Дмитрий Аверков
Тайна семейства Изморовых

Глава 1

В недалеком будущем в одном из больших городов…

***

Рука визитера застыла, так и не дотянувшись до кнопки звонка.

Прежде, буквально за несколько шагов до входа, он будто пересек невидимую черту, за которой его сознание раскололось надвое: одна его часть безудержно стремилась вперед, а другая – напротив, требовала немедленно повернуть назад.

Летнее солнце уже грело вовсю, но человеку вдруг стало зябко.

Его чутье жалобно скулило и вопило на все голоса: «Не ходи туда! Забудь!»

Все-таки он через силу доковылял до массивной металлической калитки, втиснутой в высокий каменный забор, убеждая себя, что страх, несомненно, вызван встречей с весьма важным и влиятельным клиентом, подобных которому в его практике еще не было. Да и мечтать о таких «высотах и горизонтах» он раньше вовсе не решался.

А тут вот случилось столь неожиданное: его сюда – в загородный элитный поселок – настоятельно пригласили.

Как визитер ни старался унять терзания и сомнения, это у него никак не получалось.

Чутье его еще ни разу не подводило, всегда безошибочно сигнализировало, если появлялся хоть малейший намек на подстерегающую опасность.

По его глубокому убеждению, чутье подводило его лишь в отношениях с женщинами.

Причем всякий раз.

Но с этим он уже давно смирился.

Пытаясь приободриться, человек напомнил себе о том, что за предстоящее поручение ему пообещали невероятно щедрое вознаграждение, которое позволит расплатиться с тягостными текущими долгами и, что не менее важно, установить так желанный телесный контакт с одной приглянувшейся ему барышней.

Возникшие недобрые предчувствия он, мужественно стиснув зубы, обозвал самовнушением и плюнул на них как фигурально, так и в прямом смысле – тут, разумеется, пришлось плевать на асфальт.

И только тогда рациональное победило в нем окончательно.

Для него сейчас деньги решали абсолютно всё.

Но в последний момент его рука застыла, так и не дотянувшись до кнопки звонка…

Запорный механизм резко щелкнул, застав посетителя врасплох, вынудив его содрогнуться и вмиг утратить всю напускную степенность.

Калитка бесшумно распахнулась.

Навстречу к нему никто так и не вышел.

Для соблюдения этикета человек подождал еще с минуту и, посчитав, что официальное приглашение войти лишь этим и ограничилось, неуверенно шагнул внутрь.

Однако гостя поджидали.

С двух сторон его схватили крепкие руки и принудительно проводили в стеклянную будку, стоящую неподалеку, где посетителя бесцеремонно обыскали, обшарив одежду и вывернув карманы, и тщательно проверили документы.

После этих пугающих процедур один из охранников велел посетителю следовать за ним.

Прежде, подъезжая к месту назначения, человек ничего не сумел разглядеть за высоким забором, опоясывавшим огромную территорию частных владений.

Да и теперь мало что изменилось.

К особняку вела широкая мощеная дорога, а по бокам сплошной непроглядной стеной выстроились ряды аккуратных деревьев и декоративных кустарников, будто всем своим видом давая понять: незачем глазами по сторонам шарить, пригласили тебя, так будь добр, иди, куда пускают, и смотри на то, на что тебе позволяют.

А за излишнее любопытство можно и по лицу получить.

Красивый старинный особняк, показавшийся впереди, вызвал у гостя новый прилив страха. Ни один из домов, которые ему приходилось видеть в своей жизни, не казался настолько мрачным и даже жутким.

Только шансов сбежать отсюда у него теперь не было.

Правда, с восприятием реальности у этого человека частенько бывали проблемы. Наверняка у любого среднестатистического обывателя этот прекрасный особняк пробудил бы лишь восхищение и неуемную зависть.

О хозяине дома – Филиппе Игнатьевиче Изморове – визитер знал мало. Тот слыл крайне замкнутым человеком, на публике практически не появлялся. Официально он владел лишь одной юридической фирмой, однако Филипп Игнатьевич стоял во главе самого богатейшего семейства в городе.

Фамильный бизнес Изморовых, словно осьминог, запустил свои крепкие и пронырливые щупальца во все сферы человеческой жизни и деятельности в городе. И каждым «щупальцем» управлял кто-нибудь из многочисленного семейства.

Всякое поговаривали об Изморовых, но чаще упоминали о том, что будто бы они ведут свои дела таким невероятным образом, что ни одно из их начинаний еще не заканчивалось провалом, к тому же каждое из них становилось запредельно прибыльным. А знающие языки утверждали, что среди прожженных дельцов во всей стране, таких как Изморовы, еще поискать нужно.

При этом все Изморовы – от малого до старого – под стать главе семейства ничуть не кичились своим благосостоянием, словно оберегали семью от пристального внимания общественности.

Всегда ли были чисты в своих делах Изморовы перед законом? Гостю было совершенно всё равно. Он не стремился к «чистоплотности» и принципиальности, когда дело касалось работы.

Хлеб брал из любых рук. Лишь бы давали. И чем больше, тем лучше.

Потому-то с радостью и откликнулся на приглашение Филиппа Игнатьевича, совсем не догадываясь, что ему придется испытать такие жуткие ощущения, еще даже до встречи с клиентом.

Но дороги назад уже нет…

Глубокий старик, уронив голову на дряхлую грудь, сидел в темном кресле возле огромного мертвого камина. Представ перед ним, визитер потоптался какое-то время в замешательстве, затем тихо кашлянул и смущенно представился:

– Частный детектив Барбосин. Вы мне звонили…

Хозяин дома медленно приподнял голову и взглянул на гостя из-под густых пучков седых бровей. На его изможденном лице появилось нечто, похожее на усмешку.

– Да-да, я помню, собачья фамилия, роду твоей деятельности полностью соответствует, – едва пошевелил он губами и устало прикрыл глаза.

Детектив насупился. Возмутиться и выпалить что-нибудь вроде «да как вы смеете насмехаться надо мной!» – у него не хватило бы духу.

С кем-то другим – возможно, но только не с Изморовым.

Барбосин испытывал вполне объяснимый трепет перед столь значительной персоной, однако, ему хватило смелости скривить в ответ дурацкую рожицу, воспользовавшись тем, что клиент его сейчас не видит.

Неожиданно старик преобразился, вскочил и, бубня под нос что-то бессвязное и отрывистое, с безумным взглядом нервно зашагал взад-вперед, словно под действием медицинских стимуляторов.

Барбосин настороженно попятился, но через пару минут Филипп Игнатьевич успокоился и снова опустился в кресло. От припадка не осталось и следа.

– Мне тебя отрекомендовали как надежного специалиста по конфиденциальным вопросам, – произнес старик, внимательно вглядываясь в гостя. – Убеждали, что с твоей стороны не будет ни малейшей утечки информации. Ты первый, о ком мне сказали: надежный и поразительно неболтливый человек. И тебе можно полностью доверять. А это сейчас самое главное, поскольку дело деликатное и сугубо внутрисемейное.

Барбосин молча кивнул и снова «облачился» в напускную степенность.

То, что он умел держать язык за зубами относительно порученных ему дел, – это неоспоримый факт. Ведь речь шла о его репутации. Если он станет трезвонить на каждом углу о чьих-то мелких тайнах, то кто же после этого обратится к нему за помощью, кто захочет воспользоваться его услугами?

Он и так во многом уступает своим конкурентам, а если еще и станет болтать о том, о чем не следует, то и подавно лишится заработков.

– Недавно у меня пропали фамильные реликвии, – продолжил Филипп Игнатьевич, хмурясь и нервно вздрагивая впалыми щеками и острым подбородком. – Точно не знаю когда. Я на коллекцию в последнее время не каждый день любовался. Не поднимался в кабинет, здоровье пошаливало. Вроде три дня назад или два она была на месте. Небольшая коллекция, но невообразимо важная. Она издавна передаётся из поколения в поколение в роду Изморовых. Впрочем, ты, вероятно, удивишься, узнав о ней больше. Ведь у кого-то фамильные реликвии – это драгоценные изделия, редкие вещицы или прабабкины украшения, а у нас всего на всего маленькие фигурки. Они примитивные. Грубой работы. Их шесть. Две из кости, две из камня и две бронзовых. Если они и имеют какую ценность, то лишь из-за своей древности. Изморовы, я абсолютно в этом уверен, никогда и не пытались продать или просто выяснить их рыночную стоимость. Ни сто лет назад, ни тысячу лет назад, ни единожды с того момента, как стали владеть фигурками.

– Ну, хоть не фарфоровые слоники, – сокрушенно вздохнул Барбосин и заметно опечалился.

С недавних пор по установленному порядку тот, кто находил похищенное имущество и возвращал его законным владельцам, получал фиксированный процент от его стоимости. Детектив мысленно предположил, что, скорее всего, выйдет так: он долго провозится с этими богачами, вникая в их внутрисемейные разногласия, а в итоге ему заплатят три копейки, как все зажиточные скупердяи и поступают.

А от дела теперь никак нельзя отказаться.

Отказать самим Изморовым? Да кто же на такое решится?!

Ко всему прочему и в рекламный «послужной список» детектив не сможет добавить, что работал на это уважаемое семейство. Даже не похвастается ни перед кем. Ведь и такое могут расценить, как «сболтнул лишнего». Тогда точно неприятных последствий ему не избежать.

В мозгу детектива рисовались крайне пугающие плачевные перспективы: опять залезать еще глубже в долги, а там и полная безысходность не за горами…

– Но вы даже не сможете себе представить, насколько коллекция бесценна для Изморовых, – произнес Филипп Игнатьевич после короткой паузы, видимо, подбирая подходящие слова и почему-то переходя на «вы». – Наше семейство, скажем так, сильно привязано к ней. Ну, вы понимаете, семейными реликвиями всегда дорожат. У людей так принято. Наша же коллекция особо почитаемая. Она давно уже стала неотъемлемой частью, которая формирует, так скажем, семейный дух. Люди привыкли верить, что реликвии обладают некой чудодейственной силой. Изморовы – не исключение. Мы глубоко убеждены, что коллекция, доставшая нам от далеких предков, содержит уникальную энергию, которая помогает нашему роду. – И старик вдруг хохотнул как-то не очень естественно: – Конечно, это всего лишь предрассудки! Однако коллекция весьма дорога роду Изморовых издавна.

Барбосин встряхнулся и воспылал надеждой: не всё так уж и плохо. За то чтобы вернуть свои потерянные «игрушки», люди чаще всего платят щедро.

– Фотография коллекции имеется? – деловито уточнил он.

– Да ты что! – взбешенно вскрикнул старик, снова начиная «тыкать», но осекся и уже спокойно добавил: – Реликвии особо хранимы. Зачем создавать о них лишние свидетельства, которые случайно могут попасть в чужие руки?

– Да как я узнаю, что это именно те самые фигурки?

