более двадцати лет от роду, ни у кого не вызывало сомнения.

– Да, господин капитан, я и сам так подумал. У Зубковича и впрямь можно многому научиться, – и с этими словами Спиридон вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. На улице творилось что-то невообразимое. Со стороны французских позиций непрерывно раздавался гром стреляющих орудий. Ядра и бомбы из их пушек, сыпались на расположение батареи, как будто их там было не менее сотни. Часть стены, отгораживающей батарею от противника, разрушилась от прямых попаданий. Тут и там, корчась на земле от боли лежали раненые солдаты. Пороховой дым от выстрелов наших орудий не давал Спиридону ясно разобраться в ситуации. Разорвавшаяся не вдалеке бомба, заставила его присесть и закрыть голову руками.

– Матерь Божья заступница! – только и успел он подумать.

– Не дрейфь, господин подпоручик! Не народился ещё тот враг, что нас одолеет! – прокричал пробегавший мимо солдат, по всей видимости, подносчик боеприпасов. И почти сразу Спиридон услышал крик своего товарища.

– А ну ребятушки довернём-ка её родимую на пол аршина! Вот и славненько, заряжай, три бомбы бегло – пали! – порыв ветра отнёс дым в сторону, и Спиридон увидел, как Зубкович метнулся ко второму орудию. Неожиданно обернувшись, он заметил Спиридона.

– Ну наконец-то. А то я уж думал, что не увижу красно солнышко. Забегался совсем. Бери под себя два крайних орудия. Пусть ребята работают как черти. Не давай им роздыху. А французы, чтоб головы не могли поднять! Заряжай, беглый огонь, – и Зубкович скрылся в дыму.

Артиллерийская дуэль продолжалась без малого два часа. Уже солнце высоко поднялось над позициями, когда раскалённые пушки смолкли и на людей живых, раненных и убитых опустилась тишина. И только высоко в небе недовольно покрикивал стервятник, тщетно пытаясь высмотреть добычу в поле.

– Ну, что Спиридон, с почином тебя. Ты сегодня получил боевое крещение. Некогда, конечно, было, но, кажется, ты держался молодцом, не сдрейфил.

– Не скажите поручик. Сначала мне показалось, что я точно попал в ад. Дым, ничего не видно, грохот. Думал, что вот и настала моя последняя минутка. Если бы не ваши команды, не знаю, что бы я и предпринял. – Спиридон вытер пот с лица и от этого стал ещё грязнее, чем был.

– Не скажу, что к этому можно привыкнуть. Я и сам всегда испытываю большое волнение в деле. Но только дурак ничего не боится, это я точно вам могу сказать. Хотя я – дело другое. Вы, наверно, слышали, что меня в полку заговорённым считают. И то, за всю компанию ни одной царапины не получил. А всё вот из-за чего, – поручик расстегнул ворот мундира и вытянул на ружу маленький кожаный мешочек, висевший на шее, посредством шнурка из суровой нити. – Это, брат Спиридон, мой оберег. Достался он мне от матушки. Она была из древнего и богатого польского рода. Но всё в руках Господа. Род наш обеднел, а матушки своей, я и, вообще, не помню. Она умерла, когда мне был один год от роду. Сейчас один я на всём белом свете. Во всяком случае известий о моей семье я никаких не имею. – Зубкович замолчал и задумался. Где-то далеко прозвучал орудийный выстрел. Свист, а затем и оглушительный взрыв, неожиданно разорвали установившуюся тишину. Бомба ударила в крышу офицерской землянки. Осколки, не причинив вреда бревенчатому накату, веером разлетелись по позиции батареи. Солдат, сидевший на лафете ближайшего орудия, беззвучно взмахнул руками и уткнулся лицом в землю. Острая жгучая боль пронзила левую руку Спиридона. Рядом глухо застонал Зубкович и, закрыв глаза, начал медленно сползать по стенке бруствера на землю. Спиридон смотрел на свою руку, где выше локтя из рваной дыры в мундире, сочилась кровь. Всё произошло так быстро и неожиданно, что он потерял дар речи. Опомнившись, бросился на колени перед поручиком. На груди у него расплывалось красное кровавое пятно.

– Поручик! Ян Карлович, что же это? Держитесь! Санитара, санитара сюда! Быстро. Да, как же это! Этого не может быть. Господи, что же это такое? Сейчас Ян, – Спиридон достал из кармана платок и сильно прижал к ране. Зубкович застонал и открыл глаза. Увидев Спиридона, изобразил на лице подобие улыбки.

– Спиридон, голубчик. Вот ведь ирония судьбы. Только похвастал тебе оберегом и надо же, такая неприятность. Что там, кажется мне, что рана серьёзная? Что-то холодно становится, – Поручик закрыл глаза и, казалось потерял сознание. Подбежавший санитар, торопливо расстёгивал на нём мундир, увидев рану, он виновато посмотрел на Спиридона и разведя руки, отошел. Поручик открыл глаза.

– Спиридон, наклонись ко мне. Вот так-то, хорошо. Знаю, что час мой приходит последний, – подпоручик замахал руками, – не спорь со мной, я лучше знаю. – Зубкович опять закрыл глаза и глухо застонал. Но скоро взял себя в руки и окровавленной рукой взялся за кожаный мешочек.

