Евгений Поздеев
Чхунгу-Дон

Глава 1

I

Рассвет застал узкие переулки между приземистыми домами-«ханоками» с их характерными изогнутыми черепичными крышами-«кива». Солнечный свет цеплялся за потрескавшуюся плитку и побеленые стены, кое-где осыпавшиеся, обнажая кирпичную кладку. Между этими старыми домами, словно зубы в кривом ряду, торчали трех- и четырехэтажные бетонные коробки, построенные в 70-80-е, их фасады покрывали пятна сырости и паутина трещин.

Из динамика на столбе у районной управы полилась ритмичная музыка для утренней зарядки. Горстка пожилых людей в поношенных спортивных костюмах собралась на расчищенном пятачке перед старым ханоком, их движения были отработаны до автоматизма.

Дверь одной из бетонных коробок распахнулась, выпустив троих непальских рабочих в оранжевых жилетах. Они быстро, почти бегом, двинулись по неровной брусчатке, огибая мусорные пакеты, выставленные перед воротами ханоков. Их тихий разговор на родном языке был единственным звуком, не вписывающимся в утреннюю рутину.

Ржавая металлическая дверь кафе «Slog Brew» со скрипом открылась. Чхве Минхо, владелец, в накинутом на плечи пиджаке, вынес черный мешок и швырнул его в переполненный контейнер. Он зевнул, потер виски и потянулся к пачке сигарет.

Напротив, Ким Окран, владелица прачечной «Чистота», уже отпирала роллету своего заведения, расположенного на первом этаже типовой бетонной трехэтажки. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Чхве Минхо, затем по непальцам, и наконец остановился на стариках. Она мысленно отметила отсутствие старика Пака. В этот момент к ней подошла женщина, соседка с верхнего этажа.

– Онни, – начала та, понизив голос, – тот человек из корпорации снова приходил вчера вечером. Говорил, что последний срок. Что мне делать?

Ким Окран, не меняя выражения лица, коротко ответила.

– Ничего не подписывай. Скажи, что должна посоветоваться с соседями. Я сегодня соберу женщин.

Соседка кивнула с явным облегчением и поспешила прочь. Этот беглый обмен был привычным ритуалом. Ким Окран не занимала официальных постов, но для местных «аджумма» – замужних женщин, часто средних лет, державших на своих плечах и семью, и мелкий бизнес, – она была негласным центром. К ее мнению прислушивались, ее совета спрашивали, через нее передавали информацию. Она была тем столбом, вокруг которого оборачивалась локальная сеть слухов, взаимопомощи и иногда сопротивления.

Сверху, с балкона одного из ханоков, переделанного под комнату, доносился звук рвоты. Все, включая Ким Окран, сделали вид, что не слышат. Все знали, что сын Ли Джонгука снова вчера напился.

Чхве Минхо, так и не закурив, развернулся и скрылся в своем кафе. Через минуту из-за двери потянулся запах свежемолотых зерен. Ким Окран занесла в толстую гроссбух-тетрадь первую запись о приеме белья. Утро в Чхунгу-доне начиналось.

II

Гьяну и двое других непальцев замедлили шаг у ржавых ворот заброшенной фабрики «Тэхан Текстиль». Чхунхо, прораб, велел им проверить, нельзя ли стащить несколько оставшихся металлических балок. Ворота были прикрыты, но не заперты на цепь, как обычно.

Войдя внутрь, они двинулись вглубь цеха, где гигантские ткацкие станки стояли, как окаменевшие чудовища, покрытые толстым слоем пыли.

Именно там, у подножия железной лестницы, ведущей на второй этаж, Гьяну заметил темное пятно. Он подошел ближе, щурясь в полумраке. Пятно оказалось телом мужчины в дешевом костюме, лежащим в неестественной позе, головой под странным углом. Лицо было обращено в сторону, но Гьяну увидел темную полосу засохшей крови на виске.

Он резко отшатнулся и что-то выкрикнул на непальском языке. Его товарищи подбежали и замерли. Один из них, самый молодой, поднес руку ко рту, его плечи затряслись.

Гьяну заставил себя посмотреть еще раз. Он заметил сломанную дорогую ручку, лежавшую в полуметре от тела, и несколько разбросанных листов бумаги. Его взгляд скользнул по лестнице. На одной из металлических ступенек он различил след, похожий на отпечаток подошвы.

Гьяну не знал корейский язык, но понимал несколько ключевых слов. Он вытащил свой старый смартфон и тыкающим движением набрал номер экстренной службы. Когда оператор ответил, Гьяну произнес единственное слово, которое считал нужным и достаточным в этой ситуации.

– Труп.

Услышав на ломаном корейском ключевое слово «труп», оператор экстренной службы мгновенно, без лишних вопросов, переключает вызов на дежурного полицейского. Тот начинает сыпать отрывистыми, официальными уточнениями: «Адрес? Обстоятельства? Есть ли свидетели?». Гьяну, плохо понимая быструю речь и сложные формулировки, лишь бормочет в трубку обрывки фраз: «Фабрика… в Чхунгу-доне… мужчина не движется…». Он кладет трубку, так и не поняв большинства вопросов, с ощущением, что говорил со стеной.

Он бросил короткую фразу товарищам, и они, не сговариваясь, отступили к выходу, стараясь не касаться ничего вокруг. Они вышли на улицу и ждали, уставившись на булыжник под ногами. Гьяну чувствовал, как пот стекает по его спине. Он думал о том, сколько дней он теперь не получит зарплату, и что скажет Чхунхо. Он думал о том, хватит ли денег, которые он отправил на прошлой неделе, его жене и дочери в Катманду.

III

Сержант Пак припарковал свой полицейский автомобиль у фабричных ворот, перекрыв узкий проезд. Он тяжело выбрался из машины, костяшками пальцев провел по покрасневшим глазам. Еще одна драма, еще одна куча бумаг. Он потянулся к рации.

«Участок, я на месте. Подтверждаю вызов. Готовлю оцепление»

Он не успел открыть багажник, чтобы достать ленту, как в переулок втиснулся темно-синий седан Hyundai Sonata нового поколения. Он остановился впритык к его патрульной машине. Пак нахмурился, разглядывая номера. Сеульские, закрепленные за Национальным полицейским агентством.

Из машины вышел молодой человек в идеально сидящем строгом костюме, Инспектор Кан. Его волосы были коротко подстрижены, движения резкие, лишенные суеты. Он подошел к Паку, не протягивая руки. Его глаза скользнули по нашивке сержанта на униформе Пак и сразу же встретились с его взглядом.