– Не беспокойся, узнаешь, подобных не существует, – усмехнулся Филипп Игнатьевич. – Они размером с кулак. – Старик сжал свои высохшие костлявые пальцы, придирчиво их оглядел и, поразмыслив немного, кивнул с несколько удрученным лицом: – Пожалуй, с твой кулак.

– Почему вы считает, что похититель – кто-то из близких родственников? – спросил Барбосин.

– Постороннему пробраться в особняк – абсолютно невозможно, и мои домашние работники не сумели бы тайно вынести коллекцию. Да и не решились бы. Ты ведь уже познакомился с охраной. Мимо нее и мышь не проскочит. – Хозяин дома покачал головой и, прокашлявшись по-стариковски, туманно продолжил: – Если и допустить, что коллекцию украл кто-то чужой, то наверняка это стало бы уже понятно.

«Видно, намекает на то, что вор успел бы уже потребовать выкуп, сообразив, что за реликвии больше заплатят Изморовы, чем кто-то другой», – решил Барбосин, мысленно похвалив себя за догадливость.

– И еще, – тяжело вздохнул Филипп Игнатьевич. – Вместе с коллекцией пропало завещание, стало быть, это точно сделал кто-то из родственников. Но я даже не знаю, кто бы на такое отважился. А главное – зачем?!

– Явно же тот, кто меньше всего получит при оглашении завещания, – резонно заметил Барбосин. – Первый и, разумеется, самый главный вопрос: кому более всего выгодно, чтобы оно исчезло? От этого и нужно плясать… – Но тут же сосредоточил лицо и изрек: – Хотя, что вам мешает оформить новое завещание?

– Всё не так просто, – прищурился старик. – По сути, завещание не касается ни финансовой, ни имущественной стороны. Оно не такое, как принято понимать. Скорее, это мое личное послание, так сказать, напутствия новому хранителю коллекции. И оно должно переходить вместе с реликвиями от старшего к самому младшему Изморову по мужской линии. Так издревле у нас принято. А сейчас случилась такая напасть! – И тут Филипп Игнатьевич подскочил на месте и завопил дурниной: – Кто же решился нарушить старинную традицию?! Да как они посмели?! Ума не приложу, кто бы на такое сподобился! Идиоты! Ничего не понимают!

– Переходит к самому младшему? – осторожно переспросил детектив, выждав пока старик утихомирится. – Надо думать, это сильно бьет по самолюбию того, кто после вас станет главой семейства.

– Нет, мой старший сын не пошел бы на такое, – раздраженно отмахнулся старик. – Я его хорошо знаю, сам его воспитал как следует. Похоже, это кто-то из моих племянников или, что вероятнее, из их великовозрастных бестолковых детишек, то бишь моих внуков. Молодое поколение ни во что не ставит заветы отцов и дедов.

– И много у вас родственников? – наморщился Барбосин, живо представив предстоящую затяжную и унылую работу.

– Хватает, – с недовольством ответил Филипп Игнатьевич и заявил: – Завтра я их всех соберу в этом особняке, сейчас вряд ли получится – они же все такие занятые! Да и слишком дурно я себя чувствую, сам видишь. А завтра они примчатся по моему зову, вот тогда ты посмотришь на них, познакомишься, побеседуешь. Надеюсь, твои навыки помогут сразу распознать злодея. Конечно, я мог бы нанять кого-то и поспособнее, чем ты. Правда, выбирать мне особо некогда. Повторюсь, главное – строгая конфиденциальность. А таким качеством безупречно обладаешь лишь ты, как мне сообщили. Нельзя поднимать ни малейшего шума, но и дело не терпит отлагательств, счет идет на недели, если не на дни.

После таких слов Барбосин не понимал: ему гордиться или снова терпеливо проглотить очередную порцию унижений?

– Так что ищи наглеца в семейном кругу, если бы было иначе… – Филипп Игнатьевич сделал долгую паузу, будто всё еще сомневался в своем убеждении. – То всё бы и было иначе… От тебя не требуется вникать во все подряд, да и не следует. Просто скорее разыщи коллекцию и верни мне.

– А записи камер видеонаблюдения? – поинтересовался Барбосин.

– В доме их нет, – резко ответил Филипп Игнатьевич. – Были бы записи, зачем бы я тебя тогда звал? Запоминай, в последние дни в особняке бывали практически все близкие, так что все они и под подозрением. Никого нельзя исключать.

Старик достал из глубин кресла пухлый конверт и молча протянул его детективу и, после того как Барбосин заглянул в него краем глаза, усмехнулся:

– Даже спрашивать не буду. По горящим глазам вижу, что берешься за дело. Мотивации в конверте для тебя – по самую макушку. И это только аванс. Ступай. Завтра в полдень жду. – И будто уже не детективу, а кому-то незримому резко прокричал: – Удача не должна покинуть Изморовых!

Барбосин успел приблизиться к дверям, но остановился и развернулся.

Филиппа Игнатьевича снова охватило безумие. Он вскочил и заметался по гостиной, дико похохатывая. Глаза его сверкали жуткими огоньками, на уголках губ пенилась желтая слюна, а его тело извивалось в неистовстве.

– Сами виноваты! – гневно покрикивал хозяин дома. – Это им не сойдет с рук! Поплатятся за свою дурь с лихвой! Все до одного! Будет беда!

Затем он упал в кресло без сил и тяжело вздохнул:

– Оно и к лучшему. Устал я от такой жизни, от всего этого… Будь что будет. Пусть сами расхлебывают… Взять бы, да и наплевать на всех, но долг перед семейством обязывает…

Через минуту старик снова взбудоражено вскочил, подбежал к детективу и схватил его за грудки, тараторя громким шепотом:

– Нужно всё исправить! Они не понимают! Ты должен разыскать реликвии! Как можно скорее! А сейчас уходи! Оставь меня!

Барбосин поспешно удалился.

Приступ больного возбуждения и невменяемости у Филиппа Игнатьевича детектив легко объяснил обидой старика на неблагодарное семейство.

Ну, кто бы на его месте не разозлился?

На каждого человека порой накатывает до такой степени, что…

До полной, ну или частичной неадекватности.

Непонятным возгласам хозяина особняка Барбосин тоже не придал особого значения: успокоится Филипп Игнатьевич, остынет и в следующую встречу прояснит подробности происшествия – без нервов, обстоятельно и по существу.

Вполне возможно, старик действительно наглотался каких-нибудь лекарств.

Сейчас лишь содержимое конверта полностью завладевало мыслями Барбосина. Оно действовало на детектива похлеще любовного приворота. И прежние его страхи мгновенно улетучились и позабылись.

Барбосин впервые предварительно не договорился о сумме будущего вознаграждения. Не попытался и заикнуться.

Пусть останется простор для полета фантазии.

Размер полученного аванса в разы превосходил его прежние заработки, так что обманутым себя он уже ничуть не почувствует.

Ни при каких обстоятельствах и расходах на поиски реликвий.

Пусть даже старик не поскупился просто в горячности и больше ничего ему не заплатит.

Фокусироваться на предстоящем наверняка склочном и затяжном деле Барбосину совсем не хотелось, и он предался мечтам…

***

В молодости Иван Барбосин был очень недоволен своей фамилией. Несколько раз он порывался поменять ее на более обнадеживающую и многообещающую – Скоробогатов, но ему постоянно что-то мешало. В конце концов, он плюнул и смирился – от судьбы не убежишь, не спрячешься и за хорошей фамилией.

Что на роду написано – не вырубишь топором. Да и мало ли всяких забавных фамилий? Живут же с ними как-то люди.

Долгое время у него всё было ровно, серо и однообразно. Это его вполне устраивало. Но когда ему перевалило за тридцать, точнее сказать, прилично уже перевалило, его угораздило попасть в социальный «загиб», и он вмиг лишился бесперспективной работы, скромных сбережений и не менее скромного жилья.

Его существование стало еще унылее.

Никому бы и в голову не пришло назвать Ивана человеком беспечным, просто так сложились обстоятельства. А других обстоятельств, с лучшим для него вариантом, он найти никак не мог.

«Это злая усмешка судьбы, я обречен, – думал он. – Если мне досталась собачья жизнь, то с этим ничего не поделаешь».

У него снова появились спасительные мысли о смене фамилии, но теперь было отчетливо ясно, что подобное делать уже слишком поздно. Он упустил время и все возможные шансы.

Довольно долгий период Барбосин провел в состоянии анабиоза, понимая, что полностью проиграл в великой битве с реалиями, и уже не имел сил и возможностей хоть чем-то утешить себя.

Когда его уныние стало совершенно невыносимым, Барбосин случайно повстречал приятеля из далекого детства. И эта встреча сыграла решающую роль в его жизни. Страдалец не ожидал такого поворота и уже потерял всякую надежду, но судьба будто сжалилась и открыла перед ним новые перспективы.

Барбосин попытался перехватить у приятеля денег до мифической зарплаты, а тот неожиданно предложил ему заработать. Всего-то нужно было проследить за его неверной женой и вывести ее на чистую воду. Дескать, добытый компромат (а основания, что нарыть на нее есть что – железные, в том – ноль сомнений) поможет приятелю не остаться в одних трусах после грядущего бракоразводного процесса. А за такую помощь он в долгу не останется.

Иван не раздумывая согласился.

Приятель снабдил его всем необходимым для слежки и выделил ему старенький отечественный автомобиль.

Барбосину повезло. Справился быстро и качественно. Конечно, приятель не озолотил Ивана, как он прежде клялся и божился, но деньжат подкинул, а еще в счет оплаты он отдал Барбосину оборудование для слежки и тот самый подержанный автомобиль.

За ненадобностью.

Легкий заработок вскружил Ивану голову. Он понял, что именно в этом его истинное призвание!

Так Барбосин и стал частным детективом.

Вот только дела, которыми он занимался, были мелковаты. Видно, он и сам, в глубине души осознавая свою некомпетентность, не искал громких дел – плавал в «тихих заводях». Впрочем, его и не приглашали на скандальную «поверхность омутов».

Пусть он и не особо преуспел на детективном поприще, однако, без хлеба не сидел. Кроме разоблачения адюльтеров Барбосин работал на мелких предпринимателей: собирал сведения о конкурентах или на партнеров по бизнесу, вызнавал их коммерческие хитрости.

Тем и жил.

Некоторые знакомые за спиной называли Барбосина недотепой, а коллеги по детективной деятельности открыто смеялись ему в лицо. Сам себя он таковым не считал, и старался реже встречаться с подобными неприятными знакомыми, а с коллегами-зубоскалами и подавно.

Порой его еще называли «тошнотиком», вызывающим своим поведением у окружающих определенные позывы организма. Он же это личное свойство именовал дотошностью, весьма необходимой в его непростой профессии.

Однако в столь унизительной атмосфере недоброжелательности и насмешек Барбосин все-таки сумел создать себе определенную позитивную репутацию хваткостью, исполнительностью и неболтливостью.

Но больше всего его ценили за «собачью» верность клиенту.

Бывало, ему доверяли такие секреты, которые можно было перепродать куда дороже вознаграждения за работу.

Но он никогда так не поступал.

