Дарья Котова
Благословление Судьбы

От автора

Посвящаю эту книгу своей маме и всем семьям, в которых царит любовь и понимание.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

В книге содержатся сцены насилия и жестокости. Положительные герои отсутствуют. Впечатлительным и блюстителям морали читать не рекомендуется!

Пролог

4734 год от Великого Нашествия

Мелада, Темная Империя

Громкий стук в дверь мог поднять даже спящего великана. Дроу раздраженно перевернулся на другой бок, уже догадываясь о личностях тех, кто решил его разбудить. Вслед за стуком раздался не менее громкий жалобный скрежет, словно эту отчаянную попытку тихо позвать его не услышала лежащая рядом эльфийкой. Какие заботливые дети.

– Папа!

Мама тоже перевернулась на другой бок и заморгала. Дроу вздохнул, когда в дверь покоев опять постучались.

– Папа!

– Невыносимо, – проворчал он. Его любимая супруга улыбнулась сквозь сон.

– Папу зовут.

– Уже весь замок слышит… Хорошо хоть четвертый пока не беспокоит.

Велон погладил Эду по округлившейся талии.

– Тебя не беспокоит, – заметила она, пытаясь заснуть.

Он со вздохом поднялся с постели и принялся одеваться. Спустя минуту дверь покоев старшего принца распахнулась, явив "встревоженным детишкам" злого папу.

Прямо перед Велоном стоял похожий на него дроу с голубыми глазами и наглой ухмылкой, которая, кажется, никогда не сходила с его лица. Вейкар отличался премерзким характером и способностью вызывать отцовский гнев одним своим видом. К своим тридцати пяти младший принц ухитрился прославиться в Меладе и ее окрестностях ничуть не хуже, чем его отец и дяди в свое время. Этим грешила и стоящая рядом с ним темная эльфийка. Ее внешность – более чем яркая и эффектная – вкупе с дурной привычкой веселиться за чужой счет порождали не меньше проблем, чем у ее старшего брата. Виклен была необычайно красивой девушкой: от отца ей досталась стать дроу, а от матери – прелестное личико и великолепная фигура. Как любил шутить Вейкар, никто в Меладе не мог похвастаться такими выдающимися формами, как его сестричка. И правда, первое, во что упирался взгляд любого мужчины при виде Виклен, была ее грудь. Однако на отца ее чары не распространялись, и он, видя дочь, начинал вздыхать: к его большому сожалению, проблемы с Виклен не решались так же просто, как с Вейкаром – ором и подзатыльниками. Хоть как-то на нее могла повлиять лишь мать, но сейчас Велон старался не беспокоить беременную жену, поэтому пытался справиться сам. По общему мнению детей, пока у него не получалось.

– Вы не мои, – хмуро оповестил Велон стоящих по бокам от Вейкара и Виклен дроу. У них имелись общие черты с кузеном и кузиной, однако Варро был слишком худощав, а Виэн – смазлив. До дяди Вэйзара с его светлоэльфийскими чертами ему, конечно, было далеко, однако рядом с кузенами он выглядел весьма неплохо. Как и Вэйла, он унаследовал некоторый шарм от своей ветреной мамочки, которая ухитрялась собирать толпы поклонников при трех мужьях и помимо своей воли. Да, Лисари умела вести себя так, что ее хотели все, и в этом ее дети пошли в нее. Прибавить сюда невыносимый характер и молодость, которая ударяла в голову похлеще гномьего эля, и получился взрывное пойло.

– Мы знаем, дядя, – протянул скучающим голосом Виэн. Что он говорил? – Мы пришли, чтобы сразу договориться: ты нас родителям не сдаешь.

– Раз вы просите, – насмешливо протянул Велон, выходя в коридор и плотно закрывая дверь покоев. Пусть его маленькая отдохнет, ей сейчас тяжело. А он пока погоняет эту четверку.

– Везет кому-то, – обратился Вейкар к кузенам.

– Завидуй молча, братец, – ухмыльнулся Виэн, картинно поправляя волосы. Он так и источал самодовольство и самолюбование. – Мои-то далеко, мне даже в самом плохом случае нечего бояться. Повезло!

– Да, мы помним, как тебе повезло, племянничек, – язвительно заметил Велон. – Когда братья пару месяцев назад уезжали, ты на весь замок ныл, что Вэйлу берут в Рестанию, а тебя нет.

– То дела прошлые, – высокомерно процедил Виэн, затыкаясь.

– Так что вы опять натворили? – Велон перевел взгляд на сына. Тот принял независимый вид, рядом хмыкнула Виклен, сложив руки на груди. Вернее, под нею.

– Они сами.

– Что сами, Виклен? Захотели, чтобы ты их изнасиловала?

– Пап, ну сколько можно? У тебя шутки еще тупее, чем у Вейкара.

– Виклен! – рявкнул Велон, но дочь лишь еще раз страдальчески вздохнула.

– Они сами утонули, – подал плечами Вейкар.

– Кто? – процедил "несчастный" отец.

– Парочка лордов.

– Так! Что вы опять натворили?!

Четверка переглянулась.

– Что сразу "натворили"? – проворчал Варро.

– Ваша компания располагает к этому, – ядовито ответил Велон. – Полный состав младшего поколения.

– Не полный…

– Молчи, Варро, – Виэн ударил кузена локтем по ребрам. Вряд ли тот заметил.

– О да, не все тут. Что же Вилфен не взяли? – продолжал язвить злой и уставший Велон. Младшая дочь – настоящая леди, которую в жизни интересовало лишь чтение – никогда не устраивала отцу таких сюрпризов, она была копией матери и бабушки, такой же серьезной и идеальной. Увы, не со всеми детьми Велону так повезло.

– Она была у своего тайного любовника и не смогла к нам присоединиться, – ответил Вейкар, и кузены покатились от смеха. Проще было представить бабушку, ругающуюся как тролль, или доброго дедушку, чем Вилфен в объятиях мужчины. Она все жила мечтами и ждала своего хес'си.

– Все закрыли рты, – рыкнул Велон. В три часа ночи после трудного дня (у него тоже был недовольный папа) он меньше всего хотел разбираться с проблемами, созданными дорогими отпрысками. Причем дорогими в прямом смысле этого слова – компенсация, уходящая пострадавшим лордам, могла бы составит конкуренцию казне небольшого королевства.

– Быстро отчитались, что вы натворили и кто там умер.

– Не все, – успел вставить Варро прежде, чем его заткнул Вейкар.

– Там не все так трагично, пап, – заверил он отца. Обычно после этих слов шло описание особо выдающегося случая проявления глупости великовозрастных идиотов. В этот раз все оказалось точно также. Велон выслушал увлекательное приключение трех принцев, одной принцессы и кучки молодых лордов на зимней реке, куда они с орками отправились рыбачить. Радовало лишь то, что последние умели плавать, а то пришлось бы ему разбираться не только со знатными дроу, чьи сыновья погибли или покалечились, но и с вождями кланов. Дети…

Выпотрошив всю четверку, Велон отпустил под утро их души, а сам направился было к спальне – имелся шанс подремать хотя бы пару часиков до начала всеобщего хаоса, порожденного детьми. Однако не успел принц приблизиться к кровати, на которой мирно спала его хес'си, как он услышал зов отца. Папа редко так напрягался, используя способности Тени, чаще призывал сыновей другими, более громкими методами.

Сквозь зубы проклянув всю свою семью, Велон отправился к отцу. Демоны, они с Вейкаром сговорились, что ли?!

Часть 1. Потерянный

Глава 1. Падение

Он помнил рывок, словно его куда-то кто-то выдернул – или он сам? Потом было падение, долгое и болезненное. Его хлестали по лицу то ли ветки, то ли плети. Руки жгло, тело ломалось. Он пытался найти себя в этой путанице, открыть глаза, но вокруг была лишь темнота. Он помнил, что она не должна быть такой беспросветной, но почему? Что происходит? Он не знал, а нарастающая боль в голове сводила с ума. Казалось, его череп кто-то собирался размозжить. Хотелось орать в голос, но холод, поднимающийся откуда-то изнутри, не позволял такой вольности. Когда боль в голове достигла своего пика – ему показалось, что он умер – падение прекратилось. Он ударился всем телом о что-то твердое, что тут же стало мягким. Он забарахтался, пытаясь выбраться из затягивающего его омута. Глаза слепил солнечный свет, а мокрая вязкая жижа проникала всюду. Он едва смог разглядеть перед собой какие-то кусты. И мох.

Ноги налились тяжестью. Он наконец осознал, что его утягивает вниз. Мерзкий запах и вкус на губах – все же успел нахлебаться – говорили о том, что он в болоте. Надо было срочно выбираться. Все эти мысли в одно мгновение пролетели в его голове. Слава Тьме, боль резко отступила и думать было куда легче! Он зашарил руками перед собой, ища любой твердый клочок земли, чтобы спастись. Но везде было болото. Он замер, стараясь не двигаться, при этом взглядом лихорадочно ища путь к спасению. На глаза попались тощие веточки кустов. Интересно, насколько у них крепкие корни?

Он сдернул со спины плечевой ремень с кучей кармашков – откуда он у него? – и, сделав петлю, закинула на куст. Попал с первого раза. Ремень соскользнул. Только на шестой раз ему улыбнулась удача, и он смог хорошо закрепить петлю на кусте. Медленно, опасаясь утопить себя еще глубже, он начал вытягивать собственное тело. Болото не хотело отпускать его. Всеми силами оно вцеплялось в него, затягивая обратно. Но он был упорнее. Когда его руки коснулись твердой земли под кустом, он распластался на ней, радуясь своей маленькой победой. Еще с десять минут ушло на то, чтобы вытащить ноги из трясины. Наконец болото отпустило его с громким хлюпом и чавканьем. Словно огромный монстр выплюнул.

Некоторое время он лежал и ничего не делал – не было сил. Солнце светило где-то в вышине, его косые лучи падали в болото сквозь ветви вековых елей, которые как-то ухитрялись расти в этой трясине. Наконец он понял, что нельзя больше медлить, надо было выбираться. Он поднялся, огляделся: кругом на сколько хватало его эльфийского взгляда простиралось болото. Редкие участки твердой земли, из которых росли старые деревья или ветхие кусты, были разбросаны по всей трясине, однако как пройти через нее, он не знал. Откуда-то из глубин памяти пришла подсказка, что надо сделать себе палку и ею проверять путь. Он тут же выстругал ножом неплохую опору из ствола ближайшего куста. Вот только эта подвижка принесла больше вопросов, чем ответов – он вдруг задумался над тем, откуда он знает про болота, и не смог ответить. Оказалось, он не помнил ничего. Кто он? Где? Черная кожа и белые волосы подсказывали, что он темный эльф, но это было логическое умозаключение, а не воспоминание! Кто он на самом деле? Как его зовут? Что он делает посреди болота? Сплошные вопросы – ни одного ответа. А солнце на небе медленно клонилось к земле.

Решив оставить вопросы своей личности и памяти на потом, он постарался определить, в какой стороне заканчивается болото. Конечно, оно везде не бесконечное, но он не собирался пробираться через всю трясину, если рядом есть выход в нормальный лес. Однако никаких привычных видимых признаков не имелось. Он долго разглядывал мох на деревьях, принюхивался к запахам, который приносил ветер, но тщетно. Удалось лишь определить стороны, однако какой толк ему от знания, где севере, а где юг? Внезапно он заметил в небе что-то. Через верхушки елей – хоть и не таких густых, как в обычном хвойном лесу – сложно было рассмотреть что-либо, но постепенно он различил тонкую серую струю. Это не было облако – это был дым. Значит, если только болото не горит (а зимой это сомнительно даже в теплых краях), то там живут нелюди. Может, какое-нибудь поселение или даже город. Да он согласен на избушку ведьмы, только бы выбраться из жутко булькающей трясины! Она не внушала никакого доверия, и он, мокрый, грязный и уставший, направился в сторону дыма. Самодельный посох очень помог – много раз он спасал его от неминуемой гибели, – но продвигался он все равно очень медленно. Дым уже давно исчез с неба, а солнце спряталось за горизонтом, принеся вместо себя темноту, в которой он, слава Тьме, видел хорошо. Однако передвигаться по тонкой тропке меж глубокой трясины стало опасно. Глаза дроу видели хорошо, но недостаточно, да и с приходом ночи вокруг просыпались те, кто здесь жил. Тучи комаров, мошек и других мелких тварей поднялись в воздух. Наконец ему надоело не столько идти, сколько отмахиваться от лезущих в глаза паразитов, и он решил остановиться. Местность вокруг ни на каплю не изменилась, и редкие кусты росли именно там, где бы он до них не добрался. Поэтому он расположился на ночлег прямо посреди тропки, по которой шел. Ее ширины как раз хватило, чтобы вместить его. Ни о каком костре, естественно, речи не шло – пожар в болоте был делом трех секунд. Поэтому помимо мошкары и комаров, которые тут же присосались к не двигающемуся телу, его мучил холод. Трясина продолжала булькать и издавать другие неприятные звуки. Он молча терпел, думая о том, что он забыл. Он что-то забыл. Все? Хоть что-то ведь он должен был помнить! Но голова на попытки вытащить из нее хоть что-нибудь, начинала болеть, а виски заныли так, что он решил прекратить бесплодные попытки. Боли, как и холода, он не боялся, но разум подсказывал, что есть вещи поважнее памяти. Проблемы надо решать по очереди. С этими мыслями он заснул, но сон его был такой же беспокойный. Кто-то звал его, даже обнимал, он чувствовал на себе редкие прикосновения и смех. Кажется, это были дети, но чьи…

Проснулся он резко – спал чутко, и даже бред, который одолел его измученное сознание во сне, не помешал ему услышать хрюканье и хруст веток. Он мгновенно собрался, вытаскивая из-за пояса нож – свое единственное оружие. Здоровый матерый секач смотрел на него своими кровавыми глазами. Морда его ходила из стороны в сторону, а через секунду он бросился на своего противника.

Куда можно деться на узкой болотной тропке? Никуда. Пришлось принимать столь опасный бой, хотя он бы предпочел уйти в сторону, а потом атаковать с тыла. Секач в ярости – удобная ничего не соображающая цель при обходе. Однако такой возможности у него не было, и пришлось идти в лоб. С одним ножом. Удар секача пришелся в грудь, только сноровка помогла уклониться от острых бивней – они прошли вскользь. Однако ребра ему точно сломали – кабан был огромным и свирепым. Нож вошел ему прямо в шею, кровь хлынула горячим потоком прямо в лицо. Близость смерти сделала секача еще более буйным. Удар копытами пришелся как раз по сломанным ребрам. Он выдернул нож и с силой вонзил его еще раз и еще…

Казалось, кровью залило все, и даже болотная жижа приобрела багровый оттенок. Тяжело дыша, он скинул с себя тушу дикого вепря. Она с громким бульканьем ушла на дно – если оно было у этого бескрайнего болота. С трудом он сел, чувствуя острою боль в боку. Одного взгляда на перепачканную кожаную куртку хватило, чтобы понять – перед смертью секач успел-таки задеть его. Собственная кровь смешивалась с кабаньей, и сложно было различить степень опасности. Но вроде бы ничего серьезного задето не было, он мог встать и даже идти. Солнце еще не поднялось над болотом, и тучи противной мошкары продолжали кружится рядом. Они лезли в лицо, мешали смотреть. Совсем скоро дала знать о себе рана в боку – он стал чаще опираться на посох. Надо было бы остановиться, развести костер и прижечь ее, но это оставалось невыполнимой задачей. Ни хвороста, ни пригодного места.

Он шел весь день. Даже когда силы стали оставлять его, он не сдался. Солнца стало нещадно палить. Где он? Разве зимой бывает так жарко? А то, что сейчас зима, он был уверен. Откуда? Загадка. Одна из тысячи.

Мысли кружились в его сознании горящими искрами, то выхватывая из тьмы кусочек света, то опять утопая в ней. Он никак не мог вспомнить… Голова болела, но внутри разгоралось какое-то другое чувство. Он забыл что-то важное – он должен кого-то защитить, но кого? Ради кого так отчаянно бьется сердце?

Семья.

Этот ответ пришел из глубины сознания, и он так обрадовался тому, что у него есть семья, что едва не упал в трясину. Самодельный посох провалился в болото почти до конца, утягивая за собой хозяина. Он с силой вцепился в него, не желая терять спасительное средство, но тщетно. Трясина забрала свое, а горящий бок позволил этому случиться. Было невыносимо жарко, и сил почти не осталось. Он встал, приказывая себе идти, но успел сообразить, что без посоха далеко не уйдет. Поблизости не было ни одного куста, и пришлось ему проверять землю перед собой руками. Сил встать не было. Он почти полз, когда небо опять погасло, даря ночную прохладу. Мошкара летала над головой, а он не видел ее – лежал на спине и смотрел на звезды. Они были другими, не такими, как у него дома. Дом – где он? Но ведь он есть, правда? Ждут ли там? Сможет ли он вернуться? Или погибнет здесь, посреди болота, мучаясь от начинающегося жара? А лихорадка действительно быстро подступала. Рана наверняка загрязнилась и уже начала нарывать. Ему нужна была помощь, но где ее взять посреди болота? Он даже кричать не осмелился – бульканье и вой трясины погасят все звуки, а если нет, то он привлечет к себе лишь очередного кабана. Оставалось полагаться лишь на себя, вот только как раз это он и не мог сделать. В карманах – большей частью потайных, что тоже вызывало немало вопросов – он нашел множество склянок, порошков, игл и других странных вещей. Можно было предположить, что какой-нибудь из этих эликсиров или перетертых трав в силах помочь ему снять жар, однако он ничего не помнил и чувствовал себя беспомощным. Это было неприятно, непривычно, не так. Он чувствовал закипающее внутри раздражение на собственное бессилие. Он не привык быть таким. А каким привык? Вопросы, сводящие с ума.

Лихорадка поглощала его, и только сила воли продолжала держать в сознании. Он понимал, что если позволит себе уснуть, закрыть глаза, то больше не очнется. Лихорадка не отпустит его, погрузив в пучины бреда. А он должен выжить во что бы то ни стало – он знал это так же точно, что сейчас ночь, а за ней будет день. И разум его продолжал работать, чтобы держать в сознании уставшее измученное тело. Хорошо, что он дроу – они более выносливы. Как это странно, не знать, кто ты…

Казалось, утро наступило спустя вечность. Он поднялся и пошел дальше. Ему хватило сил лишь на то, чтобы отпилить от первого попавшегося на тропе куста толстую ветку. Она была плохой заменой старой – он не смог ее обтесать, и занозы впивались в ладони. Эту боль он почти не чувствовал, как и зуд от укусов комаров и мошкары. Бок онемел, его знобило. К следующему вечеру у него начала кружиться голова – от лихорадки или от болотных испарений? Он уже ничего не знал, не чувствовал, не видел. Глаза застилала пелена, но он упорно шел вперед. Что-то появилось внутри, какое-то нарастающее беспокойство. Словно кто-то звал его, вот только слов он не слышал. Но одно он знал точно – его ждут, он нужен кому-то. И это заставляло его идти вперед даже тогда, когда сил уже не оставалось.

К вечеру третьего дня лихорадка одолела его. Он рухнул прямо лицом в мягкую влажную землю и потерял сознание. По крайней мере, то, что он видел, он не мог счесть реальностью. Разум отчаянно боролся с подступающими кошмарами, но совсем скоро проиграл…

…Тяжелые человеческие шаги пугали его. Он обернулся, но никого не увидел. Повязка на лице мешала, и он попытался снять ее. Это было сложно сделать – со связанными руками. Однако упорства ему было не занимать, и скоро тощие мальчишеские запястья освободились от тугих веревок, которые оставили на черной коже кровавые отметины.

