Мила Каталано
Я вам расскажу…

Сонька

Жила была Сонька, наша глухая белой шерсти кошка с жёлтыми, как два лимона, глазами. Расскажу одну забавную историю, связанную с ней.

Если превратить Соню в женщину, то это была бы рафинированная леди с характером и внешностью блондинки. С дефектом глухоты мир для неё был вечной загадкой: она то пугалась, то сильно удивлялась. Тем не менее любопытство всегда брало верх. Так, в юности она улетела из окна 4-го этажа, зацепившись за козырёк над подъездом, благодаря чему приземлилась благополучно. Этот опыт сделал её более степенной, но осенние листья, пролетающие рядом с балконом, она всё равно ловила.

Был в её жизни и один волшебный роман, и две трагедии, и красивый ласковый ребёнок – метис блондинки и сиама. Отец котёнка – сиамский красавец с армянским именем Аванес – оставил в её душе, я уверена, неизгладимый след. А было так… Ей не исполнилось ещё и года, как вдруг мы с моим 8-летним сыном стали свидетелями её выступлений: используя ножку стола в качестве пилона, она исполняла балет и аккомпанировала себе воплями. Остановить концерт днём не удалось, и он продолжился ночью. Утром Глеб после бессонной ночи остался дома, а я помчалась с кошкой к ветеринару с самыми не благими намерениями.

Однако счастливая сонькина звезда изменила наш маршрут: дорогу нам пересекла одна из школьных мам, которая с ходу оценила проблему: «Пошли к нам!»

И мы пошли. Её дом оказался рядом со школой. Сомневаясь, правильно ли я поступаю, я шагнула за двери в тёмную прихожую старой петроградской квартиры. Соня, чуя не свои ароматы, стала выползать из моих рук.

– Аванееээс!! – крикнула школьная знакомая. – К тебе пришли!

Моя кошка выпрыгнула из рук, оставив на мне клубки белой шерсти. Когда нервничает, всегда так.

Из-за тёмного угла коридора показалась зрелая кошачья морда. Дымчато-голубой масти с чёрными «носками» на высоких лапах, сиамский красавец, моментально оценив обстановку, хищнически устремился к моей блондинке. Глухая Сонька, ни о чём таком не подозревая, более того – ни разу не видевшая в своём молодом возрасте других котов, не спеша уже исследовала территорию в противоположной стороне коридора.

Моё сердце сжалось: «Хоть бы она не умерла от страха». Картина: Соня, устремив нос вперёд, не замечает, что пятка в пятку, не обгоняя и не отставая, следует за ней некое нечто.

Приближается момент встречи… Стена, поворот направо. И… Её глаза вытаращиваются как перед дулом пистолета, тельце прилипает всей поверхностью к стене…

– Мамааа!! – мне кажется, я слышу её жалобный крик.

Но Аванес, обнюхав её усы, почему-то повернул обратно. Сонино естество облегчённо выдохнуло, но стену не покинуло.

– Она ему понравилась, – резюмировала моя знакомая, – оставляй, не волнуйся, я тебе позвоню.

Через 4 дня я забрала свою взлохмаченную кошечку…

Прижав к себе мурчащее тёплое тельце, ощутила произошедшие в ней перемены. В самом деле, она стала более мягкой и покорной. В ней появилось что-то от Суламифи: «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви»…

Придя домой, опустила её на мягкую подстилку на диване, а вместо яблок и вина предложила: "Твой сухой корм, моя кошечка, подкрепляйся".

Она задрала мордочку, отвечая мне то «гммм», то «мммаа», играя пушистым хвостом. Несмотря на глухоту, она понимала по моим губам, что я разговариваю с ней.

Примерно месяца полтора мы не могли понять, беременна наша Соня или нет. Шерсть её, кажется, удлинилась, но живота не было заметно. И только когда однажды вечером она стала суетиться в поисках места, я обрадованно крикнула Глебу:

– Кажется, Соня собралась рожать котят!

– А как это ты поняла? – подбежал сын ко мне.

– Ищет место. Наблюдай за ней, куда она захочет лечь, туда и подстилку ей принесём.

