Дарья Котова
Тайны Судьбы

От автора

Посвящаю эту книгу своей маме и любви – самой удивительной силе во вселенной, которая придает жизни особенный смысл.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

В книге содержатся сцены насилия и жестокости. Положительные герои отсутствуют. Впечатлительным и блюстителям морали читать не рекомендуется!

Пролог

– Велия, – позвал ее виноватый голос, пробившийся даже сквозь пелену сна. Ей так приятно было нежиться в этом теплом коконе отдыха и покоя, что она недовольно поморщилась. Однако потом все же сделала над собой усилие, вспоминая, кто она и где. Стоило только разлепить веки, как она застонала:

– О, лорд Вал'Акэш захотел есть? Что ж, завтрак как раз готов.

Рядом раздался такой знакомый и родной вздох Риэла и тихое хныканье еще одного лорда Вал'Акэш. Пришлось Велии просыпаться, садиться и принимать на руки маленького Рэдгариана. Он, как и папа с прадедушкой, вел себя прилично, лишний раз маму не беспокоил и даже сейчас послушно принялся сосать набухшую от молока грудь. Велия едва заметно скривилась, когда малыш больно укусил ее парочкой недавно выросших зубов. Они стали резаться у Рэдгариана еще месяц назад, и начинающим родителям оставалось благодарить Тьму, что сын, как истинный мужчина, терпел и плакал не все время.

Как только процесс кормления был закончен, Риэл, висящий все это время над ней горой, проворно забрал малыша.

– Все, я спать, – простонала Велия, сползая обратно в теплую кроватку.

– А завтрак? Велия, как ты будешь кормить Рэдгариана, если у тебя не будет молока? Велия? – раздался над головою полный возмущения голос любимого. Ему вторил младший лорд Вал'Акэш, к счастью, еще не способный на членораздельную речь.

И зачем она вообще тогда настояла на своем? Иногда – в такие моменты – Велия даже капельку жалела, что после рождения долгожданного ребенка продавила свою волю. Но это чувство быстро проходило, стоило ей только увидеть, как Риэл бережно держит на руках сына. А ведь было время, когда он его даже брать не хотел! Причем не из-за нелюбви, а следуя глупым предубеждениям. Когда Рэдгариан родился, Риэл традиционно взял его на руки, порадовался сыну и отдал обратно Велии. Он, видимо, ожидал, что ребенок переедет в покои подальше к армии нянек и кормилец, позволив родителям и дальше жить счастливой жизнью. Но малыш вдруг оказался совсем рядом.

– Велия, есть же кормилицы! Зачем тебе мучиться! – не понял Риэл. Но, поймав взгляд любимой, тут же исправился: – Конечно, ты можешь кормить его. Это твое, женское дело, я хотел как лучше.

Заботливый.

Однако Риэл не думал, что Велия пойдет дальше. Когда она попытался буквально впихнуть (по-другому он не понимал) ему ребенка, он удивился еще больше и запротестовал.

– Ты еще предложи мне ему пеленки поменять!

– Было бы неплохо, – отозвалась эльфийка, зловеще сверкая глазами. – Он же твой сын! Разве ты не будешь о нем заботиться?

– Велия, но есть же слуги! И я, конечно, собираюсь заботиться о нем, когда он подрастет. Но сейчас он же младенец, это не по-мужски – возиться с детьми. Вот заговорит, пойдет – конечно, я начну его учить…

Что в этот момент подумала Велия про своего любимого супруга – отдельный разговор, причем совершенно неприличный.

– Мой папа возился и не перестал быть мужчиной! И братья! – наконец привела весомый довод Велия, которая до этого просто хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег – такое сильное возмущение ее охватило.

– Менял пеленки? Твой отец?

– Да. И укачивал, и с больными сидел по ночам, пока мама отдыхала. Конечно, есть слуги, и родители иногда отдавали нас нянькам, но бо́льшую часть времени они проводили с нами. Я не представляю даже, чтобы папа вдруг не видел своего ребенка дольше полусуток!

– Но он ведь Темный Император, Велия, он не мог уделять столько времени детям.

– Мог, – усмехнулась эльфийка. – Он мало спал. Да и дела можно переложить на подчиненных, зря они что ли золото свое получают. А вообще, это же папа. Ради нас он все мог и все успевал.