Потому-то его замечал и успешный «средний класс», обращаясь к нему время от времени с различными поручениями.

«Кровью и потом можно многого добиться», – гордо говорил сам себе Барбосин.

И он добивался. Пусть немногого, но ему хватало.

Правда, хватало до тех пор, пока у него не возникала вспышка неуемной страсти к очередной смазливой барышне…

Глава 2

Остаток дня для Барбосина пролетел достаточно быстро. Он все-таки заставил себя потратить некоторое время на сбор ознакомительной информации о семействе Изморовых.

Те скудные сведения, что были в свободном доступе, ничего нового детективу не открыли, однако изрядно потешили его чувство собственной значительности.

Он, по сути, любитель, а не профессионал, сумел обскакать известных коллег-детективов!

Именно его выбрало столь богатейшее семейство города для решения деликатного вопроса!

И вскоре Барбосин станет запросто общаться с всякими Изморовыми – владельцами банков, торговых сетей, медицинских и спортивных центров, да и многого другого, что приносит «скромному» семейству стабильный и завидный доход.

Около двух часов Иван с восторгом и гордостью простоял на пьедестале собственной славы, воздвигнутом в мыслях, пока с сожалением не вспомнил, что его услуги Изморовым попадают под гриф «совершенно секретно».

Барбосин тяжело вздохнул и отправился раздавать «горящие» долги.

Неторопливо прогуливаясь по шумным городским улицам, он обошел только основных ростовщиков для расплаты, решил, что остальные – могут и подождать.

Разумеется, едва получив пухлый конверт, он, абсолютно позабыв про долговые расписки, первым делом бросился бы покорять барышню, которая недавно пробудила в нем неуемный огонь страсти.

Но она на несколько дней уехала из города.

Вот Барбосину и пришлось с неохотой вспомнить о финансовых обязательствах.

В этот свободный от дел вечер ему удалось найти лишь одно развлечение, но довольно странное – во время прогулки он останавливался у различных заведений, которыми владело семейство Изморовых, и подолгу разглядывал их так придирчиво и по-хозяйски, будто они скоро станут его собственностью…

***

Проснулся Барбосин непривычно рано, но в весьма приподнятом настроении. Конечно, он испытывал определенное беспокойство из-за новизны и масштаба предстоящего расследования, но уповая на свое исключительное чутье, отчего-то теперь надеялся, что справится с ним без проволочек, к тому же не особо утруждаясь, хотя прежде совсем так не считал.

«Да почти плевое дело! – думал он, пока еще его переполнял утренний позитивный настрой. – Если точно кто-то из родственников замешан, то он обязательно себя выдаст. Я почую!»

На встречу с достопочтенным семейством детектив надел лучший костюм и привел в порядок непослушную шевелюру. Вчера, после телефонного звонка Филиппа Игнатьевича, Барбосин бросился к нему со всех ног, ничуть не позаботившись о внешнем виде, чтобы скорее показаться заказчику на глаза, пока его не заменили другим детективом.

А теперь важно иметь лицо.

К особняку Иван Барбосин отправился загодя, следуя укоренившейся привычке или, вероятнее всего, из любопытства: посмотреть какова истинная численность Изморовых. Хотя бы примерно прикинуть.

Спрятался в кустах неподалеку и наблюдал, но, к его удивлению, массового автомобильного потока он так и не увидел. Лишь парочка дорогих машин въехала на частную территорию.

К назначенному времени детектив выбрался из засады и отправился в особняк, полагая, что встреча со всем семейством, по всей видимости, откладывается по пока неизвестным ему причинам.

По его мнению, это было и к лучшему.

Сначала стоит переговорить с Филиппом Игнатьевичем в спокойной обстановке, уточнить детали происшествия, а уже после пообщаться с теми, кто приехал. Присмотреться, принюхаться.

Столкнуться нос к носу сразу со всеми Изморовыми, ему было, честно говоря, страшно.

Охрана молча обыскала его и пропустила, в этот раз без сопровождения. Барбосин самодовольно предположил, что Филипп Игнатьевич внес его имя в список завсегдатаев дома.

Но стоило ему приблизиться к особняку, как от самодовольства и его утреннего позитивного настроя не осталось и следа.

У входа в здание собралось большое количество людей, видно, приехавших задолго.

Барбосину стало не по себе. Но он быстро успокоился: его нанял сам глава семейства, и теперь эти «сливки общества» вынуждены будут разговаривать с ним на равных, отвечать на его каверзные вопросы и оправдываться, как нашалившие дети.

А уж он постарается!

Барбосин натянул на лицо маску непроницаемого спокойствия и подошел к особняку.

Кого-то он узнавал по фотографиям в сети, кого-то видел впервые.

«Да сколько же их, этих Изморовых?!» – с испугом подумал он.

Как детектив ни пыжился, все-таки он довольно сильно растерялся, попав в самую гущу местной элиты, и больше всего ему хотелось не тщеславно раскланиваться с незамечающими его важными персонами, а сбежать отсюда и поскорее.

Но работа есть работа.

Он прошмыгнул в дом.

Внутри Изморовых было не меньше, чем снаружи.

С содроганием скользя взглядом по лицам толстосумов, источающих лишь пренебрежение и откровенное презрение, он понял, что если и есть среди них похититель, то он точно никак себя не проявит и не выдаст.

Тут и чутье Барбосина тоскливо заныло.

Детектив почувствовал себя нелепым и жалким сорняком в этой клумбе для изысканных и благородных цветов. Барбосин забился подальше в угол, и попытался до поры до времени стать невидимкой, чтобы хоть немного обвыкнуться в этой роскошной среде.

Однако его зоркий глаз ловил брезгливые взгляды и кивки в его сторону, а острый слух различал насмешливые реплики, брошенные в его адрес.

– Это та самая ищейка, которой свистнул батюшка?

– Вы в курсе, что у шавки, нанятой стариком, даже фамилия собачья…

– Дед совсем спятил, решил себе на старости лет пёсика завести…

Барбосин затаил неугасимую обиду.

Он никак не мог понять причину столь долгого ожидания, а спросить у кого-либо – не решался.

Вскоре причина выяснилась. По лестнице с верхнего этажа спустился солидный мужчина с печальными глазами и сообщил с грустью в голосе: «Отец скончался…»

Раздались ахи и вздохи, но в них не ощущалось искреннего сожаления, больше отдавало театральностью. Наверняка все ожидали именно такого финала, и большинство, похоже, с нетерпением. Поскольку многие поторопились покинуть особняк, после того как солидный мужчина сказал им, что оповестит всех о времени похорон.

Какой-то подросток подскочил и толкнул Барбосина, насмешливо бросив ему в лицо: «Вали отсюда живее туда, где ты там тявкаешь!»

Детектив не обратил на него никакого внимания, он находился в полном замешательстве. Что теперь делать? Работу он не выполнил, а приличную часть аванса потратил. А если потребуют вернуть деньги?

– Я так понимаю, это вас нанял Филипп Игнатьевич? – Голос вывел Барбосина из оцепенения, детектив поднял глаза.

Перед ним стоял тот солидный мужчина, который сообщил о смерти главы семейства.

– Я старший сын Филиппа Игнатьевича, – пояснил он. – Меня зовут Николай Филиппович. Вы понимаете, что ваше присутствие здесь неуместно?

Барбосин в смятении кивнул и съежился, тотчас в его воображении аванс в виде зловещего гигантского молота принялся беспощадно вколачивать его в землю.

– У отца случился сердечный приступ, – раздался голос издалека, возвращая детектива в реальность. – Он мне успел рассказать, почему нанял именно вас. После похорон сразу и приступите к расследованию. Коллекция должна попасть к своему законному владельцу, даже если теперь это и неактуально. Однако такова воля Филиппа Игнатьевича. Я вам окажу любую помощь. Теперь уходите, вам сообщат: когда и куда нужно будет приехать.

Надежда в Барбосине вспыхнула с новой силой. Он чуть ли не просиял от радости, но сумел кое-как сдержаться. Попрощался и спешно удалился.

Столько мыслей лезло в его голову и до того разнообразных, но основная была такой: заказчик собрал всё семейство, как и обещал, только обстоятельства изменились. Зато Барбосин увидел их всех!

Он прочувствовал их презрительное отношение к нему. Ощутил его сполна от самых ушей до кончика хвоста. И отныне, он как пес, лишившийся хозяина, вправе отказаться от принципа верности клиенту.

Теперь он может позволить себе нажиться на этих надменных и напыщенных гордецах.

Он непременно найдет похитителя (пусть тот хоть и просто решил насолить старику, но другие ведь его осудят) и вытребует с него за молчание кругленькую сумму, а потом обставит дело как надо и получит еще и заслуженное вознаграждение.

Такого шанса – вмиг обогатиться и без фамилии Скоробогатов – у него никогда больше не будет.

И уж он его не упустит!

***

Дома Иван плюхнулся на кровать и уставился в потолок.

В нем кипела и бурлила смесь радости и злости. Пусть он был частным детективом мелкого пошиба, но теперь ему подвернулось стоящее дельце, на котором он собирается хорошенько нажиться, учитывая и предполагаемый шантаж.

В шкуре шантажиста Ивану бывать еще не приходилось, но он верил, что справится и с такой ролью. Способностей у него навалом.

Барбосин в зависимости от ситуации умело прикидывался либо дураком, либо умником. Хотя ни тем, ни другим он не был.

Детектив считал себя в меру рассудительным и склонным к порядку, как в квартире, так и в своей голове. Не допускал он хаоса и самотека даже в делах амурных.

Кто-то гордится своей ловкостью рук, а Барбосин гордился своей «ловкостью мысли». Правда, зачастую безосновательно, поскольку считал мыслительный процесс крайне утомительным.

Он говорил себе самовлюбленно: «Всякий заурядный мозг ищет банальных развлечений, а отлично развитый – ищет пищу!» И время от времени подпитывал свой мозг специальными упражнениями, которые быстро ввергали его в глубокий сон.

Перед такими упражнениями Иван вешал на дверях табличку: «Не входить! Опасно для жизни! Работает мозг!»

Правда, никто эту табличку так ни разу и не увидел.

Однако он все-таки обладал неким ценным свойством, которое называл «Эффект скользящего сознания». А состоял этот «эффект» в том, что Барбосин довольно легко воспроизводил в памяти ранее увиденное в мельчайших подробностях. Из-за своих проблем с восприятием текущей картины реальности он многое упускал из вида, не мог сразу подметить важное, не мог сфокусироваться на деталях.

Но на его подкорке все визуальные картинки действительности оставались в полном объеме, и он их при необходимости извлекал.

С этой странностью Иван спокойно мирился: странности есть у каждого, а ему досталась самая подходящая.

И незыблемое правило детективов «главное – наблюдательность!» для него заключалось не в напряжении ума и зрения непосредственно на месте событий, а совершенно в другом – ему просто нужно было чаще вертеть головой по сторонам.

Чем больше он покрутит башкой, тем больше деталей зафиксируется на его мозговой кинопленке.

