Игорь Шкробов
КЁНИГСБЕРГСКИЙ ЭЛИКСИР ГОФМАНА

1. Предисловие. Нужен ли нам его эликсир?

«Наш интеллект достиг немыслимых высот, но наша духовная обитель рассыпалась в прах»,

Карл Густав Юнг.

Алхимический термин elixir (фр. от арабского al-iksir…) – философский камень. Он же магистерий, магическое зелье, жизненный эликсир, красная тинктура, пятый элемент – в легендах средневековых алхимиков реактив для обретения вечной молодости и сверхспособности.

Энциклопедический словарь Британника

Зачем нам читать произведения Эрнста Теодора Амадея Гофмана? Тем более зачем современному человеку интересоваться перипетиями жизни автора, который жил 250 лет тому назад? Что это может нам дать? Чем обогатить?

Кто-то начал читать его книгу и бросил с раздражением. Сказочные персонажи, но совсем не детские проблемы героев, ирония, сарказм. Это что, метафоры, аллюзии? Непонятно, как к этому относиться. «Гофман – писатель-романтик или фантаст, реалист или сказочник, беллетрист или кто?».

«Правда, что он был алкоголиком и страдал раздвоением личности?» Это первый вопрос, который возникает у большинства людей, незнакомых с его биографией. Знакомые с «Щелкунчиком» и привыкшие к простым решениям вполне удовлетворятся краткой справкой о писателе. Родился 24 января 1776 года в Кёнигсберге, выучился на юриста, написал книги и умер 25 июня 1822 года в Берлине.

В развёрнутой статье о Гофмане ещё может быть указано, что он ещё и высокопоставленный чиновник, автор музыки к балету «Арлекин», операм «Аврора» и «Ундина» и не только, ещё и признанный музыкальный критик, музыкальный руководитель театра, художник, что написал не только сказку «Щелкунчик», а ещё и «Золотой горшок», «Крошка Цахес по прозванию Циннобер», «Эликсир сатаны» или «Житейские воззрения кота Мурра».

Если начать читать что-то из упомянутого, станет понятно, что всё не так просто и автор не развлекался, а старался помочь нам понять что-то очень важное. Что бы это могло быть?

Вот что ещё странно. Нет литературных или музыкальных премий имени Эрнста Гофмана. Во всём мире не наберётся и десятка его памятников. Нет громких ежегодных фестивалей и пышных празднеств с конференциями, концертами и фуршетами. Почему же читатели и издатели о нём не забывают? В отличие от многих своих современников, он до сих пор на слуху, издаётся и вызывает споры, волнует души (у кого они есть).

Почему Пушкин, Гоголь, Достоевский, Белинский и все великие писатели России не скрывали своего восхищения его талантом? Почему захотели написать музыку по мотивам его литературных произведений Петр Ильич Чайковский, Роберт Шуман, Жак Оффенбах и ещё с десяток выдающихся композиторов? Почему каждый год находятся сотни тысяч людей, желающих окунуться в мир его странных фантазий? Творческие люди постоянно обращаются к нему за идеями, и осуществляются театральные постановки и рисуются картины по его произведениям? Только в России сейчас присутствует более шестисот изданий его новелл и повестей на более чем 14 языках. Сотни рецензий, научных статей пишутся в университетах и журналах. Цитаты приводятся тысячами.

Неужели всё дело только в том, что он – непревзойдённый мастер описания реальности как чего-то загадочного, а снов и магии как совершенно естественных случаев, приправляя это умелой сатирой, изящной иронией, ужасом и нежностью?

Есть ещё одна загадка. В его реальной жизни не было ничего, что могло бы помочь ему стать великим писателем, композитором. У него никогда не было богатства, влиятельных покровителей, родительского состояния, у него и родителей почти не было, а он стал человеком, о котором не забывают уже больше двухсот лет. Возможно, этого результата достичь только благодаря полученным в раннем детстве и юности жизненным силам, стремлению к идеалам свободы творчества, красоты и совершенства?

Поскольку Эрнст родился и жил в Кёнигсберге до 20 лет, мы имеем все основания полагать, что если и был помогающий ему «волшебный эликсир», то Гофман получил его на своей родине. Все последующие непростые перипетии его жизни просто были бы невозможны без той внутренней силы, которая заставляла его отказываться от лёгких путей.

Именно поэтому, если вы захотите разгадать эти секреты, вам придётся начать с изучения тайн его рождения, детства и юности, взглянуть его детскими глазами на окружающую жизнь. Постигнув суть его натуры, очень может быть, вы сможете обрести такую же невероятную жизненную и творческую силу, а может, и спасёте человечество. Например, спасёте нас от скуки и самодовольных дураков. Нам это так нужно сейчас.

2. Кто он такой, этот Гофман?

«Робко, с трепещущим сердцем я передаю миру эти повествования о моей жизни, страданиях, надеждах, стремлениях, вылившиеся из тайников души моей в сладостные часы досуга и поэтического вдохновения Устою ли пред строгим судом критики? Но ведь я писал для вас, о чувствительные души, о чистые, детские натуры, о родственные мне, верные сердца, и одна-единственная слезинка из ваших глаз утешит меня, исцелит рану, нанесённую холодным осуждением бесчувственных рецензентов. Мурр» «Жизненные воззрения Кота Мура» Эрнст Гофман

Человеку с пытливым умом и чутким сердцем, которому довелось читать ребёнку сказку про «Щелкунчика» или по странному велению своей души принявшемуся за «Золотой горшок», или «Крошку Цахеса», или «Повелителя блох», непременно приходит в голову мысль узнать, каким человеком был автор.

Если такое несчастье случится, беднягу начнут тревожить назойливые вопросы – «Почему?» И чем больше он будет узнавать, тем больше будет появляться новых «Почему».

Почему после его смерти интеллектуалы всей Европы: Бодлер, Бальзак, Ганс Хрестиан Андерсен, Луиджи Пиранделло и остальные охотились за новыми изданиями его сочинений? Почему, путешествуя в Берлин, интеллектуалы обязательно стремились проводить вечера в его любимых заведениях: в винном погребке «у Лютера и Вагнера» или ресторане «Ягора» на Унтер-ден-Линден или в кафе «Руаяль», а немецкие литераторы, наоборот, делали вид, что такого писателя нет?

Почему на его родине, в Пруссии, композиторы, музыканты, театроведы и критики вспоминали о Эрнсте Гофмане чаще, чем писатели? Почему Рихард Вагнер всю жизнь был поклонником Гофмана? Почему Людвиг ван Бетховен написал 23 марта 1820 года письмо Гофману с благодарностями и восхищением? Почему его называют признанным и почитаемым музыкальным критиком и композитором, хотя он написал всего одиннадцать музыкальных произведений? Он всё-таки Амадей или Вильгельм?