– И ты хочешь, чтобы я вел себя как твой отец? – Такая постановка вопроса имела свои подводные камни.

Еще лет пять назад Велия бы вспылила и ответила более чем резко, но сейчас спустя почти четыре года совместной жизни с любимым, она научилась лучше его понимать. И контролировать себя, а то так вечно будет извиняться.

– Нет конечно! – пожала плечами Велия. – Это твое дело, мужское. Я не представляю, как отец может не участвовать в жизни ребенка, если он его любит, но это твой выбор.

Закончилось все вроде мирно, но у Риэла осталось подозрение, что Велия не отступит. Она действительно не собиралась мириться со столь вопиющим представлением о воспитании детей. Ведь Риэл же на самом деле не считал так, как говорил! Он любил Рэдгариана, Велия видела, каким тоскливым взглядом он проводит ее с младенцем на руках, когда она идет его купать. Именно поэтому она не стала устраивать локальную семейную войну, а решила действовать как истинная охотница – выждать.

По прихоти матери Рэдгариан остался в родительских покоях, и теперь бодро будил своего "равнодушного" отца по ночам. И мешал днем. И Велия постоянно появлялась с сыном в зоне видимости Риэла. Кормила, играла, пеленала.

К концу второй недели "страдающий" папаша не выдержал и стал помогать. Через месяц он сам отнимал ребенка у Велии, заявляя, что она плохо его пеленает, ему неудобно, он из-за этого плачет. Велия хохотала, улыбалась и отдавала ему сына. Мир в семье был восстановлен, Риэл перестал страдать дурью, вбитой обществом в его умную голову, а у Раудгарда в глазах так и горело слово "подкаблучник".

– Встаю я, встаю, – проворчала Велия, поднимаясь. Ее мальчики ушли, и она смогла спокойно позавтракать, раздать поручения слугам и отправиться в кабинет разбирать почту. Судя по звукам, у Риэла получилось укачать Рэдгариана, после чего он отправился к Рау. Велия перебрала деловые письма, выкинула парочку ненужных и наконец добралась до послания от мамы. Сломав печать, она принялась читать. Брови ее поползли вверх. Не веря глазам, она еще раз пробежалась по длинному, написанному изящным женским почерком письму.

– Риэл, мы едем в столицу! – оповестила мужа Велия, врываясь в столовую залу, где трое мужчин завтракали и размеренно обсуждали текущие дела.

Все взгляды обратились к ней. Велия оторвалась от письма, которое все еще держала в руке и, чуть опомнившись, добавила:

– Конечно, ты можешь не ехать.

– Благодарю, – совершенно серьезно ответил Риэл. – А Рэдгариан?

– Он едет со мной! Или ты научился кормить грудью?

– Велия, ему ведь всего полгода.

– Он крепкий мальчишка, от такого путешествия темный эльф, даже шестимесячный, не пострадает. Мы ведь все равно собирались съездить в Меладу, показать его моим родителям.

– Да, но через полгода.

– Какая разница? Поедем сейчас!

Рау и Съерелл молча наблюдали за семейным разговором, никак не указывая Велии на то, что она, вообще-то, прервала их. Риэл же был более внимателен к своей супруге, чем к способу ее появления в зале.

– Что-то произошло в Меладе? – поинтересовался он встревожено, заметив в ее руке письмо.

– Да, – таким тоном, словно у нее умерла вся семья, ответила Велия. – Мой брат женится.

Пару секунд ушла у Риэла, чтобы вспомнить, какие принцы еще не женились, сделать вывод, что свободным остался Велон, и поинтересоваться:

– Так тебе пришло приглашение на свадьбу?

– Прими наши поздравления, Велия, – вежливо отозвался Раудгард. – Надеюсь, брак твоего брата будет счастливым и благословленным Тьмой.

– Нет, это не приглашение. Мама пока только известила, свадьба будет позже… Это все неважно, Риэл. Как ты не понимаешь?! Велон женится! – Видимо, для верности Велия потрясла перед носом мужа письмом. Она так и осталась стоять, являя собой одно сплошное возбуждение.

– А что плохого в женитьбе? – рискнул поинтересоваться Риэл.