– Вот, что. Родственников у меня нет, а я бы не хотел, чтобы это досталось моим могильщикам. Прими Спиридон этот подарок от меня. Может тебе с ним больше повезёт. И не перечь мне, прошу тебя. И ещё прошу, пусть не кладут меня в общую могилу. Ты уж как-то проследи за… – речь его внезапно оборвалась, рука безвольно упала на землю, голова на грудь. Жизнь оборвалась.

Софья Фёдоровна потянула за ручку выдвижной ящик письменного стола. В лицевую панель ящика был вмонтирован внутренний замок, но сейчас он был открыт. Опустив руку в ящик, она достала оттуда деревянную инкрустированную коробочку, в советские времена обычный ширпотреб и поставила её на столешницу. С фотографии в рамке на стол смотрел дед Васи, Спирин Пётр Андреевич, кандидат исторических наук и заодно преподаватель местного педагогического института. Он умер восемнадцать лет назад от какого-то внутреннего заболевания. С тех пор в семье много, что изменилось. Софья Фёдоровна, бабушка Васи, вышла на пенсию и проживала свою жизнь в квартире, как сейчас говорят, сталинской планировки, в тихом центре. Отец Васи, после его рождения, куда-то тихо испарился. Дочь Софьи Фёдоровны устроила своё счастье с приехавшим в командировку немцем из восточной части Германии. Правда, тот наотрез отказался усыновлять Васю и ему пришлось остаться на попечении бабули. Мать изредка присылала посылки, о возвращении в Россию не помышляла. Немцу родила двух дочерей и связь потихоньку, почти совсем прервалась. Вася, а в кругу друзей Васька или КЭТ, вырос на руках у бабушки. Она вполне заменила ему мать. Родительские собрания в школе, кружок по настольному теннису, а также лёгкой атлетики, свинка, ОРЗ, ветрянка и всё другое, что положено, было преодолено под чётким руководством Софьи Фёдоровны. Между ними сложились доверительные отношения, на сколько это возможно у взрослеющего юноши и стареющей женщины. Вася отличался завидным ростом, лицо его обладало правильными чертами, серые глаза всегда немного улыбались, чёрные волосы вились от рождения и всегда вызывали затруднения у парикмахеров. Так, что Василий старался посещать эти заведения, как можно реже. Тем более, что его девушке, а у него уже появилась девушка, очень нравились его кудряшки. Вася учился уже на четвёртом курсе университета, в который плавно перетёк дедов педагогический институт, на факультете с трудным названием, что-то там в информатике. И, кажется, он выбрал правильную дорогу. Тогда же, на четвёртом курсе, он заявил бабуле, что съезжает от неё на съёмную квартиру. Вася сообщил об этом, ожидая бурю, но Софья Фёдоровна отнеслась с пониманием и даже приветствовала такой поворот. Единственное просила быть постоянно на связи и, хотя бы изредка навещать одинокую старушку.

– Знаешь Вася, я тут вчера вечером сидела одна у телевизора, потягивала чаёк из моей любимой кружки и, вдруг, неожиданно кольнуло сердце. И я подумала, что уже давно вошла в группу риска, а ты до сих пор не знаешь о том, что в нашей семье передаётся из поколения в поколение, вот уже скоро двести лет. Эта история, которую я тебе сейчас рассказала, напрямую связана с твоим пра, пра, не знаю сколько ещё пра, сам посчитаешь, если захочешь, дедом. Ты можешь не верить, можешь и поверить в этот оберег, но только ни один человек в нашей семье, с тех пор не погиб насильственной смертью. Вот так.

– Да, что за оберег бабуля? На него взглянуть-то хоть можно? – Васька внимательно смотрел на шкатулку. – Наверняка, какие-нибудь травки, волоски и жёлтые зубы неизвестного хищника.

– Тебе лишбы позубоскалить. А вот и не угадал. Ты в драгоценных камнях хоть, что –ни будь понимаешь?

– Конечно, бабуля понимаю. Я так понимаю, что чем их больше, тем лучше.

– Эх ты, балабол. Может и зря я тебе решила это показать, может подрасти тебе ещё нужно.

– Ладно бабуль, не томи –что там в шкатулке, показывай уже.

– Будь, по-твоему. Но только дай мне обещание, что это будет наш секрет.

– Зуб даю, не выдам

– И всё-таки ты балабол. Но деваться некуда. Вот, смотри! – с этими словами, Софья Фёдоровна открыла шкатулку и достала оттуда не большой кожаный мешочек, обмотанный суровой ниткой, такой, какой пользуются сапожники. Размотав бечёвку, она растянула горловину мешочка и высыпала на стол его содержимое. Маленький серебряный крестик, каких и сейчас полно в церковных лавках тускло блеснул в лучах заходящего солнца, пробивавшегося сквозь тюль на окне. Вторая же вещица привлекла Василия, гораздо больше. Это был явно старинный работы массивный перстень, как сейчас бы сказали, червонного золота. Но вот камень, вправленный в него, был точно бриллиантом. Он не переливался на свете так, как это делают современные бриллианты, что тоже подтверждало его старинное происхождение. Всё дело в технологии обработки. Старые мастера пытались сохранить, как можно больше столь дорогого материала, потому грани были причудливого размера, все разные. Размер камня поражал воображение – в диаметре он был не менее двух сантиметров. В комнате стало тихо и только трамвай, движущийся по своему маршруту за окном, слегка попискивал тележками на повороте. Василий взял перстень и одел его на указательный палец правой руки. С минуту разглядывал его со всех сторон, а потом погрозил им Софье Фёдоровне.