Наша «суламифь» разумно запрыгнула на диван, на свою подстилку и, громко урча, дала нам понять, что справится сама. Я приглушила свет, и мы ушли на кухню, прислушиваясь к звукам.

Родились три котёнка с расцветкой Аванеса. Но, увы, выжил только один. Что-то было не так с Сонькиным организмом, не только глухота. Два худеньких тельца пришлось похоронить. Единственного своего ребёнка Соня кормила всего неделю. А потом ей снова захотелось любви. Этого я уже от неё никак не ожидала. Чтобы спасти несчастного котёнка, едва открывшего глаза, я брала его с собой на работу и кормила тёплым молоком «Тёма» из пипетки.

Со всей типографии, где я работала техредактором, ко мне сбегались сотрудники, чтобы поумиляться картиной кормления малюсенького сиама. Самым везучим доставались моменты его сладких потягиваний и зеваний, когда он отваливался от пипетки, насытившись.

Соня понесла наказание. Стерилизацию. Я была удивлена, что, оказывается, и среди животных есть самки, которые могут бросить своего ребёнка, если страсть позвала. После операции, когда боль прошла и шов зажил, она вспомнила о материнстве, но поскольку молока уже не было, она только играла с котёнком. Назвали мы его Филькой. Было забавно видеть их такими разными – блондинка и негритёнок.

Фильке было около двух месяцев, когда я согласилась отдать нашего ласкового сиама коллегам-супругам на день рождения их сына.

– Мы же не кошатники, сын, зачем нам двое? – поспешно решила я за нас обоих, ещё не осознавая, что буду горько плакать потом от чувства, будто отдала не котёнка, а часть своего сердца…

Сонька тоже страдала. Когда котёнок был с нами, я иногда подкидывала им игрушку – мягкого шерстяного ёжика. Теперь этого ёжика Соня носила в своей пасти и протяжно скулила… Иногда я видела игрушку то в миске с кормом, то в лотке – так она воспитывала мнимого «ребёнка».

Это горевание кошки вгоняло и нас в тоску, и поэтому направленный моей рукой шерстяной ёжик улетал на антрессоль, чтобы больше не будоражить наши воспоминания.

Стоит дом на холме

На одном холме в Пьемонте стоит дом – белый-белый, с террасой и видом на сосны. А вот дорога, ведущая от него вниз, – форменное бедствие. Каменная плитка давно и безоговорочно проигрывает войну вездесущей траве.

Хозяин дома подстригает её редко. Причем снимает только верхушки сорняков – видимо, чтобы те лучше ветвились. Однажды он всё-таки решил применить гербицид, но развёл его водой так, чтобы «не переборщить» и надолго хватило. С тем же успехом мог бы полить дорогу забродившим компотом.

И махнул рукой:

– Ладно, подстригу перед Новым годом, – заявил он жене в разгар лета. – Зато до весны ничего расти не будет.

И зря он это сказал. Задел ее за живое. У жены двор и сад почти идеальны: она выдирает траву с корнем и не жалеет отравы. Контраст между заброшенной дорогой и безупречным садом явно не в пользу мужа, и у неё зреет план.

– Посмотри, отрава с водой 50х50 отлично работает, – предлагает она. – Давай и дорогу так же сделаем?

– Нет, слишком дорого и утомительно. У меня свой подход. Не волнуйся, я пройдусь триммером или срежу всё лопатой. Скоро. Когда будет желание, средняя облачность и четверг. Но ты – не смей выходить на дорогу! Ты сеньора, сиди во дворе, ясно?

Она кивает. И не выходит. Не выходит… Не выхо-о-одит!

А потом – надевает перчатки, берёт гербицид. И выходит. Зло и уверенно, как Терминатор. Пока муж с утра сидит за компьютером, она готовит испытательно-показательный участок. В качестве последнего аргумента.

Наконец муж замечает перемены. Недовольно осмотрев кусок дороги без единой травинки, он произносит:

– Хм… Ну я же тебе говорил, что раствор 50х50 – это перебор. Смотри, пятна остаются. Мы что, теперь будем иметь дорогу с пятнами??