Вот и сейчас он погрузился в себя, стал исследовать тайные кладовые мозга и бродить по закоулкам сознания и подсознания…

Но в этот раз случилось совершенно непостижимое. К своему удивлению, Иван осознал, что его личная поисковая система дала катастрофический сбой. Его «внутренний глаз» никак не желал открываться, однако появилось четкое звуковое сопровождение тех событий, что накануне произошли в доме Филиппа Игнатьевича…

Морщась и корчась от неприязни, Барбосин пробивался сквозь звенящую и душераздирающую стену из насмешек и унизительных реплик в его адрес. Их оказалось намного больше, чем он уловил, будучи в особняке…

И вот! Вот оно!

Какие-то голоса тихо перешептываются и о коллекции, и о завещании!

Выходит, точно в краже замешан кто-то из Изморовых! Не ошибся старик! Теперь понять бы – кто это?!

Однако сколько ни напрягал Барбосин свой «Эффект скользящего сознания», он так и не сумел выковырять из памяти ни лиц похитителей, ни добиться четкости звука, улавливал лишь тихий едва разборчивый шепот…

Выскочив из омута подсознания, Иван не понимал: появился ли у него повод для радости?

Из добытой информации обнаружился только один новый факт. Злодей, присвоивший семейные реликвии, не один.

Пусть их двое. Но они могут быть кем угодно: мужем и женой, отцом и сыном – вариантов еще предостаточно…

А если эти похитители из разных ветвей семейства Изморовых?! Получается, это уже внутрисемейный заговор?..

А вдруг все Изморовы заодно?! Вдруг они все вместе выкрали у надоевшего им старика фамильные реликвии и тем самым умышленно свели его в могилу?!

Барбосин чуть не заплакал. Он только что утвердился в мысли, что истины в этом деле ему никогда не отыскать.

Изморовы – это не мелкие торгаши, которых детектив обслуживал раньше.

Изморовы – это исполинская глыба, которая наверняка очень скоро придавит Ивана насмерть…

Только через пару часов Барбосин с огромными усилиями вернул себе самообладание. Такого уровня трудностей он никогда не искал, и вот они нашли его сами. Едва теплящаяся надежда немного успокоила Ивана. Николай Филиппович вполне может передумать или попросту забудет о нем. У нового главы семейства обязанностей через край, так зачем ему еще и возиться с каким-то невзрачным детективишкой?

Да и коллекция уже, вероятнее всего, всплыла. Старика нет, незачем ее и прятать.

Поразмыслив, Барбосин все-таки решил вооружиться как можно лучше.

На всякий случай.

«Эффект скользящего сознания» теперь слабый помощник. Тут нужен крупный калибр.

Новое дело было и по сути своей – абсолютно новым для Барбосина, потому и требовало иного подхода, иного метода расследования.

Конечно, если ему неизбежно придется столкнуть с пугающим его вызовом судьбы.

Но Иван надеялся на лучшее…

***

Сообщение от Николая Филипповича ввергло детектива в шоковое состояние. Чуть оклемавшись, Иван попытался упорядочить скачущие мысли: «А если Изморовы просто хотят поиграть со мной? Кто знает, какие нынче забавы у этих толстосумов? Похоже, угроза очевидна! Нужно бежать из города!»

Когда Иван практически собрал необходимые вещи, он прислушался к своему чутью…

Оно почему-то предательски молчало.

В запасе оставалось свободных полчаса, которых хватило Барбосину, чтобы убедить себя: сбежать от Изморовых все равно не получится. Везде найдут. И ему остается лишь одно – отправляться на встречу с Николаем Филипповичем.

Новый глава семейства находился в отцовском особняке, куда Барбосина и пригласили.

Разволновавшийся детектив собрал последние силы в кулак и переступил порог дома.

– Поднимаетесь, – раздался голос откуда-то сверху. – Сразу пройдем в кабинет отца. Как там у вас говорят, на место преступления?

Барбосин вмиг успокоился и поднял глаза. Вверху на лестнице стоял Николай Филиппович. Он призывно взмахнул рукой.

Кабинет Филиппа Игнатьевича, на удивление, выглядел слишком пустым, словно вор вынес отсюда не только коллекцию. Массивный стол из дорогих пород дерева, два кресла, стеллаж с книгами и шкаф, упирающийся в потолок. Даже стены были совершенно голыми: ни картин, ни фотографий.

А еще в центре кабинета стоял невысокий стеклянный шкафчик.

– Коллекция находилась здесь. – Нынешний хозяин дома на него и указал. – Отец хотел, чтобы каждый член семьи мог в любое время увидеть ее. Как он выражался, напитаться духом предков. Правда, кабинет он никогда не оставлял открытым, если уходил. И домашним работникам вход сюда он строго запрещал. Порядок наводили только в его присутствии. Однако вскрыть дверь в кабинет – большого труда не составит. Или просто умыкнуть ключи у Филиппа Игнатьевича. Он в последнее время был крайне рассеянным, мог и не запереть кабинет или ключи оставить где-нибудь на видном месте. В общем, доступ к коллекции практически всегда был свободным, так что украсть ее мог кто угодно. Подозревайте и проверяйте всех, включая прислугу.

– Филипп Игнатьевич считал, что работников можно исключить, и эффект скользящего… – запнулся Барбосин.

– Какой эффект? – уточнил Николай Филиппович без всякого интереса.

– Ничего, это я так… – пробубнил детектив и осторожно спросил: – Прямо всех?

В глазах собеседника мелькнуло недопонимание, но через секунду он громко рассмеялся:

– Неужели вы желаете внести в список подозреваемых и меня? Если бы я был причастен, то сразу бы выставил вас вон!

– Так вы и выставили… – брякнул Барбосин и тут же смутился: – А! Ну, конечно…

Николай Филиппович внимательно посмотрел на детектива, прищуривая глаза.

С сомнением в голосе новый глава семейства продолжил:

– Не знаю, для чего отец хотел устроить вам встречу со всем семейством. Полагаю, это лишнее.

– Безусловно! – выпалил Барбосин. Очередную встречу со всеми Изморовыми сразу, да еще и в ближайшее время он бы уже, наверное, не пережил.

– Как и обещал, я помогу вам переговорить с каждым из семейства по отдельности, – качнул головой Николай Филиппович. – По всем вопросам обращайтесь.

– Вдруг коллекция уже куда-нибудь уплыла на сторону?

– Если бы Изморовы испытывали крайнюю нужду, они бы ни за что не продали реликвии. Я в этом убежден. Наше прошлое и будущее крепко связаны с этой коллекцией. Духовно, разумеется.

– А мальчик? Законный наследник…

– Это сложная тема. Пока вам в нее вникать не стоит. Если бы реликвии были у него, то я бы знал.

– А поиск завещания по-прежнему актуален? – спросил Барбосин. – Ваш отец успел составить новое?

– К сожалению, нет, – тяжело вздохнул Изморов. – В случае если коллекция и завещание разделены, вам придется отыскать и то и другое. Вознаграждение за вашу работу, естественно, увеличится. Кстати, сейчас в средствах не нуждаетесь?

– Нет-нет, что вы! – воскликнул Барбосин, испугавшись, что его проверяют на жадность и наглость. Попроси он еще денег, так и аванс обратно затребуют.

– Хорошо, – кивнул Николай Филиппович.

Он подошел к шкафу и вынул из него свернутый в трубку лист бумаги. На столе он его расправил и попросил Барбосина подойти ближе.

– Это генеалогическое древо Изморовых, точнее, его часть, – пояснил хозяин особняка. – Здесь все, кто сейчас жив. Сами изучите, чтобы имели представление о масштабе своего поручения. Но сильно не пугайтесь. Как я говорил, буду помогать вам в любом вопросе.

Он снова свернул лист и протянул его детективу:

– Ничего секретного тут, конечно, нет, но эта информация не для лишних глаз. Вас и рекомендовали как надежного человека.

– Так и есть! Не сомневайтесь! – вскрикнул Барбосин от волнения.

– Теперь можете плотно пообщаться с домашними работниками, – сказал Николай Филиппович, нахмурившись. – Я склонен полагать, что кражу совершил кто-то из них. Вынести коллекцию за территорию они не сумели бы, значит, прячут где-то здесь. Если ваши беседы ни к чему не приведут, то… я сам займусь этим вопросом.

– Насколько я понял, у вашего отца случился сердечный приступ? – поспешил показать свое рвение Барбосин. Окончание фразы Николая Филипповича его очень напрягло.

– Да, затем врачи констатировали естественную смерть, – подтвердил Изморов.

– У меня сложилось впечатление, что не всё так просто и естественно, – закусил губу детектив.

Он хотел рассказать о возбужденном состоянии старика при их первой встрече, намекая, что он как профессионал учитывает все известные ему обстоятельства, каждую замеченную деталь, и уже начинает выстраивать рабочие версии.

– Было именно так, как и было, – недовольно отрезал Николай Филиппович и резко взмахнул рукой. – Ступайте к прислуге и занимайтесь своим делом. Охрана приведет к вам каждого из домашних работников. Я распорядился заранее. Там, внизу, и располагайтесь.

Барбосин испугался зарождающегося гнева заказчика, быстро раскланялся и устремился прочь.

Детектив долго и дотошно опрашивал побелевших как мел горничных, заикающегося дворника и молчаливого садовника, беспрерывно моргающего водителя и, казалось, вмиг поседевших кухарок… кого-то еще и еще…

Впрочем, Барбосин только создавал видимость бурной детективной деятельности, поскольку знал наверняка, что злодей, а вернее, их не меньше двух – кто-то из Изморовых.

Результаты «Эффекта скользящего сознания» его еще никогда не обманывали.

Ну не мог же он быстро покинуть особняк. Дурак он, что ли, лишний раз подвергать себя риску. К тому же Николай Филиппович непонятно по какой причине был заметно разозлен…

И с каждым часом Барбосину почему-то все больше казалось, что Изморовы ему не просто о чем-то недоговаривают, а именно что-то от него усиленно скрывают.

И хитрый старик-покойник, и его напыщенный старший сын.

Но главное, это что-то до такой степени серьезное и важное, о чем Барбосину страшно и подумать…

Глава 3

В свою съемную квартиру Барбосин вернулся уже поздним вечером. Он сразу уселся за стол и развернул перед собой лист с генеалогическим древом семейства Изморовых.

Иван с тоской уставился на гирлянды маленьких физиономий, рассыпавшихся на большом бумажном пространстве.

Вскоре он радостно вскочил и потёр руки – оказалось, что не все члены семейства, указанные на родовой схеме, носят фамилию Изморовы. Были и такие ветви, вырастающие из дочерей основных родовых носителей, где сторонние для семейства люди насаждали иную фамилию. Конечно, не все женщины Изморовых брали фамилии своих мужей, были и такие, которые сохраняли свою, превращая ее в двойную паспортную запись, к примеру, Изморова-Туйская. Но этот факт принес Барбосину определенное облегчение: круг поисков можно сузить!