– Упрямый, – хохотнул мужчина на человеческом – его он понимал плохо, но интонация говорила сама за себя. Он дернулся, пытаясь сбежать от приближающегося чудовища, но не смог. Его схватили за ноги, потащили прямо по холодному каменному полу.

– Пусти! – выкрикнул он на родном, темноэльфийском. Мужчина не понял его, но шум ему явно не понравился. Он с силой ударил по лицу своего пленника. Боль на секунду поглотила его, но это было лишь короткое промедление. Он не собирался сдаваться: пинался, пытался вырваться. Когда мужчина схватил его за шиворот, он вывернулся и укусил его. Человек вскрикнул и грязно выругался, перемежая человеческий и орочий. А потом ему надоело все это. Он схватил мальчишку за шею и приблизил лицо:

– Запомни, маленькая темная дрянь, – прошипел он на плохом орочьем, выдыхая противный запах вина, – ты здесь – никто. Ты будешь служить мне…

– Никогда! – выкрикнул он, пытаясь оттолкнуть сильную руку, но что может девятилетний мальчишка перед взрослым мужчиной. Его лишь еще раз ударили – разбили губу, – а затем на всю комнату прогремел холодный злой смех. Казалось, мужчина наслаждается слабостью своей жертвы. Он еще не раз демонстрировал свою власть, пытаясь сломать пленника. И у него получалось. Мальчику казалось, что его жизнь превратилась в Глубины. Не было больше ничего, кроме боли и унижения. Он хотел умереть. Он просил об этом того, другого…

…Звезды на ночном небе казались слишком далекими и безликими, чтобы понять боль смертных и бессмертных. Он лежал на спине, лишь чудом не утопая в трясине, и тяжело дышал. На какое-то мгновение разум взял контроль над горящим в лихорадке телом и вырвал из страшных воспоминаний. Ему удалось невозможное – удержать себя на границе реальности. Но это было тяжело. После одолевшего его бреда в голове остались обрывки тех воспоминаний… Он знал, что они истины. Что таило его прошлое? Теперь не хотелось знать ответы на свои вопросы. Боль душевная убивала его еще больше, чем мучения тела. Он ничего не желал – лишь забыться в этом вихре безликих мыслей…

…– Сюда, быстро! – кричал отец. Как же давно он его не видел. Лицо отца поблекло и казалось серым. Дроу вышел из-за калитки, где они жили вместе с орками – неплохими, хоть и смертными. Мальчик посмотрел на небо и улыбнулся. На душе у него было легко и спокойно. Его не волновала ни ругань отца, ни приближающаяся война. Разве в восемь лет жизнь может плохой?

– Сюда иди, сказал! – кричал раздраженный отец. Он всегда очень переживал, если его сын сбегал. Эти взрослые ничего не понимают! Разве можно сидеть дома, когда вокруг столько всего интересного? А папа только и делает, что орет, пока мама заставляет работать в поле. Но там скучно, вот он и сбегает почаще от родителей, надеется найти лесного духа. Про него рассказывали орки-соседи, что он ловит непослушных детей. Вот бы его увидеть! И он бежит в лес, прячется в кустах.

Именно там его ловят люди. Он слышал их шаги, но думал, что это дух. Подобрался поближе – что может случиться с темным эльфом? Его сбил с ног удар – казалось, всю его сущность прожгло огнем. Он заорал от боли, и тут его пнули в бок тяжелым кованым сапогом.

– Смотри, неплохой, да? – спросил грубый мужской голос. Но он не понимал его, лишь слышал насмешку и чужой разговор. Его рассматривали словно скот. А потом прозвучало имя, которое он узнал. Тогда он еще не ведал, что это имя выбьется на его душе каленым железом боли. Он запомнит его навсегда. Имя его мучителя.

Солдаты продадут его капитану за горсть серебряных монет, а тот привезет его в богатое поместье. Он увидит еще много подвалов и роскошных гостиных. Он возненавидит их…

…Боль привела его в чувство. Только через мгновение он понял, что прикусил язык. Разум продолжал бороться с бредом. Лихорадка все также пожирала его тело. Он едва мог шевелиться, но в этот раз сумел заставить себя ползти. Он не сдастся. Дым вновь поднимался в небо – совсем близко. Он должен идти вперед. Это его обязанность. И он действительно шел, вернее, полз. Тупая ноющая боль расползалась по всему телу, но он привычно игнорировал ее. Ему не привыкать терпеть. Это его задача.

И все даже терзаемый лихорадкой он смог почуять чужой взгляд. За ним кто-то следил. Это он знал точно, он почти ощущал его на коже – чужой липкий взгляд. Кто-то им заинтересовался. Если бы были силы, он бы оглянулся, посмотрел на того, кто посмел следить за ним, но сейчас это было бы глупостью. Он продолжал двигаться вперед, и когда болото сменилось лесом, он радовался как ребенок. Хотя бы он больше не рисковал утонуть, захлебнуться в мутной жиже, навеки похоронив секреты, которые таил.

В просвете между деревьями показалась серая стена. Он из последних сил оперся о ствол ближайшей сосны и поднялся на ноги, которые его не держали. Но не успел он сделать и пары шагов, как покатился вниз, по склону, собирая боками все корни, кусты и кочки. Небо перевернулось несколько раз, и он вновь упал во что-то мокрое и неприятное. Второй раз подняться было почти невозможно, но он опять это сделал. На шатающихся ногах он добрел до дороги. Серая стена какого-то города двоилась перед глазами. Он помнил ее? Или нет? Мысли в голове путались, и он не мог поклясться даже в том, что идет к городу, а не лежит посреди болота, одолеваемый бредом лихорадки. И все же он шел вперед, даже когда тело отказывалось повиноваться. Последние метры до ворот он, кажется, пролетел, потому что боль в разбитом лице была последним, что он почувствовал. Сознание окончательно померкло, но в этот раз он погрузился не в водоворот старых воспоминаний, а в беспросветную даже для дроу темноту.

Глава 2. Неглская трясина

Эра посмотрела на небо и поправила ремень сумки. Вокруг царила тишина, изредка прерываемая пением птиц или трескотом насекомых. Здесь, вблизи от южных плантаций Империи, никогда не было настоящей зимы: не то что снег не выпадал, даже не холодало. Круглый год вечная полуосень – сыро, слякотно и душно. Комарье в воздухе пирует. Все как всегда. Но Эре нравился этот покой и тишина. Лес прекрасен, даже если рядом простирается бескрайнее болото. Здесь не было орков, оборотней и других разумных. Здесь жили кабаны, олени, зайцы – они были намного лучше двуногих. Они молчали. Эра любила тишину и ненавидела смертных (да и бессмертных) за их болтливость и страсть к убийству друг друга. Они так мастерски умели уничтожать все вокруг себя, что она предпочитала общество растений и животных. Те жили более мирно, а законы природы были логичны – в отличие от законов мира разумных. Поэтому она редко когда выбиралась из своего домика на окраине Неглской трясины. Ей нравилось собирать травы, бродить по лесу и болоту. Она умела постоять за себя и не боялась одиночества – она привыкла к нему. В нем было много хорошего. К примеру, оно не могло причинить боль. Так зачем что-то менять? Так она и жила уже больше тридцати лет: собирала и сушила травы, готовила зелья и продавала их в ближайшем городе. В Сольде к Эре Травнице относились как к своей, несмотря на ее расу – дроу. Темных эльфов здесь не жаловали, сказывалось большое число оборотней и орков среди населения. Обычно все же города Империи наполняли именно дроу, составляя костяк знати, вокруг которой уже собирались смертные расы, однако Сольд стал исключением. Темные эльфы находились в меньшинстве, и с каждым годом ситуация все ухудшалась. Конечно, на просторах Империи можно было найти немало мест, где жили одни лишь орки, или тролли, или оборотни, но это касалось отдельных земель, которые занимали целые кланы одной расы. Города же имели преимущественно смешенное население. Сольд поначалу тоже таким был, но со временем все изменилось. Уже много лет, если не веков дроу не селились здесь, а старожилы уезжали. Это, вообще, был странный город. Изначально он являлся одним из множества городов на южном торговом пути, и единственной его бедой были налоги в казну. Но потом маленькое болотце, которое находилось в нескольких десятках миль от Сольда вдруг стало разрастаться. Спустя века оно вплотную подобралось к городу, однако оборотней с орками это не испугало. Они продолжали жить дальше. В этом Эра их понимала – трясина опасна, но она не причинит зла, если в нее не соваться. Сама Травница частенько бродила по ее тропкам в поисках редких цветов и ягод, однако она знала все пути здесь. Да и не боялась она ничего уже давно. Ни жутких звуков, ни туч мошкары, ни диких кабанов, ни даже других жителей Неглской трясины. Она никого не трогала, и ее никто не трогал. Так и жила, и была счастлива. Ничего ее не беспокоило, а лес дарил покой, который она так долго искала.

Редкие походы в город воспринимались как нудная обязанность, однако жить совсем отшельником Эра не могла. Ей банально не хватало некоторых вещей или еды, да и травы надо было кому-то продавать – в чем смысл их хранить? Поэтому сегодня она выбралась до Сольда. Шла пешком, благо она могла переночевать в городе, если задержится в лавке местного алхимика или на рынке. Всего несколько часов – и тропинка вывела ее к широкой пыльной, несмотря на каменную кладку, дороге. Торговый тракт, а выглядит так бедно, словно про него все забыли! Впрочем, эта дорога была не единственной, а близость к болоту и связанные с этим неудобства отгоняли большинство торговцев – они предпочитали ехать другим путем. Вот Сольд и жил в своем гордом одиночестве, а серые стены печально возвышались над ближайшими кустами. Прелесть.

Шум у ворот Эра услышала еще задолго до того, как собственно добралась до него. Парочка ленивых (здесь все такими были) стражников спорила о чем-то, стоя у темного мешка. Подойдя поближе, Эра своим эльфийским зрением разглядела, что предметом обсуждения являлась не вещь, а вполне живой темный. Или мертвый – кто его знает?

– Что у вас? Дружка прибили? – поинтересовалась Травница, подходя.

– Да не дружок он нам, – отмахнулся стражник постарше. – Это ж дроу!

Да, оборотни здесь были "милыми" и "приветливыми". Впрочем, темные все такие.

– И что, прибили дроу? Не стыдно? – с сарказмом поинтересовалась Эра, рассматривая лежащее перед ними тело. С первого взгляда – обычный темный эльф, одежка тоже простая. Весь в грязи и в крови, явно шел через болото. Интересно, как попал? Добровольцев прогуляться через Неглскую трясину не нашлось бы даже среди местных, а тут явно чужак – Сольд был городом пусть и немаленьким, однако почти всех дроу Эра знала в лицо, все же их жило здесь не более двух сотен. Так что труп слегка заинтересовал Травницу. Она присела, разглядывая одежду чужака более внимательно, пока стражники хохмили насчет неизвестных дроу, желающих помереть у их поста.

Ловкие пальцы, привычные к работе, перебирали складки куртки, ремня. За пару минут она нашла больше дюжины потайных карманов с крайне интересным содержимым. Внезапно сумасшедший чужак, полезший в трясину, превратился в подозрительного темного. К тому же он оказался не мертвым, а вполне себе живым, хоть и "слегка" умирающим.

– Не знаете, кто он? – Эра подняла голову и посмотрела на веселящихся стражников. Для них такой "труп" – хоть какое-то развлечение. Скучно же нести караул в Сольде, это не в Меладе служить.

– Дак откуда ж? – удивился младший оборотень. – Он сам привалился, с утра. Вышел во-он там из леса, покатился. Мы все спорили с Джером, сломает он себе шею иль нет?

– Ага, да только живучий гад оказался, поднялся. Ну и дроу, ну и твари… Ты эт, Эр, не серчай.

– Оттуда? – переспросила Травница, глядя в указанную сторону. Там была одна тайная тропка через трясину, но она оканчивалась своеобразным тупиком – болотом – и никуда не выводила. Даже Эра, любительница прогулок в тех местах, не видела смысл ходить по ней. К тому же она периодически утопала – одни участки уходили в трясину, другие поднимались. В общем, место опасное и совершенно ничем не привлекающее путников. Что там делал дроу, одетый как наемный убийца? Кабанов забивал?

– И что будете делать с этим "подарочком"? – насмешливо поинтересовалась Эра, поднимаясь и отряхивая и без того грязный подол. Невозможно жить в болоте, собирать травы, осматривать раненных и при этом не испачкаться. Впрочем, Эру внешний вид и так никогда не волновал, она предпочитала уделять внимание другим вещам.

– Дак что с ним делать? Больно нужен нам тут помирающий дроу! Еще капитан придет увидит – так прибьет же уже нас! Не-ет, нам он в городе не нужен. Щас сбросим вон в ту канаву, из которой он вылез. Пусть подыхает. А то так Сольда не хватит – на всех проходимцев-то! – возмущенно ответил старший оборотень.

– Погоди выкидывать, – остановила его Эра.

– Чо, присмотрела себе? – хохотнул младший стражник.

– Мужика тебе нужно, Эра, – наставительно произнес его старший коллега.

Травница с презрением посмотрела на парочку.

– Если вас, Джером, все с напарником устраивает и необычный опыт в постели понравился, это не значит, что столь интересный способ решения проблем подойдет всем, – отчеканила она и, пока оборотни не поняли смысл ее слов, бросила: – Присмотрите за ним, я сейчас приду.

Спустя три часа она вернулась, причем не одна, а с милой мохнатой кобылкой и скрипучей телегой. Бесящимся стражникам (грязный намек наконец дошел до них) было очень интересно узнать, как Эра уговорила скрягу сапожника отдать свою Милу. Он в долг даже медяк не давал, а тут целая кобыла с телегой!

– Грузите, что стоите? – нагло поинтересовалась Травница, кивая на бесчувственное тело дроу. Стражники, пребывая в крайнем смятении (если говорить литературным языком, а не бранью), исполнили указание темной эльфийки.

– Совсем тронулась, – постановил Джером, когда Эра с телегой исчезла из виду.

– Ага, странная, – поддержал его младший товарищ. – Но травки у нее хорошие. Ну те… – он запнулся. Джером многозначительно хмыкнул, но тоже промолчал. Среди мужчин смертных рас Эра пользовалась необыкновенной известностью, благодаря своим сборам редких трав – они помогали бравым воинам не уронить свое достоинство перед женами. Или любовницами. Или даже несколькими. Что поделать, иногда даже в таком постыдном деле нужна помощь, вот только признавать это никто не хотел.

***

Скрип телеги успокаивал, а Мила весело махала хвостом, отгоняя комаров – те не боялись ни света, ни жары и атаковали всех живых, стоило им только зазеваться. А пока смирная кобылка бодро везла их вперед, Эра думала. Давненько ее не посещали столь странные мысли. Она привыкла быть одна. Внутри нее жила лишь пустота, и она привыкла к ней. Разве стоило что-то менять? В одиночестве была своя прелесть, свой особенный покой, когда не нужно бояться, что в следующее мгновение ты потеряешь дорогих сердцу темных. У Эры давно не было никого, о ком стоило бы беспокоиться, и она наслаждалась этим. Ей никто не был нужен, даже пресловутый "мужик", о котором болтал Джером. Целибат, конечно, не радость для тела, зато душу греет осознание собственной независимости и свободы от чувств.

И вот в это царство покоя, которое Эра создавала последние тридцать лет, ворвалось что-то новое. Вернее, кто-то. Травница глянула на посеревшее лицо незнакомого дроу. Зачем она его спасает? Прав был Джером с напарником: бросить его, и пусть подыхает. Так нет же, что-то ее в нем заинтересовало. Может, таинственность, которая окружала его фигуру? Или его упорная борьба за жизнь? Да, наверное, второе. Все же Эра уже давно не девочка, ее всякие умирающие незнакомые мужики не привлекают – она героиней романа не желала становиться. А вот узнать, кто же этот дроу, который готов выгрызать у Тьмы свою жизнь, было любопытно. Доживет ли он до дома? Путь небыстрый, да и на телеге трясет.

Эра хмыкнула, когда темный вдруг дернулся, а кулак его сжался. Нет, живучий гад, правы были стражники. Может, он повеселит ее? А то скука страшная – жить одной. Оказывается, Эру не все устраивало. Захотелось приключений? Забыла, каково выть от безысходности? Надо бросить этого дроу, пусть помирает!

Серое лицо мужчины казалось мертвым, и только бьющаяся на виске жилка говорила о том, что он не готов пока прощаться с жизнью. И Эра не стала его скидывать с телеги. Милу жалко, сколько она везет его, зря что ли? Кобылу Травница любила, как и других животных. Они ведь лучше разумных: добрее и несчастнее. Вот такие мысли бродили в голове жестокой темной эльфийки. Все же одиночество плохо на нее влияет, скоро в друиды пойдет, хоть она и не имеет никакого отношения к лесным сородичам.

К вечеру их троица добралась до домика Травницы. Мила довольно встала жевать принесенное сено, а Эра с трудом, но смогла-таки перетащить дроу внутрь и даже сгрузить его на пустую кровать, которая стояла в закрытой комнате. Дом Травнице достался старый, от предыдущего жильца, который давно сгинул в болоте. За прошедшие года Эра сумела укрепить стены и крышу, подновить обстановку, и теперь здесь можно было вполне удобно существовать. Небольшая кухонька, сени, и три комнатки. В одной жила сама женщина, во второй сушила травы, а третья стояла закрытой. Теперь и у нее появился жилец. Возиться на ночь глядя с полутрупом дроу не хотелось, но утром он рискнул стать полноценным мертвецом. Пришлось Эре заниматься самым благим делом в мире – помощью другому. Причем совершенно бескорыстно!

Под содранными тряпками, которые теперь очень отдаленно напоминали одежду, обнаружилось вполне приятное женскому глазу мужское тело. Было видно, что свою жизнь дроу посвятил сражениям, причем весьма непростым. Чего только не нашла на его теле Эра – помимо весьма приятной фигуры с мускулами. Кроме шрамов от мечей и ножей, нашлись и более интересные отметины: ожоги, причем и обычные, и магические, и даже от некоторых ядов; следы плети, кнута – разных видов; старые переломы, правда, сросшиеся правильно. Видно было, что у мужчины был хороший лекарь – и великое множество самых разных врагов. Такую коллекцию надо демонстрировать начинающим целителям, чтобы они оценили предстоящий объем работы за всю их жизнь. Потому что мало кто – даже темный – выжил бы при таком количестве ран. А этот ничего, жил. Даже сейчас, когда его тело горело, словно состояло из огня, а не плоти, а весь правый бок гнил похлеще упавшего по осени яблочка, эльф продолжал дышать. Словно вызов смерти стал для него настолько привычен, что он воспринимал это как суть своей жизни.

«Такой образец стоит внимания», – подумала Эра и принялась за дело. Лекарем она никогда не была, все же ее призвание – травы. Но она умела использовать их, и не только поднимая мужество жителей Сольда. Так что разведя пламя в очаге на кухне, она принялась греть воду – благо колодец во дворе давал доступ к чистой воде – и собирать из закромов подходящие травы. Нашлась даже пара хороших настоек. Пригодятся.