– Бабуля! Ты скрывала от меня такое богатство. Вот этот бриллиантище почти двести лет лежит мёртвым грузом в квартирах нашей фамилии. Да если его продать даже, за пол цены, я мог бы открыть собственную компьютерную фирму и жить припеваючи, да ещё и тебя содержать, как принцессу.

– Ну-ка снимай перстень и давай его сюда. – Нахмурившись, Софья Фёдоровна, бережно вернула сокровище и крестик в его хранилище. – Вот так я и думала. Лишь на секунду мне казалось, что ты проникнешься моментом, представишь своим хилым умишком, как попал этот камень в нашу семью. Уму непостижимо – ведь это было во времена Крымской войны, какие были люди… А ты. Ну истинный представитель современной молодёжи. Сразу всё перевёл на деньги. Как тебе только не стыдно. – Она машинально заматывала мешочек суровой ниткой.

– Ты права бабуля. Сейчас мне уже стыдно. Ты извини, поддался сиюминутному чувству. Но согласись, что и в школе, и дворе, и на телевидении все разговоры о достижении собственного благополучия. Формы разные, суть одна. И всё же скажи, вы, когда ни будь пытались оценить этот камень?

– Интересно, как ты себе это представляешь. По- твоему твой дед должен был бы положить в карман эту безделицу, прийти в ювелирный магазин, вывалить его там на прилавок и поинтересоваться у товароведа сколько он может стоить? В те времена, смею тебя заверить соответствующие органы работали вполне профессионально.

– Ну да, это я не подумал. И, что так и будет он пылиться у тебя в столе?

– Поживём увидим. Ты сначала институт закончи, а там посмотрим. Может быть ты меня и уговоришь. Но имей ввиду, это будет от многого зависеть. Молод ты ещё очень.

– Вообще-то бабуля мне уже двадцать первый год пошёл, может быть я даже женюсь скоро.

– Ну да, жених из тебя видный – ни кола, ни двора. Ты на Лену намекаешь, что-ли? Девочка хорошая, мне, кажется, правильная. Смотри ж не обидь её оболтус.

– После сегодняшнего бабуля, насчёт ни кола, ни двора – это ты, мне, кажется, погорячилась.

И тут в дверь позвонили. Софья Фёдоровна положила мешочек в шкатулку и опустила её в ящик стола. Приложила палец к губам и закрыла ящик на ключ.

– Вроде бы я не жду никого. Хотя, может соседка, может Наталья – давненько уже не заходила. Давай, поди-ка открой.

Василий поднялся и отправился в прихожую. Повернул простой английский замок и открыл дверь. На пороге и впрямь была соседка. Тоже пенсионерка, как и Васина бабуля, поддерживала отношения с Софьей Фёдоровной уже много лет. Да и не мудрено, в соседние квартиры они въехали почти одновременно с разницей в месяц или два. Наталья Николаевна была дородная женщина. В ней чувствовалась ещё большая сила, несмотря на преклонный возраст. Всю свою сознательную жизнь, проработала она на швейной фабрике. Там же познакомилась со своим будущим мужем. Сын её с семьёй жил отдельно. К матери заезжал редко. Всем теперь стало некогда. У мужа беда. Пережил инсульт, теперь лежит – благо, что говорящий остался. А всё одно, после инсульта мужа, чёрные волосы Натальи Николаевны, как будто снегом покрылись в одну ночь, а в прежде весёлых карих глазах поселилась грусть и складки у рта стали заметно глубже. Иногда, как станет не в моготу, напечёт ватрушек и заходит к Софье душу отвести, да и чаю попить. А ватрушки- то у неё хороши, бабуля Васю такими порадовать не может – не дано ей и всё тут.

– Наталья Николаевна, здравствуйте! – Вася отошёл в сторону, – Заходите, сейчас чайник поставлю.

– Привет, привет Васёк. А, что Софья дома?

– Ну вы скажите, Наталья Николаевна, куда же ей деться. Дома, конечно.

– Вот и славно. А то думаю, давно не заходила я. Вот ватрушек спекла, а тут и ты как раз.

В двери ведущей из комнаты в прихожую появилась Софья Фёдоровна и улыбнувшись, сделала приглашающий жест рукой.

– Ну что это ты Наташ, совсем про меня забыла. Я тебя, наверно, уже месяц не видела. Не случилось ли чего? Ты проходи, проходи. Василий сейчас чайку принесёт.

– Если, что случится, ты первая узнаешь – не далеко живём.

– И то, правда. Ты садись, в ногах правды нет. Как себя Анатолий Петрович чувствует?

– То-то и оно, что не чувствует. Жив, да и то слава Богу.

По середине не очень большой комнаты, но с высокими потолками, стоял круглый стол застеленный простой скатертью. Прямо над столом с потолка свешивалась старая люстра с матерчатым абажуром, которые были в моде в пятидесятых годах прошлого столетия, а сейчас задумали вернуться обратно. Три стула с высокими спинками, теперь уже таких не делают, стояли у стола. Вдоль стены напротив окна располагался чёрный кожаный диван с откидными валиками, не первой свежести, но выглядевший солидно. Старинный буфет с резными дверцами и на гнутых, коротких ножках тёмного дерева с чашками и рюмками, пристроился возле входной двери. Завершал обстановку большой книжный шкаф, кажется, красного дерева со стеклянными дверцами и кресло рядом с ним, под торшером. Бабуля была любительницей чтения и большую часть своего времени проводила в этом уголке. На стенах висело несколько картин, которые, впрочем, не представляли высокой художественной ценности, зато тяжёлые, покрытые золотой краской рамы были очень даже ничего.

