Джорджио Нардонэ
Как родителям помогать своим детям. Проблемы и их решения на разных этапах развития

© 2025, Adriano Salani Editore

© 2026, ООО «И-трейд»

* * *

Введение

Ты будешь поступать с сыном твоим так же, как отец твой поступал с тобой.

Джорджио Нардонэ

Эта библейская мудрость, звучащая как приговор, служит напоминанием о том, что проблемы в отношениях между родителями и детьми не теряют своей актуальности с самых древних времен. Эволюция гражданского общества так или иначе основывалась на развитии семейных взаимоотношений – и в каждой эпохе им присущи свои особые характеристики. Именно поэтому так важно наблюдать за развитием семейной системы: за тем, как общество, семья и личность взаимно влияют друг на друга. Эта взаимосвязь позволяет с уверенностью заявить: «Скажи мне, как устроена твоя семья, и я скажу, кто ты» – и наоборот: «Скажи мне, кто ты, и я скажу, в какой семье ты вырос».

Потому мы и наблюдаем в последние годы растущий интерес со стороны психологических, социальных и медицинских дисциплин к изучению семейной динамики и феномена родительства (англ. parenting). Это понятие отражает решающую роль родителей в формировании здоровой психики и моделей поведения их детей. По этой причине в психотерапии все большее применение находят семейно-системные подходы: это связано с распространением психологических расстройств, лечение которых требует непосредственного участия в терапии – помимо самого пациента – и его родителей.

Однако несмотря на огромное количество исследований, изысканий и просто высказываний по этой теме, совсем небольшое количество работ предлагают четкие, конкретные и применимые указания, касающиеся того, как родителям оказывать эффективную помощь своим детям, когда у тех проявляются трудности или какие-либо психологические или поведенческие патологии. Все это, а также десятилетний опыт исследований, клинической и социальной практики автора и его коллег[1] послужили предпосылкой для создания этой книги. Ее цель – предложить читателю подробную «карту» детско-родительских отношений, охватывающую весь жизненный цикл человека. На этой карте отмечены типичные проблемы и препятствия, возникающие на этом пути, а также проверенные и доказавшие свою эффективность стратегии и тактики их преодоления.

Структура книги

Эта книга представляет собой краткое руководство по экстренной консультации для родителей. В ней доступно разъясняются самые распространенные и серьезные расстройства, с которыми могут столкнуться их дети в процессе взросления и становления личности. Каждая проблема рассматривается с двух сторон: как она проявляется (механизм функционирования) и какие решения или терапевтические вмешательства помогут быстро справиться с дискомфортом. Материал систематизирован по возрастным группам, начиная с пренатального периода, когда уже формируются родительские роли и потенциальные сложности, с ними связанные. Мы обращаем внимание читателя, что в свете наших исследований нами были переосмыслены стандартные возрастные периоды, традиционные для руководств по возрастной психологии, что позволило нам сосредоточить внимание как на особенностях отдельных периодов развития, так и на особенностях типов проблем или расстройств, которые могут на них возникнуть. Такой описательный метод дает возможность, переходя от одного возрастного этапа к другому, наглядно показать роль родителей на каждом этапе, а также подобрать эффективные и соответствующие специфике проблем стратегии помощи, которые они могут реализовать с целью помочь своим детям. Например, прямая помощь, которую вы окажете восьмилетнему ребенку с фобией или навязчивой идеей, будет кардинально отличаться от косвенных действий, необходимых для поддержки подростка с обсессивно-компульсивным расстройством.

Более того, представленный в книге материал не ограничивается лишь детским и подростковым возрастом, а охватывает все этапы жизненного цикла. Это особенно важно сегодня, учитывая, что за последние десятилетия продолжительность родительства, как и длительность самого подросткового периода значительно возросли. Мы также считаем важным обратить внимание читателя на момент смены ролей в семье и дать практические рекомендации для этой ситуации: рано или поздно родители стареют и теряют силы, и тогда ответственность за них закономерно переходит к повзрослевшим детям.

Помимо разбора конкретных проблем и решений для разных возрастов читатель найдет в книге разделы, посвященные сквозным темам. Среди них, например, трудности, вызванные разводом родителей, или психологические и коммуникативные механизмы, превращающие ожидание в самоисполняющееся пророчество. Эти общие аспекты рассматриваются комплексно, так как они актуальны для нескольких этапов развития одновременно.

В каждой главе представлены:

• особенности возрастной группы;

• типы проблем и расстройств, характерных для данного периода;

• стратегии вмешательства для преодоления дискомфорта или патологии;

• примеры реальных случаев;

Некоторые темы, имеющие широкое значение, рассматриваются подробно в отдельных главах.

Мы стремились сделать книгу максимально доступной, даже если у читателя нет времени прочесть ее целиком – хотя полное прочтение, безусловно, предпочтительнее, так как общая картина позволяет глубже понять каждый отдельный аспект.

Трудности или расстройства

Еще одно ключевое предварительное разъяснение касается различия между трудностями, которые нужно преодолеть, и расстройствами, которые требуется лечить. Если трудность – это ситуация дискомфорта, возникшего из-за появления затруднений, которая еще не закрепилась и не приобрела устойчивый характер, то расстройство – это уже сформировавшаяся патология, обладающая специфическими и явными симптомами. Важность этого различия сложно переоценить. Если эксперт (психиатр, психотерапевт или даже врач общей практики) навешивает на временную трудность «ярлык» патологии, это может сработать как самоисполняющееся пророчество, запустив процесс быстрой трансформации затруднения в настоящее расстройство. И, наоборот, если настоящее расстройство недооценить и, следовательно, не начать лечить адекватно и своевременно, оно будет усугубляться, что в конечном итоге значительно осложнит терапию и выздоровление.

Со стратегической точки зрения многие затруднения ребенка или подростка можно преодолеть, направляя родителей к применению соответствующих форм вмешательства, которые помогут их детям преодолеть дискомфорт.

Когда мы имеем дело с реальным расстройством, то, как мы подробно разберем далее, в случае с детьми избирается непрямое вмешательство, при котором родители становятся терапевтами, обязывающими ребенка выполнять предписания. При работе с подростками и молодыми людьми, в зависимости от патологии, вмешательство может быть непрямым или направленным непосредственно на пациента, но и в этом случае родители будут вовлечены в терапию, так как их участие влияет как на поддержание расстройства, так и на его разрешение. Читатель вполне обоснованно может задаться вопросом, как отличить трудность, которую необходимо преодолеть, от расстройства, требующего лечения.

Диагностика психических и поведенческих расстройств является темой тысяч работ, в которых рассматриваются десятки различных диагностических точек зрения. Так, например, биологическая психиатрия прослеживает преимущественно биофизиологические характеристики этиологии расстройства; психодиагностический метод использует психологические тесты, позволяющие сконструировать диагностическую картину, основанную на чертах личности; психодинамический подход раскрывает детские травмы. Общим для всех этих направлений является стремление определить причины расстройства и максимально точно описать его клиническую картину. Однако такой операциональный, медицинский взгляд упускает из виду тот факт, что нормальное и патологическое поведение – не противоположности, а крайние точки единого континуума, и то, что считается здоровым, в избытке может стать патологией, и наоборот. Психологические расстройства принципиально отличаются от физических заболеваний по механизмам развития и проявлениям; их причинно-следственная связь не линейна и не имеет определенную причину, порождающую в последствии расстройство, она циклична, то есть причина и следствие подпитывают друг друга.

В свете необходимости иного критерия оценки наш подход, соответствующий современной конструктивистской эпистемологии, носит чисто прагматический характер и основан на эмпирическом исследовании того, что является функциональным, а что – дисфункциональным. Этот подход порождает операциональное знание[2], отличное от описательного[3], характерного для упомянутых ранее методов, – что приводит к простому и ясному критерию разграничения трудностей и патологий. Трудность – это дискомфорт или проблема, которые вызывают страдания и препятствуют реализации личностного потенциала и достижению целей, поставленных самим человеком или его окружением, как, например, в случае с детьми. Расстройство же возникает, когда дискомфорт приобретает инвалидизирующий характер: у человека проявляется ряд конкретных симптомов, которые не только затрудняют использование личностных ресурсов, но и полностью блокируют способность достигать цели. Этот принцип можно назвать «бритвой Оккама в психодиагностике».

Философ Уильям Оккам, сформулировавший принцип «Напрасно пытаться посредством большего делать то, что может быть сделано посредством меньшего», полностью порвал с методом гиперрационалистической и гиперидеалистической философии, где метод познания должен был проходить через длительные и мучительные рассуждения. Подобно этому, стратегический подход в нашей работе фокусируется на том, чтобы сначала решить проблему, а уже потом объяснить ее. Это позволяет избежать затяжных и мучительных диагностических поисков, проводя четкую границу между трудностями и патологиями по степени их инвалидизирующего воздействия. Такая дифференциация страхует нас от двух главных ошибок: избыточного вмешательства там, где мы имеем дело лишь с временными трудностями, и недооценки опасности настоящих расстройств, требующих немедленного лечения. Проще говоря, этот подход не дает нам стрелять из пушки по воробьям и лечить перелом ноги подстриганием ногтей.

Семьи, родители и дети с точки зрения решения проблем

В 2000 году мы опубликовали книгу «Модели семьи», которая подвела итог исследовательского проекта, посвященного эволюции системы семейных взаимоотношений в Италии. Это исследование впервые зафиксировало тенденцию, которая в последующие годы стала общеизвестным фактом и предметом широких дискуссий: итальянская семья эволюционировала преимущественно в сторону моделей родительско-детских отношений, характеризующихся чрезмерной опекой и вседозволенностью. Эта трансформация показала необходимость пересмотра подходов к терапевтической и образовательной работе с семьями, поскольку прежние методы опирались на теории, разработанные либо для традиционной иерархически – авторитарной семьи или семьи с неструктурированными ролями.

Важно понимать: эволюция семейных отношений и тогда, и тем более сегодня, оказывает глубокое влияние на социальные институты и профессиональную сферу. Показательно, что более 70 % итальянцев в возрасте тридцати пяти лет продолжают жить в родительских семьях; вопреки популярной точке зрения, связывающей это исключительно с экономическими проблемами, ключевыми факторами нередко выступают удобство и избегание ответственности.

Как описывалось в публикации 2000 года, для значительной части проблем наиболее эффективным вмешательством является помощь родителям в изменении их стиля взаимодействия с детьми, чтобы вызвать изменения в их нефункциональной семейной реальности. Следует отметить, что концепция непрямой терапии детей и подростков, при которой родителей привлекают в качестве ко-терапевтов, была распространена уже в 1960-х годах, когда эту методологию активно применял пионер системной терапии Дон Д. Джексон. Действительно, в системно-стратегической традиции работа с родителями с целью помощи их детям составляет основу терапевтического процесса. Систематическое исследование эволюции моделей семьи, в рамках которого были выделены шесть типов (хотя подавляющее большинство семей относится к моделям гиперопеки и вседозволенности), позволило разработать более целенаправленные вмешательства, максимально соответствующие специфике детско-родительских отношений в конкретной модели семьи. Действительно, подход к работе с проблемным ребенком в семье, где все позволено, принципиально отличается от работы с семьями делегирующего или непоследовательного типа. Данное исследование – вмешательство привело к разработке дифференцированных стратегий работы для различных семейных систем и терапевтических целей.

Книга «Модели семьи» переведена на многие языки. Отметим, что эволюция семейных отношений в западном мире имеет схожую направленность: «взрослые младенцы» и «мамочки» перестали быть прерогативой исключительно латинского общества, и в определенной степени гиперопека и вседозволенность свойственны всему западноевропейскому и англосаксонскому обществу. Разумеется, это не относится к анклавам иммиграции, имеющим иные культурные особенности, а также к ситуациям, граничащим с социальной дезадаптацией, где преобладает распад семейных структур.

Как отмечал еще Уильям Джеймс, итог любого исследования должен давать толчок новым изысканиям, ведь раскрытие одних загадок открывает новые научные перспективы и ставит новые вопросы, требующие решения.

За последнее десятилетие исследовательская группа Центра Стратегической Терапии применяла метод клинического и социального исследования-вмешательства в еще более широких масштабах, но при этом более целенаправленно, поскольку благодаря успеху самой методики стали возможны рост числа вмешательств и расширение сфер их применения. Это позволило нам глубже понять, как помогать родителям в их помощи своим детям. Благодаря этим научным достижениям и эмпирическим результатам мы считаем оправданным представить широкой аудитории итоги нашей работы в формате практического руководства для родителей.