Инспектор Кан небрежно показал удостоверение из «Отдела специальных расследований Национального полицейского агентства». – Дело передано в нашу юрисдикцию по запросу Прокуратуры центрального округа Сеула. Решение принято в связи с потенциальным международным резонансом – проект «Чхонъун Хиллз» предполагает привлечение стратегических инвестиций из сингапурского фонда. Любые скандалы с землей ставят под угрозу государственные интересы. Ваша задача – обеспечить оцепление. Все материалы – наши.

Инспектор Кан слегка повернул голову, и двое его подчиненных, такие же молодые и подтянутые, направились к входу на фабрику, разминая резиновые перчатки.

Пак медленно кивнул. Он сглотнул. Вес столичных подразделений он знал. Спорить было просто бесполезно.

– Понятно. Я как раз координировал установку оцепления, – сказал Пак, и его голос прозвучал хрипло. Он намеренно замедлил движения, делая вид, что ищет конец рулона с лентой в багажнике. Он слышал, как его коллеги из участка уже подъезжают с сиренами. Ему нужно было выиграть секунды.

Вот черт. Специальные расследования. Значит, дело пахнет не трупом, а деньгами. Большими деньгами. – Размышляя, он наблюдал, как команда Кана прошла внутрь, даже не надев бахилы.

Его взгляд, вымуштрованный годами, еще у ворот засек у самого порога разорванный клочок бумаги. Краем глаза успел отметить: столбики цифр, печать. Похоже на часть финансового отчета.

И тут один из столичных, не глядя под ноги, наступил на листок. Резиновая подошва прижала, а потом скомкала бумагу.

Внутри у Пака все сжалось. Это было нарушение процедуры. Грубое и намеренное. Они шли прямо через место.

– Идут прямо через место, – прошептал он себе под нос. – Следы затопчут, улики уничтожат. Им это и нужно.

Его рация. – Сержант, мы в минуте. Нужна лента?

Пак взял рацию. – Не задерживайтесь. Координирую прибытие спецподразделения. – Он сделал паузу, глядя, как инспектор Кан неподвижно стоит у входа, наблюдая за его людьми внутри.

– Понял, сержант.

Пак, наконец, нащупал конец ленты. Он начал разматывать ее с преувеличенной медлительностью, тщательно обвивая столб. Каждый лишний оборот, каждая потраченная секунда – это отсрочка. Шанс, что его ребята успеют увидеть место до того, как его окончательно зачистят.

Он чувствовал на спине взгляд инспектора Кана. Тот видел эту медлительность. Видел и молчал. Его лицо не выражало ничего. Он просто ждал, когда сержант закончит свою работу низшего чина.

Пак потянул ленту, обходя столб. Его движения были неестественно медленными.

Инспектор Ким Тхэсик подъехал последним и сразу пошёл быстрым шагом на фабрику.

Тхэсик стоял у края лестничного пролета заброшенной фабрики и смотрел на место, где час назад лежало тело Ли Сокчху. Теперь здесь был только меловой контур и несколько пронумерованных маркеров, которые разбросала команда столичных.

Он опоздал. Команда Кана уже прошлась, постояла, все потрогала. Место было обработано.

Он достал телефон, чтобы сделать свои снимки, но опустил руку. Что он снимет? Уже обработанную сцену? Его взгляд упал на следователя из столичной команды. Тот фотографировал на свой личный смартфон разбросанные у стены деловые бумаги.

Для отчета. Для служебного отчета по несчастному случаю. Эти финансовые отчеты «Чхонъуна» помогут установить, что мужчина оступился в темноте.

– Инспектор Ким?

Тхэсик обернулся. К нему подошел сержант Пак, его лицо было напряженным.

– Они говорят, что все очевидно, – тихо произнес Пак, кивая в сторону столичных. – Падение. Несчастный случай. Семья уже подписала необходимые документы.

– Семья? – Тхэсик прищурился. – Судя по поступившим данным, у Ли Сокчху никого не было. Жена умерла, дети в Сеуле. Кто подписал?

Сержант Пак беспомощно пожал плечами.

– Так сказали. Из корпорации. Представитель семьи.

Тхэсик медленно прошелся вдоль пролета. Его взгляд скользнул по стене, зацепился за царапину на краске, на уровне пояса. Свежая. Он присел на корточки, делая вид, что завязывает шнурок. Пол был густо усеян пылью и осколками, но здесь, в полуметре от стены, пыль была сметена. Остались четкие следы подошв. Широкие, с ровным протектором. Не похоже на ботинки рабочих. И не на стандартную полицейскую обувь.

Следственная группа в дорогих ботинках. Они оставили следы на месте.

Он поднял голову и увидел, как столичный инспектор наблюдает за ним. Их взгляды встретились на секунду. Чужак следил, не отводя взгляда, его лицо выражало легкую скуку. Затем он развернулся и что-то тихо приказал своему подчиненному.

Тхэсик встал, отряхнув колени. Он почувствовал холод под ложечкой. То самое чувство, которое появлялось три года назад, когда он вскрывал дело о коррупции в управлении городского развития.

И теперь они снова здесь. Приехали так быстро. Несчастный случай на заброшенной фабрике. И присылают спецотдел.

Он подошел к сержанту Паку.

– Эти бумаги, – Тхэсик кивнул в сторону разбросанных документов. – Их уже описали?

– Они сказали, что займутся этим на месте, – пробормотал Пак, глядя куда-то мимо плеча Тхэсика. – Вещественные доказательства. Специальная процедура.

Внезапно из кармана Тхэсика раздалась вибрация. Он достал телефон. Сообщение от неизвестного номера.

«Инспектор Ким. Помните дело в Йонсане? Вы тогда выиграли битву. Сейчас ставки в десятки раз выше. Не лезьте»

Он медленно опустил телефон в карман. Холод под ложечкой разлился по всему телу. Они знали его личный номер. Они напомнили ему о Йонсане.

Он посмотрел на столичного инспектора, который теперь разговаривал по телефону, уверенно и спокойно.

Значит, так. Они даже не пытаются это скрыть.

Тхэсик медленно провел ладонью по шершавой бетонной стене, ощущая под пальцами крошащуюся краску и пыль. Он отошел на шаг, чтобы охватить взглядом весь лестничный пролет. Команда столичных работала методично, но их движения были отработаны. Они фотографировали лестницу, перила, общие планы.

Они снимали для учебника. Для типового заключения о несчастном случае.

Его взгляд упал на клочок бумаги, застрявший в трещине ступеньки. Он присел. Бумага была обрывком. Рукописная пометка – столбик цифр, похожий на номера участков. Он сунул клочок в карман, не меняя выражения лица.