– Хорошо у тебя Софья. Вот и мебель старая, старомодная, а уютно, хоть убей. А вот у меня стенка, мебель полированная, люстра три рожка, а не то. Вот не то и всё тут. Всё, какое-то холодное, не домашнее, глаза бы не смотрели.

– А я с тобой согласна. Не люблю я эту мебель современную. Какая-то она бездушная, не живая.

– Вот-вот.

– Васька! Ну сколько ещё дамы будут ждать? Куда ты там запропастился?

– Иду уже, иду. Вода имеет свойство закипать не сразу. Не хотите же вы пить сырой чай. – Василий появился в комнате со старомодным эмалированным, зато вместительным чайником, выкрашенным в ядовито зелёный цвет. Не раз он уже пытался заменить его на современный со свистком, но безрезультатно – бабуля, ни в какую. Поставил посудину на круглую керамическую подставку.

– Бабуля, мне пора идти. Сегодня нужно курсовую добить кровь из носу, а то зачёт не сдам.

– Да, да. Знаю я твою курсовую. Ты ей привет от меня передай и скажи – пусть не мешает.

– Наталья Николаевна, я возьму парочку ватрушек, уж больно аппетитно выглядят.

– Ты Вася, бери больше. Нам старухам печёное мало полезно. А твоему растущему организму в самый раз, – Наталья Николаевна придвинула тарелку поближе. – Вот ведь время-то, как быстро летит. Кажется, вчера ещё называл меня тётей Наташей, а теперь вот по имени и отчеству. Стесняешься поди?

– Согласитесь, Наталья Николаевна, что вы мне не родственница. Так, что называть мне вас тётей, как-то не с руки. Думаю, что вы не обижаетесь. Так и звучит солидней.

– Что солидней, это точно, возражать не буду. – Наталья подвинула к себе чашку. Василий прихватил несколько ватрушек и отправился в прихожую.

– Вася, ты помнишь, что надо бы сантехника на завтра вызвать. Кран в ванной, как подтекал, так и подтекает. Твои манипуляции над ним ни к чему не привели.

– Бабуля, я прекрасно помню. А твоя ирония вообще не уместна. Каждый должен заниматься своим делом. Ладно, всё пока. Завтра позвоню. – В прихожей раздался звук захлопнувшейся двери и всё смолкло.

– Вырос-то, как. Летит время, не успеваешь страницы календаря вырывать. Грозится скоро жениться, представляешь себе?

– Ну, что ж, успеем ещё с тобой на свадьбе погулять. – Наталья посмотрела на Софью и тихо ей улыбнулась.

Василий сбежал по лестнице и выскочил на улицу, освещённую уже не жаркими лучами вечернего солнца. Возле подъезда три девчонки играли в свою вечную резиночку. Дядя Володя, с пятого этажа, копался под капотом своего допотопного<москвича>. Голубой корпус автомобиля, местами был подъеден ржавчиной. Такие Василий видел только в кино. Вот ведь настырный, когда он его уже в металлолом сдаст. Машина больше стоит, чем ездит. Только зря место занимает. – подумал беззлобно. Весь двор, как, впрочем, и во всех дворах, был заставлен железными конями. И уж если Василию, когда ни будь посчастливится стать хозяином коня, то куда его поставить, будет серьёзным вопросом.

– Дядя Володя, ну, что с эвакуатором помочь?

– А, Василий. Ты всё со своими шуточками. Да этот агрегат ещё все эти консервные банки переживёт, – и Володя сделал широкий жест рукой на окружавшие его иномарки. – Как там Софья Фёдоровна поживает, не болеет?

– Вашими молитвами дядя Володя. Всё пока ОК.

– Ну передавай ей привет, – и он снова нырнул под капот, откуда немедленно послышался металлический стук.

Василий посмотрел на экран смартфона и ускорил шаг. Бабуля была права, он спешил забрать Лену с её временной работы. С Ленкой он познакомился в кафе <АРКАНЗАС>, которое находилось не далеко от его съёмной квартиры, и куда он заходил довольно часто, чтобы заморить червячка. Там сразу выделил её из всех работавших официанток. И это было не трудно – официанток было всего две. А поскольку мужчина любит глазами и это неоспоримый факт, то Вера отпала сама собой- её длинный и худой нос не выдерживал никакой критики. Вот Лена, другое дело. Высокая, стройная, узкие плечи, точёные ножки, выглядывающие из-под короткой юбки. Размер обуви не больше тридцать шестого, что Вася безусловно ценил. Худощавое лицо правильной формы, на котором выделялись ярко голубые глаза, имело смугловатый оттенок кожи. Небольшой рот, сложился от рождения в форму улыбки – с непривычки, это было странно, но прикольно. Одним словом, Василий влюбился с первого взгляда и к его немалому удивлению, Лене он тоже понравился. И, хотя у Лены было место в общежитии от её кулинарного института, а она готовилась стать первоклассным технологом в области общественного питания, последнее время вечера и ночи они коротали вместе в его съёмной квартире.