Одни называют Гофмана учеником и выразителем философских идей Иммануила Канта, а другие утверждают, что он вообще не интересовался его философией. Почему такие разночтения?

Эрнст Амадей Гофман был просто чиновником и этим зарабатывал на скромную жизнь или уважаемым государственным деятелем, советником королевского апелляционного суда в Берлине? На службе он только зарабатывал на существование или был борцом за принятие в Пруссии конституции? Он поддерживал германских националистов или боролся с ними? Имеет ли он вообще какое-то отношение к гимнастике?

Почему король Пруссии Фридрих Вильгельм III называл Эрнста Гофмана защитником демагогов? Почему, несмотря на королевский приказ допросить Гофмана немедленно, его допросили только через две недели? Правда, что перед смертью его жгли раскалённым железом?

Из множества вопросов приведена только их малая часть. Обратите внимание: все перечисленные вопросы про якобы пьяницу, который после дней, проведённых на службе судебного чиновника, не вылазил из питейных заведений.

Когда он успевал написать сотни своих произведений за короткие 25 лет творческой жизни? Где брал этот маленький, щуплый человек силы, время, вдохновение? Это во времена, когда из технических средств ему были доступны только бумага, гусиное перо и чернила.

3. В какие тайны проникнем?

Хотите узнать, как стать всемирно известным писателем и всегда быть интересным?

Чтобы узнать этот секрет настоящего успеха, попробуем изучить подробности его детства и юности. Узнаем, какими были дома, звуки, люди, окружавшие его с самого рождения. Попробуем представить, какие реальные люди и их жизненные истории впечатляли, завораживали или пугали будущего творца. Проникнув в историю его детства и юности, мы, как опытные реставраторы, под внешними слоями фактов, сможем увидеть прототипов его забавных персонажей и основы сюжетных ходов его произведений. Поверьте, читать его книги вам станет ещё интереснее.

Для начала попробуем узнать историю страны и города, в котором он родился и прожил 20 лет. Известно, что место, где человек родился, определяет многое в его судьбе. Место рождения – это не только точка в пространстве, это жители города, архитектура, природа, семья, друзья и враги, соседи, годы, проведённые за партой, учителя, первая любовь.

Попробуем почувствовать атмосферу времени, в котором он жил. Это время имеет много колоритных эпитетов: «галантный век», «золотой век Кёнигсберга», «век разума», «век просвещения». В чём проявлялась эта атмосфера?

Кстати, вам будет проще почувствовать обстановку и настроения его детства, если представите, что тогда ещё было принято мужчинам носить парики с маленькой косичкой, вышитые фраки с длинными фалдами и камзолы, панталоны-кюлоты, чулки и башмаки с огромными пряжками. Дамы наряжались в многослойные платья с корсетами, очень большим декольте, широченными пышными юбками с кружевами, вышивками и драгоценными камнями.

Жители города его детства, представьте – переселенцы со всей Европы: потомки благородных рыцарей, вынужденных, а может, и страстно жаждущих убивать ради богатства тевтонского ордена; религиозные бунтари, презревшие жадность католической церкви; жертвы религиозных войн; мечтатели, предприниматели, стяжатели; а больше всех, как и везде, упорные и терпеливые труженики и их потомки. Разные языки, традиции, вкусы и культуры, собранные в единый и разнообразный, неповторимый калейдоскоп, были естественным окружением его детства и юности.

Архитектура города его детства – рыцарский замок с башней-колокольней высотой с небоскрёб, пруд, барочные дворцы и кирпичные готические кирхи, каменные и фахверковые домики, узкие улочки, река Прегель с причалами, мостами, а ещё пышные сады и парки.

Постоянные разговоры взрослых о поиске гармонии и хорошем эстетическом вкусе. Часто звучит хорошая музыка в семье и в церкви. Все мастера оценивать картины и собирают библиотеки. Вечера уютные со свечами, флейтами, скрипками. Поэзия. Тайные общества, обители муз.

Познакомимся с его семьёй. В случае Гофмана это не просто семья. Узнаем, какие были у будущего классика друзья и как он умел дружить. Соседи, преподаватели, школа, университет, первая влюблённость и первая настоящая любовь. Постараемся проникнуть во все детали.

Для нетерпеливых читателей сразу сообщаю: университет, в котором он учился, – один из старейших университетов Европы; преподавателей Гофмана мечтала послушать вся просвещённая Европа; первая любовь Гофмана – прекрасная, умная и чувственная, чужая жена и мать пятерых детей. Подробности в следующих главах.

Есть надежда, по крайней мере я старался, что дальнейшее чтение поможет вам отвлечься от суеты и волнений современности, перенесёт вас на 250 лет назад в Кёнигсберг, насытит вас эмоциями, впечатлениями и идеями того времени, даст вам возможность без усилий почувствовать, как он мыслил, чем он жил. Прочитав до конца, вы непременно станете другим, понимающим, чутким и счастливым человеком.

Один совет, если позволите: читайте неспеша, для собственного удовольствия.

Часть первая. Состав вечного эликсира Гофмана.

Глава первая. История королевства, в котором родился и жил Эрнст Гофман.

Эпиграф «Словно благостные грёзы, встают в душе моей воспоминания о той счастливой отроческой поре!… Ах, отдалённой обетованной землёй, где царят радость и ничем не омрачаемое веселье, представляется мне моя далёкая-далёкая родина; но стоит мне оглянуться назад, как я вижу зияющую пропасть, навеки отделившую меня от неё. Объятый жгучим томлением, я стремлюсь туда всё сильней и сильней, вглядываюсь в лица близких, которые смутно различаю словно в алом мерцании утренней зари, и, сдаётся мне, слышу их милые голоса. Ах, разве есть на свете такая пропасть, через которую нас не перенесли бы могучие крылья любви? Что для любви пространство, время!… Разве не обитает она в мыслях? А разве мыслям есть предел? Но из развёрстой бездны встают мрачной вереницей привидения и, обступая меня плотней и плотней, смыкаясь тесней и тесней, заслоняют весь кругозор, и настоящее гнетёт меня и сковывает дух мой, а непостижимое уму томление, наполнявшее душу мою несказанно сладостной скорбью, сменяется мертвящей, неисцелимой мукой!

«Элексир Сатаны» Эрнст Гофман

Как и любой другой мальчик из благородной семьи, Эрнст Гофман прекрасно знал историю родного Кёнигсберга, города основанного воинами крестоносцами, расположенного на небольшой горе у берега реки Прегель. Умному и впечатлительному ребёнку легко было представить, как зимой 1254 г. рыцари церкви Святой Марии Иерусалимской в белых благородных одеждах с чёрными крестами переправились по льду залива. Во главе белых рыцарей – «Золотой король» Оттокар II, Пржемысл, правитель Богемии, Австрии и Моравии, Штирии, Каринтии и Крайны.