Со вспыхнувшим энтузиазмом детектив насчитал восемь основных мужских линий: размножение рода продолжилось от Николая Филипповича и двух его родных братьев, прочие – от сыновей уже давно умерших братьев Филиппа Игнатьевича. Из стариков никого не осталось. Вернее, остался один – некий Игнат Игнатьевич, но почему-то плодиться он не стал: то ли ввиду мужской несостоятельности, то ли по каким-то другим причинам. Поэтому Барбосин не стал его рассматривать в качестве отдельной родовой линии.

Однако уже через полчаса Иван снова загоревал: он осознал, что сделал поспешный вывод. Пусть у кого-то фамилии и поменялись, но у всех, изображенных на схеме, в жилах течет одна и та же кровь.

Семейство Изморовых – это единый организм, это тот самый ужасный осьминог, опутавший и подмявший под себя весь город. И нет никаких оснований хоть кого-то вычеркивать из списка подозреваемых. Ведь если наследник – это младший ребенок по мужской линии, то отпрыски дочерей основателей родовых линий, вероятнее всего, в огромной обиде на такую внутрисемейную несправедливость. И мотив похитить и присвоить коллекцию у них – самый что ни на есть понятный.

А женщин в роду Изморовых – не счесть!

Барбосин подолгу не мигая всматривался в бумажные лица, водил пальцем по разветвлениям семейного древа, словно пытался разглядеть или нащупать незримые тайные ниточки, связывающие пока еще неизвестных ему заговорщиков.

Периодически восприятие детектива начинало шалить – «изморовские щупальца» множились и распадались на причудливые хитросплетения. Барбосин покрывался испариной и сворачивал лист, упирался лбом в мутное стекло и бездумно смотрел в окно, за которым царила ночная мгла…

Но снова и снова Иван возвращался к изучению древа, а когда всё повторялось вновь, он опять бросался к окну.

Детектив допускал, что у него возникло некое легкое помешательство от стресса. И потому, переведя дух, продолжал изучать генеалогическое древо с новым приливом рвения. В какой-то момент лица на бумажном полотне ожили, они гримасничали и будто хохотали над Иваном. Барбосин разозлился и принялся плевать на них и бить их кулаком, но каким-то невероятным образом маленькие изображения Изморовых пришли в активное движение – они перескакивали с ветви на ветвь, перемешивали имена, отделялись от генеалогического древа, снуя по вмиг ставшему безразмерным белому пространству бумаги.

«От стресса ли галлюцинации? – спохватился Барбосин. – Вдруг мне что-нибудь подсыпали, как и тогда Филиппу Игнатьевичу?! Так вот почему он так странно себя вел! Но я уж справлюсь с любым медикаментозным воздействием! Меня так просто не возьмешь! Я без труда контролирую себя в любом состоянии!»

Неожиданно лист стал сам по себе сворачиваться и с оглушительным шумом разворачиваться, вышвыривая наружу маленьких Изморовых. Они весело разгуливали по однушке Ивана: раскачивались на бежевых занавесках, бегали по пыльному потолку, мелодично дребезжали китайской люстрой и даже принялись заваривать себе чай.

На этом терпение Барбосина лопнуло, он позабыл про самоконтроль и принялся со злостью гоняться за «измориками» с мухобойкой, а еще он дико смеялся – похлеще, чем смеялся Филипп Игнатьевич в их последнюю и единственную встречу.

Немного успокоившись, детектив снова уселся за стол и стал призывно разворачивать и сворачивать бумажный лист, заманивая Изморовых обратно.

Маленький человечек с лицом Николая Филипповича подобрался к краю стола и, остановившись перед носом Ивана, проговорил насмешливо:

– Вы не злоупотребляете алкоголем, стало быть, это не белая горячка. Похоже, вы на днях Гоголя перечитывали?

– Вовсе нет! – безумно вскрикнул Барбосин, снова вскочил и принялся в неистовстве топтать «измориков», приговаривая: – Чик-пок-бок!

– Чик-пок-бок! Чик-пок-бок! – вторили ему маленькие человечки, пританцовывая и с легкостью выскальзывая из-под его ног.

Сколько бы еще продолжались эти «танцы» – неизвестно, но когда маленькие Изморовы, словно паразиты, принялись ползать по телу Барбосина и пить его кровь, Иван сперва застыл, испытывая парализующий страх, затем запрыгал на месте, нервно отряхиваясь, и вскоре выбежал на улицу, беззвучно шевеля губами: – Из-мо-ро-вы! Измо-ро-вы! Из-мо-рыыыыы!

Однако и под открытым небом он не нашел долгожданного покоя.

Под светом уличных фонарей кружили сотни крылатых насекомых, и Ивану казалось, что у всех этих насекомых физиономии Изморовых…

До самого утра Барбосин бродил по спящему городу, стараясь обходить стороной заведения, которыми владеет богатейшее семейство. А это было непросто.

На рассвете пошел дождь, детектив укрылся под навесом круглосуточной забегаловки и с обреченностью подумал: «Изморовы так могущественны, что, похоже, даже в силах управлять погодой в городе».

Солнечные лучи придали Ивану немного мужества, и он вернулся в теперь пугающую его квартиру, ставшую за один вечер жуткой, подобно особняку главы семейства Изморовых. Но там всё было спокойно. Застывшие бумажные физиономии Изморовых находились на своих местах. Детектив облегченно вздохнул, бросился на кровать и заснул мертвецким сном.

За весь день никто не побеспокоил Ивана, от Николая Филипповича не было никаких вестей, а ближе к вечеру Барбосину пришло сообщение от небезызвестной барышни.

«Я вернулась в город», – говорилось в нем.

Это послужило сигналом к пробуждению позабытой Иваном животной страсти, стало для него сладкой косточкой, за которой он тут же, прихватив часть аванса, ринулся, прижимая уши и радостно виляя хвостом.

Встреча с желанной девицей – единственное, что могло сейчас отвлечь Барбосина от гнетущих мыслей об Изморовых и пережитых им кошмарах.

Свидание с барышней поможет ему не только развеяться, но и получить так необходимые сейчас удовольствия пикантного характера и с головой провалиться в негу сладострастия…

***

Смазливая горожанка, которая пробудила в Барбосине вспышку неуемной страсти, была еще довольно молодой, но уже – по женским меркам – неглупой и четко понимала, что от нее нужно мужчинам и что ей нужно от мужчин. Ей претило попадать в мужскую кабалу в качестве содержанки или того хуже в роли девицы легкого поведения, она желала сама властвовать над мужчинами.

Природные данные ей в этом способствовали, и она подчеркивала их всеми возможными способами. Кэт с завидной для других женщин легкостью привлекала внимание мужчин, ей было чем произвести неизгладимое впечатление на кавалеров, ну а саму ее привлекало только ликвидное и конвертируемое.

А еще она терпеть не могла, когда применительно к ней использовали имена Екатерина, Катя или Катюша, она хотела выглядеть дороже и требовала называть ее Кэт или Катрин.

Большинство ухажеров не считали Катрин стервой (ну если только немного), поскольку она давала шанс любому из претендентов на ее сердце и прелести независимо от их социального положения, внешнего вида и личных качеств.

Мудрая девица ввела многоуровневую систему баллов, в соответствии с которой кавалер получал допуск к ее телу, лишь совершив значительные траты в ее пользу. Правильные, по ее мнению, мужские поступки находили живой отклик не только в сердце Катрин, но и в других частях ее тела.

Однако система баллов была довольно специфична и совершенно немилосердна к ее воздыхателям. Надо сказать, что в тягостные текущие долги Иван влез именно из-за этой барышни. Он уже прилично на нее потратился, но пока еще так и не дошел до стадии «можно всё». Более того, эта стадия лишь призрачно маячила на горизонте их амурной связи.

«Ну, вот опять ей конфеты и бантики, а мне только фантики…» – тяжело вздыхал Барбосин, выворачивая карманы для очередного материального ублажения своей избранницы.

Кэт умела ловко управлять мужскими страстями и держала самцов на прочном поводке. Барбосин еще даже не видел ее в нижнем белье, правда, сейчас с помощью полученного аванса он, скорее всего, смог бы получить желаемое: скатиться с вершины айсберга Кэт до самых потаённых низов, но отчего-то в последний миг он передумал.

Ему не хотелось спешить.

Ведь Барбосин прекрасно осознавал: когда он получит от барышни всё, что хотел, то потеряет к ней интерес и тут же охладеет.

А в его нынешнем положении Катрин была единственной отдушиной, которая позволит ему хоть на время забывать об Изморовых и дышать совершенно другим воздухом.

Конечно же, Иван отлично знал, что представляет собой Кэт. Однако большинство людей, достигших его возраста, уже успевают пережить и свою самую огромную любовь, и свое самое страшное разочарование в амурных делах.

Некоторые даже не единожды.

Разумеется, Барбосин был в их числе, и с некоторых пор Иван перестал рассматривать женщин с точки зрения их функциональности в быту, его привлекала лишь эстетическая роль представительниц прекрасного пола в обществе. Ну и как эта эстетическая роль может благотворно и, безусловно, лишь на время скрасить мужское одиночество.

Если выразиться конкретнее, то Барбосин давно уже не следовал зову сердца по отношению к женщинам. Только поддавался приступам животной страсти к барышням из разряда, как он называл, «невеста для причинного места».

Сердце можно заткнуть, но с мужскими физиологическими потребностями совладать трудно, потому Иван и не сопротивлялся таким приступам, понимая, чем всё это в итоге закончится. Причем понимал это с глубоким мужским спокойствием, поскольку совершать прежних ошибок на любовном фронте он уже не собирался ни в коем случае.

Если заглянуть в прошлое, то мы узнаем следующее: когда-то у Барбосина была невеста, она поразительно необыкновенно смотрела на него, так смотрела…

Но однажды она точно таким же «липко-масляным» взглядом уставилась на соседа, и с того самого момента Иван утратил всякое доверие к женщинам, но в интимном плане меньше желать их не стал…

С тех самых пор Барбосин больше не испытывал к женщинам душевной теплоты, однако телесная жажда только усилилась. С женщинами, как и с работой, он торопился скорее довести всё до конца и перейти к следующему делу или телу.

Какой была по своей сути эта девица, пробудившая в нем огонь страсти, – ему было совсем неважно, ему важна была лишь его страсть к ней, которую он желал непременно удовлетворить. А когда страсть утихала, то Барбосин зачастую с трудом припоминал имя барышни, которая совсем недавно заполоняла его мысли и сводила его с ума.

После двух-трех пылких ночей барышня теряла свои позиции в его сердце и прочих частях тела.

Наперёд Иван, конечно, не загадывал, его отношение к слабому полу могло еще измениться, но на этом этапе жизни его интересовали лишь краткосрочные контакты с женщинами. Объяснял он это тем, что его нынешняя работа связана с определенными рисками. Однако главным для него было то, что чутье всегда подводило его в выборе сердечной избранницы, и заведомо зная о своем промахе, он не желал обременять себя неудачными затяжными отношениями с какой-либо дамочкой. Он больше не хотел надолго привязываться к конкретной женщине.