Велия окинула возмущенным взглядом троих мужчин, на лицах которых был написан этот простой вопрос, озвученный ее мужем.

– Велон не может жениться! Как ты не понимаешь, Риэл! Велон не женится!.. Вот когда женился мой папа? – резко спросила она и тут же сама себе ответила: – В восемьсот лет!

– И теперь принцу Велону нужно тоже ждать восьмого столетия своей жизни? – удивился обычно невозмутимый Съерелл.

– Велон не может жениться! Не из-за возраста! У него целый список требований! Он не способен влюбиться в какую-нибудь простушку! Ему нужна исключительная женщина!

– Почему ты не допускаешь мысли, что он встретил такую девушку и влюбился? – спокойно поинтересовался Риэл. – Ведь вы не виделись четыре года.

Вместо ответа Велия сунула ему в нос то самое письмо.

– Третий абзац, читай. Там как раз написано, на ком женится мой брат.

Риэл прочитал.

– Ты права, навряд ли это брак по любви, – признал он. – Но, может, это обычный политический союз?

– Нет. Моя мама жива?

Признаться, вопросы леди Вал'Акэш могли повергнуть в шок любое разумное существо, но Риэл уже привык к любимой, Рау относился ко всему с божественным терпением, а Съерелл в принципе не видел повода для проявления сильных эмоций.

– Жива, – подтвердил муж.

– Пока моя мама жива, папа никого принудительно не женит, – объяснила Велия. – Он сам! Сам решил жениться! Это безумие!

Мужчины не видели ничего безумного в том, что принц решил жениться, но Велия была непреклонна.

– Он не мог! Он вбил себе что-то в голову! Велон бы никогда не женился!.. Разве что нашлась бы вторая мама, – добавила вдруг Велия и нахмурилась. Грудь ее тяжело вздымалась под плотной тканью рубашки.

Пользуясь моментом задумчивости любимой, но крайне беспокойной жены, Риэл заверил ее:

– Мы поедем. Я, ты и Рэдгариан. Если, конечно, твои родители примут нас.

– Примут! – отмахнулась Велия, вновь вчитываясь в письмо, словно его строчки могли дать ответ, на волнующие ее вопросы. – Нас все равно бы пригласили на свадьбу. К тому же мне всегда рады.

К счастью, увлеченная больше письмом и своими переживаниями Велия не заметила насмешки, мелькнувшей во взгляде Раудгарда: бывшей принцессе было не занимать самомнения.

– Риэл, мы едем в столицу, – повторила она рассеяно. – Ты можешь не ехать, конечно.

– Я поеду. И Рэдгариан, – без улыбки повторил Риэл, обеспокоенный реакцией жены. Его любимая, конечно, иногда была чересчур резка и эмоциональна, но ее тревога за брата была искренней. А у самой Велии в голове крутилась лишь одна мысль: "Почему Велон женится? Велон женится!".

Часть 1. Против воли

Глава 1. Странное желание

За несколько месяцев до получения письма Велией

4691 от Великого Нашествия

Мелада

Утро было солнечным, день – холодным, а настроение – прекрасным, поэтому сыновьям Императора ничего не мешало испортить все это. Так считал Вадерион, и, что неудивительно, не ошибся – большой опыт отцовства сделал его весьма проницательным в таких вещах.

Когда к нему заглянул Велон, Император мысленно выругался, но приготовился слушать историю об одном идиоте. Однако старший сын пришел не жаловаться, а просто поболтать. Обсуждал дела, расспрашивал про последний совет, который пропустил…

Вадерион был политиком и воином, он умел чувствовать противника. А к последним он относил почти всех, иногда даже сыновей – особенно когда те пытались провести его. В этом не было ничего необычного или удивительного: принцам нужно было на ком-то оттачивать свои навыки, а могущественный отец представлялся им самой достойной кандидатурой – лучшего соперника не найти, при этом он был единственным, кто не убил бы их за подобное.

– Велон, хватит юлить, говори прямо, что тебе опять нужно, – раздраженно произнес Вадерион, понимая, что сын строит словесные ловушки и куда-то его ведет, прикрывая все это невинным разговором.

Велон тут же нахохлился и сверкнул злыми глазами.

– Раз ты желаешь, – процедил он.