Как написал средневековый летописец и брат-священник Тевтонского ордена и автор «Хроники земли Прусской» Петер из Дуйсбурга: «Король Оттокар II, пройдя до горы, на которой ныне стоит Кёнигсберг, задумал с рыцарями ордена воздвигнуть там замок для защиты веры» и вскоре вернулся в свои богемские владения, подарив крепости и городу королевский статус.

На этом месте отвоёванного прусского городища Твангсте, в 1255 году началось строительство замка. Именно из этой крепости рыцари совершали свои жестокие набеги на тех, кто жил на лежащих вокруг землях веками: сембов, натангов, вармов, кульмцев, помезан, галиндов, бартов, надровцев, куршей, жемайтов, мазовцев, ливов.

Всех, кого удалось подчинить, заставляли работать на благо Тевтонского ордена. Всё это продолжалось три столетия. За это время все жители прусских земель уже были обращены в христианство, а значит, цели, ради которых орден был создан, достигнуты. Как жить дальше, братья ордена не знали, и огромное религиозное государство продолжало существовать, потерявшись во времени.

И тогда пришёл «Спаситель» . Правнук польского короля и великого князя. Сын маркграфа Бранденбурга. Мы, как и в своё время Эрнст Гофман, можем познакомиться с ним, посмотрев на портрет работы Лукаса Кранаха Старшего. То, что «Спаситель» родился неказистый и страдал явным косоглазием, смущало родителей. Они определили ему карьеру священника. Братья тевтонские рыцари были готовы на всё ради спасения ордена. Их ничего не смущало.

Двадцатиоднолетний благородный юноша показался братьям ордена достойным стать тридцать седьмым великим магистром. Этот магистр стал последним. Звали его Альбрехт Бранденбургский Ансбах из рода Гогенцоллернов. Он честно боролся за благополучие ордена. Отказался присягать дяде – польскому королю, просил денег у Московского князя Василия III и готов был воевать и с Великим княжеством Литовским. Денег в достатке от князя он не получил, битвы проиграл и совершил поступок, на который способен не каждый. В 1525 году Альбрехт организовал роспуск ордена, отринул взятые на себя обеты безбрачия, бедности и вообще поменял церковь и женился на датской принцессе.

Альбрехт стал первым светским герцогом Пруссии – правителем нового и первого лютеранского государства, завладел землями ордена, стал зятем короля Дании, получил приданое, привезённое на 11 кораблях. Щедрый Альбрехт подарил молодой жене рыцарский замок Лабиау. Замок ещё стоит, и его можно посмотреть. На замке это лежит вековое проклятие – никогда не выглядеть достойно. Самых послушных рыцарей Альбрехт милостиво пригласил к себе на службу. Остальные рыцари, принимавшие обет бедности, так и остались бедными.

Захватывающая и поучительная история. Не случайно современники Гофмана и он сам находили в ней вдохновение. Готические замки, родовые проклятия, привидения, жаждущие мести, сильные страдания, бунтарские характеры, одухотворённая и целительная природа, роковые страсти.

В последующем история развивалась ещё интереснее. После череды смертей, болезней, временных правителей, в самом начале 18 столетия, а именно 18 января 1701 года, в дворцовой церкви Кёнигсбергского замка очередной герцог Прусский, он же курфюрст Бранденбургский – Фридрих III, достойный потомок Альбрехта, торжественно сам надел на себя королевскую корону. Не потому, что никто больше не соглашался ему помочь. Он хотел показать всем, что он сам себе господин и берёт своё по достоинству и по своей воле. С тех пор он был единственный из множества маленьких германских государств, кого стали именовать королём, Фридрихом I Прусским. Всем в Европе пришлось признать, что у него есть на это право. Ведь Фридрих стал королём среди равных в результате дипломатических игр, без войн, а это, сами понимаете, особое умение работать с людьми. Столицей королевства стал Берлин, а не Кёнигсберг. Быть королём на краю, за пределами Священной Римской империи германской нации, совсем не то, что в самом её центре.

Сын короля Фридриха I Прусского, суровый король Фридрих Вильгельм I, прозванный «королём-солдатом» (Soldatenkönig), экономил на всём, но создал самую боеспособную армию на немецкой земле. Внук первого прусского короля Фридрих II Великий (1740–1786) воевал почти со всеми, чтобы Пруссия стала одной из великих держав в Центральной Европе.

Трижды Пруссия участвовала в разделе Польши, так неудачно оказавшейся между землями Гогенцоллернов. Прусские короли так упорно и успешно стремились присовокупить польские земли, что в конце 18 столетия почти каждый третий житель Прусского королевства был польской национальности.

Упомянутые герцоги и короли Пруссии были очень гостеприимными. Всегда они старались приглашать в своё королевство несчастных, которым на родине жилось несладко. Особенно звали и привечали в свои восточные земли, в Восточную Пруссию. Так что в этой части Пруссии жили выходцы из большинства земель Священной Римской империи германской нации, Польши, Литвы. Лютеране, кальвинисты и католики. Все жили в этой части королевства мирно и обретали здесь новую родину. Только несчастных бедолаги пруссы растворились в глубине веков.

Глава вторая. Королевский замок на горе.

«Дворец герцога был отнюдь не велик и не отличался величавостью архитектурных форм, но по изяществу и соразмерности частей был одним из прекраснейших зданий, какие мне только случалось видеть; к нему примыкал восхитительный парк, по приказанию либерального герцога всегда открытый для прогулок обитателей столицы…»

«Элексир Сатаны» Э.Т.А. Гофман

Дом, где родился Эрнст Гофман, был расположен всего в нескольких шагах от Королевского замка. Того самого рыцарского замка-крепости Кёнигсберг, строительство которого начали рыцари-тевтонцы в 1255 году и ставшего в 18 веке королевским дворцом.

Самая высокая Замковая башня, она же и колокольня, была высотой 84,5 метра. Это не меньше, чем современный 28-этажный дом. Двести шагов в длину и сто тридцать в ширину.

Во время жизни Гофмана в Кёнигсберге Замковая башня была накрыта витиеватым восьмигранным барочным куполом и шпилем с флюгером. Эта конструкция создавала ощущение движения, мягкости и сложной пространственной композиции одновременно. Башня попадалась на глаза каждому горожанину, кто позволял себе высоко задирать нос или от недовольства закатывал глаза.

Еще в 1686 году на башне был размещен флюгер с инициалами курфюрста Бранденбурга Фридриха Вильгельма I – CWF. Наверняка шпиль должен был напоминать подданным, что есть человек поважнее и ему труднее остальных, ведь он отвечает за все в королевстве. Короли потом менялись, а инициалы на флюгере никто не захотел трогать почти двести лет. Всех устраивало, что CWF за все отвечает.