Сначала Эра занялась непосредственно самой раной на боку. Требовалось промыть и обработать ее. Процесс гниения уже начался, и повернуть его вспять было непросто. Оставалось надеяться на собственное мастерство, травки и выносливость дроу. Последний почти никак не реагировал на то, что творили с его телом. Лихорадка погрузила его в бред, но, видимо, такой глубокий, что он даже не двигался, лишь бесшумно шевелил губами. Какие демоны терзали его?

Эра закончила далеко за полночь. К счастью, помимо раны на боку у эльфа не обнаружилось больше ничего серьезного. Поэтому наложив повязку с лечебной мазью, она посчитала свой долг выполненным, и оставила дроу бороться за жизнь одного, банально завалившись спать. Завтра у нее было много дел, и никакой мужчина не мог оторвать ее от них.

Остаток ночи прошел относительно мирно, если не считать того, что ее ручной варг Бурый выл не переставая, а болото булькало и издавала другие жуткие звуки. Ближе к рассвету Эре надоело слушать свою любимую "собачку" и, пообещав оторвать ему то, чем он орал, она отправилась на крыльцо. Стоило хозяйке появиться в зоне видимости, как Бурый успокоился и лег рядом с корытом с водой – ее он хлебал за добрую душу и в таких количествах, что Эра не успевала набирать ведра из колодца. Травница грозно посмотрела на любимца, и правда, похожего на огромного медведя, а не на волка, пусть и более свирепого, чем обычные серые. Бурый тявкнул, словно доказывал, какой он милый, и зевнул во все свои острые зубы. Лапочка.

Эра окинула взглядом ночное болото. Бурый вдруг подскочил, напрягся, всматриваясь в одинокие ели. Своему верному варгу Травница доверяла, поэтому прислушалась. Что-то не давало ей покоя, хотя ничего в болоте со вчерашней ночи не изменилось. А она ведь отвыкла! От чувства опасности. Сейчас оно вернулось, спустя более чем тридцать лет. Давно забытое чувство, отдающее на языке горечью и пеплом.

Она прошла до калитки. Дикие звери, живущие в болоте и лесу, не будут приближаться к дому, горожане и селяне не имеют привычки гулять по ночам через трясину, а чужаков здесь нет. Вернее, не было.

Эра нахмурилась, потрепала Бурого по холке, отчего варг чуть не захлебнулся слюнями радости. Травница вернулась в дом, плотно прикрыв дверь и даже воспользовавшись засовом, который стоял нетронутым несколько десятилетий. Естественно, после такого долгого отдыха он никак не желал задвигаться. В конце концов Эра плюнула, выругалась и отправилась досыпать до рассвета. Пусть их убью прямо так! Какая разница?!

***

На следующий день ничего в состоянии дроу не изменилось. Эра поменяла повязку, пожелала мужчине сдохнуть – она уже раскаялась в своем вчерашнем порыве – и отправилась к Миле. Кобылка смирно пила воду с корыта Бурого, а тот воззрился на незваную гостью с ужасом и возмущением.

– Да, мы, девочки, такие! – хохотнула Эра, подходя. – Пойдем, красавица, вернем тебя хозяину. А то он там уже весь изошелся, наверное.

Кобыла послушно отправилась к стоящей за забором телеге. Послушная девочка.

Путь до города вышел весьма приятным. Джером с напарником сегодня не дежурили, но своим товарищам они, видимо, поведали историю со спасенным дроу, потому что стоило только Травнице появиться у ворот Сольда, как ее засыпали вопросами и насмешками. На все она огрызалась и парировала, да так, что оборотни краснели до ушей. Эра славилась острым языком, и к ней редко лезли без дела. Сапожник вот оказался умнее стражников и возвращенной кобыле радовался молча, а алхимик, которому она продавала свои травы, и вовсе был мужчиной неболтливым. Совсем. Так что весь оставшийся день Эру никто не бесил, и она вернулась домой в хорошем расположении духа. Бурый встретил ее радостным тявканьем, словно настоящий сторожевой пес. Дома было тихо, дроу так и не очнулся. Не произошло это радостное событие и на следующее утро. Оставив больного на варга, а варга на больного, Эра отправилась на болото собирать травы. За тридцать лет она успела найти все потайные тропки и разгадать множество секретов Неглской трясины. Это было странное место – непохожее на другие. Многие боялись болота, обходили стороной, верили во всякие байки. Эра была более здравомыслящей, чем окружающие, и не шарахалась от жутких звуков и мерзкого запаха. Ей даже нравилась некоторая отчужденность Неглской трясины, эта аура одиночества и страха. Она как нельзя лучше подходила Травнице, которая не желала ничьего общества. А здесь было тихо, спокойно и совершенно не наблюдалось мерзких двуногих.

Неглская трясина появилась не сразу. Она разрослась из маленького болотца, превратившись в огромное прожорливое чудовище, опасное для легкомысленных путников. Однако Неглская трясина прославилась не только своими природными особенностями, но и мрачной тенью слухов, которые окружили ее. Поселившись здесь, Эра вскорости заметила, в Сольде и окрестностях не живет ни одного мага, чернокнижника, колдуна или хотя бы ведьмы. Даже шаманов среди орков не наблюдалось. Травница как-то поинтересовалась у зеленокожих приятелей, почему так. Те, переглядываясь, ответили, что шаманам здесь не нравится, и они давно покинули эти земли. И правда, в окрестностях Сольда не жили полноценные орочьи кланы, лишь отдельные семьи. Загадка Неглской трясины не была разгадана и тем отпугивала еще больше. Старожилы, конечно, смеялись над пустыми слухами, но факт оставался фактом – рядом с огромным болотом магия не жила. Когда Эра выяснила это, она еще больше обрадовалась тому, что выбрала Неглскую трясину своим постоянным домом. У нее в прошлом хранилось множество секретов, и нашлось немало бы народу, который хотел увидеть ее. Мертвой. Или хотя бы запытанной. Так что отсутствие магии (или явные проблемы с ней), которые могли усложнить поиск одной темной эльфийки, радовали ее. Хорошее место, она ведь говорила. Птички, комары, бешеные кабаны и вечная сырость.

Эра присела у особенно противной кочки, похожей на морду пьяного орка, и принялась осторожно срезать стебли Смертника. Милая трава, много от чего спасала. Эра осторожно собрала все цветки, стараясь не повредить корни – через пару месяцев Смертник опять расцветет на этом месте. Редкая трава, даже в Неглской трясине ее можно было не везде найти.

Эра резко подняла голову, оглядываясь. Вдали между деревьями, где трясина была особенно глубокой и опасной, стоял мужчина. Вернее, это был мужской силуэт. Черно-фиолетовые всполохи то складывались во вполне нормальную фигуру, то разлетались непонятным облаком. Старый знакомый. Эра безразлично пожала плечами и вернулась к сбору Смертника. Эту тень она приметила почти сразу, как поселилась здесь. Он – а принадлежность силуэта мужчине угадывалась легко – любил периодически бродить по Неглской трясине, причем именно по самому болоту. Его призрачные ноги не утопали в грязно-зеленой жиже, и, учитывая его явную бестелесность, в этом не было ничего удивительного. Эра, в принципе, не имела привычки задумываться о смысле и истинной сути окружающих ее вещей и явлений. Есть так? Хорошо. Ее дух Неглской трясины не трогал, а бояться попусту одинокая травница не умела.

Когда она приблизилась к калитке (а небо уже успело почернеть и даже украсить себя россыпью звезд), Бурый радостной забегал. Оказалось, что у него закончилась вода. Неудивительно, что первые десять минут он очень любил хозяйку – пока та не наполнила его корыто. Дроу же искреннее радости при ее появлении не проявил – его одолевал бред. Видимо, силы стали возвращаться к нему, и вместо тихого бормотания он теперь стонал и кого-то звал. И хоть голос его звучал громко, Эре так и не удалось разобрать ни одного имени. Вот как узнать кто он? Может, конечно, очнется и сам расскажет.

Бурый тревожно лаял. Трясина продолжала хранить свои тайны. Дроу метался в бреду. Эра подновила засов на двери – привыкла же жить одна и все уметь, – после чего заперла их. Оставалось надеяться, что кусочек дерева спасет от тех, кто захочет им навредить. Весь жизненный опыт подсказывал Травнице, что засов не поможет.

Глава 3. Дом незнакомки

Он тонул в лаве, в жерле вулкана. Или сгорал в пламени химеры. Это было невыносимо, и он искал выход из этого кошмара. Его посещали видения, воспоминания, он слышал чьи-то голоса и сам звал кого-то. Душу его одолевала тревога, а разум терзали демоны. Постепенно все это отступило, остался лишь один противный протяжный звук. Он то затихал, то усиливался. Все его внимание сосредоточилось на этом звуке. Он прислушивался к нему так усиленно, что позабыл обо всем. Постепенно в этот шум вклинивалось что-то другое. Внутри зрело беспокойство и какое-то другое, непонятное чувство. Оно прорвалось в одно мгновение, когда на его голову обрушилось сразу все – звуки, голоса, запахи, свет. Он так явно почувствовал вкус жизни, что только через пару минут понял, что шум, который вывел его из омута беспамятства, был лай. Или тявканье? Больше всего этот звук походил на скулеж раненного медведя или варга.

– Бурый, демоны тебя задери! – рявкнул женский голос, а следом хлопнула дверь. – Бурый, закрой пасть, иначе я ее тебе порву!

Пес – или кто это был? – тут же затих. Его можно было понять – такую женщину испугался бы любой.

Он открыл глаза, щурясь от яркого света, и огляделся. За какие-то жалкие секунды он полностью оценил обстановку комнаты: совсем небольшая, практически пустая – кроме кровати и пары криво сколоченных табуретов, на которых лежали травы и одежда, ничего не было. Окно, расположенное совсем рядом с изголовьем, кто-то распахнул, и голос бушевавшей девицы (теперь ее не устроило количество воды в каком-то корыте) был хорошо слышим. Признаться, он предпочел бы обойтись сейчас без чьих-либо воплей – голова болела так, словно ее все же раздавил великан.

Наконец женщина замолкла, напоследок огласив окрестности отборной витиеватой руганью, а затем где-то в доме хлопнула дверь.

– Очнулся? – раздалось от порога.

Он едва смог повернуть голову, чтобы посмотреть на говорившую. Боль с каждой секундой усиливалась.

– Очнулся, – ответила женщина сама себя. Это была обычная темная эльфийка, в простом черном платье, перепачканном в грязи и зелени, с распущенными белоснежными волосами. Почему-то именно прическа привлекла его внимание. Кто эта женщина?

Дроу меж тем уже успела подойти к его кровати, усесться и по-хозяйски начать стаскивать с него одеяло. Удивительно, как быстро силы могут вернуться в раненное тело!

– Что ты делаешь?! Кто ты?! – он отчаянно вцепился в одеяло. В его голове вмиг родилась тысяча подозрений насчет этой девицы. Он никак не мог вспомнить, как он тут оказался. Вернее, он, конечно, не забыл кабана, болото и серые стены, но более далекие эпизоды жизни напрочь отсутствовали в голове! Лишь его путешествие по трясине и некоторые картины, рожденные бредом. Поэтому неудивительно, что к раздевающей его девице с голосом командира он отнесся с превеликим подозрением. Однако она в его положение входить точно не собиралась.

– Кто я? – насмешливо переспросила она. – Ооо, я лесная ведьма, которая похищает красивых – и не очень – мужчин, прячет их в своем доме и насилует их ночи напролет. Вот сейчас тебя подлечу и тоже начну.

Секунду в комнате царила тишина, а потом раздался жесткий смех, такой несвойственный женщинам. Эльфийка веселилась от души.

– Идиот, – постановила она, отсмеявшись. – Я Эра, местные зовут меня Травницей. Подобрала тебя, сирого и убогого, спасти решила, а то бы помер в дорожной канаве от доброты стражников… Тебя как зовут?

Он промолчал. Она хмыкнула, по-своему оценив его нежелание отвечать. Пощечины он точно не ожидал, а его и без того больная голова окончательно перестала соображать.

– Что ты творишь?! – прохрипел он. Горло раздирало от жажды, но он скорее убил бы себя, чем признался бы в этом.

– Привожу в чувство, – совершенно невинно ответила Эра, но вид у нее был до того довольный и наглый, что он почувствовал смесь досады и – вот это странно! – облегчения.

– Я уж… уже… – он окончательно захрипел, не в силах выразить свой протест. "Добросердечная" травница влила ему в горло какую-то гадость. Стало понятно, почему у нее так воет пес – эта девица скорее прибьет тебя, чем спасет.

– Лучше? – поинтересовалась она. Учитывая, что от ее настойки драло горло еще сильнее, а внутри словно вулкан извергся – это уже не говоря о звездочках в глазах от пощечины, – то он воздержался от ответа.

– Какие мы гордые, – процедила Эра, поднимаясь. – Ну хоть скажи, что еще болит. А то вдруг, ты у меня помираешь, а я и не знаю.

– Твоими стараниями, – прохрипел он.

Она усмехнулась, совершенно не задетая.

– Сейчас лучше будет, не бойся, не убью. А если имя скрываешь, так можешь любое другое назвать. А то я сама придумаю – у меня воображения нет, но повеселюсь я за твой счет знатно.

– Я не помню, – признался он. – Ничего… не помню.

Она присвистнула.

– Это тебя так после бреда приложило? А я-то думала травки помогут… Или тебя кто по головушке побил?

– Нет, я не помнил… – он нахмурился. Удивительно, но в голове прояснилось: боль отступила, сухость во рту исчезла. Он с недоверием осознал, что тело его наполняет приятная истома, а жар и озноб исчезли. Если бы не усталость, тяжелым металлом наполняющая его, он бы и вовсе вообразил себя здоровым.

– Благодарю, – произнес он. – Эта гадость помогает.

– Настойка Смертника мерзкая, это да, – подтвердила женщина как ни в чем не бывало. – Зато на ноги тебя поставит за недельку. Так что насчет памяти? У меня есть пару травок, но я должна знать, что лечить. Потерять память можно по разным причинам.

– Я не знаю… Я не помню… – простонал он, но чувство долга заставило его взять себя в руки, победить усталость и недоверие и серьезно ответить: – Помню лишь падение, водоворот, словно попал на корабле в бурю, а потом болото. Рана – это от… от кабана. Все…

Он тяжело выдохнул – чувствовал себя таким уставшим, словно пробежал тысячу миль.

Эра серьезно задумалась, и такой она нравилась ему куда больше. Хотя и грубость ее забавляла и неожиданно грела. Странная женщина – вдруг подумалось ему.

– Странный ты, – озвучила она схожую мысль. – Сколько ты прошел до города?

– Три дня, но последнее время едва полз. В милях…

– Не надо, я примерно знаю, где ты был. И скажу тебе так, попал ты в болото очень странным образом, потому что делать в той части трясины совершенно нечего. Да и если бы решил прогуляться, то подготовился бы лучше. Одет странно, опять же: куртка изнутри с шерстяной подкладкой. На болотах так холодно никогда не бывает.

– К чему ты ведешь?

– К тому, что ты появился здесь магическим образом. Уж не знаю, что это – месть мага, сломавшийся артефакт или гнев высших сил, – но закинула тебя сюда неспроста. Неглская трясина магию отвергает, здесь странные дела творятся. Кто знает, что случилось? Возможно, ты и память потерял из-за магии. А может, из-за удара головой. Знаешь, черепушка наша весьма уязвима, а уж содержимое ее и подавно.

– Ты всегда так выражаешься?

– А тебе леди в шелковом платье подавай? Посреди болота-то? – издевательски поинтересовалась она.

– Не отказался бы, – слабо улыбнулся он.

Она расхохоталась.

– Перебьешься. Есть хочешь?

– Нет, спать, – признался он, чувствуя слабость. Да, странная девица, но опасная ли? Он точно это не знает…

***

В следующий раз его разбудил не лай Бурого, а чьи-то прикосновения. Он дернулся и открыл глаза.

– Не бесись, мне нужно поменять повязку, а то опять все у тебя загниет и придется что-нибудь отрезать, – глумилась Эра. Судя по темнеющему небу за окном, он проспал до вечера. После настойки какого-то Смертника (что это вообще такое?) он чувствовал себя намного лучше. Однако руки девицы он не желал на себе терпеть! Ее грубые пальцы обжигали бок, кожу вокруг раны.

– Да что ты ломаешься, как…

– Эра, прошу, воздержись от сравнения! И дай попить.

– А пожалуйста?

– Умоляю? – предложил он, и она вновь развеселилась.

– Умоляй-умоляй, я бессердечная тварь. – Сказано это было в шутку, но на мгновение он почувствовал истину в ее словах. По крайней мере, она считала это правдой. Зато попить все же дала и даже – к его неудовольствию – вытерла рот и подбородок от пролившейся воды.

– Как же вы, мужики, хмуриться любите. Все не по-вашему, – проворчала она насмешливо. – Не дергайся, говорю, мне надо рану обработать.

Он сцепил зубы и молча терпел все ее издевательства. Боль его несильно волновала, а вот прикосновения этой женщины – очень! Ее руки вызывали у него отторжение. Он с трудом вытерпел перевязку, зато потом его "вознаградили" плошкой с мутной похлебкой. Он так проголодался, что был согласен даже на черствую корочку хлеба. Однако его ждал ужас.

– Что ты морщишься? Болит? – грубо поинтересовалась Эра, наклоняясь к нему.

Он все же смог добиться относительной самостоятельности и, несмотря на одолевающую его слабость, сейчас полусидел и ел. Лишь чудом он не пролил похлебку на себя, когда первый раз попробовал. Но сообщать хозяйке о том, что ее блюдо отвратительное – хуже настойки Смертника, – он не стал. Молча проглотив весь этот ужас, который, кажется, должен был расплавить его живот, он нашел силы поблагодарить Эру. Та опять съязвила – жизнь без насмешки над всем казалась ей, видимо, слишком скучной.

Совсем скоро – не успела травница уйти – сон одолел его, а утро принесло не только боль, но и ее.

– Не морщись, повязку надо менять дважды в день.

– Я радуюсь, что поправляюсь, – спокойно ответил он. – Если ты меня не травишь.

Хотелось добавить, что в качестве яда выступает ее еда, но он сдержался.

– Терпи, – посоветовала она, и в ее голосе явственно звучало злорадство. Лечила она, и правда, грубовато, не жалела и не аккуратничала – как обычные лекари. Даже для темной она была слишком резкой – неудивительно, что Эра жила одна на отшибе. Он внимательно прислушивался ко всем звукам снаружи и совсем скоро убедился, что других домов рядом нет. Вообще, вокруг царила тишина и покой, и если бы не тревога, грызущая изнутри, и бесконечные вопросы о прошлом, он бы почувствовал себя практически счастливым. Или, по крайней мере, отдохнувшим.

– Боль сильная?

– Ты ведь не оставишь меня в покое?

– Ну ты ведь запрещаешь тебя лапать. Что так? Боишься, что все же задушу? Или что рассмотрю, что не надо? – она рассмеялась. – Не переживай, я уже все там оценила. Вполне прилично.

Лучше бы он в болоте остался.

Наконец Эра ушла – после того, как вымотала все нервы, – и он смог отдохнуть в тишине (относительной) и покое (тоже весьма относительном). Было слышно, как травница ходит по дому – даже несмотря на то, что она являлась темной эльфийкой. Он в который раз отметил свои странные способности и вновь задался вопросом: кто он?