– Сержант Пак, – позвал он, не оборачиваясь. – Эти документы… их нашли разбросанными так равномерно? Или их рассыпали?

Пак неуверенно кашлянул.

– Не обратил внимания, инспектор. Когда мы прибыли, все уже было так.

Тхэсик кивнул. Он подошел к тому месту, где нашел царапину на стене. На полу рядом валялась сломанная ручка – Parker. Золотое перо было погнуто, как будто ее уронили под тяжестью или с силой ударили о стену.

Инженер фабрики с дорогой ручкой. Или не его?

Он поднял голову. Столичный инспектор, представившийся как старший инспектор Кан, наблюдал за ним с другого конца зала. Его лицо оставалось невозмутимым, но его поза, скрещенные руки – все говорило о внимании.

– Нашли что-то интересное, инспектор Ким? – громко спросил Кан. Его голос прозвучал звонко в пустом цеху.

– Разбираемся, – коротко бросил Тхэсик, отводя взгляд.

Он наклонился к полу, делая вид, что изучает следы. Его мозг работал быстро. Борьба была. Человек падает, хватается за что-то. Бумаги летели, ручка ломалась. Но следов на стенах нет. Только царапина. И следы дорогих ботинок, которые уже здесь были. Их аккуратно не искали. Их зафиксировали как свои.

Он подошел к месту, где лежало тело. Пятна крови уже очертили мелом. Его взгляд искал что-то, что могли пропустить при быстром осмотре. Он присел на корточки, заслонив собой угол у подножия лестницы от посторонних глаз.

В щели между бетонным основанием и ржавой металлической ступенькой что-то блеснуло. Он провел пальцем, нащупал холодный металл. Это был медальон старого образца, из потускневшего сплава. Он вытащил его. На нем была выгравирована надпись: «Тэхан Текстиль. За безаварийную работу. № 217».

Медальон рабочего. Старый, с самой фабрики. Что он делает здесь? Его не заметили? Или не стали замечать?

Он быстро сунул находку во внутренний карман пиджака, сердце забилось чаще. Он сделал вид, что поправляет шнурок.

– Кажется, мы закончили здесь, – раздался голос Кана прямо за его спиной.

Тхэсик вздрогнул, но медленно поднялся, сохраняя обычное выражение лица.

– Да, – согласился Тхэсик. – Картина ясна.

Он посмотрел в глаза Кана и увидел в них вопрос. Они оба знали, что это не конец. Но теперь у Тхэсика в кармане лежал клочк бумаги и медальон. Первые кусочки, которые не вписывались в картину несчастного случая.

Тхэсик вышел из прохладного полумрака фабрики на уличное утро. Солнце уже припекало асфальт. Он достал блокнот и просмотрел первое имя. Начинать нужно было с тех, кто видел всё и никогда не говорил лишнего.

Первой была Ким Окран. Она стояла за прилавком своей прачечной, безошибочно складывая простыню в идеальный квадрат. Ее глаза, внимательные, заметили его раньше, чем он сделал шаг в ее сторону.

– Инспектор Ким, – кивнула она, не прекращая работы. – Нашли того человека?

– Работаем, – Тхэсик остановился у стойки. – Вы не заметили вчера вечером чего-то необычного? Возле фабрики?

Окран на секунду замерла, положила сложенную простыню в стопку.

– Вчера вечером, поздно, – начала она ровным, низким голосом, – мимо проезжала машина. Не наша, районная. Дорогая. Седан. Такие приезжают к начальникам.

– Важным персонам, – уточнил Тхэсик.

– Важным персонам, – подтвердила она, посмотрев на него прямо. Она взвешивала риски.

– Запомнили номер? Модель?

– Номер нет. Темно. Но машина была очень тихая. Как электрическая.

В это время из соседней палатки с ттокпокки вышел ее владелец, пожилой мужчина. К нему тут же подошел сержант Пак, который курил в сторонке. Пак наклонился к нему, сказал что-то короткое и быстрое. Тхэсик разглядел только движение губ: «…забудь, что видел…».

Владелец палатки побледнел и быстро кивнул, глаза его округлились. Он бросил взгляд на Тхэсика и тут же отвел глаза, торопливо скрывшись за занавеской.

Пак расправил плечи, сделал еще одну затяжку и подошел к Тхэсику.

– Что-то узнали, инспектор?

Тхэсик молчал. Он смотрел на Ким Окран. Она наблюдала за всей сценой с тем же невозмутимым выражением, но ее пальцы чуть сильнее сжали край простыни.

– Спасибо за информацию, – сказал Тхэсик ей.

– Удачи, инспектор, – ответила она. В ее голосе он уловил легкую, почти невидимую усталость от этой удачи.

Он отвернулся и пошел к своей машине, чувствуя, как за спиной у него переплелись десятки невысказанных слов. Его опрос только начался, но он уже столкнулся с первой, самой прочной стеной – стеной страха, выстроенной за те несколько часов, что прошли с момента находки тела.

По пути Тхэсик заметил у забора стройплощадки. Тот самый непалец, который был в первой группе рабочих. Мужчина лет тридцати, в испачканном раствором жилете, нервно курил. Его взгляд постоянно скользил по сторонам, останавливался на проезжающих машинах.

Он что-то видел. Или слышал.

Тхэсик медленно приблизился, стараясь не делать резких движений. Он достал удостоверение, показал его, но не подносил слишком близко.

– Полиция. Можно задать вопрос?

Мужчина вздрогнул, глаза расширились. Он быстро затушил сигарету.

– Я… не кореец, – проговорил он на ломаном языке, качая головой. – Я ничего не знаю.

– Я понимаю, – Тхэсик говорил медленно, четко, убирая удостоверение. – Ты вчера вечером работал? Видел что-то у старой фабрики?

Лицо непальца исказилось. Он явно понял, но страх был сильнее. Он снова замотал головой, но потом, оглянувшись по сторонам, вдруг начал жестикулировать. Двумя пальцами одной руки он изобразил идущих людей, затем указал на воображаемый груз в руках, потом сделал движение, будто что-то бросает в багажник машины.

– Двое. Несли что-то, – тихо сказал Тхэсик, подтверждая.

Непалец кивнул, его глаза бегали.

– Понятно, – кивнул Тхэсик, стараясь сохранять спокойствие. – Машина? Какая машина?

Непалец растерялся, не зная, как изобразить модель. Он тыкал пальцем в воздух, пытаясь нарисовать контур, но это было бессмысленно. Внезапно его взгляд упал за спину Тхэсика, и лицо его побелело. Он резко опустил руки и отступил на шаг.

Тхэсик обернулся. К ним приближался столичный инспектор Кан, его лицо было невозмутимо.