На Замковой башне была и открытая круговая галерея. Смотритель башни жил там же, на одном из верхних этажей башни. Его обязанность – трубить утром в 4 часа, вечером в 8 часов и каждый раз при виде вооружённых врагов и пожаров. Обычай трубить с башни утром и вечером сохранялся до начала ХХ века.

В последние годы пребывания Гофмана в городе появилась еще одна традиция. Дважды в день с башни Замка звучало многоголосое религиозное песнопение. В 11 часов утра – «О, сохрани милость твою», в 9 часов вечера – «Покой всем лесам и полям». В песне пелось: «Да успокоятся леса, чтоб с новым днем смириться с тем, что предначертано Всевышним..» – разносилось над городом. Всем горожанам становилось спокойнее на душе. Многие, чей день удался, подпевали. Вместе с песнями, распеваемыми всем приходом, во время церковной службы в ближайших кирхах, создавалось ощущение всеобщей душевной гармонии и покоя, даже если сама жизнь была полна лишений. Давно известно, как благотворно действует пение на душу и тело поющего.

Из дома, в котором жил Эрнст, Замковый хор было прекрасно слышно. Мальчик наверняка подпевал и постоянно оценивал чужое исполнение: «Всё же вчера хористы пели душевнее....». Так, при наличии способностей, становятся музыкальными критиками.

Все в городе знали, что самый большой зал в королевском замке, бывшее рыцарское зернохранилище, с начала XVI века назывался «Зал московитов» и использовался для важных торжеств. Известно, что в 1516 году посол московского князя Ивана III, дворянин Алексей Григорьевич Заболоцкий, посетил магистра Тевтонского ордена Альбрехта Бранденбургского. Уже в марте 1517 года в Москве был подписан союзный трактат с Московским государством. В честь таких событий зал назвали «Зал московитов» или «Московитские палаты». Это было начало, уже немного известной вам истории спасения магистром Альбрехтом Тевтонского ордена. Это здание было снесено в 1810 году, уже после того как Гофман покинул Кёнигсберг навсегда.

Еще в 1711 году, возможно, в связи с очередным визитом Петра I в Кёнигсберг, «покоями московитов» стали называть и другой, празднично оформленный зал для аудиенций. Этот зал был построен первым королем Пруссии Фридрихом I. Таким образом, о русских в Кёнигсберге вспоминали частенько. Может, и не всегда с радостью. Ждали. Держали наготове зал для приёма. Предусмотрительные, педантичные, прусские правители.

В Северном флигеле Замка с 1540 г. располагались две библиотеки Альбрехта – Bibliotheca Nova и Kammerbibliothek. С 1611 года в Восточном флигеле Замка разместилась Серебряная библиотека. Как минимум 20 книг этой библиотеки имели роскошно украшенные серебряные переплёты, чтобы подчеркнуть огромную духовную ценность книжного собрания. Роскошные переплёты дополнили массивные тома с религиозным содержанием, исполненным готической рукописью, представляли образец высочайшего книжного искусства.

Переплёты были спроектированы известным в Германии ювелиром Йобстом Фройднером и изготовлены из высокопробного серебра с последующим частичным чернением. Золочение деталей книжных переплётов осуществили тоже кёнигсбергские ювелиры. Среди сюжетов, представленных на книжных переплётах, встречалась как духовная, так и «языческая», основанная на античной мифологии тематика.

В годы Семилетней войны и во время французской оккупации Кёнигсберга Серебряная библиотека вывозилась из Замка и надёжно пряталась. Сейчас некоторые образцы ещё можно увидеть. Причудливые пути истории привели основную часть Серебряной библиотеки в университетскую библиотеку в город Торунь (Польша).

Что ещё могло быть интересно молодому Гофману в Замке? Он, как и любой подросток, не упустил возможность исследовать весь Замок. Пройтись по деревянной галерее северного флигеля. В восточном крыле осмотреть все залы. Тронный зал с парадными портретами всех королей. Зал предков в стиле рококо с прекрасно расписанным потолком и холстами с изображением генеалогического древа семьи Гогенцоллернов. Осмотреть покои кронпринца. Зайти в комнату знамен и штандартов. Он обязательно заглядывал не один раз в Фризовый зал – бывшую столовую Альбрехта с резными потолками, картинами и престолом Фридриха I. Рядом комната, где родился Фридрих I. Не смог бы он пройти и не зайти в зал Ордена Чёрного орла и Зеркальный зал. Зеркала там были разнообразные и удивительные. Благодаря им богатая отделка стен, многократно отражённая, поражала великолепием, создавая ощущение простора и торжественности.

В подвале под «Залом московитов» находился винный погреб. Уже после смерти Гофмана, в 1827 году, погреб взял в аренду Вильгельм Шиндельмайссер и создал там винный ресторан «Кровавый суд». Полумрак, свечи, массивные дубовые столы и огромные бочки, макеты парусников и совы под потолком, «мученический ход» с нарисованными на стенах страшными и ухмыляющимися рожами – всё это появилось благодаря моде на ужасы и мистику, созданной не без участия Гофмана.

Выбор вин в «Кровавом суде» был большой, но всем хотелось попробовать тёмно-красного и очень густого, как кровь страдальцев, фирменного вина «Кровавый суд». Всё как у Гофмана: «Сегодня лишь только бутылки с вином кровоточат, и отпетые грешники превращаются в праведников».

В замке также располагались архив и государственная канцелярия. Время и Гогенцоллерны были неумолимы, и замок из резиденции власти превращался в музейный комплекс с рестораном.

Глава третья. Всё, что под горой.

Тем, кому не посчастливилось родиться королём или хотя бы дворянином, тоже жили в столице Восточной Пруссии, и таких было намного больше. Только жили ремесленники, торговцы и прочий простой люди под королевской горой- крепостью Кёнигсберг.

С 1270 г. между горой, на которой тевтонские рыцари построили Королевский замок, и рекой, называемой Прегель, начали строить свои дома мирные труженики и торговцы. Поселения постепенно разрослись до трех небольших городов.

«Старый город» – Альтштадт. Он был первым из трёх небольших поселений, а затем городов. На другом берегу реки, на небольшом острове, появилось поселение Кнайпхоф. Как бы витиевато историки ни облагораживали название поселения, все знают – на немецком языке kniepe – кабак, трактир, пивная. Простым людям XIII века не было особой нужды лицемерить и выставлять себя в благородном свете. Эта честность и искренность – явное следствие настоящего уважения к себе и своему образу жизни. Топонимика Пруссии вообще долгое время была откровенной. Улицы, районы реки называли иронично и тем, чем они являлись в действительности. Все знают, ирония всегда была и будет признаком здравого ума.