Ночь не принесла ничего, кроме пустого беспокойства, причину которого он никак не мог понять. Словно кто-то очень ждет его, а он забыл и не пришел. Теперь темный зовет его, ждет… О Тьма, какой бред!

Утром он попытался встать – почувствовал себя лучше и рискнул. Грохнулся на пол, после чего узнал много нового о себе и своих умственных способностях, которые отсутствовали с рождения. Наконец Эре удалось уложить его обратно, пару раз отвесив своей далеко не слабой женской ручкой подзатыльник. За "непослушание" она устроила повторный осмотр. Пришлось терпеть боль от содранной повязки и ее грубые прикосновения. На самом деле, ее в мозолях и царапинах пальцы весьма ловко обрабатывали рану, да и вызывали в нем не только отторжение. Она волновала его больше, чем стоило. Он постепенно поправлялся, тело больше не сковывала одна лишь боль и усталость, и он стал чувствовать то, что не должен. К примеру, какая бархатная у нее кожа – там где не было шрамов и мозолей. Как иногда горячо бывает от ее прикосновений. Признаться, к подобным чувствам и ощущениям он не привык. Но больше всего он опасался, что Эра поймет его состояние – и уж точно не промолчит! У нее и так усмешка с губ не сходила! Язвительная, грубая – она почему-то совершенно не раздражала его. Ему нравилось слушать, как она орет на Бурого, как ругается на кухне, пытаясь сделать свою еду пригодной (тщетно, конечно же). Ему нравился ее дом, небольшой и уютный. Вообще, близость болота почти не отражалась на их жизни, только если не считать того, что их никто не беспокоил, но он причислял это к благому. Одиночество его не тяготило, он мог весь день лежать на кровати и думать. Иногда – невольно – отвлекался на Эру. Постепенно мысли о прошлом, сокрытом в тумане, сменились на настоящее. Что он будет делать, когда поправится? Травница во многом права: в болото он попал случайно и явно не по своей воле. Где тогда он был? Где жил? Что делал? Откуда ему начинать путь в прошлое? Он помнил лишь детство, но там были люди… Нет, мерзко вспоминать! Как отделить прошлое от настоящего, если они связаны?

Думая об Эре, он мучился подозрениями. Она нравилась ему, несмотря на отвратительный характер, однако откуда-то изнутри раздавался холодный бесстрастный голос, приказывающий чуть ли не убить ее! А если она враг? Кто она? Почему помогает? Почему живет одна? Что скрывает? Зачем спасла его, если не любит нелюдей (а эту простую мысль она легко донесла ему)? После таких вопросов он серьезно задумывался над тем, кем он был? Почему во всем всех подозревает? Ведь сама Эра не вызывает у него отторжения (а если вспомнить ее руки, то и вовсе наоборот). Но стоит его более разумной части вступить в дело, как он тут же строит между собой и ею высокую стену. Что творится в его душе? Он не понимал, но все чаще стал отодвигать вглубь себя все то нервное беспокойство, которое не давало ему жить. Гораздо приятнее было слушать шелест веток или стрекот каких-то насекомых. Здесь, ближе к югу, зима проходила куда мягче: не было ни снега, ни мороза. Лишь изредка шел дождь, да чуть холодало.

– Ты перестанешь дергаться или нет? – раздраженно поинтересовалась Эра. – Так больно что ли? Судя по тем шрамам, что у тебя есть, ты привык уже к подобному.

«Может, дело в тебе?» – мысленно парировал он, а вслух продолжал молчать: не видел смысла спорить, пусть она ворчит.

Вечер прошел чудесно: Эра не стала готовить, а принесла из погреба кусок солонины и сыр – посчитала, что он достаточно окреп, чтобы есть что-то посущественнее супа. Он тихо благодарил Тьму за милость – кажется, все в руках Травницы превращалось в отраву. Бурый не лаял, Эра не ругалась, как сапожник, а болото почти не беспокоило своих жильцов. Ему казалось, что жизнь прекрасна. А ночью его накрыло с головой чувство тревоги. Ужасное непонимание, что он сделал не так. Он ведь кому-то нужен, так почему же он спокоен? Почему спит, вместо того, чтобы скорее бежать… Куда? Где его дом? Где те, кто так отчаянно зовут его? Он не знал, не помнил, ему было так хорошо здесь, в этом маленьком домике у трясины, так почему он должен куда-то идти? Но душу рвало на части от неопределенности, от непонятной тоски…

Ночь прошла ужасно, а на утро Эра обрадовала его тем, что покидает их с Бурым. Варг – а теперь ему удалось, сидя, разглядеть в окно страшноватого волка-переростка – смотрел на хозяйку преданными глазами и пускал слюни на пожухлую траву.

– Присмотришь за ним, я в город, – бросила Эра сначала своему гостю, потом варгу. Можно чувствовать себя польщенным.

С уходом Травницы дома стало необычайно тихо. Бурый лег спать, и его товарищ последовал его примеру. Приглядывать друг за другом они считали лишним.

***

Эра шла по дороге к Сольду и думала о своем госте. Хотелось бы сказать, что незваном, однако совесть (остатки которой каким-то чудом сохранились) напоминали, что она сама привезла в дом этого дроу. Теперь вот нечего на него ворчать, стоит пенять лишь себе, что ввязалась в какое-то темное дело. Эльф явно был не прост, совсем не прост. Шрамы, потеря памяти, удивительное спокойствие. Он походил на полноводную реку, которую ничего не волновало, при этом глубины ее хранили множество тайн. Дроу казался чересчур понятным – в характере, – при этом имел весьма странное прошлое. Эра, честно говоря, даже сомневалась в том, что он потерял память. Может, притворяется? А что, весьма удобно. Он ведь точно связан с чем-то темным, даже по меркам Империи. Наверняка убийца или кто похуже. Мало ли непривлекательных личностей бродит по просторам их необъятной земли? И никто из них, конечно, не хочет быть узнанным. Куда проще сослаться на потерю памяти, чем признаться, что ты кто-то, кого выкинули прямо в Неглскую трясины. Или, может, он не врет?.. Вопросы, вопросы – с того момента, как Эра увидела лежащего на дороге темного, они постоянно посещали ее. Сомнения терзали ее, и, признаться, это было не по душе Травнице. Она привыкла к покою, так какого демона она притащила в свой дом этот источник вечных проблем? Зачем?

Сольд встретил Эру шумом (относительным) и шуточками стражников. Правда, наученные горьким опытом, они адресовали свои остроты не языкастой Травнице, а друг другу. Скучно же весь день в карауле стоять. Эра кивнула им, слушая их ругань и хохот, и продолжила думать о дроу. Терпеливый, твареныш, у такого непонятно что на уме. И все же он нравился Эре – это было нелогично и ей несвойственно, но она испытывала симпатию к этому мужчине. Казалось, он не чурается ее и не пытается перетерпеть. Такой спокойный, даже смешно. Давно ей не встречались… Она оборвала мысль: не стоит ворошить прошлое. Что было, то прошло, и кровь тех, кого она погубила, давно уже высохла на ее руках.

На рынке сегодня было много народу – опять табунщики гнали своих югранских красавцев и красавиц в столицу на продажу. Неудивительно, что в Сольд хлынул поток селян: кто новости узнать, а кто просто поглядеть на дорогих жеребцов. Эра скрипнула зубами от досады – демоны Глубин, вот принесло! Если бы она знала, то не пришла бы сегодня в Сольд. Но табун должен был прибыть только на следующей неделе, а необходимость в некоторых зельях существовала сейчас. Эра, конечно, высоко оценивала свои способности, однако признавала, что ее талантов и травок мало, чтобы поставить на ноги дроу. Пришлось идти в город, а теперь еще и терпеть весь этот сброд… Она уже навестила лавку знакомого лекаря и шла к воротам, когда встретила ее…

Народ на рынке галдел: орки орали, тролли кричали, оборотни ворчали и ругались, а редкие темные эльфы с презрением взирали на всех. Эра продиралась через толпу – и это хорошо еще, что ей хватало одного взгляда, чтобы темные расступались, иначе страшно было бы представить, во что превратился бы ее день. И вот в тот момент, когда она привычно мрачно взирала на мир, она увидела статную шатенку. Та была достаточно красива и умела прятать хищные черты своего лица. Эре хватило мига, чтобы узнать ее. Женщина тоже увидела ее – взгляды их схлестнулись, на мгновение они смотрели друг на друга, понимая все… А потом шатенка исчезла в толпе, а Эра решительно направилась прочь.

«Прошлое в прошлом», – напомнила она себе и заставила себя подавить кипящий в ней гнев.

Глава 4. Родное лицо, или Кто ты?

Он сидел на скрипучем деревянном крыльце и смотрел на закат – как огненный диск солнца скрывается за редкими елями. Бок немного побаливал, но это была такая мелочь, что он не обращал на нее внимание. Куда больше его интересовал теплый ветерок, приятно ласкавший лицо, и довольно ворчащий варг рядом. Он чесал Бурого за ухом, и тот издавал странные звуки, больше похожие на хрипы. Вот только капающие слюни явственно свидетельствовали о хорошем настроении варга.

За спиной хлопнула дверь, и доски скрипнули под ногами Эры.

– Если у тебя есть инструменты, то я могу починить крыльцо, – предложил он, не оборачиваясь.

– Ага, а потом я опять тебя буду лечить. Сиди уже, – рыкнула она, и он улыбнулся. – Ты разве умеешь чинить? Я бы предположила, что ты, скорее, привык разрушать.

– Я все умею, – отозвался он, точно зная, что это правда.

Эра присела рядом на крыльцо, и они долго молчали, наслаждаясь тишиной. То, что его соседке тоже не хочется болтать, он знал точно. Успел выяснить за те пару недель, что лежал у нее дома. И все же, несмотря на явное нежелание хозяйки разговаривать (которое частенько выражалось самой неприличной бранью), он иногда чувствовал, что она ждет от него слова, фразы, какого-то отзыва – она не всегда была такой колючей и непримиримой, какой казалась. Чем больше времени он проводил с нею, тем лучше понимал. Иногда это лишало его душевного равновесия – если знание о починке дома или способах удушения можно было объяснить былыми навыками, то как он мог определить, что под хмурой маской Эры скрывается грусть или желание поговорить? Такое можно сказать только о по-настоящему близком тебе эльфе…

– Варги отличаются от обычных волков более крупным телосложением, силой, выносливостью и свирепостью. Если волки могут проявлять осторожность, то варги готовы броситься на любого. Они дикие, приручение их занимает много сил и времени. Верны они лишь одному своему хозяину, для других они опасны так же, как и те, что водятся в лесах. Справиться с варгами сложнее, чем с волками: их шкура прочнее, клыки длиннее и острее, слух и нюх лучше. Ходит байка, что варги – это магически измененные волки, но достоверных подтверждений данной теории не существует. Варгов преимущественно используют орки – на них ездят, их используют как охотничьих псов. Иногда и дроу приручают их. В Темной Империи водится много варгов – по сравнению с остальным миром. Хотя и обычных волков в наших лесах хватает… – Он ненадолго замолк. – Я все это знаю, я помню это, а вот себя… Почему так странно? Разве не должен был я все забыть? Так почему мои руки помнят тяжесть меча, а голова полна сведений о мире, но при этом я даже имя свое не могу назвать?

Эра повернулась к нему и знакомо усмехнулась:

– Демон знает, что в наших душах и головах. Это не тело, которое можно вылечить. Возможно, тебе нужно время – вспомнишь… А может, уже никогда не вернешь себя прежнего… Ты совсем ничего не помнишь? – вернулась к привычному деловому тону она. – Имя? Детство? Юность? Хотя они были давно…

– Почему ты сделала такой вывод?

– Шрамы, – пожала плечами она и коснулась его шеи. Он внутренне вздрогнул, когда ее пальцы отпечатались огненными отметинами на коже. Ее багровые глаза, в которых плескалась насмешка, грели душу, и он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится сидящая рядом женщина. Что-то в ней было. Иногда ему казалось, что он знает ее уже давно…

– Вот этому шраму не меньше пары столетий. А вот эти, – она указала на запястья, на которых виднелись едва заметные светлые следы, – от магии Света. Явно оковы паладинов, я такое лишь в книгах видела. Учитывая, что Темная Империя не воевала с Орденом со времен войны Света, то я бы предположила, что тебе больше тысячи лет. Или ты шпион его величества и регулярно посещаешь подвалы паладинов после провала.

– Из этих "чудесных" мест почти никто не выбирается, – возразил он, вновь чувствуя: он знает, что говорит. – Я… Я знаю, откуда эти шрамы. Была война с людьми, я ребенком попал в плен…

– Тогда точно война Света, – присвистнула она и внимательно посмотрела на него. Ее взгляд под привычной насмешкой над всем и вся скрывал любопытство и настороженность. Похоже, не только он подозревал своего соседа во всех грехах.

– Больше тысячи лет, – пробормотал он, смотря на свои руки. Сколь многое он забыл. Целую вечность, всю жизнь.

– А ты весьма непрост, – высказала свою мысль Эра, хмыкая. – Сейчас в Империи не так много осталось дроу, которые помнят войну Света. Император, Вал'Акэш – кто еще?

– Наверняка немало, но они не посвящают всех в свою жизнь.

– Да, жаль, что ты не решился стать знаменитым лордом, которого знала бы вся Империя. Так поиски себя были бы значительно короче.

Он промолчал, думая о прошлом. Хотел ли он его знать? Воспоминания из детства хранили лишь боль и унижение, но вдруг оставшаяся жизнь – значительная ее часть – была другой? Имел ли он что-то, что могло заставить его вернуться? Пока ему весьма нравилось сидеть на крыльце одинокого дома у болота и разговаривать с неприветливой Травницей.

– Я помню свое имя, – вдруг произнес он, и она тут же встрепенулась. – Ретаин. Так меня звал отец.

– Уже неплохо. Правда, лучше бы ты вспомнил родовое имя, – честно призналась Эра. – Зато можно тебя нормально звать.

– Да, по имени, а не придумывать мне различные клички.

– Это было весело.

– Не сомневаюсь, ты хохотала от души.

– Ты против? – усмехнулась она.

– Нет, – ошарашил он ее. – Мне нравится, когда ты радуешься, даже если это мелкая пакость мне.

Едва ли когда в жизни на него смотрели с таким подозрением, а Ретаину вдруг пришло в голову другое: возможно, Эра лжет, но не из корыстных целей.

– Ты знаешь меня? – спросил он в лоб. Она хмыкнула и собиралась ответить очередную гадость, когда он быстро продолжил: – Ты можешь знать меня, но не говорить. Поэтому ты и спасла меня. Мы были вместе? А потом поссорились? Поэтому ты не хочешь отвечать на мои вопросы?

– ВМЕСТЕ?! – Кажется, все болото услышало этот рев медведя: Эра была одновременно зла и возмущена. – Я тебя первый раз в жизни вижу! Ничего мы не знакомы! И как у вас мужиков так получается: сразу лезть под юбку любой, даже несимпатичной вам женщине?!

– Ты весьма красива, – пробормотал он, неуверенный, что его услышат. В душе его царил раздрай. Он был уверен, что знает Эру. Если в первые дни это чувство привязанности к ней объяснялось обычной заботой с ее стороны да его слабым состоянием, то последнюю неделю, когда он уже не изображал умирающего, было сложно игнорировать нарастающую симпатию. И дело было даже не в ее касаниях, возбуждающих его, а в ее лице, словно отпечатанном в его сознании. Он долго размышлял и в итоге пришел к самой логичной мысли – он ее знает. Иногда ему казалось даже, что очень давно.

– Выкинь глупости из головы, иначе я их сама выбью! – рыкнула она угрожающе, и это тоже показалось ему знакомым. Однако настаивать на своем Ретаин не стал, он уже понял, что ошибся в своем предположении: она никогда не видела его до момента спасения, а значит, он все выдумал. Затуманенное сознание в очередной раз играло с ним.

***

Эра перелистнула страницу и уставилась в стену. Сложно было не замечать шум во дворе: опять этот мужик что-нибудь там делает. С момента ее самого глупого поступка в жизни – спасения неизвестного дроу – прошел месяц, и ее подопечный полностью выздоровел. Теперь она не могла запрещать ему помогать ей по дому, и он взвалил на себя почти все хозяйственные дела: каждый день готовил – и в разы лучше нее, – починил крыльцо, обновил крышу, сколотил Бурому новое корыто – оказалось, старое протекало. Теперь вот дрова колол. Она бы и сама справилась – жила же как-то до этого тридцать лет, – однако ее не слушали. Она и перестала возражать – пусть делает. Вообще, отношение к Ретаину у нее было странное, она и сама до конца не разобралась, что ей не нравится в темном. Или нравится? Он был приятен ей – это сложно было отрицать. И хоть, вопреки его предположению, она никогда в жизни не видела его, он притягивал ее. Такой спокойный, размеренный в суждениях, умный – стоило ему только добраться до ее скромной библиотеки, и теперь все вечера они проводили, обсуждая одну или другую книгу. Эра соврала бы, если бы сказала, что Ретаин не нравится ей как собеседник или даже друг. Узнав его поближе, она вынуждена была признать, что с таким дроу весьма приятно общаться. Несмотря на некоторую жесткость и принципиальность (которая проявлялась очень редко), он отличался так нужным Эре спокойствием и терпимостью. Казалось, его вовсе не раздражает ее ругань и нарочито грубое поведение. Постепенно она стала более мягко относиться к нему, многое позволять. Он не раздражал ее, как большинство нелюдей в этом мире, и она вдруг осознала, что таким качеством не обладал ни один мужчина в ее жизни – только если ее неродной отец.

Книга была поставлена на место, Эра решительно встала и вышла на крыльцо. Ретаин колол дрова, а так как в Неглскую трясину уже пришла весна – более теплая, чем на севере, – то дроу разделся, скинув рубашку на деревянный забор. Бурый довольно смотрел на друга, лежа около нового корыта с водой – сегодня ему перепал на ужин мертвый заяц, попавший в самодельный капкан. Эра спустилась с крыльца и остановилась около колодца.

– Помочь? – тут же отозвался этот невыносимый мужчина.

– Сама справлюсь! – отрезала она, скидывая пустое ведро вниз. Как вот она жила без него?! Бесит! Его забота переходит все границы. Она ему об этом тут же сообщила, причем такими словами, что любой другой мужчина на его месте ее бы молча ударил. А Ретаин лишь улыбнулся, оставив ее в покое и вернувшись к дровам. Она поймала себя на том, что невольно любуется его улыбкой – обычно мужчины редко проявляют свои чувства. В этом Ретаин не был исключением, и его улыбка была мимолетна. Но такая красивая… Мужчины обычно так не улыбаются… Демоны!

Она налила в полупустое корыто Бурого воды и направилась домой. Ретаин вновь бесил ее с прежней силой.

«Может, мне просто мужик нужен? – думала она, доставая из погреба привезенную вчера из города бутылку молока. – Тридцать лет уже в целибате живу, можно и поразвлечься. Тем более мужчина красивый. Вот только опасный…»

Когда она вернулась во двор, Ретаин уже раскладывал наколотые дрова под навес. Бурый радостно пил, поглядывая на хозяйку.

– Держи, – сунула она в руки дроу глиняную кружку с молоком. – Вчера в городе купила.

Он вновь едва заметно улыбнулся.

– Решила немного побыть добродушной хозяйкой?

– Еще слово – и все содержимое кружки окажется у тебя на лице, – с явной угрозой в голосе предупредила Эра.

Ретаин остался совершенно спокоен.