– В чем проблема, инспектор Ким? – спросил он.

– Опрашиваю возможного свидетеля, – коротко ответил Тхэсик.

Кан перевел взгляд на непальца. Он улыбнулся.

– Ты чего-то хочешь? – спросил он у рабочего на громком и медленном корейском. – Понимаешь? Говорить? Нет?

Непалец молчал, глядя в землю, его плечи сгорбились. Он замер, как животное, почуявшее хищника.

– Кажется, он не понимает вопроса, – заключил Кан, поворачиваясь к Тхэсику. – Не тратьте время. У этих мигрантов часто проблемы с пониманием. И с воображением.

Он взял непальца под локоть, мягко, но недвусмысленно направляя его прочь от Тхэсика.

– Иди работай. Не мешай полиции.

Тхэсик видел, как по спине рабочего пробежала дрожь. Мужчина не сопротивлялся, позволил себя развернуть и увести. Он ушел, не оглядываясь.

Тхэсик сжал кулаки в карманах. Он стоял и смотрел, как Кан что-то говорит рабочему, наклонившись к его уху. Потом непалец быстро зашагал прочь, почти бегом.

Кан вернулся, все с той же бесстрастной улыбкой.

– Я же сказал. Ничего полезного. Обычный испуганный гастарбайтер. Лучше займитесь бумагами, инспектор. Там больше смысла.

Тхэсик промолчал. Он просто смотрел ему в спину, когда тот уходил. Только что он получил доказательство. В том, как быстро и эффективно этого свидетеля заставили замолчать. Прямо у него на глазах.

IV

Комната в общежитии была забита двухъярусными кроватями. Воздух густой от запаха пота и специй. Кадам сидел на краю своей койки, держа в руках потрёпанную фотографию жены и дочери. Рядом, на соседней койке, Гьяну молча курил, глядя в цементную стену.

В дверях появился Шерпа, пожилой непалец, которого все звали «старейшиной». Он работал в Корее пятнадцать лет.

– Гьяну. Кадам. – Его голос был тихим, но в комнате звучал громко. – Ко мне приходил пастор из центра в Куро-гу. Говорит, готов помочь. Связать с адвокатами, с организацией «Солидарность».

Гьяну даже не повернул головы. Выдохнул дым.

– Адвокат продлит визу? Организация даст работу? Мой брат в Катманду сейчас сидит без денег. Ему эти «солидарные» обед накроют?

Шерпа вздохнул. Он видел это сотни раз.

– Они могут прессу поднять. Огласку.

– Огласка, – Кадам горько хмыкнул, не отрывая взгляда от фотографии. – Огласка нужна корейцам, у которых есть паспорт. У которых есть куда вернуться. Мой паспорт лежит в сейфе у прораба. Возвращаться мне некуда. Только долги.

Он поднял на Шерпу глаза.

– Скажи пастору спасибо. И скажи – не надо. Мы ничего не видели. Нас здесь не было.

Шерпа постоял ещё мгновение, затем кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Гьяну потушил окурок. Кадам спрятал фотографию под подушку. В комнате был слышен храп с верхней полки. Сеть поддержки была. Но она рвалась о простую правду: для системы они были расходным материалом, а для себя – единственными кормильцами. И эта правда всегда оказывалась сильнее солидарности.

V

Тхэсик сидел в своей машине, пытаясь упорядочить в голове обрывки информации. Машина для важных персон. Двое мужчин, что-то грузящих. И абсолютная стена молчания.

Нужен был кто-то, кто не принадлежал ни местным, ни мигрантам. Кого все видели, но не замечали. Его взгляд упал на молодого человека, который выходил из подъезда самого обшарпанного «вилла» в переулке. Студент. Поношенный рюкзак, дешевые очки, лицо, бледное от недосыпа. Тот, кого здесь считали призраком.

Тхэсик вышел из машины и пересек ему дорогу.

– Извините, – Тхэсик показал удостоверение. – Полиция. Можно задать вопрос?

Студент вздрогнул, как пойманный на месте преступления. Его глаза за стеклами очков метнулись в сторону.

– Я?.. Я ничего не делал.

– Я знаю, – Тхэсик постарался сделать голос мягче. – Вы вчера поздно возвращались домой? Где-то между одиннадцатью и полуночью?

– Да… с подработки, – студент мотнул головой, его пальцы нервно теребили ремень рюкзака. – В ресторане доставлял.

– Проходили мимо старой фабрики?

Молодой человек замер. Он проглотил слюну, его взгляд стал затравленным.

– Мне… мне лучше не говорить. Мне уже намекнули.

– Намекнули. Уже.

– Мне не нужны ваши личные данные, – тихо сказал Тхэсик. – Мне нужно только то, что вы видели. Конфиденциально.

Студент колебался, его внутренняя борьба была написана на лице. Страх перед неприятностями против желания поступить правильно.

– Я… я видел машину, – наконец выдавил он, почти шепотом. – Черный Genesis. G80. Новый.

Тхэсик не двигался, боясь спугнуть.

– Запомнил номер?

Студент покачал головой, но потом его глаза вспыхнули.

– Номер нет. Но… но у него были номера… из Каннама. С белой серией. Я такие всегда замечаю. Изучаю.

Каннам. Белая серия. Элитный район. Это была не просто «важная персона». Это был конкретный статус. Уровень доступа.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – студент кивнул, и в его голосе впервые прозвучала уверенность эксперта. – Я их изучаю. По сериям и номерам. Это была белая серия, закрепленная за корпоративным фондом, а не частным лицом. Это точно.

Он посмотрел на Тхэсика, и в его глазах читалась мольба.

– Сэр… пожалуйста. Меня зовут Ли Хёнсу. Если они узнают, что это я… меня отчислят. У меня нет денег на другой вуз. Мой отец…

– Они не узнают, – Тхэсик сказал это с твердостью, в которую сам не до конца верил. – Спасибо вам, Ли Хёнсу-сси. Это очень важно.

Он отвернулся и пошел к своей машине, чувствуя тяжесть этого доверия на своих плечах. У него теперь было направление. Черный Genesis G80 с белыми номерами Каннама, корпоративный фонд. Это была первая ниточка, ведущая к центру паутины.

И он только что поставил на кон будущее молодого человека, который эту ниточку ему протянул.

Телефон завибрировал в тот момент, когда Тхэсик записывал детали про Genesis в свой блокнот. Он посмотрел на экран. Начальник отдела, старший инспектор Квон.

Он сделал глубокий вдох и принял вызов.

– Да, начальник.

Голос в трубке был спокойным, почти бытовым.

– Тхэсик-а, как дела на месте? Говорят, несчастный случай. Все ясно?