На востоке от Королевского замка когда-то протекал ручей. Жители прозвали его Кошачий ручей (Katzbach). Как же мило и точно звучит. Большой ручей кошачьим не назовут. За этим ручьём возле замка тоже стали появляться домики мастеровых, и, когда их стало достаточно много, место хотели назвать Новый город (Neustadt). Название не прижилось. Прижилось название Лёбенихт. Звучит как – «любви нет» или нелюбимый. Это странный местный юмор. В действительности Лёбенихт любили всегда. Как его не любить, ведь там всегда варили пиво. Были времена, что и по 200 пивоварен готовили основной напиток горожан. Во времена Гофмана в Лёбенихте было почти 90 пивоварен.

В 1724 году объединившись с крепостью – резиденцией королей Пруссии , эти три небольших по размеру города стали столицей Восточной Пруссии, городом Кёнигсберг.

В 80-х годах XVIII столетия Кёнигсберг ещё сохранял традиционно три своих первоначальных поселения: Альтштадт, Кнайпхоф, Лёбених, но уже разрастались пригороды Бургфрайхайт, Штайндамм, Трагхайм и другие. В центре города преобладали сплошные каменные дома в два-три этажа. В пригородах, называемых форштадт, строения были попроще – фахверки. Они имели деревянный каркас, пустоты в стенах заполняли кирпичами, соломой, глиной. При необходимости такой дом можно было разобрать. Каркас перевезти в другое место. Солому с глиной можно оставить. На новом месте она всегда найдётся. Фахверковые дома были уютные, потому что маленькие и тесные. Улицы вымощены камнем и освещены масляными фонарями. От нечистот и сора избавлялись просто: выбрасывали, закапывали, иногда вываливали в реку.

Как написал мемуарист, философ и ботаник Андрей Тимофеевич Болотов, которого военная служба привела в Кёнигсберг в 1758 году, «Церквей в Кёнигсберге всего 18, из которых 14 лютеранские, 3 кальвинистские и одна католическая». Он отметил ещё еврейскую синагогу в Хаберберге и то, что Штайндаммская кирха была в годы Семилетней войны (1756–1763) преобразована русскими войсками в православную церковь. В его записках есть сведения о наличии в городе нескольких ветряных и одной водяной мельниц. Он также подробно описывает прекрасный парк купца Сатургуса, который, без сомнения, вдохновил Болотова при создании своего паркового ансамбля в имении Богородском. Может, этому саду мы обязаны тем, что в России Болотовым была основана российская агрономия, лесоводство и помология. Кстати, помология – не наука о помощи, а наука о плодовых растениях.

Вернёмся к главному герою повествования. Ещё ребёнок, но уже серьёзный и решительный, именно такое значение у имени – Эрнст, жил в крупном, по тем временам, городе. Конечно, Кёнигсберг не мог сравниться с Лондоном, где тогда жил почти миллион человек, и с Парижем с его 660 тысячами жителями, но он стремился приблизиться к Вене, Берлину, Амстердаму, Санкт-Петербургу и Москве. Сказать по правде, догнать их он так и не смог. Население Кёнигсберга тогда насчитывало чуть более 60 тысяч человек. Всё же город был столицей Восточной Пруссии, земель с особым статусом, не входивших в Священную Римскую империю германской нации.

Особое географическое положение герцогства, а потом королевства, не позволило Кёнигсбергу стать столицей всего королевства Пруссия. Став трамплином для обретения Гогенцоллернами богатства, статуса и влияния в Европе, Восточная Пруссия стала провинцией. Короли отблагодарили прусскую землю по-своему: забрали всё самое ценное, даже имя – Пруссия, на свою историческую землю Бранденбург. За ними и все жители Кёнигсберга и окрестностей, все, кто мечтал о карьере, славе, признании, богатстве и роскоши, стремились в Берлин. Придёт время, и Эрнст Теодор, тогда ещё Вильгельм, Гофман, тоже примет такое решение.Но до этого момента ещё два десятка лет. Это потом, с началом нового столетия, жизнь Гофмана, как и жизнь всей Европы, начнёт сильно меняться. Пока на дворе только 1776 год. В стране царит монарший, верноподданнический дух и сословные традиции.

Глава четвёртая. Бургфрайхайт

Резиденция герцога была совсем непохожа на покинутый мною торговый город. Значительно меньшая по площади, она была правильнее разбита и красивее застроена, но пуста и малолюдна. Некоторые улицы, вдоль которых тянулись аллеи, казались, скорее, частью дворцового парка, чем города; все двигались тут медленно и торжественно, а тишина редко нарушалась дребезжащим грохотом карет. Даже в одежде местных жителей вплоть до простолюдинов и в их манере держаться замечалось некоторое изящество, стремление к внешнему лоску....»

«Элексир Сатаны» Э.Т.А. Гофман

Бургфрайхайт (замковая свобода ) располагался под стенами Замка по обе стороны от Замкового пруда. Эта земля была орденской, потом герцогской, затем королевской и только в XIX веке стала городской.

Главной улицей Бургфрайхайта была улица юнкеров – Юнкерштрассе. Сейчас это часть ул. Шевченко, и по ней можно спокойно прогуляться. Дома, конечно, на ней уже другие. Одна из старейших улиц Кёнигсберга получила своё имя в XVI столетии. В Бургфрайхайте первоначально было позволено селиться только знати – приближённым к королю представителям старинных дворянских родов, имевших огромные земельные владения с лесами, полями и деревнями. Эта знать – помещики, игравшие важную роль в королевстве, назывались юнкерами (Junker).

Придворные чиновники (Hofbeamte) тоже добились привилегии жить рядом с королевской резиденцией. Куда же без них королю. К счастью, чиновников всегда было много, и они периодически помогали друг другу лишиться доверия короля, а если повезёт и головы. Хорошо, что сейчас всё иначе.

Юнкерштрассе пролегала вдоль северной стены Замка с востока на запад. Когда-то узкая тропинка, в 1544 г. она стала мощёной дорогой. В XVI–XVII вв. по краям улицы росли сады и стояли одинокие дома. Гофман мог быть свидетелем того, как разбирали «Клаффлаубе», деревянный мостик, ведущий через замковый ров к герцогским садам и спортивному залу для игры в мяч. В какие конкретно игры с мячом играли, точно не известно, вариантов было много. Может, играли в кегли (Platzbankegeln). Тогда в них играли все и на серьёзные деньги. Может, в модный тогда в Европе французский Jeu de paume, прородитель тенниса. Может, в голландский Colf. Вероятно, играли в Battledore and Shuttlecock – так тогда называли бадминтон. Знать всей Европы его обожала. «Клаффлаубе» был разобран в конце XVIII, то есть как раз когда наш герой подрастал.

В начале улицы, на месте между Замковым прудом и Замком, в старину стоял Адельсхоф («Двор знати»), а затем мастерская чеканщика монет, «монетного еврея» Эфраима (Ephaim). В 1786 г., когда Эрнсту было десять лет, на этом месте размещалась табачная фабрика Шиммельпфенига (Schimmelpfennig). Представляете, как приятный аромат табачных листьев разносится ветром и щекотал ему ноздри?