На свою беду или все-таки удачу, Барбосин испытывал приступы страсти только к барышням такого склада, как Катрин, избалованных мужским вниманием.

Встреть Иван женщину скромную и тихую, то он наверняка смог бы создать с ней новую добропорядочную ячейку общества. Но по каким-то неведомым ему законам к подобным девушкам он был равнодушен.

Катрин без зазрения совести пользовалась успехом у мужчин с самоуверенностью новенького самоката и втридорога продавала билеты каждому желающему покататься. Она совсем не изводила себя мыслями о том, что всякой разумной девушке следует подыскать себе заботливого и постоянного ездока, пока ее «самокат» привлекает мужское внимание. Пусть «самокат» и пользуется большим спросом, что обещает длительные перспективы, но любые перспективы имеют свойство сужаться и порой неожиданно исчезать, помаячив на горизонте уходящим последним вагоном.

Иван, разумеется, вовсе не подходил на роль постоянного партнера, но Кэт с хищным азартом и его включила в список претендентов на ее «сердце», конечно же, пока он хоть сколько-нибудь платежеспособен.

Бывает, мужчина – вполне обоснованно – не очень-то спешит тратить деньги на даму, с которой недавно познакомился. И дело не всегда в его прижимистости, чаще всего дело в присущей мужчинам рациональности. Вот выгуляет он и накормит незнакомку на ползарплаты, а она изначально и не помышляла приглашать его к себе «на чай». Так к чему зазря раскошеливаться? Нужно сначала четко выяснить: получит ли он адекватную ответную реакцию на свою щедрость или нет?

К барышням Бабросин не приценивался и не жалел на них средств и личного обаяния. С последним у него, конечно, были ощутимые проблемы, да и с первым тоже. Но он был безудержен в своих приступах страсти, его так и тянуло совершать широкие жесты и необдуманные поступки, при этом безоглядно спускать все свои деньги на приглянувшуюся ему особу.

Барбосин ничего не мог поделать со своей расточительной страстью, хотя он резонно полагал, что если барышня охотно принимает дорогие подарки, то, значит, и одобряет его заявку на секс. Но Кэт была насквозь порочной женщиной, и свою порочность она продавала слишком дорого – пока подарки и затраты на нее не достигали определенного уровня.

Она была уж слишком щепетильна в подсчете баллов и до сих пор ничего не позволяла Ивану, но его подношения принимала охотно и мило улыбалась. И даже порой искусно изображала смущение.

Барбосин уже проплатил проход до стадии, когда ему позволялось нежно покусывать ноги Катрин, но строго ниже колен. Теперь он хотел большего, но, как уже решил прежде, не всего.

В этот раз Барбосину некогда было заморачиваться на поиски дорогих подарков, и он выложил из кармана на стол барышни толстую пачку денег.

Скрупулезно подсчитав набранные баллы и прибавив в уме уже накопленные Иваном раньше, Катрин заявила, что он перешагнул необходимый рубеж финансовых доказательств «своей любви к ней» и соблаговолила безоговорочно сдаться на милость завоевателя ее сердца. Однако добавила, что для установления меж ними непосредственного телесного контакта все-таки «немножечко» баллов не хватает.

Иван на это и рассчитывал.

– У тебя такая восхитительная… сердцевина! – сказал Барбосин, с жаждой уставившись на ее вздымающуюся грудь, скрытую одной лишь тонкой кофточкой.

Девица томно вздохнула, мило улыбнулась и понимающе сбросила кофточку.

Постепенно барышня осталась совсем без одежды.

Катрин с искренним желанием самовыразиться показывала Ивану свое обнаженное тело, охотно принимала различные пикантные позы и даже выполняла простейшие акробатические этюды.

Барбосин с восторгом наблюдал, как влекущие его складки в ее укромном месте для интимной коммуникации причудливо изменяют форму: то увеличиваются, то уменьшаются, а то и, растягиваясь, полностью исчезают…

Загадка женской природы для Барбосина в этот момент заключалась именно в этих умопомрачительных свойствах кожных складок, начисто лишенных волосяного покрова.

Ивану не нужно было, да и совсем не хотелось выискивать в Катрин что-то тайное, какую-то скрытую от мира загадку и другую прочую романтическую чушь. Ему было достаточно ее смазливости, ее обнаженного тела и вот этих завораживающих складок ее нежной кожи…

Будь эти складки в ином месте, они вряд ли бы так впечатляли Ивана и вызывали у него столь трепетный интерес, а скорее, наоборот.

Конечно, учитывая образ жизни Барбосина, вернее, уровень его жизни, ему следовало бы практиковать другие способы, позволяющие перевести женщину в состояние «безотказная». К примеру, любую барышню можно гнусно шантажировать, а повод всегда найдется. Еще один верный вариант – пообещать жениться. Пусть многие девицы и отлично знают, что «пообещать – не значит жениться», но охотно ведутся на такую уловку. Эта заветная фраза о будущей женитьбе включает для барышень «зеленый свет», прокладывающий путь через дорогу докучливых условностей и ограничительных приличий. Да и чего греха таить, позволяет им, избегая самобичеваний и всяческого осуждения, быстренько выпрыгивать из трусов на потребу своих девичьих интересов и «хотелок».

Но благоразумный Барбосин вполне в силах был представить, как ему это может аукнуться впоследствии, и потому он использовал лишь один проверенный и надежный способ – финансовый. Самый безвредный для обеих сторон. Ну конечно, если мужчине не придется основательно утонуть в долгах.

Зато картина отношений складывается самая оптимальная.

Кавалер поухаживал за барышней с шиком, дорогих подарков ей накупил, получил, что хотел, и свободен.

Какие к нему после этого претензии? Волочился за ней? Да. Тратился на нее? Да. А что не срослось у них, так отговорок для этого масса.

Такова реальность.

Костры страсти прогорают быстро, а на затухшем пепелище к чему задерживаться? Тут уже не согреться…

Вдоволь налюбовавшись прелестями Катрин, Барбосин напросился к ней на ночлег. Отправляться в свою квартиру, где, возможно, снова хозяйничали маленькие Изморовы, ему не хотелось.

Поскольку он внес внушительный платеж, а такие поступки Катрин ценила, она позволила ему погостить у нее до утра. Но в свою спальню она Ивана не пустила, побуждая ухажера к новым скорым свершениям, и откровенно намекнула, что пока еще его заявку на секс она не одобрила, но теперь всегда держит ее под рукой.

Однако, немного подумав, барышня неожиданно заявила томным голосом, что она может пойти кавалеру навстречу, сделать исключение, но, разумеется, в долг, если Ивану уже совсем невтерпеж.

Барбосин, конечно же, безумно желал овладеть Катрин и днем раньше готов был пойти ради этого на всё, но сегодня его взгляды на сей процесс кардинально поменялись. Объяснять в чем дело он не стал и, сославшись на усталость, внезапно одолевшую его организм, включая и органы страсти, остался ночевать в гостиной.

Кэт была сейчас в наилучшей своей форме, посвежевшая, отдохнувшая от городской суеты и загазованности, поэтому и сама была не прочь пустить свое тело в дело. Встретив сопротивление кавалера, она сделала вид, будто бы не поняла, что Иван наглым образом отказал ей в близости. Хотя, возможно, действительно не поняла. Как он мог отказаться от сладкого пирога, если давно и настойчиво за ним охотится? Впрочем, она разбираться не стала, иначе пришлось бы обидеться на Барбосина, а такой поворот ее не устраивал: сегодня он показал, как интересны его карманы, точнее, то, что там водится в виде внушительных пачек купюр.

Проваливаясь в сон, Иван подумал, что у Кэт в текущем моменте наверняка есть и другие поклонники, но ему было на это совершенно наплевать. К тому же он ни разу ни с кем из них не пересекался. Ревновать Катрин, пожалуй, он бы не стал, если бы и встретил кого-то из ее воздыхателей, столкнулся бы с ним нос к носу в дверях искусительницы.

Ивану нужно было от этой барышни сугубо своё, и он это постепенно получал. А внезапно испытать определенные глубокие чувства к Катрин, кроме надоедливой похоти, Барбосин попросту не сумел бы, несмотря на ее привлекательность, своеобразную женскую отзывчивость, да и другие ее скрытые, а сегодня и открытые достоинства вкупе.

***

Иван сладко зевнул в последний раз и мирно уснул на гостевом диване.

– Чик-пок-бок! – раздалось вдруг у самого его уха.

– Чик-пок-бок, – машинально повторил Иван и перевернулся на другой бок.

Барбосин силился проснуться, но, скорее всего, у него это так и не получилось. Он снова увидел маленьких Изморовых, заполонивших всю гостиную. Продукт его стрессово-бредового состояния не давал ему житья не только наяву, но, по всей видимости, и во сне.

И ни Кэт, и ни ее завораживающие складки так и не сумели отвлечь Барбосина от жуткой действительности.

Однако тот факт, что в реальности Изморовы – важные и влиятельные люди, а в его бредовых галлюцинациях они лишь мелкие и противные паразиты, Ивана весьма забавлял. Хотя он отчетливо понимал, что ни с теми, ни с другими сладить у него не выйдет.

– Не суйся к нашему семейству и к нашей коллекции! – галдели «изморики». – А не то посадим тебя! На цепь!

«Цепь? – подумал Барбосин. – Это какая-то подсказка?»

– И конуру твою отберем! И сучку твою изведем, пёс шелудивый, если хоть на шаг приблизишься к нашей тайне! – кричали они весело. – Бродячий никчемный пёс! На кого ты тявкать решился?!

– Я не пёс, – недовольно буркнул Иван. – Да и нет у меня давно уже своей конуры. А эта сучка, – кивнул он в сторону спальни Катрин, – и не моя вовсе. Так, временная. Можете твердить мне хоть каждый день, что я обычный дворовый пёс. На меня ваше внушение не подействует. Если и пёс я, то служебный! И обязательно докопаюсь до истины!

– Не узнать тебе нашей тайны! Не узна-а-ать! – нараспев кричали «изморики». – Тебе только воду в ступе толочь, толочь, толочь! Эх ты, Ванька-бестолочь, толочь, толочь, толочь! Бестолковщина! Безмозговщина!

Пока Барбосин свирепо молчал, человечки принялись выстраивать гимнастические пирамиды, ловко вскарабкиваясь на спины и плечи друг другу. Самый последний с лицом Николая Филипповича – медленно и тяжело пыхтя – забирался на самый верх. Когда же он достиг цели, то с победным видом взглянул на Ивана, но тут его физиономия принялась быстро изменяться: она становилось то стариковской, то превращалась в лицо какого-то подростка…

Этот человечек вдруг достал из-за спины конверт, раскрыл его и вынул сложенный лист бумаги. Затем он разорвал его на клочки и стал запихивать их себе в рот, пережевывал и проглатывал обрывки бумаги с сосредоточенным видом. Как только он проглотил всё до последнего кусочка, рассмеялся и крикнул удивленному Ивану:

– Не найти тебе завещания! Не узнать тебе нашей тайны никогда! Усыпить тебя надо!