«Естественно, я желаю! – с сарказмом подумал Вадерион. – Мне же так этого не хватает в жизни – вашего нытья!»

– Жени меня, – произнес Велон. Если он думал, что этим удивит отца, то ошибался. Вадерион лишь еще больше разозлился.

– Я похож на сваху? Катись к матери, пусть она поищет тебе бабу, которая согласится терпеть твою жалкую душонку всю оставшуюся жизнь. Сомневаюсь, конечно, что Элиэн ждет успех, но тебе не стоит расстраиваться.

– Это не смешно, папа, – с не меньшим, чем у отца ядом в голосе ответил Велон.

Вадерион поднял наконец голову от опостылевших документов и пронзил сына неприятным багровым взглядом.

– Зачем? Решил поправить дела Империи, продав свою невинность? Велон, катись отсюда со своими капризами!

– Ты мой отец и Темный Император, – напомнил принц. – Брак наследника – а я твой наследник, сколько бы ты не отмалчивался по этому поводу – должен быть для тебя важен. Я понял, что пришло время жениться. Доверяя твоему опыту и жизненной мудрости, я решил согласовать этот вопрос с тобою. Уверен, что ты подберешь для меня достойную партию.

Вадерион долго смотрел на него тяжелым взглядом.

– Что ты удумал? – наконец поинтересовался он, пропустив мимо ушей весь этот бред про наследника и важность женитьбы. – Надоело гулять по борделям?

– Я. Желаю. Жениться, – отчеканил Велон. – Если отказываешься распоряжаться моей свободой, я пойду и женюсь на первой встречной девке. Но это будет неразумно – так растрачивать императорскую кровь, правда?

– Катись отсюда, – грубо повторил Вадерион и добавил мрачно: – Я тебя услышал, можешь не расстраивать первую встречную девушку своими притязаниями.

Велон поднялся с кресла и вышел, даже спиной ухитряясь выражать свое высокомерие и пренебрежение к папиным подколкам. И в кого он такой?

***

Одиночество… Как можно быть одиноким, имея братьев, сестру и родителей?

Велон никогда ни в ком не нуждался, это именно он снисходил до младших, а они шли к нему. Ему не нужна была компания, не нужны были друзья и советчики. Он всегда знал, что будет делать и что ему необходимо. Общение с семьей он воспринимал как данность, как что-то, что существует вне и помимо его воли. Они были: мама, папа, братья, Велия. Он любил их, заботился, присматривал. Бывало, конечно, ругался или даже дрался, но для него это были пустяки. Он привык быть старшим и давно смирился с некоторыми вещами…