– Есть некоторые вопросы, – осторожно ответил Тхэсик. – Нужно проверить кое-какие детали.

На том конце провода повисла короткая пауза. Слишком короткая, чтобы быть задумчивой.

– Тхэсик-а, – начальник заговорил медленнее, растягивая слова. – Помнишь дело в Йонсане? Ты тогда проявил большое рвение. Выиграл.

Тхэсик молчал. Он помнил. Полтора года допросов, служебных проверок, анонимных угроз. Он выстоял. Но это стоило ему десяти лет карьеры. Он так и остался инспектором в районе, в то время как его однокурсники уже давно стали начальниками управлений.

– Сейчас ставки в десятки раз выше, – голос начальника понизился, стал доверительным. – «Чхонъун» не будет рисковать. Они видят в тебе того самого инспектора Ким, который может вскрыть старую могилу. Они не станут тебя подкупать. Они не будут угрожать тебе в переулке. Они будут действовать по правилам. Служебными проверками. Внутренними расследованиями. Кадровыми решениями.

Тхэсик смотрел в окно машины на пыльный переулок. Он видел, как Ким Окран выносит мусор из прачечной.

– Семья покойного уже подписала все документы, – продолжил начальник. – Официально вопрос закрыт. Не усложняй. Не лезь.

– А если это не несчастный случай? – тихо спросил Тхэсик.

Он услышал на том конце глубокий, усталый вздох.

– Тогда это будет официально признано несчастным случаем. А тот, кто будет говорить обратное, получит выговор за нарушение субординации и растрату служебного времени. Возможно, его переведут в архив на ночные дежурства. Или отправят на полгода на переподготовку в Чхунчхон-Намдо. Ты меня понимаешь, Тхэсик-а?

Тхэсик понимал. Он понимал прекрасно. Это было описание процедуры. Механизма, который перемалывал непокорных чисто, без крови, по всем правилам.

– Я понял, начальник, – сказал он без интонации.

– Хорошо. Я надеюсь, – начальник положил трубку.

Тхэсик медленно опустил телефон. Он посмотрел на свою запись в блокноте: «Genesis G80, белые номера, Каннам, корпоративный фонд».

Затем он достал из внутреннего кармана медальон. Потускневший металл был холодным на ощупь. Он положил его рядом с блокнотом.

Они думали, что он отступит. Как все остальные. Услышав четкую схему своего собственного карьерного уничтожения.

Он сел в машину. Прикурил. Они просчитались. Они опоздали. Угроза карьерой имела смысл только в том случае, если карьера была для него главным. А она перестала быть главной ровно в ту секунду, когда он начал своё прошлое дело. Тогда он её похоронил и смирился.

Они показали ему механизм. Теперь он знал, с чем имеет дело. Это только начиналось.

Сидеть пришлось до самого вечера, но Тхэсик дождался, когда седан столичных скроется за поворотом, и жестом подозвал сержанта Пака к машине.

– Пройдемся еще раз. Только мы. Тщательно.

Пак неуверенно кивнул, его лицо выражало сомнение, но он послушно последовал за Тхэсиком внутрь заброшенного цеха. Бетонный пол был испещрен свежими следами. Тхэсик вел его к тому месту, где нашел медальон.

– Они искали что-то большое, очевидное. А маленькое, зажатое в щели – пропустили. Не придали значения, – тихо сказал Тхэсик, вставая на колени. Он провел ладонью по шершавому бетону под самым выступом лестницы. Пальцы наткнулись на шероховатый край, на ощупь отличный от камня. – Подай-ка фонарь.

Пак, хмурясь, направил луч. В узкой щели между полом и стеной был виден смятый комок бумаги. Кто-то явно пытался его затолкать поглубже, но не до конца.

Тхэсик достал из кармана пинцет из своего следственного набора. Аккуратно, чтобы не порвать, извлек находку. Бумага была плотной, старой, с желтоватым оттенком. Он разгладил ее на колене под лучом фонаря.

Это была схематичная карта, нарисованная от руки. Узкие переулки, знакомые очертания домов Чхунгу-дона. В нескольких местах были проставлены цифры, похожие на номера земельных участков. А в углу, мелким, но четким почерком, была выведена аббревиатура: ТТ.

Тхэсик поднял голову и посмотрел на медальон, который лежал у него в кармане. «Тэхан Текстиль». ТТ.

– Сержант, – его голос прозвучал глухо в пустом цеху. – «Тэхан Текстиль». Покойный оставил нам карту. Только сокровища здесь, похоже, не золотые. Помечены участки земли.

Пак молча сглотнул. Его взгляд перебегал с карты на лицо Тхэсика.

– Инспектор… Может, действительно не стоит? Начальник же звонил…

– Именно поэтому и стоит, – Тхэсик медленно поднялся на ноги, тщательно складывая карту в прозрачный пакетик для улик. – Если бы здесь было нечего скрывать, никто бы не звонил. Никто бы не присылал команду из Каннама.

Он посмотрел на схему. Цифры, участки. Ли Сокчху, бывший инженер, шел на встречу не с пустыми руками. Он нес доказательства. И кто-то очень не хотел, чтобы эти доказательства увидели свет.

Глава 2

I

Здание районной управы представляло собой бетонный параллелепипед эпохи экономического чуда. Внутри был постелен старый линолеум. Инспектор Ким Тхэсик стоял перед стойкой, ожидая, когда чиновник из отдела земельного учета закончит телефонный разговор. Тот говорил тихо, почти шепотом, прикрыв трубку ладонью.

– Да, да, понимаю. Конечно. Документы уже в обработке.

Он повесил трубку и поднял на Тхэсика взгляд, в котором читалась профессиональная, лишенная интереса вежливость.

– Инспектор Ким, чем могу помочь?

– Мне нужен доступ к архивным документам по фабрике «Тэхан Текстиль». Период с 1990 по 2005 год. Особенно интересуют документы по утилизации отходов, – Тхэсик положил копию постановления о возбуждении дела на стойку. – В рамках расследования.

Чиновник, господин Ли, медленно отодвинул клавиатуру. Он даже не взглянул на документ.

– Это очень старые документы. Возможно, они переданы в центральный архив в Тэджоне. Запрос займет время. Необходимо официальное обоснование и санкция прокурора.

– Обоснование – расследование смерти Ли Сокчху, – голос Тхэсика оставался ровным. – Бывшего сотрудника этой фабрики. Процедуру запроса я оформлю. Но я надеялся на оперативное сотрудничество. Чтобы сэкономить время.

Господин Ли сложил руки на столе. Его улыбка была беззубой и плоской.