Рядом с фабрикой с 1654 г. стояла старейшая придворная аптека Хагена (Hagen). Того Хагена, который был не только аптекарем, но и учёным, частым собеседником и сотрапезником Иммануила Канта. Барочное здание аптеки привлекало внимание обилием завитков на основном фронтоне и небольшим разорванным фронтоном сверху. Венчала фронтон статуэтка молодой девушки с цветком в руке – олицетворяющая надежду, римская богиня надежды Спес (Spes лат.). Гофману аптека была прекрасно знакома. Дом с «Надеждой» снесли в 1913 г. Зря лишили Кёнигсберг «Надежды», потом в Германии такое началось.

Дальше у самого замкового рва стоял «старый дом канцлера». Дом, пожалованный королём в XVIII веке председателю судебной палаты фон Мюнхову (Muenhov), затем стал домом герцога Фридриха Карла Людвига фон Гольштейн-Бекка (Holsten-Beck), тот продал дом книготорговцу Фридриху Николовиусу (Nicolovius, 1768–1836) в 1791 году. Книготорговец издавал здесь газету «Кёнигсбергские учёные сообщения». В его отлично оборудованном магазине с отделом искусств, первым в Кёнигсберге, собиралось учёное сообщество. Он издал многие книги Канта и других кёнигсбергских авторов.

Ближе к концу северной стороны замка, влево от Юнкерштрассе ответвлялась улица принцесс (Рrinzessinstrasse). Там стоял небольшой двухэтажный дом, принадлежавший Иммануилу Канту. Он жил в нём до самой смерти в 1804 году. К рассказу о доме и его хозяине мы ещё вернёмся чуть позже.

Сама улица юнкеров дальше уходила от дворца на запад. Когда-то давно она заканчивалась старыми юнкерскими воротами (junkergassetor). На их месте с 1755 года стоял театр. Так что сказать, что с самого детства театр был частью жизни Гофмана, не будет преувеличением. В этой части Юнкерштрассе стоял дворец оберпрезидента Кёнигсберга Теодора фон Гиппеля. Рядом до 20 годов 20 века стоял дом, принадлежащий семье Дёрфферов.

Это и был дом предков Эрнста Гофмана по материнской линии: пасторов и юристов Дёрфферов (Doerffer) по дедушке и землевладельцев Фётери (Voeteri) по бабушке. В своё время вы обязательно узнаете некоторые подробности их жизни, как и жизни предков Эрнста Гофмана по линии отца.

Глава пятая. Замковый пруд.

Вернёмся в начало улицы Юнкеров. Посмотрим через дорогу от замка и увидим прекрасный пруд. Его южный берег вплотную примыкает к ул. Шевченко, до 1945 года – Юнкерштрассе. Можем перейти дорогу и приятно прогуляться по благоустроенным берегам водоёма. Длина пруда – 1200 метров, а ширина – от 40 до 140 метров, что даёт возможность для длительной прогулки. Площадь водяного зеркала – 10 гектаров – будет нам дарить прохладу и успокаивать. Гофман тоже имел возможность наслаждаться водоёмом почти каждый день жизни в Кёнигсберге. Большая часть его жизни в Кёнигсберге прошла недалеко от этого пруда. В конце XVIII века водоём назывался Замковый пруд.

Как вы уже догадались по названию, водоём рукотворный. Пруд был создан в 1256 году. Рыцари Тевтонского ордена решили запрудить земляной дамбой приток реки, обрывавшийся водопадом и стекавший в реку Прегель. Так что Юнкерштрассе, о которой вы уже кое-что знаете, начиналась от дамбы. До сих пор пруд является самым старым рукотворным сооружением Кёнигсберга и Калининграда и прекрасно сохранившимся.

Вода пруда первоначально использовалась в крепости, заполняла замковый ров и двигала мельничные жернова. Поэтому название пруда иногда указывали как «мельничный». Со временем берега каким-то чудесным образом обрастали разными постройками.

Большой живописный водоём привлекал окрестных жителей. Местная знать, придворные чиновники, их близкие и друзья проводили время у пруда, и маленький Эрнст Гофман в их числе. Представляете картину? Такой полной красоты и роскоши была первая половина его жизни. Описания узких, тёмных улочек вы встречали в его произведениях?

В 1753 году в южной части пруда построили деревянный мостик для удобства горожан. Как бы ни была привычна Юнкерштассе, ходить только по ней каждый день скучно. Мост неоднократно обновлялся, но стоит на том же месте, и вы тоже можете прогуляться по нему, как и юный Гофман.

После сооружения в Кёнигсберге систем водопровода и канализации, а случилось это в конце XIX века, начались планомерные работы по освобождению берегов от мелких частных построек. Так что сегодняшние просторные и зелёные берега – это воплощение мечты горожан, которой более ста лет. В современном Калининграде название пруда простенькое – Нижний пруд.

Глава шестая. Ab ovo (латинское "от яйца")

«Мать никогда не говорила мне о том, какое место в жизни занимал мой отец; но стоит мне только вспомнить её рассказы о нём в годы моего раннего детства, как я убеждаюсь, что это был умудрённый опытом муж, человек глубоких познаний. Именно из рассказов и недомолвок матери о её прошлом, которые стали понятны мне лишь гораздо позднее, я знаю, что родители мои, обладая большим состоянием и пользуясь всеми благами жизни, впали вдруг в тягчайшую, гнетущую нужду и что отец мой, которого сатана толкнул некогда на тяжкое преступление, совершил смертный грех, но милостию Божией прозрел в позднейшие годы и пожелал его искупить паломничеством....»

«Элексир Сатаны.» Эрнст Гофман

В противоположную сторону от улицы Юнкеров, на восток от бывшей дамбы, начиналась Французская улица. Застроенная в XVII веке, красивая и богатая, она первоначально была построена, как вы уже, наверное, догадались, французами. Бедолаг-гугенотов, вынужденных покинуть родину из-за религиозных преследований, приютил курфюрст Бранденбурга и герцог Пруссии Фридрих Вильгельм I. В 1685 году Потсдамским эдиктом он не только пригласил их, но и предоставил им огромные привилегии, освободил от налогов, таможенных пошлин и всячески лелеял квалифицированных тружеников. Из 20 000 приглашённых гугенотов только небольшая часть добрались до Кёнигсберга. Большинство остались в Берлине, чем на треть увеличили его численность. В Бранденбурге гугеноты тогда были нужнее. Там недавно закончилась Тридцатилетняя война, уничтожившая до 70 % населения.

