Леонид Чернов
За порогом моря

Ибо мысль – как стрела, выпущенная в воздух,

и никто не знает, откуда ветер подует

и куда она упадет. И потому тот, кто боится

неведомого, пусть не думает.

А кто мыслит, пусть не боится.

Урсула Ле Гуин

Мальчик и море

Шеймус был счастлив. Отец впервые доверил ему свою старую, видавшую виды рыбацкую лодку и разрешил в одиночку выходить в бухту. Он строго-настрого запретил даже смотреть в сторону большой воды за линию рифов. Но что Шеймусу было до нее? Туда и взрослые не суются, а бухта – его знакомый мир, почти что домашний пруд.

Он шагал по главной – и единственной – улице Байле-Коркайг, выпрямившись так, что спина гудела от переполнявшей гордости. Немощеную улицу летние дожди развезли в липкую, бурую кашу, в которой увязали босые ноги Шеймуса. По сторонам улицы теснились низкие, приземистые дома из темного камня под крутыми крышами. Из-за плетней доносилось блеяние овец, мычание коров и квохтанье кур. Воздух был густой, насыщенный запахами дыма, влажной земли и соленого ветра с моря. Прохожие – рыбаки с обветренными лицами, женщины с корзинами – кивали ему, приветствуя, и Шеймусу казалось, что в кивках читается уважение: смотрите, идет Шеймус, сын кузнеца, которому отец доверил лодку!

Друзья не могли его поддержать в этот важный день. Пэдди загрузила работой мать, а Конора, как всегда, нигде не удавалось найти. Поэтому Шеймус решил выйти на рыбалку в одиночку. Ну, а что с ним может случиться? В одиннадцать лет? Он уже не маленький.

Шеймус дошел до лодочного сарая, находящегося на краю поселения у самой кромки прибоя, и вытащил на воду легкую лодку. Полчаса он упорно греб в сторону каменистого острова, что охранял вход в бухту. Свобода бодрила в этот ясный и спокойный летний день. Бухта похожа на гладь праздничной скатерти – чистая, синяя, почти неподвижная, а за ее пределами море расстилалось серо-стальным листом до самого горизонта. Берега по обе стороны бухты были высоки и обрывисты, усеяны темными пятнами руин.

Рыбалка не задалась, но Шеймус был рад и тем нескольким пестрым рыбешкам, что уже болтались на связке. Хотелось есть. Он перекусил припасенным куском ячменного хлеба и крутым козьим сыром. Лодка чуть качалась на волнах, Шеймус улегся на ее дно и стал рассматривать плывущие в небе облака. Ласковое майское солнце пригрело мальчишку, и он уснул.

Проснувшись, не сразу понял, где находится. Берега родной бухты казались чужими и далекими. Сердце Шеймуса «ушло в пятки», по спине бежали мурашки – ветер и течение вынесли лодку в открытое море!

От сильных порывов ветра серо-стальная гладь волновалась и, перекатывающаяся между волнами, лодка угрожающе трещала. Шеймус испугался, вдруг лодка сейчас перевернется и утонет? Что он скажет отцу?

Со слезами на глазах, он вцепился в весла и начал грести изо всех сил, упираясь в дно лодки босыми ногами.

Он сражался с морем. Волны били в лицо, ветер сносил лодку, но он упрямо греб в сторону бухты. Руки горели, спина ныла, а морская соль на губах смешивались со слезами. Эта отчаянная драка все длилась и длилась! Час? Может все три?

На последнем дыхании Шеймус победил море! Он сумел пройти мимо островка, охраняющего вход в бухту! Руки дрожали, спина ныла, но Шеймус, как ни странно, был счастлив, ему понравилось море с большими волнами стального цвета, с дурным, могучим характером.

Наверное, не стоит рассказывать про это отцу, да и матери не нужно – испугается. А вот Пэдди можно довериться. Поймет.

Дома отец, не слушая оправданий, дал подзатыльник за то, что тот прошлялся невесть где и не помог днем в кузнице. Но, даже чувствуя жгучую обиду, Шеймус ложился спать счастливым.

Школа

Когда Шеймусу стукнуло двенадцать с половиной лет, отец решил – пора отдать сына в школу. Он сам за всю жизнь не вывел ни одной буквы, но твердо знал: его сын, его наследник, должен уметь читать и писать. Не для праздности, для дела, чтобы не бегать к писарю, не платить ему монету, надеясь, каждый раз, что писака не обманет.