Быстро поднявшись по ступеням крыльца в кафе, Василий через стеклянную вращающуюся дверь, вошёл в зал. Привычно прошёл к своему столику у окна и плюхнулся на диванчик. Несмотря на своё звучное название, кафе представляло собой весьма скромную забегаловку, оформленную в стиле: ешь побыстрей и свободен. Василий огляделся, народу было не много, впрочем, как и всегда в это время. Достал румяную ватрушку и с удовольствием откусил приличный кусок.

– Молодой человек! У нас в кафе запрещено приносить с собой еду, а ватрушек в нашем ассортименте нет. – Приятный девичий голос с нотками металла раздался над головой.

– Ой девушка, я не виноват. У меня сахарный диабет, а как раз сейчас случился криз. Если я не съем хоть кусочек у меня разовьётся гликемия и вам придётся вызывать мне скорую помощь. Ну разве это вам нужно.

– Ладно Васька, кончай паясничать. Забирай свои ватрушки и иди вон на ту скамеечку, – Лена указала рукой на скверик возле кафе. – Жди меня там, я скоро освобожусь. И хоть одну ватрушечку для меня оставь.

Васька вскочил, круто повернулся на носках и чмокнул Лену в губы.

– Слушаюсь и повинуюсь моя госпожа. Буду с нетерпением ждать вас на указанной вами скамейке. – И поклонившись Вася вышел из кафе.

– Весёлый у тебя парень Лен. Где бы мне такого найти. – Вера смотрела через витрину кафе в сквер, Васька уже подкармливал местных голубей.

– Я тебя расстрою Вер, таких на земле один, можешь мне поверить на слово. – Лена улыбнулась и её лицо, как будто осветилось изнутри. Ровно в шесть она закончила свою работу, получила расчёт за смену, именно на таких условиях она согласилась на подработку, махнула рукой Вере, у той смена заканчивалась в девять и толкнув вращающуюся дверь, оказалась на улице. Прохладный вечерний ветерок растрепал её каштановые волосы и умчался в переулок.

– Эй меценат, ты так растранжиришь всю мою ватрушку. Ну-ка дай её сюда. – Лена вырвала остатки из Васиной руки и уселась рядом. – Похоже, ты посетил сегодня свою бабулю.

– Только от неё. На твоё и моё счастье к ней соседка на чай зарулила и, представь себе, с ватрушками. Я, конечно, воспользовался случаем сделать тебе приятное – утащил самые лучшие.

– Люблю мучное. Наверно, это выйдет мне боком. Стану толстая и неповоротливая. Тогда, ты, конечно, бросишь меня бедняжечку. – Невнятно проговорила Лена, с удовольствием поглощая остатки голубиного пиршества.

– Не беспокойся. У меня в отношении тебя серьёзные намерения. И я не допущу такой трансформации.

– Как себя Софья Фёдоровна чувствует? Ты говорил у неё давление последние дни скачет.

– Вроде бы нормализовалось. Она мне сегодня такую историю про нашу семью рассказала – историки отдыхают. – Василий потёр руки.

– Что за история, расскажи.

– Нет Лен, сейчас не могу. На библии поклялся бабуле, что буду хранить тайну. Одно могу сказать, что планы на нашу дальнейшую жизнь могут обрести полную реальность.

– Кстати, о реальности. У меня для тебя тоже сногсшибательная история. Проверь, крепко сидишь на скамейке, а то у тебя может начаться приступ гликемии. – Лена серьёзно посмотрела на Василия, потом уставилась на носки своих балеток.

– Судя по выражению твоего лица – ты беременна. Я угадал?

Лена подняла голову и посмотрела в глаза Василию. Тот не отводя глаз, рассматривал её лицо и на его губах играла улыбка.

– Раз ты такой проницательный, то я должна тебе сказать, что я не хочу сейчас ребёнка. Учёба, неустроенность, всё такое. Думаю, что мы ещё не готовы. И не настаивай. Ты себе просто не можешь всего представить.

– Вопрос архисерьёзный. И нужно признать, что мы и правда ещё не готовы. Конечно, можно было бы попробовать. Только потом уже ничего не поделаешь, не поправишь. Вот что, у меня тут заказ на одну программку образовался, неплохие деньги можно заработать. Ты мне скажешь, я тут ничего не понимаю, и мы всё решим.

– Васька, я бы хотела в частной клинике. Страшно всё это, да и записей в моей карточке, я бы не хотела.

– Ладно, ты так сильно не переживай. Мы ещё, как время придёт, ого-го, чего натворим. Я ведь люблю тебя. И намерения мои самые серьёзные. – Васька притянул к себе Лену, она положила свою голову ему на плечо. Голуби продолжали кружить возле скамейки в поисках обронённых крошек.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Наталья Николаевна, два раза в неделю ходила в соседний двор, где покупала бидончик свежего молока. Туда, в своей старенькой «НИВЕ», привозил молоко пожилой фермер единоличник. Проживал он где-то не далеко за городом, имел корову и помогал своим внукам получить образование. Все называли его Петрович, а фамилией его никто не интересовался. Постоянными клиентами стали жители ближайших домов, в основном, конечно, преклонного возраста. Молодёжь предпочитает магазины. Вот и сегодня, Наталья Николаевна, покормив мужа и проделав все те манипуляции, что необходимы парализованному человеку, собралась за молоком.