– Да я и так сплю, – осторожно заявил Барбосин.

– Усыпить, да не так! – насмешливо хохотали «изморики». – Мы тебя отвезем к ветеринару и усыпим! Усыпим навсегда! На убой его! На убой! На убо-о-ой!

Видимо, осознав, что словесные угрозы на детектива не особо действуют, гимнастическая пирамида рухнула, человечки смешались в кучу малу, и через минуту «изморики» превратились в огромного осьминога, агрессивно устремившегося к Барбосину…

– Вам меня не запугать! – истошно кричал Барбосин и дрожал от страха, забившись за диван. Но липкие мощные щупальца отыскали его, обвили и принялись душить…

На вопли Ивана из спальни выскочила Катрин.

Поведение ухажера ей крайне не понравилось, да и к этому времени она окончательно решила, что гость оскорбил ее своим отказом принять ее разрешение о доступе к телу. И она незамедлительно и бесцеремонно выгнала его прочь.

Бледный и трясущийся Барбосин поплелся по ночным улицам домой. Он безжалостно ругал себя за то, что взялся за дело Изморовых. Еще в самом начале можно было всего этого избежать. Когда позвонил Филипп Игнатьевич, Барбосину надо было ответить ему что-нибудь вроде «я сейчас нахожусь в другом городе» или «я сильно болен, но как поправлюсь, то непременно буду к вашим услугам».

Но Иван на свою вероятную погибель погнался за длинным рублем…

Изморовским рублем…

Наверняка проклятым изморовским рублем…

Глава 4

Барбосин решил провести для себя четкую грань между реальностью и своими бредовыми состояниями и внешне не подавать и вида, что с ним порой творится неладное, а уж тем более никому не рассказывать о посещающих его «измориках», так он теперь и стал называть мерзких человечков из своих галлюцинаций.

Однако в первую же встречу с Николаем Филипповичем, которая прошла в том же самом родовом особняке, Иван не удержался и, с содроганием вспоминая недавний сон, тихим голосом спросил:

– У вас есть какая-нибудь тайна?

– Пожалуй, у всех есть тайны, – усмехнулся Изморов. – Если говорят, что у какого-то человека нет никаких секретов, то стоит усомниться в существовании этого человека.

– Нет, – мотнул головой детектив. – Особенная такая тайна. Общая для всего вашего семейства.

В ответ Николай Филиппович лишь недовольно хмыкнул и криво улыбнулся.

Детектив торопливо сменил тему: попросил разрешить ему осмотреть кабинет – вдруг он найдет какие-либо улики или зацепки; и если можно, то в ближайшее время ничего не трогать в бывшем рабочем кабинете Филиппа Игнатьевича – пусть это будет место для встреч с возможными подозреваемыми. Им вряд ли будет уютно находиться на месте преступления.

Изморов снова хмыкнул и благосклонно позволил Барбосину пройти в кабинет и добавил, что обживать его пока не торопится, хотя уже практически сюда переселился – родовой особняк не должен простаивать без хозяина.

Не повстречав никого из бывших домашних работников, Барбосин с затаенным ужасом поинтересовался их судьбой.

– Я от них избавился, – будничным тоном пояснил новый владелец особняка и, заметив тревожное напряжение на лице детектива, уточнил: – Один из моих племянников решил жить отдельно от родителей, вот ему я их и передал. Молодым людям лучше вступать в самостоятельную жизнь с уже проверенной прислугой, подготовленным домашним персоналом. Если кто-то из них будет вам нужен для повторной беседы, то я укажу адрес, где они теперь выполняют свои обязанности. А сюда я перевел нескольких работников из своего дома, привык к ним, вскоре и моя семья переберется в особняк.

Детектив заскочил в кабинет и окинул внимательным взглядом мебель, стены и потолок, затем вынул из кармана огромную складную лупу и уже с вооруженным глазом приступил к тщательному обследованию, осматривая всё буквально до сантиметра.

Но напрасно он ползал по полу, перетряхивал книги, доставал их по одной со стеллажа и складывал их аккуратными стопками на массивном деревянном столе, – находка поджидала его на самом видном месте.

На одном из двух кресел Барбосин наконец-то заметил небольшое белое перышко. Детектив несказанно обрадовался. Пусть ему и пришлось потратить кучу времени впустую, но такова сыскная работа: чтобы отыскать иголку в стоге сена, приходится по травинке перебрать весь стог.

Иван осторожно взял перышко двумя пальцами и, удерживая его на уровне глаз, повернулся к окну, дабы солнечный свет помог детективу выйти на след похитителя коллекции. Барбосин вполне допускал: если заговорщиков двое, то необязательно они оба тайно выносили семейные реликвии из кабинета. Один мог отвлекать внимание старика, а второй тем временем похищал.

– У вас появилась улика? – усмехнулся за его спиной Николай Филиппович, прежде молча наблюдавший за действиями детектива.

– Точно! – воодушевленно воскликнул Барбосин и повернулся к Изморову. – Скажите, кто-нибудь из ваших родственников занимается разведением птиц? Возможно, у кого-то есть большой сад, где обитают дикие птицы? Кто-нибудь из вашего семейства любит часто бывать на природе? Охотится или просто отдыхает…

– Любопытно, – сказал Изморов, едва сдерживая смех. – То есть суть ваших рассуждений сводится к тому, что кто-то из моих родственников перед посещением особняка случайно уселся на птичье гнездо? К тому же не заметил этого, потому и не переодел штаны?

– А быть может, юбку или платье, – уже менее уверенным голосом предположил Барбосин. – Женщины не так аккуратны, как они хотят это всем показать и подчеркнуть. Бабы через одну – сущие неряхи, только они это упорно и старательно отрицают. В этом я убеждался неоднократно. – И добавил почти сразу: – Хотя нет, кто-нибудь из мужчин обязательно бы быстро заметил такой конфуз, тем более на женской заднице…

– Хорошо, что не оспариваете утверждение, что дамы пускают ветры исключительно ароматом роз, – усмехнулся Николай Филиппович и уточнил, снова стараясь сохранять серьезность: – Так каким образом вы связываете перышко и похитителя?

– Я пока ничего не связываю… Только фиксирую… – озадаченно отозвался детектив. – А у вас какая версия?

– Самая простая и очевидная, – снисходительно пояснил Изморов. – Горничная взбивала подушки или отцовскую перину, а затем пришла убирать в кабинете, вот и притащила.

– Ваша версия выглядит более убедительной, – согласился Барбосин, испытывая досаду и уныние.

– Скоро приедет мой брат Константин, я его попросил встретиться с вами, – сообщил Николай Филиппович. – Он человек крайне занятой. Банкир. Так что будьте добры, быстро и по существу поговорите с ним, только не употребляйте никаких ваших специфических словечек, например: допрос, подозреваемый, обвинение и тому подобное. Он этого очень не любит. Впрочем, как и все Изморовы.

Детектив понимающе кивнул.

***

Быстрым шагом в кабинет вошел человек в строгом костюме и с весьма строгим лицом. Он даже не взглянул на детектива. Константин Филиппович с важным видом уселся за стол. Барбосин суетливо бросился отодвигать стопки книг, чтобы они не мешали гостю. Правда, гостем здесь был именно детектив.

«Эти Изморовы – все из себя, и каждый другого перещеголять норовит, а приглядеться к ним внимательнее – пустое место на пустом месте», – с раздражением думал Иван. Он пытался мысленно унизить Изморовых, потому что боялся их до жути. Но такой психологический прием ему нисколько не помогал.

А тут еще яркие солнечные лучи, заливающие помещение, вмиг потускнели, солнце спряталось за небольшой тучей, в кабинете воцарился комфортный полумрак.

Но только не для Ивана. Он невольно передернулся: «Этот мужчина точно в силах управлять погодой, и место занял соответствующее… Привык быть везде начальником».

После нескольких общих вопросов о происшествии, Барбосин заявил:

– Мне нужно будет посетить ваш дом и побывать на вашей работе. Осмотреться.

– Где осмотреться? – презрительно скривился собеседник. – В банке? – И взглянул на брата: – Николай, я всё понимаю, но это был разовый акт проявления моих добрых намерений. Утихомирь своего пса. Если эта ищейка приблизится к моей семье или к банку, я за себя не отвечаю.

Детектив судорожно сглотнул, не зная, как ему реагировать на происходящее. Тотчас нынешний хозяин особняка велел ему ненадолго выйти.

О чем они говорили наедине – осталось далеко от ушей Ивана, но когда его пригласили обратно, Константин Филиппович стал более дружелюбен и заметно изменил тон. С фальшиво искренней готовностью помогать в расследовании он сразу высказал всё, что думает о краже, как только его брат вышел из кабинета.

– Что вас еще интересует? Заверяю, наш батюшка умом тронулся, носился с этой коллекцией, будто она и впрямь невероятное сокровище. Понятно, конечно же, семейные реликвии. Они важны, но не до такой же извращенной формы… Зря столько шума подняли. Это, верно, молодежь пошалила. Нашим детям не нравились общесемейные сборища, которые им навязывал Филипп Игнатьевич. Он был просто одержим коллекцией… Но батюшка зря затеял поиски. Ничего страшного, по-моему, не произошло. По сути, никакой кражи не было. Коллекция принадлежит всему семейству, и я уверен, она у кого-то из родственников. Фигурки, безусловно, остались у семейства, просто их кто-то в шутку припрятал. Скоро всё образуется, я уверен. Больше мне добавить нечего.

– Не смею вас задерживать, – пробубнил Барбосин уже вслед уходящему банкиру.

«Нехорошее семейство эти Изморовы. Страшное семейство, – размышлял детектив, пригорюнившись. – К тому же у них в семейке лжец на лжеце сидит… А что ты, Ваня, хотел? Если бы все преступники сразу приходили бы с повинной, то и не было бы у тебя тогда работы… Да уж… Такие встречи вряд ли меня к чему-нибудь приведут, но пока я совершенно не понимаю, что мне делать».

Внизу сновали рабочие, что-то вносили в особняк и выносили из него – Николай Филиппович занимался обустройством дома под свои вкусы.

Расспрашивать Барбосина он не стал, лишь уведомил, что следующая встреча пройдет не здесь, детективу сообщат дополнительно: когда, где и с кем.

По широкой мощеной дороге Иван медленно проследовал к калитке, с полным безразличием подвергся уже привычным контрольным процедурам, которые провели бдительные охранники, и выбрался за пределы частных владений.

Некое давящее чувство, что испытывал он с того момента, как вошел на территорию Изморовых, тут же отпустило его. Осталось там, за забором.

Барбосин обрадовался: не придется приходить на следующую встречу в этот мрачный особняк.