Папа всегда любил его. Велон помнил еще те первые двадцать лет своей жизни, когда в их семье был только он и родители. Мама и особенно папа уделяли ему все свое время. Он был центром отцовского мира, они все делали вместе. Несмотря на бунтарство юности и непростой характер, Велон старался не злить обожаемого родителя. Он был его наследником, его гордостью, его первенцем… А потом мама сказала, что ждет еще одного ребенка – и все. Больная жена и младший сын забирали у папы все свободное время, которого и так не было у вечно занятого Императора. Велон вдруг из центра папиного мира оказался на самой окраине. Его посчитали достаточно взрослым и самостоятельным, чтобы как-то прожить без ежедневных разговоров, тренировок и споров. Первое время было тяжело, хотя Велон скорее отрезал бы себе язык, чем признался бы в этом даже самому себе. Но ему было тяжело. Он ударился в загулы, выпивая и меняя девиц, собирая вокруг себя компанию прихлебателей – все, чтобы хоть как-то смириться с тем, что он теперь не единственный. Он перешел все границы дозволенного, подсознательно надеясь, что папа обратит внимание. Он действительно обратил – так Велон получил свою первую в жизни выволочку от отца, а также крепкую затрещину. Раньше папа никогда его не бил и относился весьма терпимо к любой глупости. Теперь же он превратился в саркастичного мужчину, Темного Императора, который многое требовал от старшего принца. Появилась грубость, ушла искренность. В чем-то Велон даже был рад, что отец стал уделять ему очень мало времени – ему нужно было привыкнуть к таким кардинальным изменения. И он утопил того юного принца в вине и разгуле. Спустя годы он презрительно усмехался, когда видел, как папа возится с маленькими близнецами – он знал, что стоит им вырасти, как они тоже попадут в "немилость". Это было правильно: мужчины не должны разводить слезы и сопли, как женщины. Но все же кое-что осталась у Велона с той поры юности и дальнейшего перелома – неосознанное желание найти того, кто будет ему по-настоящему близок. Партнера, друга. Он смотрел на мать с отцом и желал такого же союза. Он мог бы, конечно, прожить и без этого. Велон всегда верно оценивал свои силы и знал: умри завтра отец, он спокойно возглавит Империю и примет на себя ответственность за всю семью – будет тяжело, но он справится. Ему не нужна ничья помощь, ничья поддержка и ничья забота. Он был вполне самодостаточным и умным мужчиной, который всегда знал, чего он хочет и что ему нужно – ничего. Он мог обойтись без всех излишеств, без любви и без верного друга рядом. Ему нравилась власть, он не представлял своей жизни без нее: править другими – вот что было центром его жизни. Как и отца, к слову. Власти он желал, ею же наслаждался, но это не означало, что он не стремился ко второй своей цели – поиску достойной спутницы жизни. В этом не было никакой романтики, сентиментальности или прочей чуши – это было взвешенное и разумное желание найти того, с кем бы Велон разделил всё. Не жену, не мать своих детей и не любовницу, а именно напарника. Дети вырастают и отдаляются, родители тоже имеют привычку забывать о своих чадах, братья и сестра расходятся в разные стороны, но супруга, хес'си – она остается с тобой навсегда. Велон как никто другой в семье желал найти свою любимую – исключительно из эгоистичных мотивов, ведь ему не хотелось оставаться одному. Но так же, как он разумно пришел к этому желанию, он осознал сложность его выполнения. Велон понимал, что женщина, которая может стать равной ему, скорее всего не существует в мире. Это не расстраивало принца, ведь он желал получить лишь лучшее, к тому же на примера отца он знал, что можно прождать свою хес'си не одно столетие. Что ж, он был готов к этому, но тут его подвели братья. О, как он их ненавидел в редкие минуты сидя у камина с бокалом ледзерского. Свое одиночество сложно осознать, когда ты не один такой: все они были холосты и свободны. Велон прожил спокойно полтора столетия, пока вдруг его младшие братцы не начали влюбляться. Сначала близнецы притащили в замок беременную шлюху, потом Вэйзар – пиратку. Последней каплей стала Велия, всегда свысока относящаяся к тем, кто был вне ее круга и внезапно вышедшая замуж за полукровку-Риэла. Все они любили, рожали детей, обсуждали семейную жизнь и тем самым выводили из себя Велона. Он не завидовал им в вопросе выбора любимых – сам бы он никогда не опустился до куртизанки или разбойницы, – он завидовал самому факту, что они нашли свои половинки. Какими бы ни были их жены, они настолько гармонично смотрелись вместе с принцами, настолько хорошо их понимали и поддерживали, что Велону оставалось лишь скрипеть зубами в бессильной злости. Его душила зависть, в которой он не мог никому признаться. А хуже всего было то, что счастливые братья служили постоянным напоминанием ему о том, что он один. Это раздражало: его все устраивало в жизни, он готов был быть один, спокойно совершенствоваться, оттачивать свои навыки, помогать отцу улучшать Империю и сохранять в ней мир, защищать семью. Но нет! Братьям захотелось любви, брака, детей! Велон снисходительно относился и к младшим, и к их женам, и к их отпрыскам. Он, конечно, хорошо обращался и с Варро и Вэйлой, и с Лисари и Шильэт, до последнего защищал бы их, как и всю семью, но это не делало их кем-то по-настоящему значимым в его глазах. Единственные, кого Велон беззаветно любил и уважал, были его родители. Поэтому нет ничего удивительного, что его злил тот факт, что пусть и родные, но совершенно обычные темные портили ему жизнь своим счастьем.