Роль родителя в ситуации, когда ребенок страдает

Еще один аспект, определяющий нашу теоретико-прикладную позицию, связан с активной ролью, которую мы отводим фигуре родителя в процессе решения проблем их детей. Этот подход принципиально отличается от причинно-детерминистских концепций психодинамического направления, где все, происходящее в первые шесть лет жизни, предопределяет будущее человека. В таких парадигмах родитель может лишь пассивно наблюдать необратимые последствия ранней семейной динамики и, будучи бессильным что-либо изменить, вынужден доверить ребенка на попечение опытного психоаналитика. Также наша позиция радикально расходится с теми направлениями семейной терапии, которые, по сути, устраивают над родителями суд, возлагая на них всю вину за проблемы детей, рассматривающиеся как прямое следствие их супружеских конфликтов. Мы не считаем полезными и достоверными и теории привязанности – несмотря на их возвращение в моду благодаря когнитивистам, возродившим идеи Боулби и Шпица (Bowlby, 1969, 1972; Spitz, 1945, 1960), поскольку они повторяют методологическую ошибку объяснять здоровое через нездоровое. Дело в том, что известные работы этих авторов основывались на наблюдениях за детьми из детских домов. Более современные эксперименты с использованием «незнакомой ситуации» (Ainsworth et al., 1978) вызывают серьезные вопросы как в плане методики, так и интерпретации результатов.

Наш подход на основе стратегической интеракционной традиции[4] (Нардоне, Сальвини, 2012), заключается в эмпирическом исследовании эффективности родительской помощи детям, находящимся в трудной ситуации, в отличие от исследований, которые лишь подчёркивают их неспособность выполнять эту роль.

Более того, как мы неоднократно подчеркивали в других работах: «Именно работающие решения позволяют понять природу проблем». Только их детальное прагматичное изучение позволяет нам предложить родителям стратегические инструменты и системные компетенции, позволяющие им действенно помогать детям в случае проблем и становиться для них по-настоящему надежной опорой. Такой подход позволяет понять, как изменение коммуникации и стиля отношений родителя с ребенком, помимо действий, может привести к поразительным результатам. Это также означает осознание на собственном опыте того, что решение блокировать любое активное вмешательство, то есть «наблюдать не вмешиваясь» за тем, что ребенок делает самостоятельно, чтобы противостоять собственному дискомфорту, не подразумевает невнимательности и чувства вины со стороны родителей, а представляет собой мощный стратегический маневр, способный разблокировать семейную динамику, которая порой действительно сложна.

Фактически можно выделить два типа родительской помощи детям: первый предполагает активные целенаправленные действия, а второй реализуется путем блокирования того, что в противном случае могло бы быть сделано, и могло бы привести к нежелательным последствиям. Иначе говоря, помощь может выражаться в применении конкретных стратегических техник либо в отказе от неэффективных попыток решения, которые подпитывают проблему вместо ее разрешения. На практике обычно сочетаются оба подхода, но решающее значение имеет их последовательность. В некоторых случаях необходимо сначала прекратить дисфункциональные попытки справиться с ситуацией и только потом внедрять эффективные решения. В других случаях – сначала требуются активные изменения, разрушающие патогенную устойчивость системы, а затем постепенная стратегическая коррекция, ведущая к полному преодолению проблемы.

Таким образом, родителям отводится ключевая роль в терапевтическом процессе: под руководством специалиста они реализуют стратегии, направленные на решение имеющихся у детей проблем. Даже в случаях, когда терапия подростков и молодых взрослых с патологическими проявлениями требует прямого вмешательства специалиста (об этом мы поговорим далее), родители остаются активными участниками процесса и получают конкретные рекомендации о необходимых действиях и ограничениях, способствующих успешному терапевтическому процессу. При многих тяжелых психопатологиях родители неосознанно способствуют сохранению расстройства, поэтому прекращение их неэффективных попыток помощи своим детям становится важнейшим компонентом терапии. Это справедливо и для взрослых пациентов, продолжающих находиться в зависимости от родительской семьи. Важно понимать, что, даже совершая серьезные ошибки, родители представляют собой не препятствие, которое необходимо устранить, а потенциал, который необходимо задействовать в терапии.

Таким образом, цель нашей работы – трансформировать родителей в эффективных помощников, способных как прямо, так и косвенно помогать детям в сложных ситуациях непатологического характера, а также выступать в роли ко-терапевтов при работе специалиста с инвалидизирующим расстройством у ребенка. Для достижения этого необходимо, прежде всего, научить родителей осознавать и анализировать те поведенческие паттерны, в которых они сами являются ключевыми участниками.

Первостепенной задачей является выявление повторяющихся паттернов в семейной динамике. Под паттернами мы понимаем стиль отношений, модели коммуникации и типичные поведенческие реакции, устойчиво повторяющиеся в данной семейной системе. Эти элементы четко распознаются как избыточные схемы взаимоотношений между членами семьи, со временем формирующие модель семейного гомеостаза (Jackson, Weakland, 1961) – того самого динамического равновесия, которое стремится поддерживать любая живая система. Иными словами, в процессе своего развития каждая семья вырабатывает повторяющиеся схемы взаимодействия, составляющие основу функционирования системы. Каждый ее член, действуя и реагируя на других участников семейной системы, вносит вклад в поддержание и подпитывание этой динамики.

Этот принцип, уходящий корнями в системный подход к изучению семейных взаимоотношений, представляет собой ключевую рабочую концепцию при коррекции детских проблем через прямое или косвенное вмешательство родителей. Именно в привычных схемах семейного взаимодействия кроются основные рычаги, позволяющие запустить терапевтические изменения.

Анализ коммуникативных стилей, моделей отношений и типичных поведенческих паттернов родителей представляет собой второй ключевой аспект изучения семейной динамики. Такой анализ позволяет не только выявлять дисфункциональные элементы, но и находить эффективные решения. Важно понимать, что коммуникация в семье никогда не бывает нейтральной и не является просто передачей информации. Каждое сообщение несет эмоциональную нагрузку, которая может либо усилить воздействие сказанного, либо нивелировать смысл сообщения, либо создать почву для недопонимания и парадоксальных ситуаций.

Коммуникация, взаимоотношения, поведенческие паттерны

Стиль коммуникации оказывает влияние на эмоциональное состояние и поведение участников коммуникации. Еще в 1950-х годах исследования школы Пало-Альто наглядно продемонстрировали, что прагматический эффект коммуникации является одним из основополагающих факторов как в формировании патологий, так и в построении эффективных терапевтических стратегий.

Поэтому важнейшим этапом помощи детям становится работа с родителями, направленная на осознание ими их привычных коммуникативных стилей и последующее обучение осознанному управлению этими паттернами.

Характер взаимоотношений – аффективно-эмоциональная окраска контактов между членами семьи – представляет собой второй ключевой фактор, существенно влияющий на динамику отношений между родителями и детьми. Даже непрофессионал легко распознает разницу между, скажем, холодной отстраненностью и теплой вовлеченностью, между восприятием другого человека как союзника или противника.

Хотя этой теме посвящены тысячи исследований, для нас принципиально важным является выявление устойчивых, избыточно повторяющихся паттернов взаимодействия в семейной системе. Именно эти ригидные схемы отношений, с одной стороны, подпитывают дисфункциональное состояние, а с другой, могут стать мощным ресурсом для терапевтических изменений.

Стратегии поведения – конкретные действия и способы преодоления трудностей, которые используют родители, – представляют собой третий ключевой элемент семейной динамики, на котором фокусируется стратегическое вмешательство, направленное на решение текущих проблем. Важнейшим операциональным конструктом является предпринятая попытка решения, то есть неэффективная стратегия, которая не только не решает проблему, но и усугубляет ее. Иными словами, если выбранный способ преодоления трудностей не дает результата, но продолжает применяться, он превращается в механизм, который поддерживает существование проблемы и усиливает связанные с ней страдания.

Таким образом, выявление попыток решения проблемы, предпринимаемых родителями в отношении своего проблемного ребенка, является первым этапом стратегического исследования-вмешательства. Особо следует подчеркнуть эмпирический и практический характер такого наблюдения: любой человек способен описать, что именно он пробовал и продолжает пробовать делать для решения проблемы. Это позволяет избежать распространенной ошибки при исследовании проблемы – формулирования недостоверных интерпретаций или объяснений, искаженных субъективными мнениями или предубеждениями. Напротив, сосредоточение на конкретных предпринимаемых попытках решения дает рабочую схему анализа, основанную на фактах, а не на умозрительных заключениях. Как точно заметил Оскар Уайльд: «Подлинная тайна мира – видимое, а не невидимое».

После того, как выявлены стратегии действий, которые скорее поддерживают проблему, чем способствуют ее разрешению, необходимо либо полностью отказаться от них, либо заменить их эффективными.

Эффективное родительство

Среди компетенций и способностей родителей, необходимых для действительной помощи проблемным детям преодолеть их трудности, можно выявить два аспекта: системно-интерактивное понимание проблем и способность к стратегическому корректирующему вмешательству, разрывающему порочные круги, поддерживающие как поведенческие трудности, так и патологические состояния. При этом речь не идет о необходимости специального обучения для каждого родителя. Важнее его готовность вовремя обратиться к специалисту, когда его собственные попытки найти решение оказываются неэффективными. Практический опыт успешного преодоления трудностей, прежде казавшихся непреодолимыми, формирует важнейшие изменения и навыки, делающие родителя по-настоящему эффективным в его роли. Ведь, как известно, настоящее обучение происходит через действие, а не только через размышление и наблюдение. Именно эта постоянная готовность к самосовершенствованию составляет основу личностной самореализации (Horney, 1939).

В рамках нашего исследовательского проекта по изучению эволюции семейных моделей в Италии, проведенного в конце 1990-х годов (Nardone, Gianotti, Rocchi, 2001), мы выявили ряд специфических особенностей организации и функционирования семейной системы, что позволило нам создать детальную классификацию современных семейных структур.

Гиперопекающая модель

Взрослые берут на себя миссию максимально упростить жизнь своих детей, зачастую действуя вместо них. Основные принципы – безусловное принятие, защита, любовь, а также контроль, который нередко выражается в постоянных расспросах о том, что они делают, как у них дела и где они находятся, и направлен на предупреждение возможных трудностей. Дети, в свою очередь, все в меньшей степени несут ответственность за свои поступки и со временем начинают ожидать помощи родителей даже в мелочах: с домашними заданиями, в конфликтах с одноклассниками и при малейших затруднениях, нередко реагируя агрессией, если их желания и потребности не удовлетворяются немедленно.

Попытки ребенка выйти из-под гиперконтроля чаще всего встречают недовольство родителей, выражающееся через их хмурые взгляды, затяжное молчание или мягкие упреки, провоцирующие чувство вины.

Девиз таких семей: «Скажи, чего тебе не хватает, – и мы тебе это дадим». И хотя на первый взгляд это звучит как проявление любви, в действительности в этом принципе кроется дискредитация: «Я делаю за тебя все, потому что боюсь, что сам ты не справишься, и не хочу, чтобы ты страдал». Нередко это превращается в самореализующееся пророчество. Из-за гиперопеки дети буквально инфантилизируются, поскольку уверенность в собственных силах и способностях развивается только через практический опыт преодоления препятствий и трудностей. В результате большинство таких детей сдаются, не пытаясь сопротивляться, отказываются от автономии и полного управления своей жизнью, оказываясь запертыми в золотой клетке привилегий. Выйти из нее крайне сложно – как из-за благодарности родителям, так и из-за сформировавшейся беспомощности.

Проблемы, с которыми семьи или сами дети обращаются за помощью к специалисту, коренятся в неуверенности и убежденности в собственной неспособности. Они могут проявляться по-разному: от трудностей в учебе (проблемы с успеваемостью и/или поведением, ведущие к избеганию школы, смене класса/школы или даже к полному отказу от обучения) до тревожных расстройств и сложностей в отношениях (разочарования в любви, с которыми им не удается справиться, или постоянно прерываемые романтические отношения), иногда перерастающих в депрессивные состояния, а также расстройства сексуальности и пищевого поведения.

Решение на системном уровне (т. е. на уровне семейных взаимодействий) заключается в том, чтобы родители внедрили, казалось бы, минимальные изменения в способы взаимодействия со своим ребенком.

Однако, именно эти изменения позволяют трансформировать дисфункциональную модель коммуникации и взаимоотношений в здоровую и эффективную. Таким образом, родителям можно рекомендовать сознательно бойкотировать как явные, так и неявные просьбы детей о помощи и сохранять нейтральную позицию в отношении их жалоб. Это позволит ребенку самостоятельно обнаруживать и использовать свои собственные ресурсы. Так формируется здоровая комплементарность в отношениях детей и родителей: когда есть семейное сообщничество, но при этом роли и зоны ответственности остаются четко обозначенными.

Демократическая разрешительная модель

В этом случае отсутствует четкая иерархия: семейная система строится на диалоге и равенстве всех ее членов. Родители и дети – скорее, друзья. Главные ценности – гармония и избегание конфликтов, а высшее благо – мир любой ценой. Правила обсуждаются совместно и могут быть пересмотрены; наказания не применяются, вместо этого члены такой семейной системы предпочитают договориться о приемлемом поведении. Однако, когда требуется воспитательное воздействие, возникает типичный сценарий: симметричная эскалация до момента, когда родитель, потеряв терпение, все же уступает, избегая открытого конфликта. В таких условиях вырастают маленькие тираны, быстро усваивающие, что капризы и манипуляции – верный способ добиться своего.