– Толик, ну я пошла. – крикнула она в комнату мужу и открыв входную дверь, вышла на площадку. На их лестничной площадке было три двери в квартиры. За одной из них жила Софья Фёдоровна, а в квартире справа проживала молодая, одинокая женщина. Воронцова Анна. Знакомство Натальи Николаевны с ней было на уровне – здрасте, до свидания. Первое, что ей бросилось в глаза- дверь Софьи Фёдоровны была приоткрыта. Никогда она не замечала за Софьей такой забывчивости. Повернув ключ в своей двери, она заглянула в прихожую соседки. Свет в коридоре не горел. В глубине квартиры кто-то был, были слышны шаги.

– Софья, что это у тебя дверь открыта! – крикнула Наталья Николаевна, но ответа не последовало. Движение в квартире прекратилось. Наталья не знала, что и думать. В груди появился неприятный холодок не хорошего предчувствия. Сделав несколько шагов по коридору, она словно окаменела на пороге в комнату. Над лежащей на полу Софьей склонился здоровый мужик и что-то щупал у неё на шее. Раздался звук упавшего металлического предмета. Это Наталья выронила из рук бидончик под молоко, который упав на пол, закатился под стул.

– Что вы тут делаете? Как вы сюда попали? Кто, вообще, вы такой и, что с Софьей? У неё, что с сердцем плохо?

Мужик поднял голову и посмотрел на Наталью. Глубоко посаженные тёмные глаза, сверкнули из-под нависших бровей. На лице его читалась растерянность, которая плохо сочеталась с его бандитской внешностью.

– Мамаша, может ты уже закроешь рот. В ушах звенит от тебя. Я сантехник. У меня в эту квартиру сегодня наряд. Кран тут в ванной подтекает. И вот такое дело. Дверь открыта была. Ну я позвал, ясное дело. А в ответ ничего. Ну вот я и прошёл сюда, точно, как ты. А она вона, лежит через всю комнату. –Мужик замолчал. Кажется, устал от такой длинной речи. Наталья рассмотрела на нём форменную спецовку и уже спокойней спросила.

– Так вы вызвали скорую помощь?

– Тут, похоже, скорая помощь не понадобится, тут надо в полицию звонить. Глянь сколько кровищи под головой. – Мужик, наконец встал с коленей и отошёл к окну. – Вот ведь вляпался, этого только не хватало. Затаскают теперь, как пить дать. – Пробормотал он еле слышно. После его слов, а главное, после того, что теперь увидела Наталья Николаевна, у неё подкосились ноги и она опустилась на стул. Одновременно с этим она закричала на всю комнату.

– Ой Господи! Убили, убили! Помогите люди! Убийца тут! Помогите! Не тронь меня!

– Ты, что баба, сдурела, что ли! Какой я тебе убийца, сантехник я. Вот пришёл на вызов, а тут… И, потом, я полицию предлагаю вызвать, какой же я тебе убийца. Есть у неё тут телефон?

Наталья зажала рот руками и сидела, покачиваясь на стуле, уставившись на труп. В коридоре послышались быстрые шаги и в комнату вбежала Анна, соседка из квартиры, напротив.

– Что у вас тут случилось? Я слышала ваш крик Наталья Николаевна. В жизни не слышала, что бы так кричали. – Наталья показала рукой на пол, не меняя своего положения на стуле. Анна сразу всё поняла и достала смартфон. Быстро пробежала по клавишам и прижала телефон к уху.

– У нас убийство. Да. Записывайте адрес. Второй Восточный переулок, дом 14. Софья Фёдоровна Спирина. Моя фамилия, Воронцова Анна Сергеевна. – Она убрала телефон в карман. – Просили до приезда полиции ничего не трогать. Наталья Николаевна, может вам воды принести. Или, лучше идите-ка вы домой. Вас ведь и муж слышал, что он там сейчас думает, можете себе представить. Ну, а вы-то, точно не убийца, а то лицо у вас такое…?

– Ну надо же – ещё одна. Лицо ей моё, видите ли, не нравится. На себя-то давно в зеркало смотрела? Сантехник я, чёрным по белому говорю – сантехник. Кран у бабки течёт. Ясно?

– Всё ясно. Вы не волнуйтесь так. Полиция приедет и, я надеюсь, всё выяснит.

– То-то и оно, что выяснит. Выяснит, что я сидел в своё время. И, что будет, я вас спрашиваю. А я вот знаю, что будет – ночевать мне сегодня в кутузке, это как пить дать. Вот чёрт. – Мужик махнул рукой и сел на диван. Наталья Николаевна отправилась домой, успокаивать мужа. Анна уселась на её место. Громко тикали часы ходики – такие теперь не делают. Бидончик для молока, так и остался лежать под стулом.

Минут через пятнадцать во дворе послышался приглушённый звук полицейской сирены. А ещё через пять минут, шаги в прихожей возвестили о прибытии оперативной группы. На пороге комнаты возник мужчина средних лет в штатском. Достал удостоверение и представился:

– Оперуполномоченный Кравцов Анатолий Иванович. Ну, что тут у вас? Кто звонил в полицию? – и он окинул присутствующих внимательным взглядом. Видно было, что он не новичок в своём деле. Его лицо вызывало доверие.