– Инспектор, вам всегда нравилось… копать глубоко. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Помните дело в Йонсане? Вы тогда проявили большое рвение. Добились своего.

– Прошлое иногда помогает понять настоящее, – ответил Тхэсик. – Особенно когда в нем остались следы.

– Глубокая мысль, – кивнул господин Ли. Он достал бланк запроса и начал медленно заполнять его, выводя каждую букву с преувеличенной аккуратностью. – Но иногда прошлое лучше оставить в покое. Для вашего же блага. И для блага района. Снос старых зданий – это прогресс. Новые рабочие места, новые инвестиции. «Чхонъун Хиллз» принесет сюда развитие. Вы же не хотите, чтобы из-за каких-то старых бумаг этот прогресс остановился?

Он протянул заполненный бланк Тхэсику. В графе «Предполагаемый срок предоставления документов» было аккуратно выведено: «30 (тридцать) рабочих дней».

– Удачи в расследовании, инспектор. Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Тхэсик взял бланк. Он кивнул и развернулся. Он получил свой первый официальный ответ системы. Отсрочку. Бюрократическую петлю, рассчитанную на то, чтобы задушить расследование в зародыше, не нарушив ни одного правила.

С наступлением темноты переулки Чхунгу-дона преображались. Дневные мусорные контейнеры отодвигались, уступая место переносным столикам и палаткам с яркими неоновыми вывесками. Владелец китайской закусочной, господин Ван, резкими движениями переворачивал покпары на задымленной сковороде. Его фартук был покрыт пятнами соевого соуса.

Инспектор Ким Тхэсик остановился у палатки, отбрасывая тень на прилавок. Ван взглянул на него и продолжил работать.

– Опять работа, инспектор? – бросил он, не глядя. – Люди ужинать пришли, а не на полицию смотреть.

– Короткий вопрос, – Тхэсик отступил на шаг, давая дорогу покупателям. – В ночь гибели Ли Сокчху ты был здесь допоздна.

Рука Вана на мгновение замерла с половником. Он швырнул на сковороду порцию пророщенной сои.

– Я каждый день здесь допоздна. Аренду платить надо.

– Кто-то видел тебя у мусорных баков за углом. Как раз со стороны фабрики.

Ван резко дернул головой, брызги масла попали на стойку.

– Мусор выносил! Это уже преступление?

Тхэсик молча достал блокнот. Эта пауза заставила Вана нервно облизать губы. Он вытер руки о фартук и наклонился ближе, понизив голос.

– Ладно. Видел машину. Черный седан.

– Номер? – Тхэсик не поднимал глаз от блокнота.

– Какие номера! Я мусор выносил! – Ван оглянулся по сторонам, затем быстро сунул руку под прилавок. – Держи. И уходи.

Смятый клочок бумаги оказался в руке Тхэсика. Кассовый чек из аптеки «Ынёль Йаккук». Сумма была заоблачной. Рецептурное успокоительное. Дата – день смерти Ли Сокчху. Время – 23:47.

– Чей? – тихо спросил Тхэсик, изучая чек. Название аптеки указывало на дорогой район. Не отсюда.

– Нашел в своем баке утром. Кто-то подбросил. – Ван с силой ударил половником по сковороде. – Теперь оставь меня. У меня клиенты.

Тхэсик кивнул и отошел в тень. Он разгладил чек на обложке блокнота. Кто-то из приезжих нервничал так сильно, что купил сильнодействующее успокоительное поздно вечером. И выбросил чек здесь, в рабочем квартале. Не в своем элитном районе. Значит, боялся своей собственной мусорки. Боялся, что чек найдут у него.

Он положил чек в свой пакет для улик, поверх схемы с аббревиатурой «ТТ». Дорогая аптека, дорогая машина, дорогое успокоительное. И смерть бывшего инженера на заброшенной фабрике. Все это соединялось в одну линию. Линию, которая вела к человеку в костюме, который панически боялся следов.

Из палатки донесся раздраженный голос Вана, ругавшего помощника. Тхэсик медленно пошел к своему автомобилю. У него появилась вторая ниточка. Хрупкая, но конкретная. Теперь нужно было понять, кто в ночь смерти Ли Сокчху покупал рецептурные таблетки в аптеке «Ынёль Йаккук».

II

Строительная площадка нового комплекса «Чхонъун Хиллз» была голым бетонным каркасом, оплетенным лесами. Грузовики с цементом маневрировали по утрамбованной земле, их рычание сливалось с лязгом лебедок.

Кадам Бахадур держал арматуру, пока его земляк Рам закручивал проволоку. Пальцы онемели в перчатках, промокших от утренней росы. Рам говорил на непальском, не глядя на него:

– Начальник снова спрашивал. Про полицию. Говорил, тем, кто болтает с копами, билет домой выпишут. Прямым рейсом.

Кадам молча кивнул. Он чувствовал, как спина Рама напряглась. Они работали вместе два года, спали в одной комнате в общежитии, но теперь между ними выросла стена.

Из вагончика вышел прораб, кореец в каске с логотипом «Хансан Констракшн». Он остановился в метре от Кадама, скрестив руки на груди.

– Бахадур-сан. Опять отстаете по графику.

– Мы работаем быстро, – тихо сказал Кадам на ломаном корейском.

– Быстро – это когда голова работает, а рот закрыт». Прораб пнул ногой лежащий рядом цементный блок. «У тебя семья в Непале? Жена? Дети?

Кадам сглотнул. Он посмотрел на свой телефон, где вчера вечером пришло сообщение в KakaoTalk от неизвестного номера. Там был скриншoт анкеты на продление визы E-9 с красной пометкой «ПРИОСТАНОВЛЕНО». И текст: «Молчи – поможем с продлением».

– Я ничего не говорил полиции, – выдавил он. Голос звучал хрипло.

Прораб усмехнулся.

– И не говори. Иначе твою жену в Катманду наш партнер найдет. У него там текстильная фабрика. Понимаешь? Работа есть везде. Проблемы – тоже.

Он развернулся и ушел. Рам отвернулся, делая вид, что проверяет уровень. Кадам почувствовал, как земля уходит из-под ног. Угроза здесь была понятна – депортация. Но угроза там, дома… Он представил лицо жены, которая хвасталась соседкам, что муж работает в Корее. Какая разница, что он здесь чернорабочий? Он присылал деньги. Он был героем.

Телефон в кармане снова завибрировал. Новое сообщение: «Твоя смена закончена. Зарплату за неделю получишь в конце месяца. Если будешь вести себя хорошо».

Кадам посмотрел на свои руки в рваных перчатках. Он отработал эту неделю. Каждый день. Теперь ему сказали уйти и ждать. Молча.

Рам наконец посмотрел на него.