В таких семьях родитель не выполняет своей традиционной роли наставника, не оказывает стабильной эмоциональной поддержки, а, скорее, становится для ребенка просто приятелем. Однако в критические моменты дети обычно не обращаются к такому родителю за помощью, не воспринимая его как надежную опору. В поиске стабильности они часто обращаются вовне – например, к сверстникам, склонным к нарушению социальных норм. В результате у детей формируется искаженное эгоцентрическое самовосприятие, и при столкновении с первыми серьезными жизненными испытаниями они часто оказываются к ним не готовы.

Хотя в таких семейных системах психопатология может проявляться по-разному, в них особенно распространены различные поведенческие нарушения: от девиантных и импульсивных поступков, включая нарушение социальных норм, употребление алкоголя и наркотиков, до проблем со школьной успеваемостью.

Поскольку в таких семьях полностью отсутствует здоровая иерархия, ключевой аспект терапевтического вмешательства – помочь родителями выстроить новую систему взаимоотношений, заново определив родительские и детские роли, а также введя четкие базовые правила.

Модель жертвоприношения

Родители ощущают потребность жертвовать собой ради удовольствия и комфорта детей, освобождая их от любых обязанностей. Они безоговорочно отдают, ничего не требуя взамен, но с негласным ожиданием, что дети когда-нибудь их отблагодарят – либо достигнув жизненного успеха, либо добившись того, что самим родителям не удалось достичь. Стремясь обеспечить детям высокий уровень жизни, родители часто идут на жертвы и значительные лишения. В результате дети вырастают с практически полным отсутствием уважения к родителям, нередко стыдясь их и постоянно обесценивая. Их привлекают стереотипные образы успеха и власти, но они совершенно не готовы идти на жертвы и прилагать усилия, необходимые для достижения этих целей. Достигая подросткового возраста, такой ребенок обычно стремится вырваться из гнетущей атмосферы тревоги и гиперопеки, царящей в доме, что открывает путь трем возможным сценариям развития.

Молодой человек, не привыкший к фрустрации и отказам, сталкивается во внешнем мире с трудностями и препятствиями, после чего замыкается в семье, избегая социальных контактов и погружаясь в себя. В более тяжелых случаях это может перерасти в острые психологические состояния: психотические эпизоды, расстройства пищевого поведения и фобии.

Несмотря на проблемы с адаптацией, такой молодой человек готов на все, лишь бы не возвращаться в семью. В поисках принятия он может примкнуть к группам, где принадлежность определяется не личными качествами, а слепым следованием нормам доминирующей субкультуры (ультрас – организованные группы из болельщиков для поддержки спортивных команд, главным образом футбольных клубов, уличные группировки, эмо-сообщества). Часто это приводит к проявлениям агрессии, особенно в семейной кругу, где родители становятся главными объектами нападок.

Молодой человек полностью принимает модель жизни, построенную на самопожертвовании и самоотречении, что действительно может способствовать достижению амбициозных Введение профессиональных целей. Однако если его усилия не вознаграждаются успехом, это нередко приводит к депрессивным состояниям и расстройствам пищевого поведения.

Терапевтическое вмешательство в такой семейной системе заключается в предписании родителям новой формы жертвенности. На этот раз – пожертвовать ради благополучия своего ребенка своим привычным жертвенным поведением. Им необходимо научиться говорить: «Извини, но я не могу», снижая градус завышенных ожиданий от ребенка. Они также могут открыто признать: «Нам очень жаль, мы старались дать тебе все, но теперь наши силы на исходе. Мы слишком многого от тебя ждали, а теперь понимаем – возможно, ты к этому не способен». Практика показывает, что такой подход освобождает ребенка от груза родительских ожиданий, полностью передавая ему самому ответственность за его собственную самореализацию.

Непостоянная модель

Эта модель отличается крайней противоречивостью: родительские установки постоянно меняются, непредсказуемо чередуя жесткость и вседозволенность, восхваление и обесценивание детей. В ответ дети неизбежно начинают демонстрировать двойственные послания – то покорность и склонность к сотрудничеству, то бунт и сопротивление. Главная особенность такой системы – перманентные колебания без четких ориентиров и стабильной основы. Члены семьи испытывают выраженные трудности, и проблема заключается не столько в принятии решений или выборе наиболее подходящих стратегий разрешения проблем или конфликтов, сколько в неспособности их придерживаться. Стремление мгновенно увидеть результат или сомнения в правильности выбранного пути лишают стратегии шанса проявить свою эффективность. Метафорически таких родителей можно представить как заблудившихся в лесу путников: сделав несколько шагов в одном направлении, они, одолеваемые сомнениями в правильности сделанного выбора, поворачивают назад. Затем выбирают новый маршрут, снова сомневаются – и так по кругу, пока окончательно не заблудятся. Дети в таких условиях вырастают эмоционально неустойчивыми, неспособными брать на себя ответственность и удерживать какие-либо социальные роли.

Поскольку устойчивость возникающих проблем в таких семьях напрямую связана с постоянной сменой воспитательных подходов, ключевое решение заключается в последовательном соблюдении выбранной стратегии после ее определения. Возьмем типичную для этой модели семьи ситуацию – эмоциональные срывы ребенка. Родители, сталкиваясь с эскалацией неконтролируемого поведения, обычно в итоге уступают. В этом случае важно рекомендовать матери и отцу занять твердую, но отстраненную позицию: четко предложить ребенку выйти в другую комнату и вернуться только после того, как он полностью успокоится и будет готов к нормальному общению.

Делегирующая модель

Реальные родители делегируют свои воспитательные функции расширенной и уже структурированной семье. Такая модель порождает конкурентную динамику между поколениями: забота о детях распределяется между несколькими взрослыми, а дети, в свою очередь, учатся выстраивать наиболее выгодные стратегии, чтобы добиться желаемого от разных членов семьи. Правила теряют однозначность, поскольку референтных фигур слишком много. Нередко то, что родители критикуют или запрещают, поддерживается или даже поощряется бабушками и дедушками, и наоборот. В результате родители теряют для детей свой авторитет, в то время как бабушки и дедушки становятся для них эффективными посредниками для реализации собственных интересов, но в кризисных ситуациях они не могут служить надежным ориентиром, недостаток которого остро ощущается. Дети в такой системе усваивают навыки манипуляции отношениями ради личной выгоды, но не развивают способности к стабильному управлению отношениями. Им также не хватает моделей автономного и зрелого поведения по отношению к родительской семье. В дальнейшем это может привести к зависимости от влиятельных фигур или к рискованным поступкам как способу самоутверждения.

Терапевтические стратегии, применяемые в работе с такими семьями, направлены на восстановление функционального распределения ролей и возвращение каждому члену семьи его персональной ответственности. Таким образом, задача заключается в переходе от модели взаимодействия, основанной на патологической комплементарности (где один полностью перекладывает свои обязанности на другого), к модели здоровой семейной комплементарности.

Авторитарная модель

В таких семьях один или оба родителя (чаще всего отец) стремятся утвердить свою власть над детьми. Семейный уклад строится на строгой дисциплине, подавлении личных желаний и гиперконтроле, нередко с применением неоправданных наказаний. Атмосфера в семье обычно довольно напряженная: отец занимает доминирующую позицию, остальные члены семьи оказываются в подчиненном положении, а мать нередко выступает посредником при возникновении разногласий. Как известно, дети в таких условиях развиваются по одной их двух траекторий: либо открыто бунтуют, становясь конфликтными и агрессивными, либо покорно подчиняются, что ведет к фрустрации, подавленности и неспособность отстаивать свои границы. Запрос на терапевтическую помощь, как правило, исходит от матери и/или самого ребенка – именно они становятся основным ресурсом для позитивных изменений. В терапии молодому человеку помогают освободиться от родительского давления, найти золотую середину между деструктивными крайностями – слепым подчинением семейным правилам и разрушительным мятежом. Для этого используются специальные методики, где мягкость противопоставляется жесткости. Это позволяет, во-первых, помочь подростку осознать и достичь свои жизненные цели, а во-вторых, постепенно трансформировать паттерны семейного взаимодействия.

Описанные модели отражают типичные семейные динамики, которые часто оказываются проблемными и даже патогенными. Однако важно подчеркнуть: не существует идеальной структуры, гарантирующей безупречное функционирование семьи. Ни одна из описанных моделей не является абсолютно дисфункциональной сама по себе – проблемой становится ее ригидность, превращение в неизменный сценарий. Здоровая семейная система – это, прежде всего, гибкость. Она должна адаптироваться к меняющимся жизненным обстоятельствам, но при этом сохранять базовые ценности своей собственной традиции и культурной идентичности.

Спустя более десяти лет после выхода книги «Модели семьи», где наряду с анализом семейной динамики были представлены терапевтические методы непрямой коррекции детских и подростковых расстройств, эти практические подходы получили дополнительное подтверждение благодаря их применению в десятках тысяч случаев. Практика и исследования последних лет позволили усовершенствовать методы вмешательства, направленные на проблемы и патологии, возникающие на разных этапах жизненного цикла человека и его семьи – в том числе как семьи происхождения, так и созданной им самим в дальнейшем. Как метко заметил Георг Лихтенберг: «Истинность теории проверяется ее применением на практике».

Часть 1. Проблемы/решения в период развития (0–14 лет)

Первая часть книги посвящена важнейшему этапу жизни, когда родители играют ключевую роль в развитии своего ребенка и несут особую ответственность за формирование его личности. В этот период каждый аспект родительского поведения – коммуникация, отношения, поведенческие модели и тип семейной системы – становится значимым фактором, влияющим как на возникновение потенциальных проблем, так и на возможности их преодоления. В данном разделе мы сосредоточимся на практических рекомендациях для родителей, помогающих корректировать поведение детей. Важно понимать, что такой подход не ставит целью обвинить родителей, а подчеркивает их ответственность как в создании, так и в решении проблем. Этот подход обращает внимание на уникальность роли родителя, которую невозможно переложить на плечи специалиста. Когда даже самый опытный профессионал пытается подменить собой родителя, это чаще приносит вред, чем пользу. В этой возрастной группе задача специалиста (врача, педиатра, психолога, психотерапевта) заключается не в том, чтобы принять на себя родительские функции, а в том, чтобы направлять взрослых, помогая им распознавать неэффективные модели поведения детей и осваивать конструктивные альтернативы. Человечество достигло значительного прогресса, но фундаментальные роли, данные природой, нельзя отменить или заменить – их можно лишь совершенствовать. В отличие от платоников, искавших идеал, мы – исследователи и терапевты – работаем с понятием «совершенствуемого», то есть того, что можно улучшить.

Глава 1. Ожидание ребенка

Алессандра Барсотти, Артуро Калиньяно, Кьяра Контерно Дестефанис, Симона Де Антонис, Симона Де Лука, Джада Дезидери, Франчеза Морони, Элиза Вальтерони

Период ожидания ребенка начинается с осознанного решения пары или принятия неожиданной беременности. Для одних этот выбор становится логичным завершением счастливых отношений, для других – превращается в сложный путь, полный испытаний. Эти трудности могут затрагивать отношения внутри пары, психологическое состояние женщины, динамику отношений с родительской семьей.

На основе клинического опыта авторы выделили основные проблемы, возникающие на этапе перехода к родительству.

Проблемы и решения

Когда ребенка хочет только один из партнеров

Желание стать родителем – глубоко личное переживание. Даже у партнеров, искренне любящих друг друга, желание иметь ребенка может возникнуть не одновременно. Такая рассогласованность способна спровоцировать кризис даже в самых крепких отношениях. Отсутствие взаимопонимания в этом вопросе часто приводит в постоянным конфликтам, непрекращающимся просьбам объяснить свою позицию («Почему ты не хочешь иметь от меня ребенка?», «Ты считаешь, что я не смогу быть хорошей матерью/отцом?», «Если ты не хочешь иметь от меня ребенка, значит, ты меня недостаточно любишь?») и даже уловкам, имеющим целью добиться зачатия, а в итоге серьезно подрывающим доверие внутри пары. Иногда встречаются все три варианта поведения одновременно.

Партнеру, страстно желающему ребенка, стоит помнить метафору перетягивания каната: чем сильнее один тянет в свою сторону, тем активнее другой будет тянуть в противоположную. Поэтому тому, кто мечтает о родительстве, важно действовать не через рациональные доводы, а через эмоциональное проживание, мягко пробуждая в партнере радостное и волнующее появление существа, в котором он может себя узнать, никогда не прибегая к прямой просьбе.

Карьера или семья?