Обычно в их краях учителями были священники, но отец Патрик, хоть и обладал недюжинной памятью, способной удержать в себе все священное писание, был неграмотен. К тому же, он терпеть не мог возни с малышней. Потому школа в Байле-Коркайг находилась в ведении старого писаря, который работал на старейшину.

Школа помещалась в длинном, приземистом здании бывшего склада, стоявшем на отшибе, у самого края поселения. Сложенное из темного, почти черного камня, здание было мокрым и холодным. Крыша, когда-то крытая черепицей, теперь просела, и в дождливые дни с потолка капало. Окна, лишенные стекол, были затянуты мутными, желтоватыми пузырями, отчего внутри всегда царил полумрак. Партами служили грубые столы, сбитые несколько лет назад из горбыля отцом одного из учеников.

Отправляя Шеймуса в школу, отец схватил его за плечо тяжелой рукой и сурово сказал: «Смотри у меня, будешь учиться не больше трех дней в неделю! От работы тебя никто не освобождал!»

По идее в школу ходить надлежало пять дней в неделю по два часа в день, но старый писарь, вечно поддатый ячменным самогоном, чаще всего или не приходил вовсе, или, придя, тут же засыпал на своем стуле, посапывая и бормоча что-то несвязное.

Впрочем, мальчишки все равно исправно собирались у школы – это был законный предлог на целых два часа умыкнуть от родителей, от работы по хозяйству, и погонять у склада самодельный мяч из тряпок и овечьей шерсти.

Учеба так и тянулась где-то с год, пока однажды холодным утром писаря не нашли бездыханным в его хибаре, с пустой бутылью в обнимку. На скромных похоронах отец Патрик, после проповеди на погребении, стоя у могилы, развел руками и провозгласил: «Ну, что же, видимо, школы пока у нас не будет. На всё воля Господня».

Казалось, на этом образование в Байле-Коркайг и закончилось. Но старейшине нужен был грамотный человек для ведения учетных книг. Он собрался и вместе с Даниэлем О’Дрисколлом уехал в город на две недели. После того как они вернулись, старейшина собрал сход и объявил сельчанам: «Выписали в городе монашку из Голуэя. Будет вам учитель».

Услышав это, Шеймус с друзьями погрустнели. Что хорошего ждать от монашки? Единственная монахиня, которую они знали, – это сестра Мэри, жившая в старой каменной келье на уступе над морем. Она пела в церкви тонким, дребезжащим голосом, пасла своих тощих коз и была люто злой. Их она гоняла палкой, когда осмеливались приблизиться к ее огороду. Предчувствие скучных и строгих дней нагоняло тоску.

Она

О, как же они ошиблись в своих мрачных предчувствиях!

В один ненастный осенний день, когда свинцовое небо низко нависло над холмами, а с моря дул пронизывающий ветер, на тряской телеге торговца шерстью в Байле-Коркайг прибыла ОНА. Из повозки, уваленной тюками, спустилась хрупкая фигура в синем платье из плотной шерсти и в белом платке. В руках она держала большую плетеную корзину с пожитками. Это была совсем молоденькая девушка. Веснушчатое лицо, обрамленное выбивающимися из-под платка светлыми локонами, большие васильковые глаза с любопытством оглядывающие новое место, и чистая белая кожа, выдавали в ней не местную. Все парни, от мала до велика, влюбились в нее тут же и бесповоротно.

Первым делом Айни, именно так ее представили, взялась за школу. Она не стала ждать милости от старейшины, а попросила у Даниэля О’Дрисколла инструменты из его мастерской. Вместе с несколькими старшими учениками, включая внезапно ставшего невероятно трудолюбивым Шеймуса, они залатали дырявую крышу, вставили в окна найденные в развалинах куски настоящего стекла, вымели многолетнюю пыль и плесень. Стены выскребли и побелили известью, отчего внутри стало светлее и появился чистый, свежий запах. Столы наконец-то обстрогали, вместо чурбаков сколотили табуреты. Айни откуда-то добыла множество книг в потрепанных переплетах и развесила на стенах самодельные карты и рисунки растений с животными.

Школа превратилась в светлое, уютное место. Ходить туда стали даже те, кто никогда прежде и близко не появлялся у старого склада. Теперь за партами сидели не только дети, но и некоторые взрослые, смущенно водя пальцами по буквам в вечерние часы.

Айни оказалась настоящей учительницей – терпеливой, спокойной, умевшей объяснить сложное просто. Она не зубрила с учениками псалмы, а учила читать по увлекательным сказкам и старым волшебным преданиям.