Велон терпел. Он был уверен, что сможет перебороть свою дурацкую зависть. Глупо, если честно. Сразу становилось ясно, что ни к чему хорошему это не приведет. Многие годы Велон спокойно жил, оценивая свое окружение – особенно женщин. Он перебирал их, пользовался ими, у него была целая коллекция, в которой он не помнил ни одного экспоната – ему было плевать на них. Женщины всегда его разочаровывали – среди них он не видел ни одной, которая могла стать его супругой. Поэтому он пользовался ими, а потом выбрасывал, когда надоедали. При этом он не был настроен против слабого пола как такового – он уважал многих женщин, считал их хорошими воинами, чародеями или дельцами. Та же Алеса была умнее многих мужчин, которых он знал, он даже иногда советовался с ней по вопросам, касающихся экономики Империи. Однако его расположение ко многим женщинам не говорило о том, что он считал их достойными себя. Нет, они были такими же, как другие мужчины – ниже Велона. Они не были исключительными – как мать с отцом.

Воля Велона подтачивалась постепенно. Женились близнецы – это было смешно, но их дело. Брак Вэйзара сильно ударил по Велону – это стало предательством, хотя он и не осознавал. Со средним братом он был особенно близок, хотя казалось, что у них нет ничего общего – так и было, но никого, кроме Вэйзара, Велон не мог воспринимать как приятеля, даже не друга. Все вокруг – слуги, чернь, подданные. Лишь братья могли составить ему компанию, лишь с ними он мог поговорить о чем-то личном. Поэтому женитьба Вэйзара сильно повлияла на Велона. У брата появилась любимая, затем и сын. Велон дико завидовал и тут же подавлял это чувство. Он контролировал каждое свое желание, отметал глупые и в итоге смог успокоиться. Почти. Он отдалился от семьи, от братьев. Общение с ними одновременно вызывало в нем презрение и зависть. Первое появлялось, когда он слышал их обсуждения детей, споры с женами, какие-то мелкие семейные переживания – все это казалось ему жалким и глупым. Если родители, как неприкасаемые, не могли быть осуждены им, то братья – вполне. Он мысленно насмехался над их скучной семейной жизнью, этим болотом, в котором застряли когда-то первые мужчины Мелады, с легкостью покорявшие женские сердца. Теперь их интересовали лишь детские игрушки, платья, банты и вечные споры с супругами. Разве могло все это не вызывать закономерного презрения? Казалось бы, все очевидно, и отношение Велона естественно, так почему же к той насмешливой жалости, которая возникала в нем при виде суетящихся братьев, добавлялась еще и зависть? Он хотел, чтобы у него тоже была семья, любовь, дети. Естественно, не такие ужасные, как у братьев.

Эти чувства подтачивали Велона. Даже свадьба Велии повлияла на него – пусть сестра была женщиной, но она тоже нашла свою любовь. Первое время он надеялся, что это все из-за беременности – почему-то же Велия решилась выйти замуж за полукровку, которого так презирала? Но нет, она любила его, и весть о рождении Рэдгариана, пришедшая в Меладу спустя три года, стала тем, что сподвигло Велона на обращение к отцу со столь унизительной просьбой – пришлось даже объясняться. А дело в том, что счастливые браки своих братьев и сестры и собственное тяготившее одиночество доказали Велону простую истину – он не найдет достойную спутницу жизни. Он разочаровался в женщинах. Не будь всей этой череды браков и рождение племянников, Велон, возможно, пришел бы к этой мысли спустя столетий пять. Но "добрые" родственники ускорили принятие этой мысли.

Раз ему было не суждено найти свою хес'си – навряд ли такая женщина существовала, – то смысл ждать? Велон, в отличие от младших братьев, всегда хотел детей – и вполне осознанно! Он желал растить своих сыновей, воспитывать и любить их. Они были бы его наследием, это естественно для любого мужчины – продолжить свой род. Поэтому Велон решил жениться. Ему уже было неважно, какая женщина разделит с ним постель. Ее задача заключалась лишь в том, чтобы родить ему ребенка, а лучше нескольких и исчезнуть – в канавы Мелады или в его загородное поместье.

Следующим этапом стало понимание того, что из этого можно извлечь выгоду. Даже решая свои личные проблемы, Велон оставался сыном своего отца, Темного Императора. Он решил использовать свою вынужденную женитьбу в интересах Империи. Именно поэтому Велон оказался в кабинете отца и озвучил просьбу, которую он бы никогда не позволил себе – он предпочитал самостоятельно разбираться со своими проблемами. Теперь оставалось дождаться, когда папа посмеется, поязвит, сцедит яд и наконец сделает дело. Потому что Темный Император тоже был политиком и во всем искал выгоду.