– Не буду тебя расстраивать и промолчу, – заверил он ее, принимая из ее рук кружку. – Благодарю.

Хотелось огрызнуться и посоветовать засунуть ему свои благодарности в то место, которое приличные эльфы не показывают, однако его спокойный понимающий взгляд остановил ее. Она молча забрала у него пустую кружку и, развернувшись, направилась к дому. Он остался прибираться во дворе под присмотром отдыхающего варга, оставив ее одну с той бурей чувств, что в ней вызвал.

Никогда она… Нет, это невозможно! Она металась по кухне, желая отправить пустую кружку в голову зазнавшегося темного, но не делая этого – она прекрасно осознавала истинную причину своего плохого настроения. Он смутил ее. Не полуголым видом (хотя там было на что посмотреть!) и не другой глупостью – она была достаточно взрослой женщиной, чтобы не смущаться по таким пустякам. Да если бы было нужно, она бы уложила его в постель этим же вечером – это был бы неплохой вариант приятно провести вечер. Нет, дело было в другом: он, такой спокойный, понимающий и неожиданно принимающий ее буйный нрав, заставлял ее рядом с ним чувствовать себя глупой несдержанной девчонкой. Ее! В ее семьдесят лет!

– Мерзкий дроу, надо было оставить тебя гнить в придорожной канаве, – проворчала она и резко обернулась: в дверях стоял Ретаин. Он посмотрел на нее с укоризной и отправился к себе. Кружка полетела в стену рядом с дверью и разбилась. Отвратительный день.

***

Ретаин смотрел на то, как солнце прячется за редкими макушками деревьев, и невольно прислушивался к шагам внутри дома. Эра сегодня была не в духе, и он не решился беспокоить ее вечером. Лучше ей не навязываться, дав самой справиться с плохим настроением, а если она захочет, то придет к нему. В конце концов, это его к ней тянет, а не наоборот…

Дверь за спиной бесшумно отворилась, и даже крыльцо не скрипнуло, но когда Эра опустилась на ступеньку рядом с Ретаином, он едва заметно улыбнулся. И тут же получил локтем в бок.

– Доволен? – рыкнула она.

Он повернулся, встречаясь взглядом с ее воинственно поблескивающими багровыми глазами, и честно ответил:

– Рад.

Она на мгновение замерла. Он буквально видел, как она привычно выпускает свои колючки, за которыми привыкла прятать истинные чувства, а потом открывает рот, чтобы осадить его…

– Тебе пора отправляться в путь, – вдруг произнесла она, и это был вполне понятный намек: он уже достаточно попользовался ее гостеприимством. – Рана зажила, и дальнее путешествие ты выдержишь. Если нужно золото, то могу подкинуть немного…

– Я хотел бы остаться, – произнес он, а про себя добавил: «С тобой».

– Мне второй сторожевой варг не нужен! – огрызнулась она, но он готов был поспорить, что ей неудобно. Она явно говорила не то, что думала, и он пропустил мимо ушей все ее оскорбления.

– Чтобы понять, кто я, мне нужно начать с начала, – объяснил он. – Я оказался в Неглской трясине неслучайно. Что-то или кто-то привел меня сюда. Я обдумал твою версию с магом – она неплоха, но есть и другая: я сам приехал сюда по какому-то делу. Возможно, меня обманом завели в трясину. В любом случае ответы стоит начинать искать здесь. Я хотел бы попросить тебя о помощи – приюти меня на время. Я постараюсь возместить тебе все затраты, а также неудобства…

– И как ты это сделаешь? – хмыкнула она. – Натурой отдашь?

На мгновение их взгляды встретились, и он очень отчетливо понял, что знает ее. И желает. От дикого возбуждения свело челюсть. Хотелось прижать ее к себе, целовать… Демоны, он словно всю жизнь знал ее!

Она отвела взгляд – миг единения был разорван, – а потом вдруг дернулась, хватая его за руку.

– Что он здесь делает? – прошептала Эра.

– Кто? – коротко спросил Ретаин, мгновенно напрягаясь и готовясь отразить любую атаку. Нож на поясе был не самым лучшим оружием, но он справится.

– Он, – многозначительно ответила Эра, кивая в сторону болота. Присмотревшись, Ретаин заметил там, среди редких сосен и голых еще кустов, черную фигуру, отливающую фиолетовым. Нельзя было сказать, что это эльф или оборотень, скорее, какой-то дух, потому что силуэт периодически расплывался, становился нечетким.

– Он живет в Неглской трясине, – одними губами ответила Эра. – Но раньше никогда не приближался к дому.

– Пойдем. – Он встал и потянул ее за собой. Она послушно прошла за ним в дом, и только потом поинтересовалась:

– Думаешь, деревянный засов и стена дома спасет нас от этой твари?

– Нет, но так мы хотя бы не будем на виду, – логично заметил он. – Чем меньше противник имеет о тебе сведений, тем меньше шанс, что он сможет эффективно тебе навредить.

– Ты думаешь тот дух – враг?

– Вероятный. А пока точно не знаем, будем бдительны.

Она выслушала его, хмыкнула, но спорить не стала.

– Темной ночи, Ретаин. Ты можешь остаться, ищи свое прошлое, – разрешила она, отправляясь к себе в комнату.

– Темной ночи, Эра. Я благодарен тебе.

– Ты ведь знаешь, куда тебе надо засунуть свои благодарности?

Он улыбнулся и толкнул дверь своей комнаты.

***

Утро встретило Эру невероятно вкусным запахом. Она встала с постели, так и не разлепив глаза, и отправилась на кухню. В маленькой комнатке не было места, чтобы развернуться: печка в углу, в центре грубо сколоченный стол, пара табуретов, да шкаф для еды, в котором Эра хранила зерно, соль и многое другое – скудные запасы, которые были обусловлены ее проживанием вдали от других темных. Но даже будь у нее погреба, набитые разнообразными лакомствами, сделать из них что-нибудь пригодное для жевания она была не в силах. Готовила, старалась – все равно отвратно. Эра за тридцать лет привыкла есть ту гадость, что получалась у нее, однако почуяв запах чего-то вкусного, едва не умерла от дикого желания попробовать это.

Пытаясь проморгаться, она облокотилась о дверной проем, наблюдая за Ретаином.

– Что ты тут затеял? И осталось ли у меня в погребе хоть что-то? – поинтересовалась она зевая.

– Да, но скоро тебе нужно будет отправляться в город – пополнить запас мяса… – он обернулся и осекся. Взгляд его явственно полыхнул алым, когда он увидел ее, сонную, в короткой ночнушке, которая так-то была переделана из рубашки и едва прикрывала бедра.

– Не хочешь одеться?

– А мне грозит изнасилование? – скучающим тоном поинтересовалась она, присаживаясь на ближайшую табуретку и наблюдая за тем, как недовольный дроу возвращается к готовке. – И не отвлекайся, тебе еще меня кормить.

– Какое счастье.

Она не раздумывая метнула ему в спину печеное яблоко, которое стащила со стола. Он мгновенно обернулся и перехватил его.

– Вот это реакция, – выдохнула она, довольная то ли собой, то ли им. – К слову, я тут подумала над твоими вчерашними словами.

Ретаин прожег ее укоризненным взглядом, а потом вновь превратился в воплощение спокойствия, вернувшись к готовке.

– Думаю, тебе стоит отправиться в Сольд вместе со мной. Надо порасспрашивать местных: возможно, тебя кто-то видел. Сольд – небольшой городишко, и уж дроу там бы запомнили, особенно чужого.

– Мне надо тебя благодарить? – поинтересовался он, и хоть стоял спиной, и Эра не видела выражение его лица, но сразу поняла, что он мерзко улыбается. Радуется, тварь.

– Зачем? Ты ведь знаешь, что делать, – проворчала она, поднимаясь. Надо, правда, одеться, а то вместо завтрака на столе окажется она. Этому Эра была совсем не против – всю ночь видела влажные сны, простынь под ней можно было выжимать, – но вот Ретаин явно изображает из себя стоика.

«Правильный мальчик с взглядом убийцы. Кто же ты?» – в очередной раз задалась вопросом Эра.

Глава 5. Застарелая боль

Они договорились отправиться в Сольд на следующий день, однако дождь, начавшийся ночью, смешал все планы. Над болотом поднялся непроглядный туман, и любое путешествие имело бы своей целью смерть и последующее переселение в Глубины – ни Эра, ни Ретаин в чистоту собственной души не верили и рассчитывали лишь на общество демонов, которые с радостью будут пытать их за грехи.

Весна выдалась дождливой, погода была отвратительной, и вечная сырость, усугубляющаяся близостью болота, загоняла дроу в дом. Разделив пополам маленькую библиотеку Эры, они просиживали дни каждый в своей комнате. Лишь изредка Ретаин выходил приготовить ужин, или его соседка – покормить Бурого. Варг спал у калитки, ничуть не переживая из-за тумана и дождя. Иногда, правда, он заходился диким лаем, и тогда Эра невольно вспоминала духа Неглской трясины.

Наконец спустя почти три недели дожди закончились, болото, разросшееся за это время, вернулось в свои границы, а сквозь туман пробилось весеннее солнце. Одним утром Эра с Ретаином собрались и отправились в Сольд – пополнить истощившиеся запасы и разузнать про появление темного эльфа в городе. Дорога легко стелилась под ноги: оба они были выносливы и, как любые эльфы, не лишены ловкости, поэтому узкие лесные тропки не стали для них серьезным испытанием. Шли молча: Ретаин был тем удивительным мужчиной, который предпочитал не болтать попусту. Ему даже было чуждо бахвальство или желание покрасоваться. Обычно мужчины рядом с Эрой либо пытались привлечь ее внимание и завоевать ее, либо считали своим долгом высказать свое ценное мнению по любому вопросу – она воспринималась ими лишь как слушатель. В любом случае долгое молчание угнетало большинство нелюдей, а вот Ретаин его любил – как и Эра. Он даже пошел дальше нее: его тишина окружала постоянно. Создавалось ощущение, что он жил в каком-то своем мире, далеком от реальности, а когда последняя все же начинала привлекать его внимание, он уделял ей каплю своего драгоценного времени, вмиг решая все проблемы, и возвращался к своему молчаливому существованию. Поначалу Эру радовало подобное положение дел, однако уже через пару недель ее стала раздражать его отстраненность. Теперь уже она выступала в роли того, кто навязывал свое общество. Осознание этого бесило, и Эра старалась сдерживать свои дурацкие порывы. Но иногда срывалась – как сейчас, в дороге.

– Начнем с таверн? Наименее благонадежных – ты не производишь впечатление доброго лорда, ищущего потерянную возлюбленную для чудесного воссоединения.

Они обсуждали план действий еще дома, и сейчас в этом не было смысла, но молчать больше не было сил. Ретаин проявил тактичность (демоны, она так не умеет!) и кивнул, после чего подтвердил верность ее суждений.

– Держи, – он протянул ей печеное яблоко, одно из тех, которые он наловчился готовить, а Эра с удовольствием поедала.

– Решил меня подкормить, чтобы выдержала дорогу в пару-тройку часов? – насмешливо поинтересовалась она. – Или это один из способов заставить меня замолчать?

И вновь по его заледеневшему лицу пробежала тень улыбки.

– Нет, мне нравится слушать тебя – у тебя приятный голос. А яблоко – способ проявить благодарность, раз уж словесно ты мне запретила.

Она фыркнула, дернула плечами и хмуро молчала до самого Сольда: Ретаин сумел-таки заставить ее не болтать попусту. Приятный голос! Вот лицемерная тварь! Она и так ему помогает, совершенно необязательно было врать и пытаться задобрить ее лживыми комплиментами. Приятный голос! Это у нее-то!

Так что до самого города Эра внутренне кипела и мечтала придушить Ретаина, а тот счастливый наблюдал за тем, как она ест яблоко. Вот бы запихать ему огрызок в глотку!

Сольд производил на чужаков не самое приятное впечатление. Это Эре он сразу понравился – она искала уединенное место, – а вот для других темных этот город представал в весьма неприглядном свете. Серые стены, серые дома, узкие грязные улочки, вечная сырость, неприятная близость болота и другие недостатки провинции. Здесь многие друг друга знали, и пока Эра с Ретаином шли к ближайшей таверне сомнительного свойства, с Травницей успели поздороваться раз десять. А вот на ее спутники неприязненно косились, и только острый язык девицы с болота усмирял особо болтливых. Конечно, можно было и не обращать на это внимание, но Ретаин, как уже успела убедиться Эра, обладал удивительной наблюдательностью и прозорливостью. Ищейка – так бы она его охарактеризовала.

– В Сольде не любят темных эльфов или чужаков? – тихо поинтересовался он у своей спутницы после десятой таверны, откуда их выгнали с отборной руганью – не спасла даже отвратительная репутация Эры.

– Первых, ко вторым горожане терпимы, – также тихо отозвалась эльфийка. – Дроу в этих землях в меньшинстве. Это в Меладе все любят Темного Императора и его остроухую свиту, а в такой дыре, как Сольд, нам лучше не показываться. Или хотя бы жить тихо. Здесь царят порядки смертных рас.

– Хочешь сказать, власть Императора на эти земли не распространяется? – задал довольно странный вопрос Ретаин. Эра даже позволила удивлению отразиться на лице – из всего ее ответа он посчитал эти сведения самыми важными?

– Распространяется. Местные поговаривают, что лет сорок назад сюда приезжал темный принц Велон. Ничего, стелились, как миленькие. Силу здесь, как и во всей остальной Империи, уважают. Но то принцы, их везде боятся, – с презрением бросила Эра. – А обычные дроу здесь не в почете.

– У нас будут проблемы?

– Проблемы будут у тех, кто не захочет говорить, – оскалилась эльфийка. Она сказала правду, и в каждой таверне ругалась по-страшному, добиваясь ответов на свои вопросы. Естественно, после того, как с хозяевами побеседовал Ретаин – с большинством ему удавалось договориться. В отличие от резкой Эры, он, казалось, не испытывал никаких проблем. К тому же помимо вежливости он имел в своем арсенале еще одно оружие – холодный взгляд убийцы. Если поначалу Эре казалось, то спустя пару недель совместного проживания она заметила особое поведение, жесты Ретаина. Он выглядел обычным, но под этим, как под маскировочным плащом, скрывалась холодная сталь. Теперь Травница не сомневалась, что ее случайный знакомый какой-нибудь наемный убийца или того похуже. Чувствовали – хоть и не замечали осознанно – это и другие, поэтому свою напористость Эре почти не удалось пустить в дело. Увы, старание парочки все равно ни к чему не привели – Ретаина в Сольде видели впервые. Конечно, они не обошли каждый угол, но в наиболее вероятных для путешественника местах он не появлялся. Смирившись с поражением, Эра с Ретаином переночевали в дешевой таверне, а наутро, закупившись всем необходимым, отправились домой. По пути болтали оба: строили теории, решали, что делать дальше. Затворницу Эру неожиданно заинтересовали проблемы Ретаина, а он, изменив своей привычной молчаливости, делился со спасительницей планами и мыслями. И все же, несмотря на приподнятое настроение (огорчаться временным трудностям Травница не умела), недавнее упоминание императорской семьи тяготило ее. Принцы… Счастливая семья… О том, что у Темного Императора весьма дружные, несмотря на вечные распри, сыновья и внуки, знали все. Еще ни одному интригану и заговорщику не удалось перетянуть в свои сети кого-нибудь из семьи правителя. Темный Император и его родственники были силой, единой волчьей стаей. Настоящей семьей…

***

Он наблюдал за тем, как Эра ругается на Бурого, перевернувшего корыто с водой, и на душе становилось тепло. Удивительное дело – он ее знал! Сколько бы его новая знакомая не отрицала их прошлые встречи, он был уверен, что видел ее. Ее лицо словно отпечаталось в его сознании: он знал, когда она будет улыбаться, что прячет за усмешкой, а что – за ухмылкой, почему хмурится и зачем так яростно ругается на все подряд. У него словно были ответы на все вопросы, касающиеся ее. Когда он рассказал ей об этом, она лишь расхохоталась и заявила, что он крайне проницательный и всего лишь ее "прочитал". Он бы согласился с нею, однако были вещи, которые он точно не мог узнать путем наблюдения! Да, за два месяца он мог привыкнуть к ней и понять ее, хотя она вовсе не казалась ему открытой эльфийкой, однако в некоторых ситуациях не помогало даже это объяснение. К примеру, когда две недели лил дождь, в один из дней Эра выбралась на улицу за какими-то травами, которые срочно надо было собрать – естественно, Ретаин был против, так как это опасно, но кто его слушал… Так вот в тот раз женщина впервые изменила своей привычке ходить в одном платье и накинула на плечи плащ, пылившийся в углу. Еще до того, как она надела его, он точно знал, как она завяжет его на шее. Он словно видел будущее! И ведь не ошибся: Эра довольно своеобразно, не как все, затянула завязки плаща. Откуда он знал это? И ведь это был не единичный случай! Куча мелких совпадений, которые ими не являлись! А Эра упорно продолжала заверять его, что никогда в жизни не видела его. У Ретаина даже появилось подозрение, что она говорит правду, а он, к примеру, следил за нею. Потому что иначе подобную одностороннюю осведомленность объяснить было сложно. А ведь были еще чувства, которые так сложно игнорировать… Так глупо – привязаться к тому, кто находится рядом. Будь его чувство рождено лишь из благодарности, он бы легко его отверг, но тяга к Эре поднималась откуда-то изнутри. Ретаин не знал почти ничего о себе, о своем прошлом, о том, кем он являлся, как жил, однако в одном был уверен точно – он уже давно любит Эру. Как это произошло – неизвестно, но отказываться от самого прекрасного, что у него было, он не собирался. Осознание своей любви не отпугнуло его, а, скорее, наоборот, успокоило. Теперь даже вопросы прошлого намного меньше тревожили его – он словно нашел опору в жизни, смысл своего бытия. И если бы не странное беспокойство, посещавшее его душу по ночам, он бы и вовсе подумывал отказаться от поиска ответов.

– Эра? Все в порядке?

Она резко обернулась и прожгла его взглядом. Судя по всему, его беспокойство о ней должно было отправиться туда же, куда и благодарность. Вот только если про последнюю Ретаин готов был забыть и не надоедать соседке, то первое было важно. Со вчерашнего похода в город Эра казалась более замкнутой, даже печальной. Оставлять ее один на один со своими демонами Ретаин не желал.

– Ты чем-то расстроена.

– Иди… – дальнейший путь был столь непотребен, что делал честь даже Эре, мастерице ругаться.

Ретаин отстал, заметив, что она нервничает больше обычного. Что-то ее гложило, но давить сейчас на нее было неразумно. Он выказал ей доверие, желание помочь, а теперь стоило дать ей шанс прийти к нему за помощью и поддержкой самой – сохранив лицо.

Вот откуда он знал это? Но знал – что она думает, как будет действовать. И вновь не прогадал.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, скрываясь на редкими макушками деревьев да ветвями кустов с распускающимися листьями, Ретаин по привычке сидел на крыльце. Не успел он и полчаса поразмышлять на вечные темы, как к нему вышла Эра с бутылкой какой-то мутной жижи.

– Травяная настойка, – пояснила она, присаживаясь рядом. – Будешь? Тебе уже можно.

– Я рад, – серьезно ответил он, пряча улыбку за ледяной маской. – Но пойдем в дом.

– Что так? Не нравятся виды?

– Не нравится окружение, – он мотнул головой в сторону болота, над котором периодически появлялся черно-фиолетовый силуэт.