– Я звонила. Я соседка Софьи Фёдоровны. Услышала крики, вот пришла. А тут такое. Похоже убийство. – Анна прислонилась к стене.

– У вас есть с собой документы?

– Документы дома, могу принести, если надо.

– Хорошо, это позже. Так Михалыч, давай заходи, осмотри тело. – В комнату вошёл уже пожилой человек с чемоданчиком. Осмотрел быстрым взглядом место происшествия и присел на диван, не далеко от трупа. Сантехник отодвинулся от него в уголок. Медэксперт раскрыл свой чемодан и достав оттуда, пару перчаток, приступил к работе. Софья Фёдоровна лежала на спине, глаза её были открыты и смотрели в потолок. Эксперт приподнял её голову, осмотрел затылок, перчатки окрасились в красный цвет.

– Так, а вы кто? – Оперативник уставился на сантехника, а тот, как-то поник под его взглядом.

– Моя фамилия Трегубов Михаил Васильевич. Я же говорю, я сантехник. У меня наряд на эту квартиру, кран подтекает, в ванной. Вот меня и послали. А тут такое, – и он развёл руками.

– Так это вы обнаружили потерпевшую?

– А то, кто же, я, понятно.

– Ну хорошо. Ничего здесь не трогали?

– Да боже упаси. Мы телевизор смотрим, знаем, что к чему.

– Ну, что же, сейчас приедет следователь, он с вами подробно поговорит. И уже тогда примем решение по вам. Кстати, ещё в квартире был кто-нибудь?

– Была, была тут ещё одна заполошная. Вон она, – сантехник показал на Анну, – отправила её домой мужа успокаивать.

– А, что такое с мужем?

– А я, почём знаю. Я её в первый раз увидел. – Сантехник развёл руками.

– Это соседка Софьи Фёдоровны. Они в хороших отношениях были. Она её часто посещала. А муж у неё парализованный, а тут крик такой. Вот я и отправила её домой, мужа успокоить. – Анна показала на стену. – Вот тут за стеной они и живут.

– Ага, всё ясно. Что ж, с ней тоже придётся поговорить. Кстати, родственники у пострадавшей есть? – Опер посмотрел на Анну.

– Знаю, что внук к ней заходит. А про других ничего не могу сказать. Это вам лучше у Натальи Николаевны спросить. Она-то уж точно знает. Послушайте, мне на работу нужно через полчаса отправляться. Как с этим быть?

– Сожалею, но вам придётся задержаться до приезда следователя. А справку на работу мы вам выдадим, вы не беспокойтесь. –И опер посмотрел на часы. – Ну, что там Михалыч?

Михалыч закончил свою работу. Окровавленные перчатки сложил в целлофановый пакет и уже закрывал чемоданчик.

– Стукнули её сзади по затылку. Скорее всего, она этого не ожидала. Никаких следов борьбы нет. Предмет, скорее всего металлический и, и скорее всего отрезок трубы. Рана без рваных краёв. Удар нанесён сильным человеком – сверху вниз. Полагаю, что роста он выше среднего, как ты, примерно, – Михалыч внимательно посмотрел на Анатолия. – Да, похоже, что он твоего роста. Смерть наступила мгновенно, так, что старушка не мучилась, даже и не поняла ничего. Время смерти: от пол девятого, до пол десятого. Остальные подробности, сам понимаешь, после вскрытия. Пойду покурю на улицу, пока следователь приедет. Мне здесь делать больше нечего. Кстати, а где криминалист?

– Уже давно на рабочем месте Михалыч, – послышался из коридора недовольный голос. – Так, что можешь спокойно идти курить.

На пороге возник молодой человек с бородкой, какие носили в чеховские времена. На носу у него красовались очки, недоставало только котелка на голове.

– Толя, дверь она открыла, похоже, сама. Следов взлома на замке, я не обнаружил. Да и замок, по правде говоря, одно название – такой и шпилькой открыть легко. Ещё с советских времён, наверно, стоит. Обычный ширпотреб.

– Ладно Аркадий, где тебя до сих пор носило, потом разберёмся. Осмотри квартиру, отпечатки. Не мне тебя учить. Да, орудие убийства, по предположению Михалыча, кусок трубы. Так, что может под диван закатилась.

– Едва ли нам преподнесут такой подарочек. Всё будет сделано, товарищ командир. Кстати, а кого следователем назначили?

– Вот мне забыли сообщить. Приедет – увидим. Ладно ты здесь работай, а я по соседям пройдусь. Может кто видел или слышал, чем чёрт не шутит. Трегубов, вы здесь оставайтесь, а вы, Воронцова, можете пока домой пойти. Только никуда не уходите, нужно следователя дождаться.