Вторая проблема отчасти является следствием эволюции роли женщин в обществе. Еще несколько лет назад женщинам не приходилось выбирать между карьерой и семьей – мир уже сделал этот выбор за них. Сегодня же перед ними стоит дилемма: уступить желанию материнства, поставив под угрозу профессиональную карьеру, завоеванную годами упорного труда, или подавить один из самых глубоких и наполненных смыслом жизненных опытов, следуя профессиональным амбициям?

Многие женщины, занимающие высокие должности и получающие удовлетворение от работы, нередко сталкиваются с этой проблемой. Они могут переживать серьезные кризисы, проходя через периоды тревоги и ощущения пустоты, но при этом не хотят или не могут осознать, чего именно им не хватает.

В такой ситуации наиболее распространенными стратегиями становятся следующие:

• сознательное избегание контактов с детьми друзей, чтобы не привязываться к ним (для этого они систематически пропускают детские дни рождения и встречи с парами, у которых есть дети);

• постоянные и язвительные шутки в адрес тех, кто получает удовольствие от смены подгузников и бессонных ночей;

• погружение в работу, чтобы заглушить желание материнства.

Эти женщины часто осознают, что хотели бы ребенка, но слишком боятся потерять возможность профессиональной реализации. Они ищут помощи в надежде совместить оба аспекта жизни, потому что понимают, что, даже будучи удовлетворенными карьерой, они все же хотят иметь малыша. Однако им не хватает смелости отказаться от таблеток или другого надежного контрацептива, их многолетнего «союзника», и решиться на это приключение.

Оптимальное решение заключается в том, чтобы человек делал по одному шагу за раз, концентрируясь сначала на первом препятствии, затем на втором, третьем и так далее, не позволяя мыслям и тревогам забегать вперед. Метод разбиения большой цели на небольшие выполнимые этапы делает даже самые пугающие перемены более достижимыми и менее устрашающими. Таким образом, происходит трансформация мировоззрения человека: он осознает, как можно организовать свою жизнь, чтобы гармонично сочетать оба аспекта. Ведь женский ум от природы способен к многозадачности, но что еще важнее – если женщина в угоду своей профессиональной роли подавляет этот естественный импульс, то в конечном итоге страдает и сама профессиональная реализация. По-настоящему успешные в карьере женщины – не те, кто отрекается от материнства, а те, кто умеет совмещать этот жизненный этап со своими профессиональными амбициями.

Когда желание материнства превращается в навязчивую идею

Третья проблема возникает, когда желание иметь ребенка сталкивается с неуспешными попытками зачатия. В такой ситуации стремление к материнству может перерасти в навязчивую мысль, которая полностью захватывает сознание женщины, становится постоянной одержимостью и главным смыслом жизни. Обычно в таких случаях наблюдаются следующие модели поведения:

• отношение к партнеру как к «инструменту для зачатия», что часто провоцирует сексуальные проблемы и в конечном счете ставит под угрозу сами отношения;

• механический секс, где главное – использование поз, которые, по распространённому мнению, повышают шансы зачатия;

• скрупулезный подсчет фертильных дней и постоянные УЗИ-исследования для отслеживания овуляции;

• постоянные разговоры о детях, болезненное внимание к беременным женщинам и детским коляскам, сопровождающееся чувством зависти («У всех получается, кроме нас»).

В данной ситуации крайне важно донести до разочарованной пары простую истину: чем настойчивее они сознательно стремятся к зачатию, тем дальше отодвигается желанный результат. Ведь при таком подходе из сексуальных отношений исчезает их фундаментальная составляющая – эротизм, то есть совместный поиск удовольствия, который по-настоящему способствует зачатию. К сожалению, современная медицина, превратившаяся в коммерциализированную и стерильную систему, предлагает таким парам сугубо технические и бездушные решения, которые весьма часто приводят не только к очередной неудаче, но и к непоправимым трещинам в отношениях. В подобных ситуациях необходимо мягко убедить пару отказаться от любых действий, искажающих естественный ход событий – разумеется, если не было выявлено объективных нарушений репродуктивной функции. Как это ни парадоксально, но прекращение навязчивых попыток зачастую помогает разрешить тупиковую ситуацию.

Неожиданная или нежелательная беременность

Еще одна часто встречающаяся проблема связана с беременностью, которая оказывается неожиданной или даже нежеланной. К счастью, в большинстве случаев даже самые скептически настроенные партнеры в конечном итоге превращаются в счастливых родителей. Однако, при устойчивом и категоричном неприятии будущего ребенка необходимо психотерапевтическое вмешательство. В таких случаях мы имеем дело с настоящим психологическим расстройством, требующим профессиональной помощи.

Материнство и родительские семьи

Когда пара ожидает ребенка, крайне важно учитывать, как это событие отражается на родительских семьях будущих мамы и папы. Нередко будущая бабушка ощущает внутреннюю потребность передать дочери весь свой опыт материнства. Подобное участие может быть полезным, если оно выражается в тактичных, ненавязчивых советах и ограничивается ответами на конкретные вопросы дочери. Однако, когда забота перерастает в навязчивое натаскивание на роль матери, это приводит к постоянным конфликтам и разногласиям или формированию нездоровой зависимости от мнения старшего поколения. Важно, чтобы мать осознавала границы допустимого вмешательства, позволяла дочери самостоятельно осваивать материнство и избегала действий, которые могут спровоцировать конфликты и нарушить гармонию в семье. Если же давление со стороны матери становится чрезмерным, беременной женщине необходимо деликатно, но четко обозначить личные границы.

В противоположной ситуации, когда дочь перекладывает на мать свои обязанности, та должна мягко побудить будущую мать принять свою роль и связанную с ней ответственность. Зачастую это требует профессионального сопровождения со стороны педиатра, психолога или психотерапевта.

Не менее типична ситуация, когда старшее поколение пытается установить тотальный контроль, постоянно подвергая критике действия беременной женщины. Подобное поведение неизбежно провоцирует острые межпоколенческие конфликты и создает напряжение в супружеских отношениях. В данном случае, в зависимости от ситуации, именно сын или дочь должен взять на себя регуляцию этих отношений, защищая границы новой семьи и устанавливая четкие поведенческие рамки для своей матери. Практика показывает, что в подобных ситуациях психологическая помощь часто необходима для прояснения текущей динамики отношений с родной семьей будущего родителя и его незаменимую и не подлежащую делегированию роль в разрешении ситуации.

Беременность: психофизиологические аспекты

Что происходит столь необычного и ошеломляющего в жизни ожидающей ребенка женщины?

Беременность влечет за собой кардинальные изменения как на физиологическом уровне, так и в глубоко личной, интимной сфере. Этот процесс сопровождается перестройкой эмоциональной сферы, когнитивных процессов и системы межличностных отношений. Столкнувшись с подобной трансформацией, женщина может испытывать трудности адаптации, страх, тревогу и депрессивные настроения. Внутренний монолог будущей матери наполнен десятками тревожащих ее вопросов: «Какой матерью я стану?», «Смогу ли я правильно воспитать ребенка?», «А что, если я не справлюсь?», «Родится ли малыш здоровым?» и так далее. Подобные переживания становятся постоянными спутниками на протяжении всех девяти месяцев. К сожалению, внутренние ресурсы не всегда оказываются достаточными для гармоничного проживания этого периода. Иногда в попытках справиться с интенсивными физиологическими изменениями и эмоциональной перегрузкой женщина выбирает неконструктивные стратегии поведения, что может привести к дезадаптации и превратить прекрасный период ожидания малыша в тяжелое испытание.

Беременность превращается в период полной непредсказуемости. Многие женщины отмечают характерное чувство «утраты контроля» – над собственным телом и физическим состоянием, эмоциональными реакциями (повышенная чувствительность, тревожность, страхи, панические состояния), социальной ролью, привычным образом жизни и даже отношениями в паре.

Для профилактики возможных осложнений и патологических состояний крайне важно, чтобы как близкие родственники (особенно мать женщины), так и наблюдающий гинеколог заранее подготовили будущую мать, объяснив естественную природу предстоящих психофизиологических изменений. Ключевое понимание, к которому должна прийти женщина: оптимальная стратегия адаптации заключается не в сопротивлении неизбежному дискомфорту, а в его принятии. Терапевтический эффект может оказать обсуждение переживаний с матерью или партнером, то есть совместное проживание опыта. Однако принципиально важно избегать патологизации нормального физиологического процесса: беременность ни в коем случае не должна восприниматься как болезнь.

Страхи, генерализованная тревога и фобии во время беременности

Период ожидания ребенка неизбежно сопровождается множеством страхов, которые условно можно разделить на три ключевые группы:

• Тревоги за здоровье ребенка: опасения по поводу возможных врожденных аномалий развития, осложнений в родах, способных травмировать младенца, нарушений физического и психического здоровья новорожденного.

• Страхи, связанные с процессом родов: боязнь непредвиденных осложнений, страх перед родовой болью и физическими повреждениями, тревога относительно кесарева сечения, опасения о негативном влиянии послеродового периода на интимные отношения в паре.

• Личностные тревожные переживания: страх несоответствия материнской роли («Смогу ли я стать хорошей матерью?»), опасения потерять личную свободу и автономию, тревога о возможном одиночестве, беспокойство по поводу изменений в супружеских отношениях, страх вмешательства бабушек и дедушек.

При столкновении с подобными страхами беременные женщины испытывают острую потребность понять, что их ждет, и как защитить будущего ребенка. Они начинают активно искать информацию, пытаясь осмыслить и контролировать совершенно новую для себя реальность. Подобное стремление к знаниям само по себе полезно, но важно не допустить его перерастания в навязчивую идею или фобию. В таких случаях будущая мать может часами изучать возможные риски, постоянно обращаться за заверениями к врачам и близким, читать книги или бесконечно искать информацию в интернете. Если такое поведение начинает мешать повседневной жизни, то речь уже идет о патологическом состоянии, требующем специализированного лечения (подробнее о терапии обсессивно-фобических расстройств см. в главе 6). В менее тяжелых случаях, когда обсуждение беременности полностью вытесняет все остальные темы из общения партнеров, хотя бы одному из них стоит попытаться преодолеть это, переводя разговоры на другие предметы. Это поможет предотвратить превращение естественной тревожности в полноценное расстройство.

Случай из практики

На приеме молодая женщина на седьмом месяце беременности. Ее основная проблема – постоянная тревога о том, что она не справится с будущей ролью матери. Несмотря на скрупулезное выполнение всех рекомендаций врачей и полную поглощенность подготовкой к родам, она не может избавиться от навязчивого страха, что окажется некомпетентной. Пациентка признается, что мечтает просто радоваться предстоящему материнству, думать о приятных хлопотах, о том, что они будут делать вместе, но вместо этого в ее голову лезут только тревожные мысли. И чем больше она пытается настроиться на позитив, тем сильнее ее одолевают страхи.

После того, как мы конкретно определили проблему и согласовали цели, я предлагаю ей две стратегии для ежедневного осуществления. Во-первых, каждое утро ей нужно будет записывать все возможные способы, которыми она могла бы намеренно навредить себе и будущему ребенку, то есть зафиксировать все возможные катастрофические стратегии (техника «Как ухудшить», подробнее см. в приложении). А во-вторых, каждый день она должна уделять час покупке чего-либо для ребенка (одежды, подарка, игрушки и так далее) или подготовке детской комнаты.

На следующей сессии пациентка выглядит заметно более спокойной. На этот раз она пришла вместе с мужем – он также выглядит умиротворенным и улыбается. Супруг активно подключился к выполнению второго задания, и пара с теплотой делится, как ежедневные приготовления к рождению ребенка – покупка не только необходимого, но и милых безделушек – стали для них источником радости. Этот совместный ритуал помог им восстановить эмоциональную близость, утраченную в предыдущие месяцы на фоне тревог.

Что касается упражнения «Как добровольно сделать из материнства катастрофу», то женщина признается, что после нескольких дней записи этих абсурдных катастрофических сценариев у нее развилась настолько сильная внутренняя реакция отторжения, что продолжать фантазировать в этом ключе стало физически невозможно. Прервав выполнение упражнения, она во время нашей сессии осознала, что именно такой терапевтический эффект и предполагался изначально.

Спустя год Лаура – счастливая мать очаровательного малыша. Ее материнство окрашено здоровой долей тревожности – ровно той, что делает ее внимательной, но при этом сохраняет душевное равновесие. Эпизоды паники больше не повторялись. Теперь, когда ей кажется, что ситуация выходит из-под контроля, она применяет освоенную технику, намеренно представляя наихудший сценарий и фиксируя его на бумаге. После чего она целует сына и отправляется с ним на прогулку.

Обсессивно-компульсивное расстройство

Еще одно часто встречающееся состояние у беременных связано с чрезмерными попытками защитить себя и будущего ребенка. Женщина начинает патологически контролировать малейшие риски, предпринимая все возможные (а часто и невозможные) меры предосторожности. Это может перерасти в полноценное обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), которое вынуждает совершать изнурительные проверки и перепроверки, требует воздержаний и соблюдения мер предосторожности. В таких случаях требуется специализированная помощь – целенаправленная терапия ОКР (методы лечения подробно описаны в главе 6).