– Ну пошли, – протянула она мрачно. В доме, впрочем, Эра расслабилась. Настойка оказалась некрепкой, "детской", как ее шутя называла хозяйка. Однако даже такая вещица сделала их обоих разговорчивей – а может, это было желание выговориться?

Они болтали обо всем на свете, обсуждая всякие глупости, а потом как-то незаметно Эра стала рассказывать про свое прошлое.

– У меня была семья, – с горечью заявила она, а потом расхохоталась – жутко, словно мертвая. Ретаин налил ей еще настойки и сам выпил.

– Они погибли? – спросил он, мастерски пряча сочувствие – Эра бы не оценила.

– Да… Но… не сразу, понимаешь? Не вот так вот: пожар – и все мертвы! Нет, они умирали постепенно, уходили на моих глазах. Братья, мать, отец… Я не смогла их спасти! – вдруг выкрикнула она, в бессильной ярости сжимая кулаки. – Старалась, пыталась! Тогда казалось, что я все делаю правильно, но потом, когда все они… ушли, я поняла, что все могло бы быть иначе, если бы я думала головой. Я столько ошибок совершила, – прошептала она, и в глазах ее оживало прошлое. – Слишком многое я хотела бы исправить… Но это все в прошлом, – громче произнесла она и залпом выпила очередную порцию настойки. – Не хочу в нем копаться. Все равно я ничего не смогу изменить, так что попусту трепать себе нервы? Мне и одной хорошо. Так проще – не нужно ни о кем беспокоиться.

Она смотрела на него с застарелой болью и вызовом. Он не сомневался, что она преодолела все трудности, что были в прошлом, а это всего лишь вечер воспоминаний. У Эры была стальная воля. Однако Ретаин все равно сочувствовал ей – это было непривычное чувство.

– Да, я понимаю, – произнес он, думая о собственном беспокойстве. – У меня тоже кто-то был. А может, есть… Я не могу вспомнить, но тоску по родным чувствую.

– Вспомнишь, ты упертый.

Она коротко рассмеялась, но в глазах ее он прочел тревогу. Секунды длились вечность, но вот она повернулась к нему и с лживой улыбкой спросила:

– Может, у тебя жена?

– Нет, – ответил он. – Но если бы имелась, ею была бы ты. Я люблю тебя.

Она замерла, тяжело дыша. В глазах ее так явно горело неверие, что он готов был отчаяться – он не мог больше никак доказать ей всю ее важность для него.

Бутылка давно опустела, и когда они, не заметив, уронили ее на пол, спокойно покатилась под стол. Губы Эры были удивительно мягкими, хоть и потрескавшимися. Такая же колючая, как и всегда. Он наслаждался ее прикосновениями, ее горячими ладонями на его животе – так легко они скользнули под рубашку.

– Никогда тебя не целовал, – выдохнул он, когда они чуть отстранились друг от друга.

Она коротко улыбнулась – совершенно искренне и открыто:

– А говоришь, что знаешь.

– Будем считать, что ты была моей мечтой. Недоступной, – прошептал он, вновь склоняясь к ней. Желание целовать ее, касаться ее тела все нарастало. Он не помнил, как очутился в ее комнате, но когда под ними предательски скрипнула кровать, замешкался. Привыкнув во всем полагаться на инстинкты и рефлексы, которые не растерял так же легко, как память, сейчас он чувствовал себя слишком неуверенно. Но жгучая страсть, поглощающая их обоих не дала ему времени. Он прижал ее к кровати, целуя шею и медленно пробираясь к вороту платья. Она проявляла куда больше инициативы, чем он хотел, и пришлось отводить ее руки в стороны. Когда одежда полетела на пол, он смог сполна насладиться ее телом – сильным, гибким, чувствительным. Он не знал, что нужно, чтобы сделать эту ночь незабываемой, но очень старался. Его вели какие-то внутренние, животные инстинкты. Она была мягкой, неожиданно податливой. Она плавилась в его объятиях, подаваясь навстречу.

Легко разведя ее ноги, он вошел в нее. Она была такой горячей. Она сжимала его член, заставляя стонать в голос от нестерпимого желания. Хотелось вбиваться в нее до упора, до изнеможения…

Усилием воли он сдержался, помня о ней, о ее удовольствии. Поцелуй вышел страстным и мокрым – они словно вознамерились слиться воедино, вот только никак не получалось…

– Демоны! Проклятье! Стой! – рыкнула Эра, отстраняясь и морщась, когда его член выскользнул из нее. – Ложись, я буду сверху.

Тяжело дыша, он рухнул на постель, чувствуя, какой влажной стала простынь – пропиталась их потом. И не только им…

Снизу открывался просто восхитительный вид на Эру, ее стройную фигуру и округлую грудь. Когда она перекинула через его бедро ногу, он не выдержал и подхватил ее, касаясь ее ладонями, придерживая.

– Я сама справлюсь, – промурлыкала она, склоняясь к нему, а потом выпрямилась, откинула распущенные волосы назад и опустилась на его член. Он рвано выдохнул, сжимая ладони на ее бедрах. Он не мог представить, что она такая.

Когда она полностью опустилась, принимая его всего, он все же позволил себе толкнуться в нее – и тогда услышал ее стон. Ее первый стон.

– Демоны, – прошептала она, а потом сверкнула на него глазами: – Не дергайся!

Она была восхитительна на нем. Ее движения сводили его с ума. Она буквально оседлала его, пользуясь им и доводя до пика наслаждения. Он утопал в ней, утопал в этих ощущениях и желал взять ее еще глубже, но сдерживался – последними крохами разума, которые еще не покинули его в этом водовороте страсти. Один вид ее, обнаженной, прекрасной, скачущей на нем, заставлял стонать от возбуждения. Хотелось большего, хотелось ее…

– Держишься? – рвано выдохнула она, склоняясь, изгибаясь над ним. Он застонал, до боли сжимая ее бедра, и кончил в нее. Его семя наполнило ее, оно вытекала из ее лона – по бедрам, на постель.

Она уткнулась ему в плечо, кусая его кожу и дрожа всем телом. Спустя пару секунд она успокоилась, и лишь прерывистое дыхание говорило о том, что она жива. Через минуту она пришла в себя, соскользнула с опавшего члена и упала рядом.

– Холодно, – проворчала Эра, и он тут же вытянул из-под их ног скомканное одеяло, укрывая ее и себя.

– Так лучше. – Да, угодить ей было сложно. – Вот же гадость.

– Эра? Ты… ты не хочешь продолжить?

– Нет, у меня пропал настрой, – проворчала она откуда-то из-под подушки. – Демоны, оргазм от того, что в меня кончил мужик. Как низко я пала.

Хоть смейся. Но Ретаину смешно не было. Он тяжело вздохнул, обнял Эру и приказал себе спать. Почему-то близость с любимой казалась ему более приятной, а вышло все как-то не так. Но жить без нее он все равно уже не мог. Завтра утром поговорят. Что-то ему подсказывало, что беседа с Эрой о сексе выйдет премерзкая, но ему не впервой выслушивать от нее оскорбления. Главное, что сейчас она рядом. Почему-то это казалось величайшим счастьем – просто быть с нею. Неужели раньше он не мог?

Глава 6. Дух трясины

Утро было настолько обычным, что она даже пару раз ущипнула себя за руку – на всякий случай, чтобы проверить. Но нет, она жила в действительности, в которой словно ничего не было. Эра ходила по дому, перебирала травы. Ретаин готовил на кухне – в последнее время он полностью забрал на себя еду. Все было как всегда, и от этого события вчерашней ночи казались еще более яркими. Признаться, ничего необычного в их сексе не было, Эра могла бы даже разочароваться, вот только как вспоминала это чувство, когда он изливался в нее, когда наполнял своей спермой – и сходила с ума от желания. И ведь никогда не была особенно чувствительной, но Ретаин вызывал в ней что-то совсем непонятное, словно под кожу ей запустили огненные жгуты, которые вместо боли приносили удовольствие. А ведь день казался совсем обычным.

Они встретились на кухне, когда она зашла за еще одной глиняной плошкой, а он потянулся за ложкой. Встретились – и так же легко разошлись после невесомого, какого-то привычного поцелуя. Словно были женаты лет десять. Вот и не верь после этого в россказни Ретаина об их знакомстве!

После того, как все травы, собранные под дождем (некоторые, между прочим, только так срезать и надо), были заботливо развешаны сушиться в третьей комнате, а уже готовые она перетолкла в порошок, сделав несколько заготовок, Эра отправилась во двор. Бурый поднял голову, глянул на нее и опустил слюнявую морду на лапы.

– Ну и не надо! – фыркнула Эра, проходя мимо колодца и бросая вредному псу шмат мяса – эта тварюга ела лучше них с Ретаином.

За невысоким забором вновь промелькнуло что-то черное. Эра остановилась у калитки, глядя на мужской силуэт между кустами. Сегодня дух Неглской трясины подошел еще ближе, и теперь Травница могла поклясться, что он стоит и смотрит на ее дом. Если раньше он просто бродил по болоту, то сейчас целенаправленно шел к ней.

Она коснулась щеколды калитки, и в тот же момент ее руку накрыла мужская ладонь.

– Не нужно этого делать, – тихо предостерег ее Ретаин. – Пойдем в дом.

– Я… – она посмотрела на него и замолчала: если кому она и доверяла в вопросах выживания, так это тому самому неубиваемому дроу, которого сама же спасла.

Только оказавшись под защитой стен, он ответил ей:

– Не надо подходить к этому духу.

– Почему? – рыкнула Эра, раздражаясь. – Он бесит меня: маячит за околицей, непонятно чего хочет.

– Вот именно, Эра. Мы не знаем, что ему нужно. Однако точно тебе скажу, что я о подобных тварях не слышал. Возможно, это что-то магическое – так можно было бы объяснить особенности Неглской трясины, – но я не уверен. В любом случае этот дух – что-то непонятное. Мы не знаем о его возможностях и способностях. Понимаю, что раньше вы с ним мирно сосуществовали, однако сейчас он почему-то заинтересовался нами. Учитывая его неясную природу, я бы поостерегся приближаться к нему.

– Тогда скоро он сам это сделает, – заметила Эра.

– Да, и это тоже повод для беспокойства. Кажется, дом скоро перестанет быть безопасным местом, но пока дух – я это отследил – не подходил совсем близко. Возможно, его что-то останавливает, а может, он всего лишь готовится.

Эра оглянулась и посмотрела в окно: отсюда не видно было двор… Она присвистнула – дух последовал за ними и теперь стоял с другой стороны дома, правда, на том же почтительном расстоянии.

– Мерзость, – хмыкнула Эра. – Наглец.

– Закрыть ставни?

– Да нет, пусть смотрит. Может, что интересное увидит, – рассмеялась она, возвращаясь в свою комнату, в которой возилась с травами. До вечера она больше не слышала никого из мужиков: ни Ретаина, ни Бурого, ни даже духа. Тишь да покой – что еще нужно? Кроме, конечно, жаркой ночи в объятиях незнакомого дроу.

– Ты решил порадовать меня? – поинтересовалась она, входя вечером на кухню и видя достаточно шикарный (по меркам жизни на отшибе) ужин.

– Нет, себя, – с улыбкой парировал он, а потом спокойно пояснил: – Это мясо давно лежит, несмотря холод твоего погреба, я решил не рисковать и приготовить его. Неплохо?

– Неплохо, – хмыкнула Эра, принимаясь за ужин. – Хотя я ела и лучше.

– Не сомневаюсь, у лордов хорошие повара.

Нож замер над мясом, чтобы через секунду все же опуститься.

– Давно догадался? – внешне оставаясь спокойной, поинтересовалась Эра.

– С месяц, – признался Ретаин. – Хоть ты и ведешь себя достаточно грубо и простецки, но породу не скроешь.

– Думаешь, во мне она есть? Опусти вопрос о моих родителях.

– Думаю, да, – серьезно ответил он, прожигая ее взглядом. – Ты очень интересная эльфийка, Эра. Это ведь ненастоящее имя?

– Нет, пришлось сменить. Старое мне нравилось больше.

– Мне жаль, что так вышло.

– Это меньшее из того, что я потеряла. Но ты зря жалеешь, я давно все забыла, – отрезала она и вернулась к ужину. Ретаин разозлил ее, и стоило ли говорить о том, что никакого продолжения вчерашней ночи Эра больше не планировала? Однако стоило этому наглецу пройти мимо ее спальни – она ведь ясно дала ему понять, что спит он у себя, – как она не выдержала: выглянула в коридор и втащила его к себе за шкирку. Он, естественно, поддался, ведь в норме взрослого воина она бы не победила столь легко.

Хорошо, что они не во дворце, а она не дама в пышном платье с тысячью завязок и крючочков – ее одежда мгновенно полетела на пол, позволяя вновь ощутить на коже его руки. Демоны, как же сладко становилось в его объятиях. И ведь не было в нем ничего особенного! Как любовник он едва ли выдерживал критики, и, кажется, он сам это почувствовал. Вот только все разумные рассуждения почему-то меркли, стоило ей почувствовать, как пульсирует в ней его член, как он наполняет ее, как тихо стонет, наслаждаясь их близостью. Ведь невозможно – невозможно! – устоять, когда так хорошо…

– Проклятье, как ты это делаешь? – выругалась Эра, пристроив голову у него на плече. Можно было, конечно, на подушке, но ее уже занял Ретаин. Да и удобнее так, все же ее кровать не рассчитана на двоих дроу.

– Что делаю? – переспросил он, тоже пребывая не в самом адекватном состоянии.

– Ничего, – буркнула она, слушая нестерпимый вой своего варга. Интересно, ему тоже сучку хочется или он решил окончательно выбесить хозяйку?

Ретаин лежал тихо, и, казалось, эта ночь окончится так же, как предыдущая, но тут он заговорил.

– Ты разочарована? – спросил он вполне спокойно, словно они обсуждали погоду за окном. Это почему-то развеселило Эру, и она, запрокинув голову, расхохоталась.

Успокоившись и утерев слезы, она заметила:

– Шрамов у тебя, конечно, много, и жизнь явно была насыщенная, но в постели тебе словно семнадцать.

Он промолчал – проглотил обиду, – и Эра была благодарна ему за то, что он не стал устраивать сцену. Удивительно, но мужчины любили драму ничуть не меньше, чем женщины, и не прочь были высказать любовнице все, что о ней думали. В такой ситуации сто раз подумаешь, говорить ли правду или молча наслаждаться ситуацией, пока не надоест. Ретаин выгодно отличался от всех ее предыдущих любовников – хотя бы в этом. Он даже не стал демонстративно уходить из ее спальни, позволив ей забыться беспокойным сном.

Утро принесло не только яркие солнечные лучи, которые ненавидели все темные эльфы без исключения, но и привлекательный запах с кухни. Чудо, а не мужчина.

– Это мне нравится, – заявила она, входя на кухню. Вот только Ретаина там не было. Сбывался ее ночной кошмар, где она теряет его…

***

Проснулся он рано – честно говоря, ночью почти не спал. Поэтому стоило только небу чуть посветлеть, а Бурому – начать лаять на пролетавших мимо птиц (это точно варг?), Ретаин осторожно выпутался из крепких объятий Эры и отправился на кухню. Порадует завтраком свою хес'си, раз в остальном не может. Внутри поднималась волна злости, а еще – подозрений. Стоило им с Эрой только оказаться в постели, как она закрылась. Казалось, должно быть наоборот, ведь они еще больше сблизились – для него это было важно, он окончательно сделал выбор, решая в первую очередь посвятить себя любимой, а потом уже поиску ответов в прошлом. Она была важнее, он понимал это не разумом, а душой и своим заледеневшим сердцем. Вот только для Эры всё, видимо, было наоборот: для нее их роман то ли был слишком незначителен, то ли она разочаровалась по-настоящему, и ее слова стоит воспринимать как отказ от дальнейших отношений. Вот только принять это ему было невероятно сложно. Несмотря на решительность во всем, что касалось дел и безопасности, в личных вопросах Ретаину отчаянно не хватало упертости – той самой, которой так щедро была одарена Эра. И что ему делать? Настаивать? Навязывать себя? Или молча сходить с ума от своей странной, но такой естественной для сердца любви?

В общем, не найдя ответов на новые вопросы – вполне про настоящее и будущее, тоже оказавшиеся неясными, – Ретаин закончил с завтраком и, оставив остывать на кухне сваренную похлебку (съедобную!), отправился во двор. Бурый был несказанно рад ему и так и вился вокруг. Учитывая размеры этого варга, больше похожего на медведя, то Ретаину пришлось применить все свое мастерство, чтобы не расшибить лоб о землю, будучи сбитым с ног мохнатым чудовищем. Отвлечь Бурого получилось, только наполнив его корыто. Варг принялся радостно хлебать свежую воду, а Ретаин замер возле колодца, думая о том, кто он и может ли быть с Эрой…

Вернулся он в дом спустя три часа и тут же был схвачен.

– Какого демона?! Ты где шляешься?! – рыкнула Эра, и это выражение ярости, за которым скрывалась забота и беспокойство о ком-то близком, было таким родным, так растрогало Ретаина, что он пропустил удар.

– Сиди тихо. Неужели больно? – проворчала эльфийка спустя полчаса, когда они уже мирно сидели на табуретках, а она пыталась свести синяк своему любовнику.

– Нет, но я опасаюсь, что ты на этом не остановишься, – пошутил он и осторожно перехватил ее руку. – Иногда мне кажется, что ты играешь со мной, Эра. Как со всеми прочими мужчинами. Разве нет?

Она замерла, напрягаясь. Лицо ее закаменело, но он чувствовал, что попал в цель.

– Что ты хочешь? Подтверждения? Или признания в вечной любви? А может, это способ отомстить за вчерашние слова? Так они чистая правда! Обиделся?

– Нет, но я огорчен, что подвел тебя.

– Ты такой правильный. Сдержанный. Вот бы стащить с тебя эту ледяную маску!

– Хочешь узнать, что я чувствую? Но я уже сказал тебе.

– Сказал! – яростно мотнула головой она, продолжая промакивать синяк травяной настойкой. – Ты такой спокойный! Словно ничего не чувствуешь!

– Если я не выражаю свои чувства так же явно, как и ты, это вовсе не означает, что я их не испытываю вовсе, – тихо заметил он, и она, кажется, услышала его. – Ты ведь тоже не до конца правдива со мной?

Она хмыкнула и принялась убирать свои травы.

– Ты не понимаешь… Это слишком больно… – прошептала она едва слышно.

– Терять? Или любить? – подсказал он. Она вскинула голову, прожигая его взглядом.

– Это всегда почему-то случается одновременно.

– Не хочешь попытаться исправить это?

– Хочу, – криво улыбнулась она ему. – Начнем, пожалуй, с тренировки. Моя постель слишком пустая.

– Тебе же места не хватало, – напомнил он, склоняясь к ней и целуя так обыденно, словно, и правда, они давно женаты.

– Я люблю трудности.

И они… сели есть. Потому что романтика и страсть – это хорошо, но голодать никому не хотелось.

– Демоны, она даже холодная – вкусная, – недовольно заметила Эра, сметая вторую плошку похлебки. – Тебе не кажется, что мы как старики?

– Если ты о возрасте, то мы уже выяснили, что мой действительно велик. Насчет твоего не знаю.

– Порядочно, хоть и не так много, как у тебя, – хмыкнула Эра. – Но я о поведении. Нам не хватает только камина и пары кресел, в которых мы будем проводить вечера вместо дикого секса.