Интерес Айни к старым преданиям был ненасытным. После уроков она обходила стариков, засиживалась в домах у рыбаков и фермеров, одаривала всех припасенными травяными сборами, и расспрашивала о старине. «Какие истории рассказывали вам ваши деды? Про королей старины? Про старый мир и великое изгнание? А про местных духов и сидов?» – ее веснушчатое лицо оживлялось неподдельным интересом, и люди, польщенные вниманием образованной барышни, аккуратно записывающей сокровенное, раскрывались. Позднее истории, пересказанные ею, становились темами для уроков. Дети ловили каждое слово, слушая про героев и чудеса своей же земли.

Школа быстро стала одним из центров общины. По вечерам там иногда собирались женщины, чтобы под руководством учительницы, оказавшейся искусной рукодельницей, освоить что-то новое. Мужчины заходили составить прошение старейшине или князю. Даже отец Патрик, поначалу относившийся к ней с подозрением, смягчился, увидев, что учительница не покушается на его авторитет, а учит детей уважению к вере и традициям. Она нередко бывала у священника на ужинах, и они подолгу беседовали о старине и вере.

Но была одна вещь, которую женщины общины не могли ей простить. Все местные парни, включая самых завидных женихов, вздыхали по Айни. Она же, вежливо, но твердо, отклоняла любые намеки и предложения, говоря, что служит Господу Богу и дала монашеский обет. Эта недоступность, изящные манеры, белая кожа и таинственное прошлое вызывали у местных жен и девиц жгучую зависть. За ее спиной они шипели, что «не от мира сего» и что «зародит нелегкая от кого ни попадя», но в лицо улыбались.

Детство кончилось

Солнце клонилось к холмам, окрашивая классную комнату в теплый, золотистый свет. Последний ученик уже ушел, и в школе воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием торфа в очаге и шумом прибоя. Айни, склонившись над стопкой записей, делала пометки.

В дверях класса показался Шеймус. Он стоял, не решаясь войти, переминаясь с ноги на ногу. За эти годы из долговязого подростка Шеймус превратился в крепкого юношу с широкими плечами и загрубевшими от молота руками. Но сейчас он выглядел как мальчишка, пойманный на чем-то стыдном.

– Мисс О’Ши? – тихо произнес он.

Айни подняла взгляд от записей и улыбнулась. Ее васильковые глаза лучились теплом, от которого у Шеймуса перехватило дыхание.

– Шеймус. Входи, не стой. Что случилось?

Он шагнул внутрь, снял кожаный берет и начал мять его в руках.

– Отец… отец сказал, что с завтрашнего дня я больше не буду ходить в школу. – Он выпалил это быстро, словно боялся, что не хватит смелости. – Говорит, что читать и писать я научился, а большего для кузнеца и не надо. Что пора всерьез браться за молот.

Он умолк, глядя на нее, пытаясь прочитать в лице хоть тень разочарования. Но лицо Айни оставалось спокойным.

– Ну что ж, Шеймус, значит такова воля твоего отца. Жаль, конечно, ты бы мог продолжить обучение, и возможно поехать в город. Но спорить с твоим отцом я не могу. Ты один из лучших моих учеников. Я горжусь тобой.

Эти слова согрели его изнутри, но вместе с тем вызвали волну грусти. Значит, все. Больше не будет часов в светлой комнате, наполненной ее голосом. Больше не будет предлога приходить сюда каждый день.

– Я… я все равно буду приходить! – вдруг вырвалось у него. – За книгами. Или помочь что-нибудь починить! Ставни нужно поправить, я знаю!

Айни мягко покачала головой.

– Не ищи лишних поводов. Двери школы всегда открыты для всех, и для тебя тоже.

Он стоял, не зная, что сказать дальше. Признаться ей? Сказать, что все эти годы он ходил в школу не ради грамоты, а ради нее? Что мысль о том, чтобы не видеть ее каждый день, причиняет боль? Но слова застревали в горле комом.

Айни, словно угадав его смятение, подошла к полке и взяла небольшую, аккуратно переплетенную книгу.

– Вот. Это тебе на прощание. Сборник сказок и легенд о море и мореплавателях. Думаю, тебе понравится.

Она протянула книгу. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Шеймусу показалось, что по руке пробежала молния. Он взял книгу, чувствуя, как горит лицо.

– Спасибо, мисс О’Ши. Я… я ее прочту и буду хранить.

– Я знаю, —улыбнулась она.