Построенные гугенотами дома на Французской улице красивыми фасадами были обращены к Замку, а задние дворы выходили на сады и пруд. Знаменитый мемуарист А.Т. Болотов, оказавшийся в Кёнигсберге во время Семилетней войны в качестве офицера русских войск, в подтверждение наших слов пишет, что в 1760 г. «улица эта была весьма хороша».

Через 16 лет после его посещения улица тоже была прекрасна. С самого утра 24 января 1776 года повсюду лежал и искрился свежий снег. Лёд на Замковом пруду привлекал горожан возможностью покататься на коньках. Солнце торжественно сияло на хрустально чистом небе. Всё в городе радовались прекрасному дню и подставляли солнцу щёки для тёплого поцелуя. В это время в доме № 25 на Французской улице раздался громкий крик младенца. В семье юриста Кристофа Людвига Гофмана, адвоката Кёнигсбергского суда, и его жены Луизы Альбертины, урождённой Дёрффер, родился третий сын.

На восьмой день младенца крестили и дали имя Эрнст Теодор Вильгельм Гофман. Видимо, серьёзное и решительное поведение новорождённого помогло родителям определиться с именем. Древнее верхненемецкое слово ernust – искренность и целеустремлённость, было очень подходящим к серьёзному выражению лица младенца.

Оба родителя, отец Кристоф Людвиг Гофман и мать Луиза Альбертина, происходили из старинных семей: Дёрфферы (Doerffer), Гофманы (Hoffmanns) и Воэтери (Voeteri), которые, согласно последним исследованиям, имеют франко-тюрингское происхождение. Как часто случалось в благородных семьях, родители Эрнста Гофмана были двоюродными братом и сестрой.

Семья Гофмана, особенно мать и её родня, придерживались реформатских религиозных взглядов. Как ревностные кальвинисты, почитали только Библию. Отсутствие на проповеди приравнивали к преступлению, стремились к простоте и скромности во всём. Иконы и монашество не признавали. Искренне верили, что спасение даруется человеку не за добрые дела, а только по вере в Иисуса Христа, как и в то, что Бог ещё до сотворения мира уже предопределил, кто будет спасён, а кто осуждён на вечные муки. С такими, полными покорности судьбе убеждениями, не хватало ещё в трудную минуту подумать, что Бог определил тебе жизнь, полную страданий. Ничто на свете уже не сможет вернуть тебе радость жизни.

Глава седьмая. Адвокат Кристоф Людвиг Гофман и его несчастная семья.

Кристоф Людвиг Гофман (Hoffman) (1736–1797), был адвокатом при прусском Верховном суде в Кёнигсберге.

Родословный герб и косвенные данные указывают на происхождение отца Эрнста Гофмана от германца Лоренца фон Рабе, которому в 1224 году Конрад Мазовецкий пожаловал несколько деревень. После этого дара фон Рабе стал называться Wawzzenta Slepowrony (польск.), у него появился герб с изображением ворона, держащего подкову в клюве. Этот же родовой герб принадлежал Яну фон Багинскому, получившему в 1565 году имение Длюгиконт (Dlugikont). Сын этого Яна женился на девице из семьи Гофман из Элау. Внук Яна решил взять себе фамилию матери. Скорее всего, это вынужденная мера. Состоятельные Гофманы не имели потомков мужского пола, но дорожили фамилией. Пятым поколением этого рода и был Кристоф Людвиг Гофман.

По общему мнению, необычайно способный, но легко поддающийся настроению человек. Творческая натура, знаток королевских указов и человеческих душ. Яркий и талантливый, он был способен вызывать слезы даже у обвинителей. Как любой много практикующий юрист, он не верил словам, слезам и обещаниям. Были у него и свои «пороки» – он любил дружеские компании. Благодарные клиенты и друзья, искренне восторгающиеся успехами адвоката, приносили ни с чем не сравнимое удовольствие. Ни деньги, ни семья не могли надолго утолить эту жажду – быть предметом восхищения. Разве может дружеская компания обойтись без медовой крамбамбули, можжевелового шнапса, Пиллькаллера, Бэренфанга (Bärenfang), пивного флибба (Flibb), местного шнапса Blutgeschwuer («Кровавая язва»), чистого ямайского рома, арака или на крайний случай местной хлебной водки – корн. Пил он не больше других, потому и дожил, как и все порядочные люди того времени, до 60 лет. Это мы скаканули на двадцать лет вперёд.

Сейчас ещё 1778 год. Момент очередного громкого успеха в суде. Кристофу кажется, что сама Фортуна бережно несёт его на своих руках. Именно сейчас узнать, что он потерял свою семью, было совершенно несправедливо. Как могла Луиза забрать детей и, пройдя по Юнкерштрассе до дома её родителей, разрушить всё?

Прожито 42 года. Уже 11 лет как глава семьи. Эрнсту всего два года. И тут оказывается, что он плохая партия для своей жены, для своей кузины, которую знал с самого её рождения. Какое-то сумасшествие. Было же предчувствие. Этот её постоянный пессимистический тон, эти бесплодные обличения пороков общества с его лживой моралью, это напряжённое ожидание нищеты и упадка. Как это можно выдержать. Теперь она ушла и отказывается вернуться, Францёзишештрассе, 25.

Луиза Альбертина (1748–1797) все годы в браке боролась с собой. Как пружина, она сжималась под давлением обязанностей: жены одарённого, но совсем не домашнего мужа, усердной хозяйки не самого богатого дома и несчастной матери трёх сыновей. Когда умер второй сын – Карл, муж стал ещё реже проводить время дома. Когда родился Эрнст, стало ясно, что впереди только неопределённость, лишения и бессилие. Приступы истерии, становившиеся всё чаще, полностью её обессиливали. Перекладывание вещей и протирание всего, что попадалось под руку, то, что раньше успокаивало, теперь стало лихорадочным, безумным метанием. Дети пугались. Мысли о том, что нужно выходить на улицу, где каждый второй знает, что ты жена адвоката Гофмана, нагло оценивает твой скромный наряд и с превосходством улыбается, радуется, что ты не смогла занять подобающее место в обществе, вызывали у неё оцепенение. Постоянная тревога переросла в безумную панику.

Сейчас самые образованные из нас «поставили» бы массу диагнозов такому поведению: истерические припадки, обсессивно-компульсивное расстройство, социофобия. Специалист может сказать, что причина страданий пациента в его личностных особенностях, гормональном сбое, психической незрелости, впечатлительности, тревожности. Кто-то даже многозначительно заявит, что такой человек неспособен к зрелым отношениям и ответственному поведению, что природа оставляет его зародышем в сексуальном и материнском плане. Возможно. Луиза как могла старалась быть хорошей женой и матерью, но не всё в жизни зависит от старания.