***

– Элиэн, знаешь, что надумал этот идиот?

– Какой из? – спокойно поинтересовалась Императрица, поднимая взгляд от вышивки.

Вадерион устало опустился в кресло напротив и поведал:

– Велон пришел ко мне с самой странной просьбой, которую я когда-либо слышал от наших сыновей. А это достижение, я считаю.

– Удиви меня.

– Он хочет, чтобы я его женил. Так и заявил. Истинных мотивов столь идиотского поступка он не озвучил.

Элиэн, в отличие от мужа, серьезно отнеслась к просьбе сына.

– Я знала, что когда-нибудь он придет к этому, но позже… Наверное, это из-за женитьбы братьев.

Вадерион хмыкнул.

– Решил приобщиться к стаду? Это не про Велона, котенок.

Элиэн выразительно на него посмотрела.

– Ты первый, кто должен был понять его мотивы.

– Я? – удивился Вадерион. – Пока нет никаких идей, кроме того, что наш с тобой сын капризный идиот. Печально, ведь государственник он хороший.

– Язык не отсох говорить такие хвалебные речи в честь сына?

– Котенок, твой сарказм с годами все прекраснее, – с любовью заметил он.

– Благодарю. Так не догадываешься?

– Нет. Ты провоцируешь меня лишь на еще более "хвалебные" речи в честь сына.

Элиэн скинула туфельки и забралась на диван с ногами, положив голову на колени, словно маленькая девочка. В этот момента она действительно выглядела совсем юной девушкой, а не матерью шестерых взрослых детей.

– Помнишь, как ты признался мне в заснеженном лесу?

– Да, – скривился Вадерион. – Эти проклятые волки испортили то, что еще было не испорчено.

Элиэн на это лишь улыбнулась.

– Вот тебе ответ.

Он прищурился, сверля ее своими багровыми глазами.

– Котенок, я хотел семью вполне осознанно. Я взрослый мужчина, правитель Империи, а Велон всего лишь избалованный мальчишка. Я не отрицаю его достоинств, но он весьма незрелый.

– Ты забываешь, что он счастливый ребенок своего отца. Уверена, попади он в ситуацию, схожую с твоей, результат был бы примерно тот же, что и у тебя. К тому же сейчас я бы не стала судить его столь однозначно: он весьма заботливый старший брат, а не знаешь ты об этом, потому что скрывать от тебя грехи младших – это его задача. И последний аргумент: ни я, ни ты не знаем, что на самом деле у него на душе.

Вадерион смотрел на нее со столь явным сомнением, что Элиэн оставалось лишь покачать головой.

– Ты не веришь собственному сыну?

– Я слишком хорошо его знаю. Он такой же, как я. У меня много грехов, хес'си. Я жесток, излишне горд, мне не чуждо коварство, я беспринципен и меня лучше не иметь во врагах. И да, я не менее капризен, чем Велон – если я что-либо желаю, я получаю это. Вопрос лишь в том, что желает Велон и сможет ли он контролировать себя? За него я ответить не могу.

– Ему сто семьдесят пять, тебе на момент нашей женитьбы было восемьсот семьдесят девять. Не кажется, что сравнивать неуместно?

– О чем я и говорю.

Супруги одновременно усмехнулись.

– Так что будем делать? – перешла к более насущному вопросу Элиэн.

– Естественно, исполнять прихоть сына, – процедил Вадерион, мысленно "благодаря" Велона за новые проблемы. – Впервые мой ребенок пришел ко мне и сообщил, что собирается совершить ошибку, да еще к тому же предложил мне исправить ее. Грех не воспользоваться. – Вадерион многозначительно посмотрел на Элиэн. – Кого предлагаешь обречь на жизнь с нашим сыном?

Она надолго задумалась, после чего предложила:

– Хочешь, я опишу тебе женщину, которая станет идеальной супругой для Велона и которую он полюбит?

Вадерион поудобнее развалился в кресле, мысленно радуясь, что оно в разы мягче, чем трон, на котором ему приходится постоянно сидеть, и ответил:

– Удиви меня.