Случай из практики

Джулии тридцать восемь лет, она на восьмом месяце беременности и воспитывает двух детей – пяти и шести лет. Женщина обратилась за терапией, поскольку в прошлом уже сталкивалась с послеродовой депрессией, которую лечили антидепрессантами. Когда она узнала о новой беременности, невролог резко отменил ей все препараты. В результате синдрома отмены у Джулии начались частые панические атаки. Ситуацию осложнил переезд мужа в другой город за три часа езды в связи с получением новой работы. Джулия уволилась, чтобы полностью посвятить себя детям и беременности, но это только усугубило проблему. Она попала в замкнутый круг: чем больше она пыталась справиться с тревогой, тем хуже становилось ее состояние. Женщина практически перестала быть самостоятельной: она больше не водит машину, передвигаясь только на такси или с мужем, когда он дома; постоянно звонит врачу и ходит на осмотры чаще необходимого; обсуждает свои страхи со всеми подряд, особенно с родителями. Ее пожилые родители теперь – единственные, кто может ей помочь, хотя сами они уже в преклонном возрасте.

Это заставляет Джулию чувствовать себя ещё более беспомощной и виноватой в том, что она возлагает непосильную ношу на свою мать: пожилая женщина ежедневно присматривает за двумя внуками, чтобы дать дочери возможность отдохнуть. Осознав, что страхи полностью вышли из-под контроля, Джулия решила обратиться за профессиональной помощью. Ее мучает страх ухудшения состояния по ночам, тревога, что она не сможет заботиться о старших детях и переживание за третьего, который вот-вот появится. Особенный ужас у нее вызывает перспектива родов – воспоминания о двух предыдущих тяжелых родах до сих пор свежи. Во время рождения второго ребенка врачам пришлось использовать вакуум-экстракцию. Послеродовые осмотры оказались настолько болезненными, что у Джулии развилась настоящая фобия. Даже любимый гинеколог, которого она считает прекрасным специалистом и очень добрым человеком, смог осмотреть ее лишь в исключительных случаях. Из-за сильного мышечного напряжения обычный гинекологический осмотр становится практически невозможным, и только УЗИ не вызывает таких затруднений.

Последние несколько недель Джулия начала проявлять навязчивое стремление к чистоте. «Я просто не могу видеть крошки на столе или полу – они повсюду, даже за мебелью и диванами», – объясняет она. Поэтому каждый день женщина передвигает тяжелую мебель, пылесосит каждые тридцать минут, проводит уборку после каждого приема пищи детьми. Эти действия даются ей с огромным трудом, поскольку живот уже значительно увеличился, и Джулия постоянно боится навредить ребенку. Панические атаки стали возникать в самых неожиданных ситуациях: во время покупок в супермаркете, дома, на прогулке в парке с детьми, на приеме у врача.

Мы начали работу с Джулией по протоколу лечения панических атак (Nardone, 1993). Ежедневно Джулия сознательно вызывала у себя самые страшные фантазии, чтобы получить парадоксальный эффект, заключающийся в том, что намеренное усиление страхов приводит к их постепенному исчезновению. После этого она научилась применять эту технику при первых признаках появления страха. Метафорически это можно описать как встречу с призраком: когда мы осмеливаемся подойти и дотронуться до него, он исчезает.

Благодаря эффективности терапевтической техники Джулия постепенно начала возвращаться к нормальной жизни: снова садиться за руль, самостоятельно ходить за покупками, водить детей в парк без сопровождения. Для работы с обсессивно-компульсивным ритуалом уборки был применен специальный протокол лечения этого расстройства (Nardone, 1993). Я даю ей предписание ежедневно сознательно нарушать требования своей навязчивости, начиная с мелочей, постепенно, день за днем, увеличивая масштаб этих нарушений. Вместо ожидаемого усиления тревоги, Джулия замечает, что страх уменьшается. Например, каждый день она должна была избегать дезинфицировать небольшой участок стола или пола, намеренно оставлять некоторые вещи неубранными. Уже через несколько недель проявления расстройства полностью исчезли, и Джулия перестала постоянно обращаться за помощью и заверениями к врачу и родителям. Она подошла к родам в спокойном состоянии, и роды прошли значительно легче, чем предыдущие.

Травматические события во время беременности

Нет, пожалуй, большего горя, чем потеря ребенка – даже если он еще не родился. К сожалению, такая ситуация не является редкостью. Подобная травма может вызвать целый спектр реакций: от естественной депрессивной реакции на утрату до развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) и серьезных осложнений в отношениях пары. В этих случаях крайне важно своевременное профессиональное вмешательство. Современная психотерапия располагает доказавшими свою эффективность методами работы с подобными состояниями. Ключевой момент, на котором стоит заострить внимание – опасность недооценки последствий такого драматического события. Однако это не означает, что все женщины, пережившие потерю, обязательно столкнутся с тяжелой депрессией или ПТСР или испытают кризис в отношениях с партнером. Многие, особенно при поддержке партнера, успешно проходят через горе, становясь даже сильнее и готовыми к новому родительскому опыту. Но в значительном проценте случаев травматический опыт приводит к своеобразному «вытеснению» события обоими партнерами. Вместо здорового проживания горя, они формируют психологические защиты в виде ригидных установок, которые со временем могут перерасти в клинически выраженные расстройства.

Случай из практики

На 28-й неделе беременности Лаура, женщина сорока лет, обратилась за терапией после двух эпизодов панических атак в течение последних двух недель. Ранее подобных состояний у пациентки не наблюдалось. Женщина сообщает, что она – уверенная в себе женщина, ведущая активную профессиональную и социальную жизнь, регулярно занимающаяся спортом, как до, так и во время первых семи месяцев беременности. Однажды вечером она ощутила острую нехватку воздуха, выраженную тахикардию, предобморочное состояние и «ужасный опыт панической атаки». С тех пор она больше не может спокойно засыпать и часто просыпается ночью, нередко с тахикардией. Она обратилась к своему врачу и гинекологу и они оба заверили ее, что физически с ней все в порядке и что беременность протекает гладко. Затем они посоветовали ей обратиться к психологу.

Приступы всегда происходили вечером, по возвращении домой. «Именно тогда, когда я, наконец, могу расслабиться», – поясняет Лаура. В ходе исследования был выявлен случай предыдущей беременности, имевшей место полтора года назад (последовавшей после самопроизвольного аборта на втором месяце), длившейся шесть месяцев и завершившейся внутриутробной гибелью плода[5]. Как всегда бывает в таких случаях, Лауре пришлось пройти процедуру в больнице, во время которой у нее принудительно вызвали роды. Лаура была вынуждена ждать, переживая, что ее ребенок уже погиб внутри ее тела. Спустя сорок восемь часов она рожает ребенка, по-прежнему надеясь услышать его крик, хотя уже знает, что этого не произойдет. Ей невыносимо слышать тишину вместо крика новорожденного. Она держит его на руках некоторое время, а затем передает акушерке. Лаура и ее муж отказываются дать разрешение на вскрытие. Женщина возвращается домой и на работу, к семейной жизни с супругом и «больше об этом не думает». Она хочет просто вернуть себе контроль над своей жизнью и успокаивает себя тем, что, возможно, стать матерью для нее не судьба. Меньше, чем через год она обнаруживает, что снова беременна. С этого момента Лаура ведет себя «так, как будто» она не беременна: «Знаете, доктор, я не хотела бы привязываться к ребенку после моего предыдущего опыта. Я работаю, как всегда, по двенадцать часов в день. Я адвокат, у меня частная практика, и я не могу позволить себе не работать. Занимаюсь спортом – плаваю, хожу в тренажерный зал трижды в неделю – потому что это снимает напряжение и помогает мне чувствовать себя хорошо. Ведь беременность – это не болезнь! Путешествую с мужем, устраиваю ужины, вечера вне дома… В общем, доктор, у меня совершенно обычная жизнь! Но за последние несколько недель что-то изменилось… Живот стал заметным, увеличился, и вдруг, однажды глядя в зеркало, я осознала, что действительно беременна. Осознала, что уже сейчас, если бы он родился, он мог бы выжить. И теперь я могу думать о нем только как о чем-то реальном».

Лаура разрыдалась и сказала, что все это сейчас на нее нахлынуло вновь… Весь тот прежний опыт, со всей его тяжестью боли, гнева и вины, – сплошной клубок чувств, от которого у нее буквально перехватывает дыхание.

Дав простор всему ее горю, я говорю ей, что, к сожалению, чтобы выбраться из ее личного ада, ей придется пройти через него. Для этого, согласно протоколу лечения посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) (см. приложение), я предписываю ей завести тетрадь и написать так называемый «роман травмы» – то есть составить детальное описание травмирующего события, повторив его несколько раз и изложив так, чтобы и мне удалось прочувствовать ее ощущения. Я предупреждаю Лауру, что это будет крайне мучительно, но несомненно целительно.

Через две недели женщина приносит мне свой «роман», рассказывая, что написала его залпом, за пару дней, и уже на второй неделе она «словно бы смотрела на свой опыт со стороны, ощущая, что ей больше нечего добавить». Панических атак у Лауры больше не было; в первую неделю она просыпалась несколько раз за ночь, но в последующие дни спала почти не просыпаясь. На третьей встрече Лаура сказала, что чувствует себя хорошо, что ее живот «поднимается, как на дрожжах». Она начала ходить на курсы подготовки к родам, потому что теперь хочет знать все, чего еще не знает и что поможет ей лучше справиться с последними месяцами беременности, возможным кесаревым сечением (ребенок в тазовом предлежании, и, если он не перевернется, операция будет необходима), самими родами и возвращением домой. Она уже придумала для него имя – теперь она могла это сделать. Мы виделись еще раз, а потом она написала мне, что родился Габриэле и что все прошло наилучшим образом.

Глава 2. Раннее детство (0–3 года)

Серена Ачети, Алессандро Бартолетти, Массимо Бартолетти, Джузеппина Финоккьяро, Джорджио Нардонэ, Бернардо Паоли, Мариатереза Вердеска, Элиза Вальтерони, Глория Вангелиста

«Не одними объятиями»

Покупая бытовую технику, мы знаем, что в прилагаемой инструкции подробно объяснено, что нужно делать. Мы не полагаемся только на здравый смысл и интуицию, и благодаря инструкциям мы уверены, что сможем идеально эксплуатировать свою покупку.

Однако после родов, при выписке из родильного отделения больницы, подобной инструкции нам никто не вручает. И хотя управляться с этим «маленьким существом» невероятно сложно, сам факт родительства будто бы обязывает нас знать, как это делать, «как оно функционирует». А если мы не знаем, то чувствуем себя несостоятельными – причем не только как родители, но и как личности.

Послеродовой период – время особой эмоциональной уязвимости для матери: чтобы справиться с чувством беспомощности, она ищет совета у экспертов, родных и друзей, которые зачастую, даже с самыми лучшими намерениями, в итоге лишь подрывают ее уверенность. На этом этапе ключевую роль играет педиатр: его задача – поддерживать и ободрять ее, помогая ей ощутить себя хорошей мамой, способной преодолеть первые трудности и стать «главным специалистом по своему ребенку». Действительно, многим педиатрам хорошо знакома способность матерей точно оценить степень серьезности проблемы у малыша и отличить плач по необходимости от плача «потому что хочется на ручки».

Проблемы и решения

В возрасте от нуля до трех лет самые частые трудности, с которыми сталкиваются новоиспеченные родители, – это питание, сон и реагирование на детские капризы.

Питание

Страх отсутствия грудного молока

Наиболее распространенный страх среди молодых мам, возникающий у большинства из них еще до родов, – это боязнь не иметь достаточно молока, чтобы кормить ребенка. Эта тревога может перерасти в настоящую навязчивую идею: женщина зациклена исключительно на процессе выработки молока и предпринимает упреждающие меры: пьет много жидкости, принимает лактогенные добавки, изучает самые эффективные методики и списки «разрешенных» и «запрещенных» продуктов, также она постоянно говорит на эту тему, ища подтверждений у подруг и родных и пытаясь следовать их советам, но не вырабатывая последовательную стратегию. Такие действия лишь усугубляют навязчивое состояние и лишают мать радости кормления, что, в свою очередь, подпитывает изначальный страх и фактически приводит к снижению выработки молока. Действительно, во время кормления нередко наблюдается парадоксальное явление: стоит ребенку начать сосать – и молоко появляется. Но как только мать задумывается: «Хватит ли молока?», «Сколько он высосал?», «Не пропадет ли оно сейчас?» – и, словно по волшебству, лактация приостанавливается, оставляя младенца голодным и плачущим.

Страхи и навязчивости блокируют естественный, физиологичный процесс грудного вскармливания. Все специализированные руководства единодушны: в природе не встречается агалактия, то есть полное отсутствие грудного молока после беременности.