– Иди, Кадам. Не создавай проблем. На твое место десять новых приедут завтра.

Кадам медленно побрел к общежитию. За его спиной снова зазвенела лебедка. Работа продолжалась. Его уже не было в этом вопросе. Он стал нулем.

III

Кафе «Slog Brew» было пустым. За стойкой Чхве Минхо протирал уже сияющий питчер, его взгляд прикован к экрану TacBook стоявший рядом с ним на стойке, у ноутбука стояла нетронутая чашка эспрессо.

Дверь открылась. Минхо не отрываясь от ноутбука.

– Закрываемся.

– По рабочим вопросам, – сказал Ким Тхэсик, прикрыв за собой дверь.

Минхо вздрогнул, будто разбуженный. Он кивнул на стул у стойки. Его движения были резкими, перегруженными нервной энергией.

– Хочешь кофе? Хотя зачем спрашивать. Теперь его никто не хочет.

Тхэсик сел, отодвинув чашку.

– Что случилось?

– Случилось? – Минхо горько усмехнулся. Он развернул ноутбук. На экране была страница популярного блога о еде. – Читай. «Разочарование в Чхунгу-доне. Дорогой капучино с привкусом плесени». – Он пролистал вниз. – А вот еще. «После чашки кофе здесь у меня три дня болел желудок. Проверяйте санитарные нормы».

– Конкуренты, – констатировал Тхэсик.

– Конкуренты? – Минхо ударил ладонью по стойке. Зазвенела посуда. – У меня тут единственное место на три переулка, где есть хоть какая-то обжарка! Это зачистка.

Он запустил еще одну вкладку. Графики, диаграммы.

– Смотри. За последние 48 часов – 17 негативных отзывов в четырех разных сервисах. У меня столько незнакомых посетителей за последний месяц не было. Аккаунты свежие, но с историей. Пишут стилизованно, но ошибки одни и те же. Координированная атака.

– Кто? – спросил Тхэсик.

– Кто? – Минхо закатил глаза. – Тот, кому мое кафе стоит костью в горле. Как и тот заброшенный завод, и старые ханоки. Я им не нужен. Я создаю тут точку притяжения. Место, где люди могут говорить. А им нужно чистое поле.

Он ткнул пальцем в экран.

– Они даже IP-адреса не особо скрывают. Половина – из одного пула, зарегистрированного на дочернюю структуру «Чхонъуна». Они даже не пытаются это серьезно прятать. Они просто показывают, что могут.

Минхо переключил вкладку. На экране появилась карта Чхунгу-дона с десятками светящихся точек.

– Видишь эти метки? Узловые камеры проекта «Безопасный город». Распознавание лиц, номеров. Данные стекаются в муниципальный центр. Доступ – у полиции и у подрядчика, «Чхонъун Технолоджи». По их же техдокументации система может отслеживать маршруты. – Он посмотрел на Тхэсика. – Я проверил логи обращений. В ночь после нашего разговора, к камерам на твоей улице и у входа в это кафе было три запроса. Два – с сервера участка. И один – с корпоративного IP «Чхонъун».

Тхэсик почувствовал, как по спине пробежал озноб. Его маршрут, его визиты – все это фиксировалось.

Минхо закрыл ноутбук с глухим щелчком. Его запальчивость сменилась опустошенностью.

– Понимаешь, в чем дело, инспектор? Я могу написать скрипт, который заблокирует эти атаки. Могу найти их уязвимости. Но я не могу заставить людей поверить, что мой кофе без плесени. Не могу бороться с шепотом. Они бьют по репутации. Это цифровое линчевание.

Он посмотрел в окно, на темный переулок.

– Мой арендодатель уже звонил. Спрашивал, не думал ли я о смене деятельности. Предложил выкупить контракт. По бросовой цене.

Тхэсик молча наблюдал, как бывший разработчик стал просто владельцем маленького кафе, которого медленно выдавливают. Без единого выстрела. Без угроз. Всего лишь несколькими лживыми строчками в интернете и безжизненным взглядом камер, которые теперь видели все.

Тхэсик вернулся вечером. Экран TacBook в затемненном кафе отбрасывал синеватый отблеск на лицо Чхве Минхо. Его пальцы быстро переключали вкладки браузера. Ким Тхэсик сидел напротив, наблюдая, как за окном гаснет вечернее небо.

– Начинаем с базы, – тихо проговорил Минхо, не отрывая взгляда от монитора. – Реестр корпораций. Дочерние компании «Чхонъуна».

Он открыл несколько PDF-документов, скачанных с правительственного портала. Столбцы юридических названий и регистрационных номеров плыли по экрану.

– Вот. «Чхонъун Эстейт Дэвелопмент». Пять лет назад они покупают старый участок фабрики. Продавец… банк-кредитор. Стандартная схема выкупа долгов.

Тхэсик молча кивнул. Он чувствовал напряжение, исходящее от Минхо.

– Но вот что важно, – Минхо увеличил фрагмент документа. – Смотри. Перед основной сделкой была серия мелких транзакций. Выкуп мелких долей у частных держателей. А вот этот акционер… Ли Сокчху.

Имя повисло в тишине. Минхо быстро открыл новые вкладки: архив газет, отраслевые форумы начала 2000-х.

– Ли Сокчху… инженер на «Тэхан Текстиль». Специализация – контроль качества. После банкротства фабрики он… – пальцы Минхо замерли над клавиатурой, – получает скромную должность в отделе логистики «Чхонъуна». Совпадение?

– Ищем дальше, – пробормотал Минхо, его глаза сузились. – Социальные сети… Закрытые группы для бывших сотрудников.

Он ввел данные в несколько специализированных поисковых систем, которые обычно используются для цифровой разведки.

Через двадцать минут он наткнулся на скрытую ветку старого форума, посвященного истории местных предприятий. Сообщение от пользователя с ником «Сторож». Дата – три года назад.

– Старый инженер, – прошептал Минхо, переводя текст с машинной точностью. – Он пишет… что при закрытии «Тэхана» были проблемы с утилизацией промышленных отходов. Красители. Тяжелые металлы. Он говорит, что кто-то из старого персонала хранил копии журналов, не включенные в официальные отчеты.

Тхэсик медленно потянулся за блокнотом. Его движения были обдуманными.

– Это и есть мотив, – тихо сказал он. – Дело не в убийстве. Дело в сокрытии. Сокчху не просто шантажировал. Он был живым носителем информации. Инженером, который знал, где зарыта экологическая бомба под землей этого района.

Минхо откинулся на спинку стула, его лицо озарилось светом экрана.