Шеймус кивнул, судорожно сжал драгоценную книгу и, не оборачиваясь, вышел. Он шел по улице, не чувствуя под ногами земли, сердце его разрывалось на части.

Соперник

В один прекрасный день, когда жизнь в Байле-Коркайг текла своей обычной, ленивой колеей, в общину как буря, ворвался младший брат Даниэля – Брандон. Его помнили, как бедового весельчака, красавца и кутилу, который несколько лет назад сбежал из дому, чтобы искать счастья. Все считали его пропащим человеком и бестолочью, но он явился домой в сверкающей на солнце новой кольчуге, с добрым мечом на поясе и с самоуверенной ухмылкой на загорелом лице.

На сходке у колодца он громко и цветисто рассказывал, что теперь служит самому князю в его дружине. Живописал, как они объезжают побережье, гоняют шайки разбойников, как однажды отбивали атаку на замок, и как князь лично похлопал его по плечу за смекалку. Старейшина, впечатленный рассказами, тут же объявил Брандона героем.

Но Шеймус, наблюдавший за происходящим, видел другое. Он видел, как Айни, обычно сдержанная, радуется, как вдруг зачастила в дом к Даниэлю. Все внимание ее приковано к Брандону. Она слушает его байки с самым живым, неподдельным интересом. И самое ужасное, Шеймус видел, как она смеялась. Звонко, искренне, запрокидывая голову, что бывало невероятно редко. Ее мягкая улыбка превращалась в смех только рядом с этим хвастливым пришельцем.

В груди Шеймуса закипала черная, едкая ревность. Он сам когда-то пытался произвести впечатление на учительницу, но она лишь мягко хвалила его, как ребенка. Парни в общине уже давно отстали от Айни, смирившись с ее вежливой, однако железной неприступностью. Но этот Брандон! Он был из другого мира. Он будто принес с собой запах приключений и взрослой, мужской славы, против которых, простой деревенский парень, чувствовал себя неуклюжим мальчишкой, недостойным и неловким. Шеймус видел взгляды всех местных девушек, заискивающе улыбающихся Брандону, и ему хотелось кричать от бессилия.

К счастью, неделю спустя Брандон, получив какие-то поручения, так же стремительно и с шумом покинул общину.

Шеймус, наблюдая, как пыль на дороге скрывает удаляющуюся фигуру всадника, выдохнул с глубоким облегчением. Враг ушел. Его мир, в котором Айни была недостижимым и постоянным светилом, вернулся в равновесие. В душе остался горький осадок и тревожное знание, что существует нечто, способное вызвать на лице девушки ту самую, столь желанную для него, реакцию – восхищение. И это нечто было связано с большим, опасным миром, лежащим за пределами их бухты.

Книга

Вечер за вечером, укрывшись в своей комнате после тяжелой работы, Шеймус при свете масляной лампы погружался в подаренную Айни книгу. Страницы пахли старой бумагой и чем-то чужим. В книге были не просто сказки и легенды, там были хроники. Летописи дерзких плаваний, когда суда бороздили свирепые океаны, добираясь до земель, где солнце жгло иначе, а люди говорили на непонятных языках.

Он читал про королей-мореходов, про купцов, менявших стеклянные бусы на золото, и про воинов, что высаживались на берега, где не ступала нога человека. И с каждой прочитанной страницей зрело непонятное чувство. Восхищение перемежалось недоумением, перерастающим в обиду.

«Почему?» – мысль билась в его висках, как морская волна о скалы. «Почему мы теперь боимся даже за линию рифов выйти? Почему наш горизонт уперся в стены бухты? Мы же плавали за море?»

Он вспоминал своих односельчан. Отец, чей мир ограничивался наковальней и очагом. Рыбаки, довольные своим уловом в бухтах. Старики, вспоминавшие былые дни как нечто страшное и давно минувшее. Они смирились уже давным-давно. Они приняли эту маленькую жизнь как данность. Они боялись. Боялись большой воды, боялись стальных птиц и призраков из полузабытых легенд, боялись всего, что было за пределами знакомых холмов.

А потом он вспоминал Айни. Как она смеялась вместе с Брандоном – человеком из большого мира. И его обида перерастала в решимость. Книга стала вызовом.

«Они были героями. А мы… мы – овцы, пасущиеся на утесе. Но я не хочу быть овцой. Я не хочу, чтобы она смотрела на меня как на мальчика из захолустья. Я хочу, чтобы она смотрела на меня так, как смотрела на Брандона. С интересом. С восхищением. Я буду героем. Не таким, как он, хвастающимся службой у князя. А настоящим!»