В случаях, когда психологическое состояние матери указывает на такой риск, заблаговременно (с последнего месяца беременности) применяется техника «наихудшей фантазии»: в последующие недели будущей маме предписывается ежедневно уделять время тому, что ее пугает больше всего.

Конфронтация со страхами по этому предписанию благодаря эффекту парадокса приводит к их исчезновению. Так будущая мать восстанавливает уверенность в своих естественных возможностях. При начале лактации женщина использует эту технику непосредственно перед кормлением, чтобы предотвратить возможное прекращение выработки молока.

Одновременно женщина должна прекратить все предупредительные меры для стимуляции лактации, которые лишь подкрепляют ее тревожные убеждения, усиливая нагрузку. Благодаря этому природный механизм, блокированный ранее фобической навязчивостью, восстанавливается, и молодая мать возвращает себе удовольствие от кормления.

Прикорм и формирование пищевого поведения

Серена Ачети, Алессандро Бартолетти

С введением прикорма (примерно с 6 месяцев) происходит важная перестройка питания ребенка: поэтапно вводятся все группы продуктов, осуществляется переход от пюре к твердой пище. На этом этапе происходит формирование вкусовых предпочтений ребенка, а родитель закладывает основы здорового пищевого поведения, определяя на годы вперед отношение ребенка к еде.

Осваивая навык принятия пищи, ребенок познает вкусы и запахи в вихре новых ощущений, иногда принимая их со временем, и то, что изначально отвергалось, впоследствии может стать любимым.

Родительская задача – обеспечить сбалансированное питание и мотивировать ребенка пробовать все необходимое для роста. Не менее важно уважать вкусовые предпочтения, которые ребенок выражает за столом, утверждая себя и свою автономию.

Примерно к двум годам проявление самостоятельности[6] становится для ребенка увлекательной «игрой», которая может перерасти в способность оказывать давление и обретать власть в отношениях со взрослым.

Стол превращается в идеальную арену для «борьбы за влияние»: шантаж и вызовы со стороны маленьких «тиранов», оспаривающих только что установленные правила, эксплуатируют родительскую тревогу о правильном питании ребенка.

Подобно многим семейным трудностям, способным перерасти в устойчивую проблему при неадекватных или хронически дисфункциональных попытках решения, пищевые капризы также могут закрепиться как поведенческая проблема, превращая приятную трапезу в источник постоянного стресса.

Вот как все это исправить.

Этикет родителя

Стандартные правила, которые родители пытаются установить за столом (и которые ребенок может оспаривать посредством каприза):

• научиться принимать пищу самостоятельно (без кормления с ложки);

• съедать полностью предложенную порцию;

• не играть с едой;

• есть все виды пищи, предлагаемой родителями (включая менее привлекательные для ребенка, но необходимые для разнообразия его рациона);

• не выходить из-за стола до окончания приема пищи.

Чтобы обеспечить соблюдение этих простых, но основополагающих правил, взрослому нужно лишь запастись терпением и мягко направлять поведение ребенка. Большинство родителей успешно преодолевают этот этап. Но что происходит, когда это дается с трудом, и ребенок оказывает «отчаянное сопротивление»?

Наиболее распространенные стратегии борьбы с детскими капризами за столом – то есть попытки решения, предпринимаемые родителями, – сводятся к одной категории: увещеваниям. Однако увещевания бывают разными: от жестких, властных указаний («Ешь и не разговаривай!») до мягкого торга с элементами эмоционального шантажа («Съешь ради мамочки, ну, пожалуйста»). Рассмотрим самые частые из них.

Принуждение и давление

Это самая распространенная реакция на упорное нежелание ребенка есть то, что лежит на тарелке, или категорический отказ от определенного продукта.

Мать, исключив физическое недомогание (температуру или возможную пищевую непереносимость) как причину отказа, начинает настаивать в попытке накормить ребенка, надеясь, что он сдастся.

Корни такого упорства кроются в естественной тревоге любого ответственного родителя: обеспечить своему малышу полноценное питание. Сама мысль о том, что ребенок может съесть меньше обычного или вовсе пропустить прием пищи, вызывает сильную тревогу и порождает в голове родителя катастрофические сценарии («Не поест – не будет расти, заболеет» и т. д.).

Настойчивость постепенно перерастает в откровенное принуждение. Это вызывает у ребенка дискомфорт и лишает его возможности испытать чувство удовольствия, которое естественным образом должно сопровождать прием пищи. С большой долей вероятности в этот момент и возникают капризы и упрямый отказ. Во взаимодействии родителя и ребенка разворачивается настоящая «битва до последнего кусочка». Дети очень быстро учатся вести эту «войну» со взрослыми за столом.

Более того, если во время еды отсутствует чувство удовольствия, возникают сложности с саморегуляцией в контроле за объемом и качеством пищи. Это создает риск того, что в процессе развития эти трудности могут перерасти в расстройство пищевого поведения.

Соблазн и обещания

Еще один «эффективный» способ добиться от ребенка желаемого поведения – это его «шодкуп». Обещая награду или приз (покупку игрушки, разрешение посмотреть телевизор, возможность сходить поиграть к другу и так далее) в обмен на «чистую тарелку», вы можете мгновенно заставить ребенка поесть. Многим взрослым трудно переносить истерики и конфликты со своими детьми, и по этой причине они склонны примиряться и вести переговоры.

К сожалению, когда они становятся повторяющимися способами общения, ребенок быстро усваивает, что стоит покапризничать чуть-чуть посильнее или погромче, чтобы вступить в торги со взрослым и получить желаемое. И в этот момент родители попадают в ловушку шантажа: ребенок очень быстро превращается в настоящего мастера провокаций и шантажа. Родитель, попадающийся на эту уловку, становится в этой игре вечным проигравшим.

В этом случае удовольствие от самой еды подменяется удовольствием от получения выгоды.

Сравнение как оружие

Практически каждый родитель хотя бы раз в жизни использовал метод «чувства вины», чтобы заставить ребенка поесть. За столом нередко звучат аргументы про голодающих детей в бедных странах, бабушек и дедушек, которые «в ваши годы» ели одну картошку, или о том, что оставлять еду на тарелке – смертный грех.

Эта тактика, некорректная и неэффективная форма давления, ставит ребенка в дискомфортное эмоциональное состояние, из которого он стремится поскорее вырваться. Еда снова превращается в орудие шантажа, только теперь – в руках взрослого.

Родительские аргументы далеки от детского восприятия «здесь и сейчас», а вызванное ими чувство вины вступает в прямой конфликт с удовольствием от еды. Результат неизменен: упорное сопротивление ребенка перед тарелкой.

От отказа к согласию: запрещать, чтобы добиться

Таким образом, первый шаг, который должен сделать взрослый, чтобы выйти из игры с умелым манипулятором, – это отказаться от неэффективных попыток решения: принуждения к еде, сравнений и соблазнения наградами.

Конкретно это означает, что родителю нужно научиться сдерживать свое стремление вмешиваться и анализировать ситуацию, чтобы в дальнейшем действовать иначе. Две ключевые рекомендации для родителей на этом этапе – наблюдать не вмешиваясь и использование техники «обет молчания» (Fiorenza, Nardone, 1995; Fiorenza, 2000). Родителям советуют избегать любых разговоров о проблеме и полностью прекратить любые действия по «запихиванию» еды в ребенка.

Прекращение этих дисфункциональных стратегий полезно еще и потому, что оно воздействует на так называемую вторичную выгоду «проблемного поведения» – те преимущества, которые ребенок получает, сохраняя такое поведение. Действительно, отказ ребенка от еды влечет за собой повышенное внимание и интерес со стороны взрослого, что, в свою очередь, подкрепляет и продлевает это поведение.

Второй шаг, решающий для формирования принципиально иного взаимодействия, – это отказ, или, точнее, использование стратегии «запрещать, чтобы добиться». Матери предстоит реализовать ряд небольших «диверсий»: класть в тарелку минимальные порции; с явным удовольствием наслаждаться особо вкусными блюдами, заявляя, что определенные продукты «только для взрослых», и запрещая ребенку их пробовать; запрещать садиться за стол и есть, или не накрывать на того, «у кого нет аппетита» (эту меру следует применять только по отношению к детям, которые начинают капризничать еще до того, как сели за стол). Намеренно совершать систематические ошибки в выполняемой деятельности – это метод фрустрирования симптома (Haley, 1976, 1985; Fiorenza, Nardone, 1995), который побуждает ребенка отказаться от ригидной позиции, занятой им до сих пор.

Эти парадоксальные провокации, небольшие терапевтические «жестокости», вызывают у ребенка естественный протест против новых «правил игры». То, что раньше позволяло маленькому «игроку» сохранять контроль над ситуацией, превращается в невыгодное и предельно фрустрирующее поведение, поскольку становится принудительным.

Техника «взять ребенка за горло», вызывая у него слюнки, меняет роли в отношениях: теперь уже не родитель гоняется за ребенком, а прямо наоборот. Все это меняет ригидный паттерн взаимодействия, построенный на уговорах и отказах, возвращая за стол расслабленную и приятную атмосферу и позволяя сформировать здоровое отношение к еде.

В отношениях между взрослым и его ребенком уже есть все необходимое родителю, чтобы хорошо выполнять свою роль. Как писал Антуан де Сент-Экзюпери в «Маленьком принце»: «Взрослые никогда ничего не понимают сами, и утомительно для детей постоянно объяснять им все» (пер. Нора Галь).

Случай из практики 1

М. – девочка почти трех лет. На момент консультации с родителями она никогда не пробовала твердую пищу, питаясь исключительно пюре и смузи, которые с любовью готовила для нее мать. Педиатрическое обследование подтвердило отличное здоровье и хороший аппетит, несмотря на полный отказ от любой твердой пищи. Кроме того, девочка отказывалась есть самостоятельно, хотя вполне могла это делать, требуя, чтобы родители кормили ее с ложечки.

Все стратегии, применявшиеся обоими родителями до этого момента, сводились к уговорам: от мягких просьб попробовать что-то мягкое до настойчивых попыток заставить ее съесть что-нибудь кроме привычной еды. Все домашние, включая бабушек и дедушек, старались уговорить ее поесть и замирали в ожидании «сигнала» от малышки.

Зависимости девочки от кормления с ложечки и ее постоянная потребность во внимании оказывали сильное влияние на повседневную жизнь семьи, что привело родителей к поиску причины проблемы в мнимом дефиците любви. Исходя из этого, они пытались «восполнить недостаток», уделяя ей еще больше внимания.

Вся эта готовность родителей идти навстречу подпитывала вторичную выгоду «симптома». Отношения между девочкой и родителями строились на основе идеальной патологической комплементарности, в рамках которой малышка держала взрослых под контролем.

Первой стратегией вмешательства в проблему и изменения баланса семейной системы стало прекращение неэффективных попыток решения, применявшихся до сих пор. Родителям было предложено перестать уговаривать дочь и начать отказывать ей в той еде, которую она отвергала. Матери рекомендовали сформулировать парадоксальный запрет: «Твердая пища – только для взрослых».

Кроме того, с помощью техник обет молчания и наблюдать не вмешиваясь блокировалась попытка решить проблему через ее обсуждение со всей семьей, что только усугубляло ситуацию, превращая ее в настоящий клинический «случай».

Реализация этих предписаний привела к важному первоначальному результату: девочка перестала жаловаться ради привлечения внимания, что раньше было основным способом ее взаимодействия с родителями.

Впоследствии у нее появились первые спонтанные запросы – признаки явного интереса к тому, что едят взрослые: «А мне можно это съесть?»

На этом этапе родителям рекомендовали твердо придерживаться предыдущих предписаний и добавить новые небольшие элементы «саботажа» в ритуал кормления: оставлять еду в тарелке остывать, делая ожидание ребенка невыносимым; прерываться во время кормления, чтобы ответить на телефонный звонок; нечаянно пачкать девочку ложкой, превращая ласковое кормление с ложечки в настоящее мучение.

Это привело к дальнейшим, пусть небольшим, но важным изменениям: М. начала проявлять интерес к играм взрослых и даже сама стала кормить маму маленькими кусочками еды. Впоследствии она начала брать в рот мелкие конфетки и бурно возмущаться из-за ожидания. Эта игра быстро переросла в соревнование «есть как взрослые», и в течение нескольких месяцев девочка полностью перешла на самостоятельное питание твердой пищей.

Данный случай можно считать примером того, как для построения здорового равновесия может быть использован бунт.

Случай из практики 2

Л. – маленькая пациентка, чей рост был ниже третьего процентиля[7] (в педиатрии это состояние считается «тревожным» или патологическим). Из беседы с матерью выяснилось, что девочка никогда не съедала полноценный обед, и поэтому мать, обеспокоенная ее развитием, постоянно предлагала ей небольшие перекусы в течение дня. Прежде чем назначать инструментальные обследования, я решил ограничить вмешательство разъяснением для матери: несмотря на замедленный рост дочери, кормить ее следует исключительно во время основных приемов пищи, полностью исключив перекусы. Уже через месяц мать вернулась в кабинет с радостной новостью: девочка начала регулярно питаться (первое, второе, фрукты), чего раньше никогда не случалось, и за месяц достигла нормального веса.