Теперь детектив пребывал в замешательстве: куда ему отправиться? Катрин, скорее всего, не пустит его на порог без очередного финансового взноса, а тратить на нее остатки аванса (пока еще очень приличные остатки) он больше не желал. Надежды обрести в будуаре Кэт облегчение и отвлечение, не оправдались – «изморики» хозяйничали и там. Конечно, Барбосин осознавал, что они появляются лишь в его голове, невзирая на то, где он находится, но плюсов в пользу Катрин этот факт не добавил. Вдоволь насмотревшись на ее прелести, Иван уже не питал к ней столь бурной страсти, какую он испытывал прежде. Возможно, истинная причина заключалась в другом, но углубляться в подобные размышления у Барбосина не было никакого желания. Он поехал домой, а по пути запасливо накупил в придорожном магазине необходимых продуктов…

***

Вестей от Николая Филипповича не было уже два дня. И даже «изморики» не доставали детектива, что показалось Барбосину весьма странным. Иван не выходил из квартиры. Бездельничал. Расследование затягивалось, но детективу было всё равно. Никто теперь и не требовал от него быстрого результата. На оплате его услуг эта ситуация не должна отразиться, если он, конечно, когда-нибудь завершит дело и получит расчёт.

Барбосин уже подумывал прогуляться по городу, вдруг ему повезет встретить новую «отдушину», которая будет не так притязательна в своих запросах, в сравнении с Катрин, но лениво ковыряясь в Информсети, он неожиданно наткнулся на известие о гибели в автокатастрофе одного из Изморовых.

Событие было «горячим», и Информсеть быстро наводнилась сообщениями от сомнительных первоисточников и известных блогеров. Заголовки в основном были пестрыми и кричащими: «Конкуренты расправились с известным бизнесменом», «Недобросовестного предпринимателя закатали в бетон» (в подробностях говорилось о столкновении автомобиля Изморова с бетономешалкой). Встречались и более нейтральные: «Смерть на дороге», «Превысил скорость – въехал в гроб», «Страшная трагедия»…

Для второй волны сообщений послужил вмиг ставший популярным комментарий одного из очевидцев автомобильной аварии. Свидетель происшествия некто Пупкин утверждал, что будто бы перед столкновением случилось странное локальное атмосферное явление – «словно маленькой острой молнией шандарахнуло сквозь крышу машины прямо в башку водителя… Божья кара, точняк! Не иначе!»

Были еще и те, кто уверенно говорил, что предприниматель попросту свел счёты с жизнью из-за резко возникших проблем в строительной компании, которой он управлял. Но такие заявления терялись в информационном потоке, поскольку никто не мог поверить, будто бы у Изморовых могли возникнуть хоть какие-то финансовые трудности.

Барбосин терпеливо дожидался публикаций средств массовой информации городской управы. Официальным новостям Барбосин верил, потому что его так воспитали с самого раннего детства. А заниматься самовоспитанием в периоды взросления и зрелости ему постоянно что-то мешало. Однако чутье порой вынуждало его испытывать некие сомнения в достоверности освещения событий бюджетными СМИ.

Официоз появлялся намного позже мгновенной реакции на события «независимых» источников: пока материал выверят до буквы, пока согласуют его с различными заинтересованными учреждениями. К примеру, в случае автомобильной аварии обязательно следует выяснить у городских чиновников, стоит ли упоминать о состоянии дорожного полотна на этом участке; можно ли указывать марку автомобиля, на котором передвигался погибший, вдруг это вызовет нежелательный всплеск недовольства и зависти у горожан, и вместо того чтобы проявить сочувствие они начнут злорадствовать? В общем, на каждую мелочь и фактическую «точность» необходимо было сначала получить одобрение должностных лиц.

Вероятно, поэтому официальные публикации отличались своей сухостью и лаконичностью.

Однако в этот раз в связи с громким происшествием официоз от городских властей вышел достаточно объемный.

Кратко сообщалось, где и когда случилась автокатастрофа и о том, что «следствие рассматривает две предварительные версии: водитель не справился с управлением или имела место быть техническая неисправность автомобиля».

Большая же часть материала была посвящена критике и публичному бичеванию «первоисточников» и разоблачению очевидца сверхъестественного явления. Как выяснилось, «некто Пупкин» состоит на учете в городском психоневрологическом диспансере.

Обычно городские средства массовой информации не публикуют кровавые кадры с места аварии, но в этот раз они отчего-то изменили тактику. Фотографий развороченного автомобиля было предостаточно, причем во всех ракурсах. Вероятно, мэрия хотела прочно завладеть вниманием горожан относительно этого происшествия. В пользу такой догадки говорил и тот факт, что материал изобиловал ссылками на всякие инструкции и памятки: от правил поведения на дороге для водителей и пешеходов, до воздействия погодных условий на человеческую психику. Всё это обильно сдабривалось рекламными блоками, где лучше всего заказать вкусную и сытную еду, прежде чем сесть за руль.

Ведь всем известно, что для среднестатистического горожанина нет занятия интереснее, чем «путешествовать» по бесконечным ссылкам и впитывать в себя мудрые советы и правила, обещающие каждому личную безопасность и долголетие.

Нужно сказать, что лет двадцать назад самые главные власти запретили развивать цифровые и прочие передовые технологии и их вернули к приемлемому варианту общего пользования. А искусственный интеллект тотально уничтожили, поскольку он был лишен человеческих чувств и эмоций, потому и невосприимчив к изменчивым реалиям и не в состоянии шагать в ногу со временем. В каждом мегаполисе на центральной площади провели показательную «казнь» ИИ, используя как символ роботизированные агрегаты разного назначения. Акция называлась «Пламенный привет» – объекты «враждебного интеллекта» сжигали дотла…

Идея столь резкой смены вектора развития была логична и ясна каждому: без ИИ и сопутствующих ему технологий городским управам легче держать руку на пульсе мегаполисов, а рядовым горожанам проще полноценно наслаждаться навязанной им системой жизненных координат и ориентиров.

Оставили лишь Информсеть, поскольку без нее никуда, а еще оставили социальные сети, потому что большинству горожан, как воздух, необходимо регулярно публично заявлять о себе, чтобы и самим поверить, будто бы они живут так, как стоит жить. Да и вообще показывать, что они пока еще живы…

***

Прошло еще несколько дней, пока не раздался телефонный звонок. Это был Николай Филиппович. Пусть официальным новостям Барбосин верил, но в этот раз, поскольку информация об аварии затрагивала его личный, вернее, служебный интерес, он решил уточнить обстоятельства происшествия и всяческие детали, муссируемые разнообразными источниками, у Николая Филипповича.

На сбивчивые вопросы Барбосина о минувших событиях, глава семейства холодно ответил:

– Это обычный несчастный случай. Проблемы в бизнесе? У Изморовых таких проблем просто не может быть. Не собирайте сплетни, занимайтесь-ка лучше делом. Через час за вами приедет машина, чтобы не заблудились или еще чего…

Ровно через час раздался звонок, но теперь уже в дверь. За ней стояли двое молчаливых мужчин. Они повезли Барбосина к двоюродной сестре Николая Филипповича – Татьяне Изморовой-Туйской.

Автомобиль въехал на охраняемую территорию и остановился у одной из «умных» и роскошных высоток в престижном районе неподалеку от шумного центра города. Детектива проводили в квартиру, где была назначена встреча, и оставили одного.

Барбосин еще не успел осмотреться, как из-за полупрозрачных дверей, дальше по коридору, выпорхнула молодая пышнотелая женщина, навскидку ей было около тридцати. Она была завернута лишь в полотенце, видимо, только что принимала душ.

Барбосин смущенно отвернулся.

– А почему ты не смотришь на меня? – спросила она мелодичным голосом.

– Я стараюсь без серьезной причины не ставить женщин в неловкое положение, – ответил Иван, слегка запинаясь.

– Ну и дурак. Отчего же их не ставить, когда они сами этого хотят.

– Ну, если вам будет угодно… – Барбосин собрался с духом и повернулся к ней лицом. – Вы всех гостей так встречаете или это только мне повезло?

– Если есть что показать, то зачем же это прятать?

Женщина поправила полотенце, при этом достаточно демонстративно обнажая грудь.

Иван в замешательстве опустил глаза:

– Полагаю, если бы коллекция была у вас, то вы и ее не стали бы прятать? Могу ли я осмотреться?

– Да не смущайся ты, как первоклассник, – рассмеялась она. – Я тебе позволила смотреть на мое обнаженное тело без усилий и затрат с твоей стороны. Ты к своим годам разве не привык еще к виду обнаженной женщины? Признайся, тебе понравилось то, что ты увидел?

Ее увесистая «красота», конечно, впечатлила Ивана, но, по его мнению, она, пожалуй, переоценивала свои природные данные и помощь пластического хирурга ей бы пригодилась. Не помешало бы кое-что и кое-где подправить, тем более с ее изморовскими возможностями. Видимо, дамочка была слишком уверена в своей неотразимости на фоне общего блеска богатейшего семейства.

Но он скромно промолчал.

– Тебя вообще дамы интересуют? – кокетливо уточнила полуголая собеседница.

– От случая к случаю, – промямлил Барбосин.

– От случки к случке? – хохотнула она и добавила теперь с искренними нотками в голосе: – Не обижайся, я просто хотела узнать, что чувствует такой человечек, как ты, когда смотрит на то, чего ему никогда в жизни не заполучить.

– Вы говорите о своем теле? – поинтересовался детектив, мысленно насмехаясь над ее чрезмерно завышенной самооценкой.

– И не только… – внимательно уставилась на него соблазнительница. – Облизываешься небось и слюной давишься? Ну, расскажи! Мне как Изморовой этого не понять.

Иван снова промолчал, резонно полагая, что такие беседы его до добра не доведут, да и сейчас они совершенно излишни.

– Ладно, позже вернемся к этой теме, – с немного расстроенным видом решила барышня и сообщила: – Маменька сейчас за городом, не может тебя принять. Она и не желает разговаривать с безродными дворнягами. А по мне так, хоть дворняга ты, хоть доберман – лишь бы кобель! Честно говоря, она панически боится собак. Я подозреваю, у нее определенно фобия сформировалась на гавкающих. Ее в детстве какая-то псина довольно сильно покусала. Вот мне и поручила отвадить тебя от нашего дома. А папенька мой – подкаблучник. Все мужья женщин из рода Изморовых – подкаблучники. Однако мой папенька утверждает, что он не подкаблучник, а подъюбочник. И я догадываюсь, что он имеет в виду… – И выразительно посмотрела на Барбосина.

Детектив опешил от такой прямоты и с удивлением взглянул на женщину.

Она как-то странно улыбалась.

– Ты хотел о чем-то спросить и осмотреться? Я только оденусь, – выждав немного, сказала она и скрылась в одной из комнат.

Вскоре оттуда послышался ее призывный голос:

– Заходи! Можно.

Иван устремился туда и стал невольным свидетелем процесса помещения объемной груди младшей Изморовой-Туйской в тканевый носитель. Но насколько это было случайностью, могла доподлинно прояснить лишь виновница «торжества».

Бабросин хотел было отбросить робость и стеснение и принять вызов, но благоразумно стушевался и снова уставился в пол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.