Какое лечение мог прописать врач в XVIII веке несчастной жене и матери – строгий постельный режим и изоляцию продолжительностью до двух месяцев, исключение творческой и интеллектуальной деятельности, массаж и жирную диету, ароматические лекарства, нюхательную соль, лауданум (опиумная настойка). Ещё можно было попробовать модные сеансы магнетизёров с загадочными пассами и прикосновениями к намагниченному стержню. Всё, что было доступно, мало помогало. Луиза пыталась спасаться молитвой. Частые посещения церкви вместе с её матерью Софией Дёрффер только усугубляли состояние. После церкви Луиза обязательно должна была посещать дом своей матушки, и по возвращении жалобы, слёзы и стенания начинались с новой силой.

Наложенные на религиозные установки душевные проблемы матери Гофмана превращали жизнь семьи в ад. Пружина сорвалась и больно ударила по всей семье. Воспользовавшись отсутствием мужа, Луиза Альбертина с сыновьями ушла в дом матери и уже никогда не вернулась на Французскую улицу, 25.

Кристоф с тупой болью в сердце и слабой надеждой, что время лечит и всё ещё образуется, согласился на развод. Оставил Эрнста на её и тёщино попечение. Старший сын Иоганн Людвиг вернулся к отцу на Французскую улицу, 25.

Беда, как известно, никогда не приходит одна. Когда король Фридрих II (Великий) в 1780 году отменил институт свободных адвокатов, заменив их на государственных служащих – «ассистенцратов», все таланты Кристофа стали его проклятьем, и карьера его пошла под откос. Всё, чего потом удалось добиться, чтобы удержаться на плаву в этой неблагодарной жизни, – место уголовного советника и комиссара юстиции в Инстербурге (город Черняховск Калининградской области). С 1782 и до самой смерти в 1797 Кристоф жил со старшим сыном в этом удалённом городке.

В единственном дошедшем до нас письме брату от 10 июля 1817 года Эрнст вспоминает играющего на виоле да гамба отца и покрытый красным лаком рояль. Возможно, это самое раннее воспоминание в его жизни, а может, детская фантазия на тему отца.

В 1925 году на доме № 25 по Французской улице, где родился Эрнст Теодор Вильгельм Гофман, была установлена памятная доска авторства Станислава Кауэра. Памятную доску установил «Союз Гёте». Почему Гёте? Хорошо это или нет? Где союз поклонников Э. Т. А. Гофмана? Постарайтесь дочитать до последней строчки, возможно, и эту тайну сможете разгадать.

В 1999 на месте дома, где родился и жил до двух лет Э. Т. А. Гофман, был установлен памятный камень. Кто был автором идеи этой акции и почему в алчные девяностые вспомнили про Гофмана?

Глава восьмая. Школа Ванновского

«Священник был сама доброта; ему удалось обуздать мой слишком подвижный ум и так подойти ко мне, что учение стало для меня радостью, и я делал быстрые успехи… Он прослыл выдающимся богословом, искусно и глубоко трактовал труднейшие вопросы, и даже профессора духовной семинарии нередко пользовались его советами и поучениями; вдобавок, более чем это возможно ожидать от монаха, он был и светски образованным человеком. Он свободно и изящно говорил по-итальянски и по-французски, был обходителен с людьми, и потому на него в былое время возлагали важные миссии. Когда я с ним познакомился, он был уже в преклонном возрасте; белизна волос выдавала его годы, но в глазах ещё сверкал огонёк молодости, а приветливая усмешка, блуждавшая у него на устах, усиливала общее впечатление уравновешенности и покоя. Изящество, каким отличалась его речь, было свойственно также его походке и жестам… Для моего развития были особенно полезны книги, которые он постоянно давал мне, а также его беседы…»

«Элексир Сатаны» Э. Т. А. Гофман

В последних числах августа 1782 года маленького Эрнста одели как взрослого господина, в кафтан, жилетку, кюлоты с чулками и повели по Юнкерштрассе. Всей бабушкиной семье пришлось пройти мимо дома на Французской улице, в котором он родился. Шли молча, опустив головы. Ещё пара минут пути – и вошли в двухэтажный длинный дом с высокой крышей. В здании размещалась немецкая парафиальная (церковно-приходская) реформатская школа. Второе, более позднее название школы – Burgschule – дословно переводится как «школа при замке», и это многое говорит о её статусе.

Встретил их самый главный человек в школе, известный в Кёнигсберге проповедник, а с 1779 года ректор школы Стефан Ванновски (Wannowski). Эта встреча станет определяющей в судьбе Эрнста. Ванновски и его школа дали Гофману не только хорошее образование. Ректор заметил и развивал в нём природные способности к критическому и образному мышлению, стремление к творческому самовыражению. Искреннее внимание и уважительное отношение к суждениям и результатам творчества ребёнка заложили основы исключительного трудолюбия и эстетического вкуса писателя, композитора, критика, художника и карикатуриста.

Ванновски был значительным событием для кёнигсбергского общества. Потомок старинного рода Wannowski, родился в поселении Осташин, недалеко от Новогрудка. Сейчас Новогрудок – это районный центр в Гродненской области республики Беларусь, а в XII веке это поселение – Новгород, основанное киевским князем Владимиром. В XIII веке оно стало владением литовских князей, потом завоевывалось татарской ордой. Эту землю неоднократно осаждали рыцари тевтонского ордена. В последующие века поселение становилось и местом православных соборов, и венчания польских королей, и заседания советов литовских сенаторов, и русских Верховных трибуналов Великого княжества Литовского. В конце XVII века предпринимались безуспешные попытки заменить в Новогрудке русский язык на польский. Жили в городе и евреи, и поляки, и татары, и литовцы, и все исповедовали свою веру. В период Реформации именно в Новогрудске проходили громкие публичные диспуты между католиками и кальвинистами. Одним из потомков кальвинистских пасторов в Новогрудке был и Стефан Ванновски. Получив образование в Берлине и Франкфурте-на-Одере, в 1773 году он приехал в Кёнигсберг. Работал учителем в Королевском сиротском приюте, затем занимал должность реформатского пастора при Замковой церкви.

Насыщенная наукой и творчеством атмосфера высшего общества Кёнигсберга позволяла развиваться и помогать развиваться другим. Помимо руководства школой, Ванновски был профессором Кёнигсбергского университета, имел докторскую степень по теологии. Признанный теолог и лингвист, он был коллегой и собеседником И. Канта. Общение с философом позволило С. Ванновски опубликовать анонимно в 1804 году книгу «Философские принципы всеобщего языкознания по Канту и Саси». Умер Ванновски в 1812 году.

Бургшуле, в отличие от обычных латинских школ, община Бургфрайхайта содержала на хорошем уровне. Программа Бургшуле позволяла выпускникам быть хорошо подготовленным для обучения в Кёнигсбергском университете. Основными дисциплинами были Закон Божий, математика, геометрия, история, география, естествознание, немецкий, латинский и французский языки, каллиграфия, риторика и рисование.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.