Книгу он дочитал быстро. Решение созрело, закристаллизовалось, стало твердым, как сталь отцовской наковальни – он не просто будет мечтать, он построит лодку. Он построит не просто лодку, а настоящее судно, способное выйти в открытое море. Он дойдет до тех самых берегов, о которых читал. Он докажет всем – отцу, общине, Айни, и в первую очередь себе, – что кровь мореходов в их жилах не остыла. Он вернет им море.

И тогда, быть может, ее васильковые глаза взглянут на него не как на ученика, а как на мужчину.

Отец Патрик и море

Вечерний воздух был тих и прозрачен, и последние лучи солнца золотили крест на церковной крыше. Отец Патрик, развалившись на грубой каменной скамье у входа, с сосредоточенным видом чистил кадильницу тонким шилом. Пахло остывающим камнем, воском и вонючим дымомот его глиняной трубки.

К нему и пришел Шеймус: жизненно важно было выяснить несколько вопросов. Он снял свой кожаный берет и замер в почтительном ожидании.

– Добрый вечер, отец Патрик. Помоги вам Господь. Если хотите, могу принести расчистку – тихо произнес юноша.

Священник даже не посмотрел на него, продолжая ковырять кадило.

– Добрый вечер, сын мой. Господь помогает тем, кто не сует нос в чужие дела. А это… – он встряхнул кадильницу, и та издала глухой побрякивающий звук, – дело мое. Ну, садись. Что надо то? Не за благословением же на ночь глядя пришел.

Шеймус осторожно присел на край скамьи, его взгляд устремился туда, где между темными крышами домов виднелась свинцовая полоска моря.

– Так… мысли разные, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Читал вот старую книгу. Про мореходов наших, что за моря ходили. Интересно стало.

Отец Патрик замер и медленно поднял на собеседника тяжелый взгляд.

– Интересно? – переспросил он, и его голос потерял привычную ленивую густоту, став резким. – Что именно интересно? Как они гибли в пучине, души свои грешные дьяволу морскому в уплату отдавая?

Шеймус внутренне съежился, но сохранил маску простодушного любопытства.

– Нет… Как до других земель доходили, интересно. Как торговали интересно, новые народы видели, – он сделал паузу, подбирая слова. – А сейчас… почему сейчас никто не ходит в море? Неужто все разом разлучись по морю плавать и силу к этому потеряли?

Священник с глухим стуком отложил кадильницу на камень. Его лицо, обветренное и морщинистое, стало похоже на суровую маску.

– Силу потеряли? Нет, сын мой. Разум обрели! – его голос зазвучал проповеднически, гремуче и властно. – Господь наш милостив, он дал нам знак. Очистил мир огнем с небес за гордыню тех, кто лез, куда не следует. Кто выходил в море после той поры – тот не возвращался.

Он умолк, давая словам просочиться в сознание, а потом продолжил, уже тише, но с леденящей душу убежденностью:

– Море нынче – не дорога. Море – граница. Между нами, сохранившими веру и скромность, и теми, кто подчинился дьяволовой силе. Кто вышел в море – тот уже мертвец. И душа его пропала.

Шеймус, молча, кивал, глядя в землю, делая вид, что впитывает каждое слово, как истину в последней инстанции.

– Значит, это… воля Божья? Сидеть здесь, на острове? Не пытаться даже узнать, что там? – тихо спросил он, все еще не поднимая глаз.

Отец Патрик пристально посмотрел на него:

– Не искушай судьбу, парень, – голос священника стал низким и опасным. – Не задавай вопросов, ответы на которые твоей душе не нужны. Наш удел – этот остров. Наша крепость. Наша обитель. Здесь мы спасемся. А там… – он резким движением головы мотнул в сторону океана, – …там ад. И не твое дело, что в аду творится. Твое дело – молиться, чтобы ад к нам не пришел. Понял?

– Понял, святой Отец, – Шеймус поднялся, смиренно опустив голову. – Спасибо, что разъяснили.

– И книжки эти, не забивай ими голову, – бросил ему вдогонку отец Патрик, снова берясь за кадильницу. – Много знаний – много печалей. Иди с миром.

Шеймус встал со скамьи, развернулся и зашагал прочь, стараясь не ускорять шаг. Он чувствовал на своей спине тяжелый, полный подозрения взгляд. Он получил ответ. Тот самый, которого и ожидал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.