– Они взяли его на работу, чтобы держать на коротком поводке. Присматривать. А когда начался проект «Чхонъун Хиллз»… он стал угрозой. Неудобной правдой, которая могла остановить все.

Он закрыл ноутбук.

– Теперь ты знаешь, – сказал Минхо, глядя в пустоту перед собой. – Что будешь делать с этим знанием?

Тхэсик посмотрел на свой блокнот, где всего в нескольких строчках заключалась потенциальная гибель многомиллиардного проекта.

– Сначала найду того, кто дал Сокчху эту работу, – ответил он, вставая. – Кадровика из «Чхонъуна». У каждого бухгалтера есть своя цена, а у кадровика – свои обиды.

IV

Ким Окран сидела на пластиковом стуле у входа в свою прачечную, положив на колени толстую гроссбух-тетрадь. Рядом, на табуретке, стоял стакан с ячменным чаем. Ее палец медленно скользил по списку номеров, напротив некоторых стояли пометки.

К ней подошла женщина лет пятидесяти, соседка с улицы Чхуннам. Она молча протянула Окран листок из блокнота для записей. На нем был аккуратно выписан номер черного Genesis и время, когда его видели возле дома старика Пака. Окран кивнула, сделала пометку в своей тетради и вернула листок. Женщина, не сказав ни слова, развернулась и ушла.

– Ли Сокчху был одним из нас. Пусть давно ушел с фабрики, но его мать до сих пор живет в старом ханоке на Кванхидоне. Они думают, что могут просто стереть его, как старую запись в книге. Они не знают, что я веду книгу десятилетиями.

Через десять минут подошла еще одна женщина, помоложе, владелица лавки кимчи. Она нервно теребила край фартука.

– Онни, вчера вечером приходили двое в костюмах. Говорили, что проводят «социологический опрос» о качестве жизни. Спрашивали, не мешает ли мне шум от соседей, не сыреют ли стены. Я сказала, что все прекрасно.

Окран посмотрела на нее поверх очков.

– И?

– Они оставили визитку. – Женщина сунула руку в карман и достала белый прямоугольник. – «Чхонъун Консорциум. Отдел по работе с местным сообществом». И… они «случайно» оставили брошюру о новой государственной программе субсидий для малого бизнеса, которая якобы скоро закроется.

– Выбрось визитку, – спокойно сказала Окран. – Брошюру отдай мне. И передай Пэ Ынджу, чтобы в пятницу вечером все были у меня. Скажи, что будем обсуждать… планы на фестиваль Чхусок.

Женщина кивнула с заметным облегчением и почти побежала прочь, получив четкий приказ. Окран открыла групповой чат «Аджумма Чхунгу-дона» в своем старом, но надежном телефоне. Она пролистала вверх, просматривая поток сообщений: фотографии чужих машин, записи разговоров с агентом по недвижимости, тревожные вопросы.

Она набрала короткое сообщение: «Пятница, 19:00. Моя прачечная. Приносите свои списки гостей на Чхусок. Обсудим меню»

В течение минуты в чате посыпались подтверждения. «Окей, онни». «Поняла». «Будем». Никаких лишних слов. Все понимали истинную повестку.

Поздно вечером, когда район затих, Окран переписала все собранные номера машин на чистый лист. Она не глупа. Она понимала, что одна тетрадь – это уязвимость. Два дня назад она отсканировала все страницы и отправила файл на почту своей дочери в Тэджон. На всякий случай.

Она положила свежий список в конверт.

Утром следующего дня она «случайно» встретила сержанта Пака, когда он покупал сигареты в «GS25». Она спросила его о здоровье дочери и незаметно сунула конверт ему в карман пиджака. Он положил руку на карман. Она быстро ушла.

V

Церковь «Сонсуль» располагалась в старом трёхэтажном здании, зажатом между новыми жилыми комплексами. В кабинете пастора, пастор Чхве сидел за столом, заваленным бумагами. Перед ним, сгорбившись, сидел старик Юн, дьякон церкви.

Пастор Чхве отодвинул чашку с остывшим ячменным чаем.

– Брат Юн, я понимаю вашу привязанность к дому. Но мы должны думать о будущем общины. «Чхонъун» предлагает нам новое помещение. С кондиционером, парковкой.

Старик Юн молча смотрел в стол. Его пальцы медленно перебирали потёртые чётки.

– Мой отец строил этот дом, – тихо сказал он. – После войны. Каждый кирпич…

– Ваш отец был благочестивым человеком, – пастор Чхве мягко перебил его. – Он строил для будущего. Сейчас будущее изменилось. Наш храм требует ремонта. Крыша течёт. Зимой дети мёрзнут на воскресной службе.

Он достал из папки цветной буклет.

– Посмотрите. Просторное помещение на втором этаже нового бизнес-центра. Они даже готовы установить витраж с нашим крестом. И… – пастор сделал паузу, – их благотворительный фонд готов стать нашим главным спонсором.

– А земля? – спросил он, не глядя в буклет. – Где будет хоронить своих умерших наша община? На крыше бизнес-центра?

Пастор Чхве вздохнул, сложив руки, как для молитвы.

– Брат Юн, иногда мы должны принести малое в жертву ради большего. Процветание, которое придёт в район с новым комплексом, коснётся всех нас.

В этот момент в кабинет вошла жена пастора. Она молча поставила перед стариком Юном поднос со свежими пирожками.

– Вы выглядите уставшим, аджуоси, – ласково сказала она. – Вам нужно думать о своём здоровье. Переезд в новый район пойдёт вам на пользу. Ваша внучка сможет ходить в хороший детский сад.

Старик Юн поднял на неё глаза. Он знал, что их старший сын недавно устроился менеджером в одну из дочерних компаний «Чхонъуна».

Когда старик Юн вышел из церкви, его плечи были согнуты ещё сильнее. На улице он увидел инспектора Ким Тхэсика, который стоял, разглядывая объявление о предстоящем молебне за процветание района.

Тхэсик кивнул ему. Старик медленно подошёл.

– Инспектор. Вы верующий?

– Я верю в доказательства, аджуоси, – тихо ответил Тхэсик.

Старик Юн горько усмехнулся.

– Доказательства… А я всегда верил в людей. – Он посмотрел на крест на здании церкви. – Но, кажется, и здесь меня ждёт разочарование.

Он медленно побрёл по улице, по направлению к своему старому дому, который вдруг стал казаться ему клеткой.

VI

Строительная площадка «Чхонъун Хиллз» в обеденный перерыв напоминала растревоженный улей. Группа корейских рабочих в заляпанных краской комбинезонах плотным кольцом окружила Пак Чунхо, председателя профсоюза. Лицо Чунхо было покрыто испариной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.