– От последнего я бы все же не отказывался.

– Да, это было бы опрометчиво.

Они обменялись взглядами, сказавшими больше, чем тысячи пустых слов.

– Ты прав, – нехотя призналась она. Она смотрела на него так, словно больше ничего в этом мире не существовало, кроме их маленького домика, в котором они были так счастливы. – Будто вечность знакомы…

Она гулко рассмеялась – женщины так не смеются. Они нежные, трепетные, любящие. Эра не была такой – она напоминала ураган из стали, свирепую медведицу. Это неожиданно притягивало его. Казалось бы, он, как мужчина, должен вести их пару, но ему было приятно позволять ей главенствовать – не во всем, конечно. Уступать. Ей это казалось сложным, но она тоже училась не давить, и когда они все же оказались в постели – невозможно было больше смотреть на ее короткую ночнушку, едва прикрывавшую бедра, – она сдерживала свою вечную насмешку, очень деликатно направляя его. Он чувствовал, как она ведет его, но столько было между ними невысказанной любви, которая навеки останется в этих моментах, что каждый из них наслаждался друг другом, не обращая внимание на мелочи. Вскоре Эре стало не до наблюдений: она наконец перестала сдерживаться, и ее тихие – на грани слышимости – стоны завели его, заставляя уже самому давить, прижимать, властвовать. Доставить ей удовольствие и утонуть в своем – разве могло быть что-то прекраснее? Ему казалось, словно он открывает какое-то неизведанное царство, всю сладость которого ему только предстоит познать. Она была восхитительна: и под ним, и на нем. Во всех позах, во все мгновения. Даже когда они вечером лежали уставшие на одной кровати и слушали, как за окном Бурый пытается выплескать из корыта всю воду, он наслаждался такой простой близость: тепло ее плеча, легкая щекотка от ее волос на его груди, ноготки, царапающие руку.

– Любишь метить? – хрипло спросил он.

Эра подняла на него невинный взгляд – точно такой же был у Бурого, лежащего по утрам рядом с перевернутым корытом.

– Посчитал укусы. Теперь царапаешь.

Она надулась и убрала ладонь с его руки.

– Это не укусы, а засосы – чтобы все сучки в округе знали, что ты мой, – неожиданно игриво промурлыкала она, опять протягивая свои ноготки к его телу. – Демоны, ты сводишь с ума!

– Разве это плохо? – с доброй насмешкой поинтересовался он, сильнее прижимая ее к себе.

– А мне нравится, – она потянулась, потираясь о него, словно кошка. – Когда ты распаляешься в постели.

– Думал, тебе нравится быть сверху. Во всех смыслах.

– Не всегда, – уклончиво ответила она, а потом все же призналась: – Раньше так было… Тебе я доверяю…

Ему казалось, что она словно идет через трясину – осторожно ищет путь, пробуя ступить на него. Поэтому Ретаин не стал давить на Эру, позволяя ей мирно уснуть на его плече – ему не нужны были признания от нее, слишком велика была его любовь к ней. Он точно знал, что своими вопросами лишь заставит ее оттолкнуть его, она не привыкла открывать душу. Но любить она его любила, это он чувствовал и радовался, как мальчишка.

***

Только Бурый мог испортить ночь после безумного секса – а он был безумным! Начали они, конечно, слабо, зато потом разошлись так, что бедная кровать скрипела, кажется, на все болота. Стоило только Эре отпустить себя, как Ретаин, словно ее отражение, стал исполнять все ее потаенные желания. Ни одно его движение или поцелуй не были ни к месту, каждый сводил ее с ума. Может, секрет был в том, что все, что он делал, дарило ей наслаждение – причина была в самом Ретаине. Ее ведь и раньше любили мужчины – некоторые настолько верили и поклонялись ей, что отдавали свои жизни, предавали родных, – но разве ее это волновало? Так почему в этот раз все иначе? Почему влюбленный мужчина дарит ей столько минут блаженства? Почему его прикосновения горят на коже огнем? Почему, несмотря на его неопытность, она возится с ним, дает шанс? Может, потому что главное в нем было не мастерство в постели и не жаркие поцелуи? Само его присутствие – неважно где, на кухне, на крыльце или в кровати – волновало ее. За какие-то жалкие три месяца он стал ей крайне важен. Как давно она не чувствовала этого – когда другой темный вдруг становится важным, его мысли и желания выходят для нее на первое место. Она так боялась этого – после смерти семьи, – а теперь вновь стояла в шаге от пропасти. Оставалось решить, что она выберет. Хотелось сбежать от этих чувств, но Эра всегда была слишком умна – она видела больше, чем остальные. Любовь могла принести ей много новой боли – и в этот раз она сломается, – но если она отступит, сбежит, то что тогда ее ждет? Будет и дальше вести свою одинокую жизнь, прячась от темных и от своих чувств? Для чего это? Чтобы окончательно замерзнуть, заледенеть, превратиться в бесчувственную куклу? Умереть душой, как чуть не случилось много лет назад? Но тогда она едва не выгорела от своей боли, а в случае одиночества ее ждет медленное угасание. Ретаин – ее последний шанс на счастье. С ним она могла рискнуть – без него она просто будет жить, серо, уныло, превращаясь в бледное подобие себя прежней. А вот этого она допустить не могла – страшнее в жизни не было для нее, чем потерять себя. Болью и сражениями ее не испугать, тогда что она медлит, что решает?

Вот таким мыслям Эра предавалась до рассвета после того, как проснулась посреди ночи от воя Бурого. Вставать, чтобы усмирить разбушевавшуюся скотину, было лень, а орать не позволяли остатки чудом сохранившейся совести – еще разбудит Ретаина. Так и получилось, что пришлось думать о своем будущем под "чудесные" звуки варга. Зато утро было солнечным, а вчерашняя похлебка – все такой же вкусной.

– Ты неплохо готовишь. Куда лучше, чем я, – заметила она.

Ретаин, сидящий напротив, неопределенно повел плечами.

– Даже не знаю, что сказать, чтобы не обидеть тебя.

Она запрокинула голову и расхохоталась.

– Глупый, я не обижаюсь на правду – это делают только дураки…

– …а умные учатся на своих ошибках и благодарны критике, – закончил он за нее. – Кажется, я где-то это слышал.

– Значит, в мире есть еще один такой же мудрый темный, как я, – самодовольно заметила Эра, и Ретаин улыбнулся. – Что?

– Ты мне кого-то напоминаешь.

– О, подвижки: раньше ты утверждал, что знаешь меня.

– И я не отрицаю это, но теперь мне кажется, что некоторые твои слова и жесты я наблюдал в другом исполнении.

– Ты сходишь с ума, – покачала она головой. – Не вспомнил больше ничего конкретного?

По выражению его глаз все было понятно: нет.

– Знаешь, дух ушел, – перевела тему она, хотя больше всего на свете ее волновало его прошлое. Может, он все же женат? Поэтому поначалу был так скован в постели? Его подсознательно угнетала измена?

– Бурый всю ночь выл.

– Ты слышал?

– Я не спал.

– Я тоже.

Пара слов, ничего не значащие фразы – раньше Эре казалось, что это признак скуки собеседников, пустоты их отношений, но теперь понимала, сколь многое могут хранить такие разговоры ни о чем.

– Ты что-нибудь знаешь об этом духе? – поинтересовался Ретаин после продолжительного молчания.

– Кажется, он волнует тебя больше, чем твое прошлое, – заметила Эра.

– Потому что он угрожает нашей безопасности, – строго ответил он. – А моя память – дело второе. Даже если я не найду ответы, мы сможем жить, а вот дух легко способен испортить все – в том числе и убить.

– "Мы сможем жить"? – насмешливо переспросила она, а сердце внутри замерло. Как девчонка, честное слово! Любовь лишила ее разума.

– Да, – все также серьезно и спокойно ответил он. – Если ты позволишь остаться с тобой.

– Даже больше, – ответила она, не отводя от него взгляд. Любоваться им казалось таким естественным – и плевать, что он подумает. – Это я останусь с тобой.

Его белоснежные брови взлетели вверх, и она буквально услышала его вопрос: "А разница?".

– Прошлое может завести тебя куда угодно, – пояснила она. – Я хочу быть рядом.

Есть истины, которые понимаешь только тогда, когда сам переживаешь их. Взгляд любимого может сделать тебя такой счастливой, что ты потеряешь последние крохи гордости – и будешь этому рада. Потому что для Эры никогда не были важны внешние атрибуты: чужое мнение, собственное достоинство и другие глупости. Главное ведь в сути, а если есть вещи, ради которых можно все, так к чему скрывать это?

– Словно сама Судьба благословила, – тихо произнес Ретаин.

– Что? – не поняла Эра, утонувшая в своих мыслях о хес'си.

– Я чуть не умер, потерял память, нас беспокоит какой-то магический дух – и все равно этого мало, чтобы заплатить цену, которую Тьма назначит за тебя. Такие дары просто так не преподносятся. Только если Судьба не благословила.

– Ты первый мужчина, который назвал меня благословением Судьбы, – коротко рассмеялась Эра. – Обычно кличут проклятием.

– Кому как, – мудро улыбнулся он.

Романтичный момент, естественно, был испорчен: Бурый с грохотом перевернул корыто, уронил ведро в колодец и снес уложенные под навесом дрова. Какой милый песик.

– Знаешь, а ведь мы не единственные, кто здесь живет, – вдруг произнесла Эра. – Тут неподалеку есть село, оно расположено в глубине Неглской трясины. Не знаю уж, как они живут, у них там пара тропок всего, но как-то живут. Оборотни вроде, я точно не скажу. Видела их пару раз, когда гуляла по болоту. Но мы никогда не общались. Возможно, они знают о духе куда больше – они жили здесь задолго до моего приезда.

– Хорошая идея, только я бы предложил сначала разузнать про самих селян, – одобрил Ретаин. – Наведаемся в город.

– Завтра?

– Да. А сейчас нас ждет Бурый.

– Выпороть бы его! Дай ремень.

– Нет, Эра, – мягко отстранил он ее от довольного варга, лежащего посреди бардака, устроенного во дворе. Эльфийка грязно выругалась, но послушалась. Как же он ее любил. Если бы не тоска по кому-то, накатывающая по ночам, он бы навеки остался в этом уютном домике у болота.

Глава 7. Опасность повсюду

Вновь начавшиеся затяжные дожди заставили Ретаина с Эрой отложить свои планы. Мелкая морось, которая несильно могла испортить настроение, тем не менее вызывала неприятные последствия. Как только она прекращалась, над болотом поднимался туман. Опять троица из домика (Бурого тоже отнесли к членам семьи) оказалась отрезана от всего мира. Впрочем, Ретаин с Эрой не слишком расстроились, продолжая жить в уединении. Если бы не беспокойство дроу по поводу их безопасности, это время и вовсе можно было назвать счастливым. Они жили в свое удовольствие, запершись в маленьком мирке, в котором были только они двое (и один непослушный варг). Эра не знала, как Ретаин, а вот она окончательно растворилась в своей безумной любви: невозможно было не отдаться этому чувству, когда оно захватывало с головой. Они сидели вечерами в ее комнате, которая давно стала общей, читали или выпивали. Могли часами не разговаривать и при этом чувствовать друг друга как самого себя. Словно нет в жизни большего счастья, чем осознание, что ты больше не одинок.

– Кажется, туман сходит на нет, – заметила одним летним вечером Эра. – И дождя уже пару дней не было.

– Куда ты собралась? – тут же всполошился Ретаин. Он, вообще-то, был покладистым, но вот в вопросах безопасности оставался непреклонен. В такие моменты он заострялся, словно стилет в руках убийцы, и разил без промаха.

– На болото, мне нужно собрать кое-какие травы, – постаралась спокойно ответить Эра. Тщетно.

– Соберешь через неделю, когда туман сойдет окончательно. Но лучше тебе вовсе не ходить туда, где бродит этот непонятный дух.

– Перестань читать мне нотации! – огрызнулась она. – Я взрослая женщина, и это мой дом. Я сама решу, как я буду жить и куда я буду ходить. Этот дух здесь давно, и не было никаких проблем.

– Дело не в том, что я подозреваю тебя в несамостоятельности, а в том, что беспокоюсь о тебе. Ты не представляешь, как я боюсь за тебя.

Эти слова слегка пригасили пыл Эры, но лишь слегка.

– Я все понимаю, но пойми и ты – я не привыкла жить оглядываясь. По крайней мере, здесь. Если я начну бояться каждой тени, то совсем скоро сойду с ума.

По его взгляду было понятно, что она его не убедила.

– Тебе не кажется, что ты параноик.

– А ты привыкла полагаться лишь на свое мнение и не доверяешь даже близким.

– У меня их нет.

– А я?

Она промолчала, а он продолжил уговаривать ее:

– Эра, этот дух беспокоит меня.

– Он не причинил мне никакого вреда. Пусть живет! – фыркнула она, в ярости мотнув головой.

– Ты…

– Пойду. Успокойся, Ретаин, ты как мамочка-наседка. Привык? – усмехнулась она, не ожидая, что он кивнет.

– Да, привык, – отозвался Ретаин и замер, погруженный в собственные мысли, а может, и воспоминания. Эра воспользовалась моментом и банально сбежала.

Туман над болотом почти рассеялся, и для Травницы, проживший здесь тридцать лет и знавшей каждую кочку, не составило труда пройти вглубь трясины. Она отправилась сюда не только из чистого упрямства и желания собрать пару редких трав – чутью Ретаина она доверяла, в конце концов, это не у нее все тело в шрамах. Ее любовник явно умел выживать. Попадать в переделки, правда, тоже, но кто не без греха? Так вот Ретаину Эра доверяла и в болото бы не полезла, если бы не тайник, который она устроила там. Некоторые вещи, которые она хранила там, нельзя было оставлять – они ее! А последние события и нарастающая тревога Ретаина подсказывали Эре, что болото может совсем недолго оставаться ее домом. Пора было собираться.

Узкая тропка, о которой знали лишь те, кто жил в Неглской трясине, легко стелилась у нее под ногами. Ловкая от природы и в результате многих лет жизни в лесу, Эра прошла путь по неровным болотным кочкам так, словно гуляла по мостовой. Тайник свой она спрятала надежно, и чтобы добраться до него, нужно было пройти вглубь одного из многочисленных болотных озер, как их называла Травница: Неглская трясина не была одной сплошной ловушкой, в ней находились и спокойные места с твердой почвой и настоящие зыбучие пески – очаги, которые затягивали в себя быстрее, чем моргает эльф. В одном из таких "озер", простиравшемся на пару миль, Эра и спрятала свой тайник. Пройти вглубь можно было только по тем самым кочкам, которые тоже частенько уходили в грязную мутную воду. Если бы Ретаин увидел, какой опасности подвергается его любимая, он бы сошел с ума: бросил бы укоризненный взгляд, вздохнул про себя и молча бы переживал – она уже заметила, что он редко высказывался и старался ее не злить. Но любимого мужчины здесь не было, и его душевное спокойствие было сохранено. А Эра, даже несильно перепачкавшись в грязи, добралась до одинокого островка в центре очага. Здесь каким-то чудом росло невысокое деревце. Оно то чахло, то вновь оживало, но окончательно умирать решительно не желало. Эра обошла его, касаясь пальцами неровной коры ствола, и нащупала небольшое углубление в корнях. Покопавшись с минуту в земле, она смогла вытянуть оттуда небольшую сумку. Только Эра знала, что там лежит отцовский кинжал с головой медведя – не фамильная реликвия, обычное оружие, но папино  – а также несколько безделушек – кольца, сережки и даже один витой браслет, подарки родителей или братьев. Все это не стоило и десятка золотых – Эра никогда не любила дорогие украшения, отдавая предпочтение красивым, но дешевым подделкам, – однако это была память о прошлом, и хоть она от него решительно отодвигалась, с вещами расстаться не могла. Они хранили лучшие воспоминания, которым она позволила остаться в памяти. Но помимо этого они также могли вывести на ее след ищеек, от которых она уже пару раз уходила. Поэтому Эре и пришлось прятать сумку в болоте.

Дорога назад не должна была доставить проблем, однако всегда стоит рассчитывать на худшее – так считала Травница, и вот что удивительно, никогда не ошибалась. На тропинке, еще кое-где укутанной туманом, который теперь напоминал клоки белой шерсти, только очень большие, показался мужской силуэт. Это был не дух, который так встревожил Ретаина, а вполне обычный оборотень – скорее всего, с соседнего поселка.

– Темной ночи, – качнула головой Эра, когда они почти поравнялись. Мужчина резко остановился и посмотрел на нее странным взглядом. На мгновение ей показалось, что его обычные серые глаза вдруг потемнели…

– Тебе лучше уйти отсюда. Здесь тебе не место! – выкрикнул он, нарушая привычную тишину болота.

– Сама решу, где место, – усмехнулась Эра. – Иди-ка ты в Глубины, с демонами пререкайся, а на меня орать не смей. Иначе язычок укорочу.

Она добавила еще пару ругательств, и оборотень мгновенно взревел, кинувшись на нее. Признаться, даже привыкшая к вечным склокам Эра не ожидала, что мужчина так быстро разозлится, еще и бросится на нее с кулаками. Его ярость была слишком сильна и от того неестественна, но она же сыграла на руку эльфийке. Будь оборотень способен логически мыслить, он бы не кинулся на женщину, стоявшую на узкой болотной тропке. Едва заметный глазу поворот, даже не шаг – и Эра уклонилась от атаки, балансируя на краю трясины. А вот мужчина пролетел вперед, рухнув прямо в болотную жижу. За какие-то жалкие пару секунд его утянуло на дно. Эра резко оглянулась, но больше никого не увидела. Туман почему-то стал густеть, хотя последний дождь прошел несколько дней назад, да и не было влаги в воздухе. Хорошо знавшая "повадки" Неглской трясины Эра могла с точностью сказать, что сейчас здесь творится что-то непонятное. Прибавив шагу, она поспешила к дому. Однако вернуться быстро не получилось, потому что тропинка, по которой она передвигалась, вдруг ушла под воду. Такое случалось, но в этой части болот – крайне редко. Тихо выругавшись себе под нос, Эра пошла в обход, благо это был не единственный путь. Больше никто ей не встретился, а трясина перестала подкидывать коварные ловушки, так что к вечеру она вернулась домой, застав на крыльце мрачного Ретаина. Он молча кивнул ей и проводил на кухню, где сумел из остатков запасов приготовить что-то съедобное. Он не скандалил, не упрекал, но его беспокойство, сквозившее во взгляде выводило из себя.

– Я задержалась не просто так, – раздраженно заметила Эра за ужином.

– Да, ты пошла за травами, а принесла явно не их. К тому же на твоем платье чья-то кровь, – перечислил Ретаин, а потом склонился к ней и тихо попросил: – Эра, что случилось? Я могу помочь?

Она тяжело вздохнула, смиряясь с этим недостатком любимого.

– На меня напал оборотень. Кажется, как раз с соседнего села. Хотел, чтобы я ушла – с болота или с тропы, я не успела понять. Когда получил отказ, озверел и бросился на меня, но повстречался не с моим телом, а с трясиной. Видимо, когда пролетал мимо, случайно мазанул подол. Ты доволен?

– Нет, ты ведь подвергалась опасности. Случившееся странно, но лишь подтверждает необходимость соблюдения некоторых правил – не ходить одной, к примеру.