Таким образом, подобные ситуации разрешимы. Однако если их не решать своевременно, они могут быстро привести к серьезным патологиям. Что касается снижения аппетита – частой жалобы матерей, – то наиболее эффективной стратегией является наблюдать не вмешиваясь, не закрепляя переходящую проблему. Кроме того, снижение аппетита нередко бывает следствием банального воспалительного заболевания: ребенок способен к саморегуляции и концентрирует энергию организма на выздоровлении, сознательно уменьшая потребление пищи. Эта способность присуща животным, но утрачена взрослыми людьми.

Ожирение

Завершая тему детского питания, нельзя не затронуть проблему ожирения. Она может проявиться очень рано, и зачастую педиатр обнаруживает ее случайно: родители не осознают ситуации своего ребенка и нередко реагируют обиженно, когда малыша, приведенного на прием по другому поводу, взвешивают и диагностируют ожирение.

Основная сложность заключается именно в том, чтобы донести до родителей, что если с этим не справиться, состояние будет прогрессировать, нанося серьезный, необратимый вред скелету маленького пациента.

Ключевой рекомендацией является предложение пищи ребенку исключительно в три основных приема. Это принципиально важно для исключения потребления «нездоровой пищи» (особенно в промежутках). Во множестве случаев одного этого предписания достаточно, чтобы остановить рост веса и вернуться к норме за несколько лет, особенно если мотивировать юного пациента на регулярную физическую активность: велосипед, пешие прогулки, игры на свежем воздухе.

Эта рекомендация актуальна для всех возрастов и вписывается в концепцию здорового образа жизни, который необходимо поддерживать постоянно. Однако крайне важно понимать, что именно в этом возрасте формируются как здоровые, так и вредные привычки, обладающие высокой устойчивостью к изменению впоследствии. Поэтому чем раньше ребенок приучается к здоровому питанию, тем прочнее сохранит эту привычку в будущем.

Проблема со сном

Трудности с засыпанием и упорный, длительный плач – безусловно, одна из проблем, которые больше всего беспокоят родителей в первые годы жизни ребенка. Вряд ли стоит подробно расписывать ситуацию: родители отлично с ней знакомы, да и кому не доводилось сталкиваться с кричащим малышом в поезде, автобусе или самолете?

Даже самым терпеливым и самоотверженным родителям порой не под силу выдержать изматывающий плач и ночные бдения из-за того, что ребенок постоянно просыпается. Существует множество «бабушкиных рецептов» – от совместного сна до бесконечных укачиваний, – но ни один из них не доказал эффективности в сравнении с методом, предложенным Эдуардом Эстивиллом (2002):

• В первые пять месяцев жизни, если ребенок плачет ночью, это не всегда означает голод. Поэтому не следует прикладывать его к груди или давать бутылочку ранее, чем через 2,5–3 часа после предыдущего кормления.

• Начиная с пяти месяцев, ребенок должен научиться засыпать самостоятельно в своей кроватке (засыпание на руках с последующим пробуждением в одиночестве в кроватке вызывает стресс), в темноте, постоянно соблюдая один и тот же ритуал – например, с соской-пустышкой и любимой игрушкой.

• Через 6–7 месяцев после завершения грудного вскармливания ребенок должен быть способен спать всю ночь без ночных кормлений.

• Если пришло время укладывать ребенка спать, но он плачет, при этом физическое недомогание исключено, нужно проявить стойкость: каждые три минуты один из родителей заходит в комнату, чтобы успокоить его, произнося установленную фразу спокойным, ласковым и ободряющим тоном, например: «Мама тебя любит и учит тебя засыпать. Я знаю, что ты сердишься, но потом тебе станет лучше. Соска, сон, мишка – они здесь, с тобой, они составляют тебе компанию». Если ребенок не перестает плакать, родитель выходит и возвращается через три минуты. В последующие дни интервалы увеличивают, сохраняя каждый новый интервал на протяжении двух дней подряд: три, пять, семь, десять, пятнадцать, двадцать минут. Если ребенок заснул, а затем проснулся и заплакал, применяют интервал, установленный для этого дня, тем же способом.

• Необходимо не сдаваться и не поддаваться жалости из-за действий ребенка: он будет изо всех сил пытаться сломить родителей (может кричать еще громче, вызывать кашель и рвоту, описаться). В этих случаях во время планового визита в комнату, помимо ритуальной фразы, нужно все убрать и привести кроватку в порядок. Главное – не упускать из виду цель: мы учим нашего ребенка засыпать самостоятельно.

• Эту методику должны соблюдать оба родителя не менее двенадцати дней.

Действительно в течение буквально нескольких дней ребенок осваивает самостоятельное засыпание; при пробуждении он не испытывает дезориентации и легко погружается в сон вновь, следуя физиологическому циклу сна; если он плачет потому что хочет спать, у него формируется способность к самоуспокоению. Проснувшись в фазе поверхностного сна, ребенок знает, что может вернуться к знакомым ощущениям, что и при засыпании, чувствуя себя в безопасности и легко возвращаясь ко сну… и, разумеется, успокаивая тем самым родителей!

Однако и этот метод имеет свои уязвимые стороны: согласно данным одной американской школы педиатрии последних лет, отчаянный плач младенца является выражением потребности в безопасности. Предполагается, что младенца следует запеленать в мягкую ткань, создающую эффект защитной «оболочки», и при этом держать близко к телу матери для синхронизации с ее ритмами, аналогично тому, как это происходило в пренатальном периоде. Этот метод, противоречащий методу Эстивилла, основан на эмоциональной связи, выражаемой через телесный контакт с родителем. Такое успокоение, возникающее как следствие этого контакта, должно предотвращать или корректировать психологический дискомфорт ребенка, который на этом этапе может выражаться исключительно посредством плача.

Возможно, самой уязвимой стороной метода Эстивилла являются противопоказания, указанные самим автором, а именно все случаи, когда у ребенка имеется физическое недомогание (кишечные колики, боль в деснах, вирус гриппа и так далее). Услышав крик ребенка, мать с трудом может быть уверена, что дело не в физической проблеме. Однако не слишком тревожная мать довольно быстро научается распознавать сигналы своего «детеныша», понимая, когда плач означает голод, усталость или недомогание. И вновь ключевую роль играет эмоциональная стабильность родителя. На этом этапе крайне важно, чтобы установки соблюдались обоими родителями, чтобы матери не приходилось в одиночку справляться с этой сложной и обременительной практикой.

С другой стороны, отцу следует избегать роли «сверхопекающей мамочки», то есть, хотя он и должен активно участвовать в воспитательном процессе, он не должен подменять собой мать, а его реакция на младенца не должна быть снисходительнее реакции матери. Подобное поведение не только ставит под угрозу воспитательный процесс, но и эмоционально дестабилизирует партнершу, лишая ее чувства безопасности и стабильности вместо того, чтобы обеспечивать его.

Случай из практики

Днем моя младшая дочь была ангелочком, но ночью превращалась в маленького дьяволенка, просыпавшегося от десяти до пятнадцати раз, успокаиваясь лишь тогда, когда ее брали на руки.

Я отменила ночные кормления, стремясь избежать ситуации, когда грудь ассоциируется у ребенка с успокоением и засыпанием, но продолжала укладывать ее спать в кроватке рядом с нашей двуспальной кроватью.

К четвертому месяцу ночные пробуждения не сокращались; поэтому, учитывая накопившуюся усталость, я решила применить на практике стандартные рекомендации для таких случаев. Первым делом я перенесла кроватку из нашей спальни в детскую, тщательно подобрав все предметы, которые отныне должны были составлять ночное окружение дочери: любимого плюшевого мишку, вращающийся мобиль над кроваткой и соску, которая всегда должна быть «под рукой», поскольку малышка не могла без нее обойтись. Целью было превратить отход ко сну в полезный ритуал как для нее, так и для меня. Ведь, как известно, дети крайне привержены привычкам. Каждый вечер после купания и ужина я полчаса ласкала и играла с дочерью, затем относила ее в детскую, укладывала в кроватку среди ее ночных «друзей», нежно целовала и тут же уходила.

В первую ночь, когда дочка не обнаружила в комнате ни меня, ни отца, ее плач усилился. Однако уже на вторую ночь пробуждений стало всего семь: наша тактика заключалась в том, чтобы лишь ненадолго заходить к ней, спокойно и уверенно повторяя, что она будет спать одна с мишкой, соской и мобилем, избегая брать ее на руки или держать за руку, чтобы ускорить засыпание.

Этот плач был типичным капризом, отличавшимся от обычного плача от голода или из-за мокрого подгузника.

Мы научились различать плач по необходимости и плач «по прихоти», когда она плакала, чтобы ее взяли на руки.

Постепенно, с каждой ночью, число пробуждений сократилось до трех-четырех, а к тринадцати месяцам проблема полностью сошла на нет.

Капризы

Массимо Бартолетти

Непрямое вмешательство, направленное на преодоление трудностей, проявляющихся у детей раннего возраста, обладает специфическими особенностями. На протяжении последних десяти лет, работая научным руководителем в государственных и частных яслях и проводя сотни консультаций для родителей, я смог отработать комплекс техник, специально созданных для конкретных ситуаций, а также проверить их эффективность на обширной практике.

Главной задачей стал перевод стратегии, выбранной на основе стратегического решения проблем, на уровень коммуникации, понятной ребенку.

Разработка непрямых вмешательств для столь маленьких детей объективно требует использования преимущественно невербальных способов коммуникации.

Найденное решение заключалось в применении специально составленных сказочных историй, предназначенных для совместного разыгрывания с ребенком.

Наглядной иллюстрацией этого подхода является методика, которую я назвал «Кукла, которая плачет и смеется», детально описанная ниже. Эта техника применима в ситуациях, когда ребенок в возрасте от двух до четырех лет демонстрирует затяжной и безутешный плач, вспышки гнева и капризы.

Типичные попытки решения, предпринимаемые взрослыми в таких случаях, обычно включают увещевательные объяснения, ласки, игнорирование, посулы подарков в обмен на желаемое поведение ребенка («если ты будешь себя хорошо вести… то получишь…») и наказания.

Когда способы, описанные выше, дают лишь частичный результат или оказываются неэффективными, родители склонны увеличивать их интенсивность, считая, что приложили недостаточно усилий. Однако на деле если стратегия, которая не приносит результата, повторяется и усиливается, она лишь закрепляет и усугубляет трудность, превращая ее в трудноразрешимую проблему.

В ситуациях трудностей родители или значимые взрослые склонны обсуждать проблему как с самим ребенком (сначала для понимания, затем – в попытках коррекции через убеждение), так и между собой, в том числе в присутствии ребенка.

Действительно, легко предположить, что постоянное обсуждение проблемы с самим ребенком или между взрослыми в его присутствии создает для него вторичную выгоду: он получает интенсивный поток внимания именно благодаря поведению, которое требует коррекции.

Для любого ребенка внимание взрослого – фундаментальная потребность. Следовательно, любое поведение, обеспечивающее это внимание, – независимо от повода – становится особенно ценным.

Не менее проблематично – хотя и по иной причине – обсуждение проблемы между взрослыми без присутствия ребенка. Подобная практика не дает ребенку прямой вторичной выгоды, но формирует у взрослых состояние гиперчувствительности к данному поведению. Ребенку достаточно лишь намекнуть на проблему – как взрослые мгновенно реагируют по шаблону: «Ну вот, опять началось». Это срабатывает как самоисполняющееся негативное пророчество: взрослые ожидают проблему, интерпретируют поведение через эту призму и своими реакциями невольно провоцируют ее повторение.

Чтобы пресечь эту попытку дисфункционального решения, первым шагом является просьба к родителям установить «обет молчания» по поводу проблемы. Вплоть до следующей встречи родителям следует воздерживаться от обсуждения этой темы как с ребенком (занимая по отношению к нему позицию наблюдать не вмешиваясь), так и между собой. Если родственники или друзья, осведомленные о ситуации, поинтересуются, как идут дела, рекомендуется ответить: «Хорошо, не жалуемся» и сразу же сменить тему, независимо от того, присутствует ли при этом ребенок.

В дополнение к технике «обет молчания» я предлагаю использовать технику «куклы, которая плачет и смеется».

Я прошу родителей рассказать ребенку сказку, которая отвечала бы следующим характеристикам:

• главный герой – ребенок того же возраста, что и их сын/дочь;

• у него/нее другое имя, отличающееся от имени их ребенка;

• у него/нее есть проблема, из-за которой он/она грустит (которая делает ребенка «плаксивым», если родитель считает этот термин более подходящим для описания поведения, проявляемого ребенком);

• во сне к ребенку является фея или волшебник и, выслушав его/ее проблему, подсказывает, как ее решить;

• сказку следует рассказывать ребенку, используя простые и понятные ему слова.