Кравцов вышел из квартиры и направился на первый этаж. Воронцова, не заставила себя ждать и отправилась в свою квартиру, набирая на ходу номер в телефоне.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Всё-таки, как он противно звенит. Надо бы поменять мелодию на что ни будь более спокойное. Ну что, голова сегодня не болит – и то спасибо. Нужно зайти в аптеку купить Миг. Вот ведь здорово помогает, пятнадцать минут и порядок. Хорошо бы бросить курить. Всё-таки дым в голове делает своё дело. Как говорится, и сила есть, и воля есть, а вот силы воли нет. Как подумаешь, что не куришь больше, так оторопь берёт, это же вся жизнь на перекосяк. Отменить священный перекур…, а уверенность, что сигарета думать помогает, а стресс, а его у нас на работе хоть отбавляй, от него-то, как лечиться. Ладно, хватит себя мучить, пора вставать. Последний раз потянувшись, Виктор сел на кровать и нащупал босыми ногами шлёпанцы. Встал, потёр переносицу и отправился знакомым путём в ванную. Званцев Виктор Андреевич, так его называли на работе, а в официальной обстановке майор Званцев, служил в следственном комитете уже полных двадцать четыре года. Как взвалил на себя лямку в двадцать лет, так и тянет её до сих пор. И хоть ещё полон сил и здоровья, а в следующем году, по закону можно и на пенсию выходить. Щёлкнул выключатель, и ванна наполнилась светом. Посмотрел на себя в зеркало. Ничего особенного, а всё-таки, что-то есть. Вот выйду на пенсию, обязательно отпущу себе бороду. Бородачи, по слухам, не чаще раза в неделю бреются. А тут каждый день: вынь да полож. Хотя, сейчас по службе борода не возбраняется, может уже стоит отращивать потихоньку. Званцев выдавил на руку пену для бритья и размазал в нужных местах. Быстро прошёлся безопасной бритвой, оглядел подбородок и остался доволен. Ополоснул и вытер лицо махровым полотенцем. Из зеркала на него смотрел мужчина зрелого возраста. Лицо в целом было мужественным, но, вместе с тем, в нём проглядывало ребячество. И хотя, морщин на нём ещё и в помине не было, но чувствовался большой жизненный опыт. Скорее всего, это было отражение его повседневной деятельности. Прямой нос, ничем не выделялся, губы сложены в ироничную улыбку. Светло-русые волосы зачёсаны наверх, без всякого пробора. Пройдя на кухню, Виктор засунул в тостер два куска пшеничного хлеба и включил кофемашину, выбрав себе двойной экспрессо. Без кофе, утро не утро. Открыл дверь на балкон, пачка сигарет лежала на своём месте. Ароматным дымком потянуло на соседский балкон. Немедленно из-за перегородки высунулось лицо Петровича.

– Ты как курьерский поезд Андреич, по тебе часы можно сверять. Как спалось?

– Твоими молитвами Петрович. У самого-то всё в порядке, жена выздоровела?

– Спасибо, пошла на поправку. Докторица участковая хоть молодая, а смышлёная попалась, быстро Веру на ноги поставила. Побольше бы таких.

В кухне раздался звонок тостера и сразу за ним шипение и приятный запах свежесваренного кофе, смешался с табачным дымом.

– Всё Петрович, мой курьерский отправляется. Бывай здоров. – Званцев затушил окурок в пепельнице. Налил кофе, намазал тосты: один маслом, а второй яблочным повидло и присел к столу. По радио передавали новости. Всё, как обычно.

Интересно, если бы мы тогда не расстались с Ириной, чтобы сейчас было на столе. Вряд ли, что-нибудь солидней яичницы. И то сказать, она никогда не увлекалась кулинарией. Виктор, привычным движением потёр переносицу. Таким образом, я, пожалуй, приобрёл, а не потерял. Кто будет спорить, что тосты гораздо привлекательней. Всё-таки быстро летит время. Пятнадцать лет уже прошло, а, кажется, всё было недавно. Да, её уход не был сюрпризом. Всё к тому и шло. По большому счёту, я её не сильно-то и обвиняю. Не многие выдержат, когда у человека не регламентированный рабочий день. Но и себя мне винить не за что – она ведь знала на, что идёт. И любил я её по-настоящему. Хотя и работу любил. Может и правильно, что так всё сложилось. Во всяком случае всё по-честному. Всё-таки масло нужно попозже намазывать – опять всё растаяло.

Спускаясь со второго этажа, Званцев, в который раз обратил внимание, что его неприятно задевает ядовито синий цвет стен в подъезде. Вот ведь, кто это придумал. Ну ладно в советские времена, ещё можно понять, это была самая дешёвая краска синяя, да зелёная. Но теперь то, другие времена. Да и на капремонт не мало денег берут. А может мне цвет не нравится, что в СИЗО так стены красят. Вот это скорее всего. Толкнув дверь подъезда Виктор вышел на улицу и отправился к припаркованному возле газона синему, видавшему виды «ФИАТУ». Машина не была для него роскошью, а выполняла прямую свою обязанность, была средством передвижения. Кажется, левое заднее подспустило. И компрессор, как назло сдох. Ну вот, когда уже китайцы начнут качественные вещи производить. Маркетинг маркетингом, но для такой большой страны, это неудобно. Устроившись на сиденье, повернул ключ зажигания и двигатель послушно проснулся под капотом. Званцев любил свою машину. Пусть не от престижного производителя, зато надёжная и не выворачивающая карманы из-за поломок. Нажал на газ, плавно отпустил педаль сцепления. Машина начала набирать скорость и тут из кустов на дорогу вынырнул лохматый дворовый пёс Аркан. И откуда ты взялся на мою голову. А ещё говорят, что собаки умнее кошек на дороге. Правильно говорят. Виктор нажал на сигнал и Аркан, понимающе вильнув хвостом, скрылся за кустами с другой стороны дороги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.