– Перестань меня воспитывать! Еще запри в доме, как обычную женщину!

– Эра, дело не в твоей свободе, а твоей безопасности, – тихо ответил Ретаин и коснулся ее щеки ладонью. – Я люблю тебя и боюсь потерять, ты ведь и сама говорила об этом. Давай не будем рисковать попусту, в нашем прошлом хватает боли.

– Ты так в этом уверен? – хмыкнула она, склоняя голову и потираясь о его руку. – Не люблю, когда мне указывают. Попробуй по-другому строить фразу – так-то я согласна с твоими постулатами о безопасности. На болоте всегда было неспокойно – то разбойники, то какие-то нищие, то безумцы, – но сейчас веет серьезными неприятностями.

– На тебя нападали разбойники?

– Ты удивлен? Думал, одинокая женщина не привлечет внимание бессовестных мужчин?

– Они обидели тебя?

– Нет конечно! Я справилась со всеми ними. Правда, тащить их до болота – чтобы затопить – было тяжело.

Эра усмехнулась, глядя на удивленное лицо Ретаина.

– А ты что думал, что я не умею за себя постоять?

– Нет, но я привык защищать более слабых.

– Я не слабая, запомни.

Он ничего не ответил, лишь коротко улыбнулся, но она решила не устраивать ссору. Использовать своего мужчину можно куда лучше.

***

– Так что, знаешь про них? – спросила Эра, делая глоток. Ммм, великолепное пиво. Вообще-то, она этот напиток не очень любила, предпочитая крепкие вина, но у Хмурого Гора он был великолепен. Этот весельчак-оборотень варил лучшее пиво во всем Сольде и окрестностях. А еще он знал все и обо всех, потому Эра и отвела Ретаина сразу же к нему. Пока дроу переглядывался с охраной таверны "Хмурая гора", сам хозяин энергично отвечал на вопросы эльфийки, периодически подливая ей пива.

– Давно они там живут, – протянул Гор, протирая стойку. – Уж я еще мальчишкой был, а деды о них говаривали. Так тебе скажу, Травница, нехорошие это оборотни, не наши какие-то. В Сольд почти не ходют, на рынке ничо не покупают, все знай, сидят на своем болоте. Ты ж вроде тоже, того, не любишь компанию, а все ж я тебя знаю. Да кто в Сольде Эру Травницу не знает? А вот они словно прячутся ото всех. Дурное племя, так тебе скажу… Токо, ты того, знай, их не одно село.

– Не одно? – переспросила Эра, прикончив кружку пива. – А сколько?

– Не меньше трех, так мне думается. Ты сама смотри: деды мои говаривали, что у Неглской трясины две деревушки было, как раз неподалеку от твоей избушки. Но потом как-то перестали они дружки с нами водить. Это еще в молодость дедов было! Там тепереча болото должно быть, а мож как-то и живут? Живут же в третьем селе!

– Живут, – задумчиво ответила Эра, вспоминая своих соседей. Она редко с ними встречалась, обычно видела издалека, а так, чтобы подойти и поговорить, такого вовсе не было. Гор поднял важный вопрос: а сколько их, жителей Неглской трясины? И – самое важное – как они живут? Даже одной Эре нужна была еда, которую она не могла вырастить у себя во дворе. Это в центральных землях или на юге можно держать свой огород и с него кормить всю семью, а здесь, среди бескрайнего болота, почти ничего не росло. Охотиться тоже не на кого – редко когда Эре в капкан попадался заяц или удавалось подстрелить из лука кабана. Ни одно, ни тем более три села таким образом не прокормятся. Все близлежащие деревеньки, которые окружали огромную Неглской трясину, имели сообщение с Сольдом: выжить в одиночку было невозможно, а в город из других земель поставлялись товары, еда и многое другое. Чисто с бытовой точки зрения соседи Эры выглядели подозрительно. Это уже не учитывая того, что они имели милую привычку топить случайных знакомых.

– Спасибо, Гор, выручил, – искренне поблагодарила Эра, кладя на стойку пару медяков за пиво.

– Нет проблем, подружка. Достали соседи? Ты это, того, переселяйся к нам. В Сольде тебя мужики любят.

Эра качнула головой, хлопнула оборотня по плечу и, подхватив хмурого Ретаина, вытащила его на улицу. Последующий опрос других тавернщиков по поводу уже самого дроу результата не дал. Никто Ретаина в Сольде никогда не видел, а значит, он там и не был. Либо очень хорошо прятался. Зная любимого, Эра склонялась ко второму варианту. Все это она выложила ему по пути домой, однако ответа не получила. Для Ретаина молчаливость не была чем-то необычным, но в этот раз в нем чувствовалась какая-то скованность. Что, интересно, он от нее прячет? Однако не успела она открыть рот, чтобы прямо спросить о причине дурного настроения, как Ретаин сам дал ответ на ее вопрос.

– Почему тебя любят все мужчины в Сольде? – с подозрением поинтересовался он.

Она резко остановилась и хмыкнула.

– Ревнуешь?

– Да, – совершенно честно ответил он.

– Ретаин, – вздох, – вот скажи мне, какой нормальный мужчина признается, что он ревнует свою любовницу?

– Значит, я ненормальный, – спокойно отозвался Ретаин, подходя. – Мне… иногда тяжело понять тебя и себя. Я признаю это, потому что хочу, чтобы ты все про меня знала. Если разочаруешься, я пойму, но врать не желаю.

Намек, скользивший в его словах, заставил отцовский кинжал, спрятанный в сумке за спиной, загореться огнем.

– Я продаю в Сольде одну смесь собственного приготовления – она помогает от мужского бессилия. Вот в чем секрет моего успеха среди защитников города, – усмехнулась Эра.

– Я что-то подобное и предполагал, – коротко улыбнулся Ретаин.

Они стояли друг напротив друга посреди пустынной дороги, рядом простиралось бескрайнее болото. Тишина, покой, чувство нарастающей опасности, темное прошлое за спиной… Каким же прекрасным был этот самый обыкновенный (для них, естественно, не для нормальных темных) момент.

***

– Ты сказал, когда мы сейчас были в Сольде, что тебе он знаком, да? – спросила Эра, когда они уже подходили к дому. – То есть ты все же был в нашем городе?

– Да, но это могло быть сотни лет назад. Насколько я помню, Сольд древний город… Лучше бы я помнил, что я тут делал!

– Убивал кого-нибудь, – пожала плечами Эра.

– Ты все же считаешь, что я – наемный убийца?

– На милого светлоэльфийского лорда ты непохож, так что остается только темный душегуб.

Они коротко рассмеялись.

– Кем бы я ни был, в Сольде я бывал. Но он знаком мне поверхностно, гораздо четче я представляю себе другие города Темной Империи. Особенно Меладу.

– Столицу? Ты там живешь?

– Думаю, да, – неуверенно ответил он. – Ее виды мне нравятся, хотя к архитектуре я равнодушен. Может, именно туда меня так тянет?

– А тебя "тянет"?

– Да… Иногда днем, но чаще по ночам, вечерами. Словно кто-то меня зовет, вот только я ничего не слышу…

Она настолько пристально смотрела на него, что оставалось удивляться, как не споткнулась о какую-нибудь корягу, которых было полно под ногами.

– Словно кто-то одел мне на шею веревку и тянет туда, – продолжал откровенничать Ретаин. Взгляд его был устремлен вперед, и он вряд ли замечал обеспокоенность Эры. – В Меладу… Кажется, ты права. Воспоминания о ней упорно вызывают в мыслях это чувство зова.

Он замолчал, и она не решилась нарушить тишину, сама погруженная в нерадостные мысли. Дом показался совсем скоро, но еще до того, как увидеть его, Эра почувствовала беспокойство – на этот раз оно было связано не с Ретаином.

– Бурый молчит, – предостерегла она хес'си. – Он всегда меня чует, тем более ветер в его сторону от нас.

Ретаин мгновенно напрягся, превращаясь из мечтателя и мыслителя, в острый клинок, способный лишь разить без промаха.

– Стой здесь.

– Лучше с тобой, – тут же возразила Эра. – Ты ведь не поклянешься, что здесь безопаснее, чем через сотню метров. А так мы хоть друг другу спины прикроем.

Ретаин кивнул, согласившись, и, больше не медля, отправился вперед, к дому. Эра тенью следовала за ним: когда надо, она умела превращаться в свирепую и опасную хищницу. Так, бесшумно и незаметно, они приблизились к дому. Еще издали было видно, что что-то произошло: калитка распахнута, ставни открыты, одна из них вовсе висела на сломанной петле. Вот только тех, кто все это устроил, рядом не наблюдалось. Ретаин тенью проскользнул по всем комнатам дома, заглянул в каждый угол и сделал вывод:

– Ушли около часа назад.

– И не оставили никого? Явно ведь не грабили, – заметила Эра, присаживаясь рядом с печью. Она была права: дом хоть и разгромили, однако ничего не взяли, лишь поломали.

– Словно безумцы здесь повеселились.

– Ты права, – поддержал ее Ретаин, выглядывая в окно. – Они кое-кого оставили, нам срочно надо уходить. Что ты дел…

Его слова заглушил дикий треск, словно Эра сломала пару балок, которые держали дом. К счастью, это было лишь сравнение, и крыша не рухнула на них, зато в руках у эльфийки оказался мешок, явно набитый монетами.

– Золото нам пригодится, – коротко усмехнулась Эра, поднимаясь. – Идем.

Ретаин был слишком сосредоточен на текущей задаче – спасти свою возлюбленную и себя, – поэтому ничего не сказал насчет целого мешка золота. Там было небольшое состояние зажиточной деревенской, а то и городской семье. Еще одно подтверждение ее знатного происхождения – запустила руку в семейную казну перед тем, как навсегда покинула родные земли.

Ретаин оказался прав, и в лесу на выходе их караулила парочка оборотней. Зря они решили, что смогут помешать эльфам уйти. Ретаин справился с ними за три секунды: в доме Эры он вооружился, и теперь у него помимо кинжала имелся лук, меч и набор метательных ножей. Вот тебе и мирная травница!

Стоило им выйти на главную дорогу, ведущую к Сольду, как мужчина вдруг остановился и притянул ее к себе. Эра раздраженно заметила:

– Ретаин, сейчас не время…

– Куда мы идем? – спросил он совершенно неожиданно.

– В Меладу, – как само собой разумеющееся ответила Эра. – Ты ведь хочешь туда попасть.

– А ты?

Важный вопрос. Слишком важный, чтобы отмахнуться даже сейчас.

Она обняла, глядя прямо в глаза и ответила с некоторой долей раздражения:

– Я люблю тебя, и мне плевать, кто ты. Хочу уехать с тобой и жить счастлива, а где это будет, мне все равно.

Он притянул ее к себе, коротко целуя – сейчас было не время для сантиментов.

– Тогда сначала в Сольд, – решил Ретаин. – Нас будут преследовать. Идем быстро.

Эра кивнула. Ей не привыкать выживать.

Глава 8. Возвращение к истокам

Сольд они увидели только ночью, когда потемневшее небо осветили звезды и растущая луна. Большинство заведений города еще были открыты – все же это был торговый путь, и здесь часто останавливались купцы и другие странники. Эра отвела Ретаина в "Хмурую гору" – эта таверна располагалась в центре Сольда, а ее хозяин был достаточно лоялен к одинокой Травнице. Гор даже обрадовался визиту эльфийки – уж больно ему были по душе ее острые выпады, которыми она часто осаживала его охранников. Так что добродушный оборотень быстро предоставил парочке свободную комнату под самым чердаком на третьем этаже и даже приказал служанке принести им ужин. Эра честно расплатилась с ним, несмотря на отнекивание (весьма неохотное, ведь все тавернщики любят золото), после чего они с Ретаином поели и отправились спать. По плану дроу выйти из города они должны были через день – это время они потратят на покупку необходимых вещей. Все же несмотря на выносливость и неприхотливость обоих, каждый из них понимал, что лучше иметь запас еды и воды для путешествия, а также одежду. И лошадей. Последних предложила купить Эра, благо золота хватало, но Ретаин отказался – пешими они более незаметны, могут уйти в лес или в болото, а лошади сделают их приметными и будут сковывать движения, хоть и ускорят путь. Она согласилась, и после того, как все детали плана были обговорены, они отправились спать. Не совсем, конечно, спать – если безумный секс до утра считается сном, – но Эра была не против. Она не могла насытиться Ретаином, его прикосновениями, поцелуями, его любовью, такой молчаливой и страстной. Ночь была прекрасна, несмотря на все невзгоды, которые преследовали их. А наутро все изменилось…

– Вас тут спрашивали, – тихо поведал Эре Гор, промывая и без того чистую кружку.

– Кто? – тут же напряглась эльфийка. Она спустилась в зал рано, в таверне почти не было посетителей. Они с Ретаином мудро рассудили, что оборотни из трех болотных сел не сунутся за ними в город – учитывая их буйный нрав. На всякий случай Эра предупредила Гора об обезумевших соседях, но она точно не ожидала, что те заявятся в Сольд и будут мирно расспрашивать про улизнувших от них дроу.

– Оборотень, девица, – хмыкнул Гор, продолжая полировать кружку.

Эра облокотилась о деревянную стойку и вопросительно посмотрела на хозяина таверны.

– Шатенка такая, видная. Не сказал бы, что из тех сел – слишком уж ухоженная. Лощенная прямо, – крякнул оборотень и отставил кружку в сторону. – Дочка говорит, пару раз эту девицу видела в городе. Может, живет тут, у нас, кто знает? Сольд большой. Но вот то, что она тебя пошла по тавернам искать, мне не нравится. Каждый в городе знает, где найти Эру Травницу – в доме на болоте.

Она кивнула больше своим мыслям, чем словам Гору. Эра прекрасно знала, кто была эта шатенка – ее старая знакомая, которую она совсем недавно повстречала на рынке.

На третий этаж она взлетела так, словно была оборотнем-ястребом.

– Ретаин, планы меняются, нам срочно нужно уходить.

– Прямо сейчас?

– Да. О нас уже спрашивали. Гор ничего не сказал, но кто-то из постояльцев или охранников может проболтаться. Мы здесь не скрывались.

– Кто спрашивал? – вычленил главное Ретаин, отвлекаясь от заточки метательных ножей и поднимаясь.

– Одна нехорошая женщина, – неопределенно ответила она.

– Эра, ты можешь сказать правду, – намекнул он.

– С ней лучше не связываться. Если она мною заинтересовалась, значит, хочет либо сама убить, либо сдать меня тем, кто убьет. В любом случае здесь нам больше оставаться нельзя.

– Тогда уходим прямо сейчас. Ты не могла бы попросить тавернщика распространить слухи о том, что ты переехала с болота и пока живешь у него?

– Хочешь оставить ложный след?

– Да, но сначала предупреди тавернщика, что он может оказаться в опасности.

– Гор – старик крепкий, он всю Южную войну прошел еще мальчишкой, ничего не боится.

– Тогда за дело. Я пока соберу наши вещи.

– А я договорюсь с Гором насчет слухов и еды. Он не откажет в паре дорожных лепешек.

Уже спустя час он выходили через северные ворота города. Впереди их ждала дорога в столицу.

***

Сольд был одним из южных городов центральных земель Темной Империи. Он находился как раз на незримой границе между хвойными лесами и бескрайними плантациями. Погода там царила непонятная – полноценной зимы, как в центральных и северных городах, не было, однако и лето не дарило жару, свойственную юга. На самом деле, Сольд располагался не так уж далеко от Мелады – по меркам, конечно, огромной Темной Империи, которая занимала территорию четырех крупных людских королевств. По сравнению с путешествием, к примеру, с Мерейской Косы до Северных Границ, дорога от Сольда к столице занимала в разы меньше времени. И все же для пеших путников это представляло немалое испытание. Эра рассчитывала, что за месяц они должны будут добраться до Мелады: шли они оба быстро, дневных привалов не делали и отличались выносливостью. Что им месяц пути? Однако Ретаин, поглощенный паранойей (а может и реальными опасениями), повел их какими-то неведомыми тропами, вечно сворачивая. Он могли спокойно идти несколько дней на север, а потом отправится строго на восток, чтобы через неделю свернуть на юг. Эра понимала, что таким образом Ретаин пытается сбить с толку преследователей. Как заверял мужчина, он чуял, что за ними погоня. В такие моменты он становился похожим на того самого наемного убийцу, которого рисовала в своей голове Эра. Ее вдруг стало беспокоить прошлое любимого – не в том, конечно, смысле, в котором мог подумать мнительный дроу. Нет, она не собиралась изменять своим словам, однако счастье, которое она испытывала рядом с Ретаином, кололо ее изнутри. Да, она была рада! За ними гонятся обезумевшие оборотни (которые разгромили ее дом и наверняка убили Бурого – твари!), призраки прошлого, а может, кто-нибудь еще, но Эра вместо того, чтобы хоть немного встревожиться, наслаждалась пугающей действительностью. Каждую ночь Ретаин был с ней, в ее постели, держал ее в объятиях. Каждую ночь они утопали в безумие страсти, словно не было дневной усталости и душевных тревог. Они были вместе, и только это волновало Эру. Она так сильно отдалась своим чувствам – как делала это всегда, – что многое для нее перестало иметь значение, а некоторые, до этого момента неважные вещи, наоборот, приобрели особенный смысл. Так ее куда больше волновало наличие у Ретаина жены или любовницы, чем какой дух болот, оборотни и старая знакомая противница. Мысли о его прошлом стали слишком навязчивыми. Ретаин постепенно вспоминал: не все и не сразу, но иногда он рассказывал ей о чем-то незначительном, что всплывало в его разуме. Так он поведал ей о том, что у него в комнате висит гобелен с силуэтом женщины – она напоминает Эру. Где его дом и кто там живет, он не помнил, зато про какую-то тряпку вспомнил! Впрочем, сравнение немного польстило ей. Или однажды он рассказал о своре детей.

– Мальчики, – уверенно произнес Ретаин. – Я их учил. Совсем еще дети. Но были, кажется, и девочки…

Это порадовало Эру куда меньше. Тем более Ретаин не смог ответить, чьи это дети: его или нет? Может, он был наставником? Или отцом огромного семейства. Правда, насчет любовных связей Ретаин оставался непреклонен, раз за разом повторяя, что он всегда любил только Эру. Это слово – всегда – немного напрягало ее. Из-за него это фраза казалась ненастоящей, неправдивой: какое всегда, если они едва ли полгода знакомы?

В общем, поводов для беспокойства у Эры было достаточно, другое дело, что важность их она определяла весьма своеобразно. Поэтому в какой-то степени она была благодарна тем, кто выгнал их с Ретаином из Сольда и заставил петлять по южным дорогам. Золото, чтобы заплатить за простенький ночлег, у них имелось, и ночи их проходили весьма приятно. Казалось, Судьба (Тьма вряд ли была бы столь милосердна), дает Эре последнюю возможность насладиться любовью. Все эти дни ее не покидало ощущение, что она потеряет Ретаина, как только он все вспомнит. Это выглядело таким естественным – ведь все от нее уходят! Никого она еще не смогла удержать! Поэтому и жила одна, на краю Неглской трясины, потому что не умела жить, не умела любить, зато ценила за троих. И Ретаин для нее с каждым днем становился все прекраснее, все дороже. Она могла ругаться с ним (занятие непростое, учитывая его молчаливость), целовать или драться за последний кусок медовой лепешки (который он и так готов был ей отдать), при этом чувствуя, как щемит сердце от одного только взгляда на него