Случай из практики

Теперь рассмотрим реальный случай вмешательства в случае девочки в возрасте двух с половиной лет. Вот сказка, которая была ей рассказана.

Жила-была прекрасная девочка по имени Мартина. Мартина очень любила играть со своими игрушками вместе с мамой и братьями. Но иногда в течение дня она вдруг начинала плакать и кричать без всякой причины: на нее нападала «плаксивость». Сама Мартина очень из-за этого расстраивалась, ведь ей никак не удавалось самой перестать плакать.

Однажды ночью во сне к ней явилась фея Забывашка. Фея спросила, почему Мартина плачет. Мартина рассказала о своей беде, и фея, немного подумав, сказала: «Я знаю, как помочь тебе! Когда тебе снова захочется плакать, покружись один раз вправо и два раза влево – и увидишь, что плач пройдет».

После того как родители рассказали эту сказку дочери четыре-пять раз в дни, последовавшие за нашей первой встречей, я попросил их вместе с дочерью сделать картонную куклу. В нашем случае куклу назвали «Мартина». Она с одной стороны смеется, а с другой плачет. Куклу было необходимо сделать очень аккуратно, с вниманием к деталям, и, по возможности, привлечь к ее созданию саму девочку.

Я предложил родителям повесить куклу на веревочке в малопроходимой и редко используемой в течение дня комнате, на такой высоте, чтобы девочка не могла до нее дотянуться самостоятельно.

Начиная с этого момента, в течение двух недель, всякий раз, когда у дочери начиналось нежелательное поведение (над корректировкой которого мы и работали), родители должны были взять ее за руку или на руки и отвести в комнату, где висела кукла. Я обратил внимание родителей на необходимость систематического и своевременного реагирования. Итак, глядя на куклу, им нужно было действовать следующим образом:

• если кукла смотрит смеющейся стороной, родители говорят дочери: «Ой, смотри, [имя дочери], Мартина смеется! А как нам тоже посмеяться? Давай сделаем, как фея велела». Держа дочь за руку или на руках, родители вместе с ней делают волшебные вращения: один раз вправо, два раза влево. Обычно настроение малышки меняется. После этого родители отпускают ее руку или аккуратно ставят на ножки и выходят из комнаты, оставив девочку наедине с куклой.

• если кукла смотрит плачущей стороной, родители говорят дочери: «Ой, смотри, [имя дочери], Мартина плачет! А как нам ее развеселить? Давай сделаем, как фея велела». Держа дочь за руку или на руках, родители вместе с ней делают волшебные вращения: один раз вправо, два раза влево, а затем переворачивают куклу на смеющуюся сторону. Обычно настроение малышки меняется. После этого родители отпускают ее руку или аккуратно ставят на ножки и выходят из комнаты, оставив девочку наедине с куклой.

В завершение я говорю родителям: «Теперь будем наблюдать за ее реакцией. В зависимости от того, как она отреагирует, мы скорректируем наше вмешательство в следующий раз».

На следующем приеме, спустя две недели, мы видим, что ситуация изменилась полностью: фея совершила свое волшебство. Теперь важно обсудить с родителями, что именно позволило добиться таких быстрых и значительных изменений.

Чтобы закрепить произошедшие изменения, я рекомендую родителям продолжать придерживаться «обета молчания» (им будет гораздо естественнее сохранять эту позицию, поскольку проблемное поведение практически сошло на нет) и использовать при необходимости технику «куклы, которая плачет и смеется».

Также я советую родителям отмечать правильное поведение дочери (с помощью словесной и/или невербальной похвалы), особенно те поступки, которые противоположны прежнему нежелательному поведению, уделяя ей не меньше внимания, а то и больше, чем она получала раньше в ответ на неподобающее поведение.

Случай из практики

Лука и Сабрина – очень молодая пара. Они родом с Сицилии, но сразу после свадьбы переехали в Турин. Она – хорошенькая девушка, стройная, темноволосая, смуглая, со светлыми глазами, порывистыми движениями и живой речью. Лука – полная противоположность: молчаливый, уравновешенный, «крепкий орешек», живущий семьей и работой. В отличие от большинства итальянских семей, у Луки и Сабрины, несмотря на молодость, уже двое детей: семилетний Эмануэле и трехлетний Марко, как они его называют, «маленький чертенок». Старший ходит в первый класс, младший – в детский сад. Сабрина постоянно говорит о детях. Она на взводе, не знает, как с ними справиться. Не понимает, как усмирить Марко и расшевелить Эмануэле.

Лука работает сам на себя, поэтому Сабрина целыми днями дома одна. Младший Марко – неугомонный ураган. Если мать обращается к нему слегка повелительным тоном, в ответ всегда раздается резкое «Нет!», за которым следуют крики и визг. По утрам Марко норовит удрать, и доставить его в садик – целое дело. В супермаркете каждый раз их ждут захватывающие гонки между рядами прилавков с продуктами, ведь здесь столько всего, что можно потрогать и столкнуть. За столом Марко считает, что он должен решать, где будут сидеть родители и брат, и, если его воля не исполняется, начинаются крики и пинки под столом. Когда семья возвращается домой на машине, он наотрез отказывается выходить, и Сабрине приходится тащить его домой под шокированными взглядами соседей. Марко никогда не упустит случая досадить матери.

Эмануэле же, наоборот, слишком пассивен. Сабрина опасается, что старший сын страдает от гипертрофированного внимания, которое оба родителя уделяют младшему, и именно поэтому с годами Эмануэле становится все более серьезным и замкнутым. Мальчик мало разговаривает с матерью и еще меньше с отцом. Его любимое занятие – играть в тишине в одиночестве у себя в комнате.

В таком изложении ситуация кажется тупиковой. Поэтому, как того требует любое грамотное стратегическое вмешательство, специалист задает родителям первые вопросы, вынося за скобки их интерпретации; акцент же делается на реально сложившихся взаимодействиях внутри семьи. А именно: что в действительности делают оба родителя, чтобы справляться с детьми? Какие подходы они используют из лучших побуждений, но с плачевным результатом? Что предпринимают Лука и Сабрина, пытаясь приучить Марко к послушанию, а Эмануэле – раскрепостить?

На конкретные вопросы Лука и Сабрина дают столь же четкие ответы. С Марко они подолгу разговаривают, пытаются выяснить мотивы его поведения и объяснить, что так вести себя нельзя. Несмотря на то, что Марко всего лишь три года, родители стремятся, с одной стороны, понять причину его неадекватных и яростных вспышек, а с другой – донести до него, что подобные реакции неприемлемы, в том числе и с моральной точки зрения.

«Ведь одна из главных заповедей – это почтение к родителям, верно, доктор?» – замечает Сабрина. Оба родителя глубоко религиозны, к тому же Сабрина ведет занятия в воскресной школе прихода. От этого поведение Марко кажется ей еще более унизительным: если она не в состоянии привить собственным детям хорошие манеры, как же ей претендовать на роль нравственного ориентира в качестве наставницы для других? Вот и выходит, что дома Лука и Сабрина подолгу беседуют с Марко о недопустимом поведении, задают ему массу вопросов и подкрепляют их обилием объяснений. Они то и дело задают ему вопрос, почему он так себя ведет.

Таким образом, родители упускают ключевой аспект воспитания, который Жан-Жак Руссо лаконично сформулировал в своем романе-трактате «Эмиль, или О воспитании»: «Будьте разумны, но не вдавайтесь в рассуждения с детьми, особенно пытаясь заставить их принять то, что им не нравится; ибо постоянно привносить разум в неприятные им вещи – значит лишь сделать их скучными и заранее опорочить разум в сознании, еще не способном его постичь». В конце концов, если бы дети понимали доводы, их и не нужно было бы воспитывать.

Однако избыток вопросов и «почему?» – не единственная провальная стратегия, применяемая к Марко. Когда «нотации» не дают никакого эффекта, Лука и Сабрина все более властно выдвигают прямые требования, надеясь, что Марко оставит свое поведение «маленького чертенка». Но в итоге Марко становится еще вспыльчивее. Так запускается «симметричная эскалация» – самая настоящая борьба за власть, в которой победителем чаще всего оказывается именно Марко.

Хотя это может показаться странным, дети с ранних лет тонко чувствуют баланс власти в отношениях. Дома они мгновенно определяют, кто главный: они сами или родители? Еще один любопытный факт: дети не любят быть главными. Как хорошо знают опытные педагоги, им комфортнее, когда ими руководят, а не когда они сами управляют, и когда авторитет остается за взрослым. Дети, которым удается подчинить себе взрослых, становятся нервными и раздражительными. А те, кто видит в старших надежных наставников, напротив – спокойны и расслаблены. Когда взрослый умеет «поставить ребёнка на место», тот не просто становится послушным – он обретает душевное равновесие. Вспомним слова Руссо: «Худший способ воспитания – позволять ребенку метаться между своей волей и вашей, в вечном соревновании за главенство».

Стратегия, которую необходимо реализовать в отношении Марко, будет заключаться в том, чтобы не бороться с ним, а создать сотрудничество, чтобы его желания и требования родителей перестали противоречить друг другу.

Что касается Эмануэле, то двумя ошибками в общении с ним являются постоянные просьбы объяснить свое поведение и прямые требования. Действительно, вопреки тому, как могло показаться из их первоначального отчета, родители слишком активно пытаются его «расшевелить»: задают ему множество вопросов, раззадоривают его, осыпают поцелуями, пытаются вызвать у него реакцию, но в ответ он лишь замыкается в себе.

– Если я правильно понимаю, Эмануэле похож на ежика, свернувшегося в клубок: чем больше его трогают, тем сильнее он сжимается, и тем дольше потом будет «раскрываться»?

Родители кивают.

– А если продолжить сравнения с животными, то Марко – как проказливая обезьянка: стоит попросить его о чем-то важном, и он нарочно сделает наоборот.

– Точно! – восклицает Сабрина и краснеет, смущенная своей эмоциональностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Более подробную информацию см. в приложении.

Вернуться

2

Операциональное знание – это тип знания, который определяется посредством взаимодействия с реальностью. В контексте психологической диагностики это означает, что я могу узнать нечто только благодаря результатам проведенных вмешательств, то есть «мы узнаем посредством изменения, изменяя».

Вернуться

3

Описательное знание – тип знания, предполагающий нейтральное наблюдение за реальностью и направленный в контексте психологической диагностики на категоризацию и классификацию психических явлений.

Вернуться

4

Стратегическая модель взаимодействия – модель вмешательства с целью решения человеческих проблем, объединившая два традиционных подхода к лечению психических расстройств: подхода гипнотерапевта М. Эриксона, в частности, использования им техник непрямого воздействия (таких как реструктурирования, внушения и предписания), и краткосрочного системного подхода Института психических исследований (Вацлавик, Уикленд, Фиш, Джексон), где в 1970-х была разработана первая модель вмешательства на основе конструкта «предпринятых попыток решения». Начиная с 1980-х годов совместная работа Джорджио Нардонэ с Полом Вацлавиком привела к созданию специализированных протоколов для разных форм психопатологии. Интеракционно-стратегический подход, посредством использования прямых и непрямых техник, имеет целью разблокирование дисфункциональных моделей взаимодействия человека с его представлением о собственной реальности до установления нового равновесия, характеризующегося перцептивными, поведенческими и когнитивными моделями, которые функциональны для благополучия человека.

Вернуться

5

Внутриутробная гибель плода (ВГП) – это трагический исход беременности и событие, наносящее матери тяжелую психологическую травму. Согласно действующему итальянскому законодательству, различие между мертворождением и абортом проводится по сроку беременности в 180 дней (то есть 25 полных недель и 5 дней). Как и при других патологиях, при ВГП существуют факторы риска, способные негативно повлиять на течение беременности и привести к неблагоприятному исходу. Что касается этиологии, причины внутриутробной гибели плода в основном связаны с тремя типами патологий различного происхождения: материнскими, аномального развития придатков и плодными. Тем не менее, сохраняется процент так называемых «необъяснимых» случаев внутриутробной гибели, для которых не удается установить связь с перечисленными патологиями.

Вернуться

6

Как ни парадоксально, одной из вех развития самостоятельности в раннем детстве (2–5 лет) является формирование у ребёнка способности проверять своё влияние и власть над родителями (O’Hanlon, 2004). Родители же, стремясь утвердить авторитет, нередко попадают в ловушку симметричных взаимодействий – наиболее распространённой дисфункциональной попытки решения этой поведенческой проблемы.

Вернуться

7

Процентили: в детских графиках роста (процентильных картах) используются процентили – шкала измерений, в которой нормальным считается любое значение в диапазоне от 3-го до 97-го процентиля включительно. Таким образом, значения ниже 3-го и выше 97-го процентиля рассматриваются как потенциально аномальные или патологические, поскольку в условно здоровой популяции такие значения встречаются менее, чем у 3 % детей.

Вернуться