Солнце медленно ползло по ясному зимнему небу, а в императорских покоях царил полумрак. Камин весело потрескивал, даря тепло, многочисленные свечи боролись с подступающей тьмой, появившейся из-за задернутых штор – Вадерион не любил дневной свет.

– Тогда слушай. – Элиэн опустила ноги, выпрямила спину и приняла привычный вид всезнающей и мудрой Императрицы. – Это должна быть принцесса, дочь правителя, достаточно жестокого, возможно, даже тирана. Она должна обладать приятной внешностью, но необязательно быть красавицей. При этом она должна быть девственницей, иметь волевой характер и силу духа, уметь противостоять властному жестокому мужчину. Обладать незаурядным умом, но при этом быть готовой создать большую семью и стать опорой и советником мужу.

Тишина редко появлялась в разговорах между супругами, но этот случай стал исключением. Вадерион чуть склонил голову, как хищная птица, наблюдая за своей маленькой жертвой.

– Элиэн, ты издеваешься? – наконец поинтересовался он с изрядной долей раздражения. – Ты описала себя!

– Я не виновата в том, что у вас с Велоном совпадают вкусы. Так что, ты найдешь ему невесту?

– Всю жизнь мечтал, – ядовито ответил Вадерион, поглаживая подлокотник кресла, вырезанный в виде головы пантеры. – Где я возьму тебе принцессу? Королевств бессмертных рас не так много. Драконы? У них в Поднебесном Чертоге сейчас правит Совет, короля нет. В Рассветном Лесу так и живут твой отец с братьями – кажется, один из них женился, но наследников не заимел. Лесные эльфы ни с кем не общаются – не уверен, что они окончательно не срослись со своими деревьями. Есть еще лунные эльфы, но они тоже не желают мешать свою кровь с чужаками. Вот и все! Не за человеческую же принцессу этого идиота сватать!

Вадерион, который на протяжении всего своего монолога успел встать и немало пройтись по гостиной, вдруг остановился, потирая подбородок.

– Есть одна принцесса. За девственность ее не поручусь, – усмехнулся он, – но она дочь тирана, достаточно красива и умна – она маг.

Во взгляде Элиэн горел немой вопрос.

– Эда, принцесса пустынных эльфов. Ее отец – Эграл, тот самый, который во время Южной войны выкупил свою жизнь кровавыми камнями, украшающими теперь твою прекрасную шейку. Он недавно умер, и королем Шарэта стал его сын Эран, старший брат Эды. Ему приходится непросто – пожинает плоды ошибок отца. Темной Империи есть что предложить ему… Элиэн?

Она подняла на Вадериона взгляд, который очень ему не понравился. Голубые глаза ее смотрели слишком… странно. Вадерион не был чтецом душ, но своего котенка знал хорошо. Когда она отвела взгляд, он понял, что день не плохой – он отвратительный.

– Она окажется в его власти, – твердо и вроде бы спокойно произнесла Элиэн, но одной этой фразой она всколыхнула целый ворох давно похороненных воспоминаний. Это была старая рана, которая так и не смогла зажить. Они слишком давно о ней не вспоминали, и неожиданный намек на прошлое неприятно ударил по Вадериону.

Элиэн продолжала буравить взглядом стену, когда он подошел к ней, опустился на колени и поймал ее изящные ручки с тонкими бледными запястьями.

– Элиэн.

Она едва заметно вздохнула и все же посмотрела на него.

– Я тебе клянусь: он и пальцем ее не тронет без ее разрешения, – произнес Вадерион, глядя в глаза своей хес'си. Он готов был убить Велона за то, что им пришлось об этом вспомнить, но знал, что виноват не сын.

Глава 2. Байокр, или Плеть и мед

4692 от Великого Нашествия

Байокр, пустыня Шарэт

Самый южный город пустыни располагался далеко от торговых трактов и богатых оазисов. Его стены из бежевых камней давно обтесали сильные ветра и песчаные бури. Дома здесь стояли близко, они соединялись между собой закрытыми галереями. Байокр был даже не городом – большим каменным дворцом, в котором учились и жили пустынные маги. О нем не знали чужаки, а среди жителей Шарэта ходили самые жуткие легенды об этом месте. По пустым улицам завывал ветер, а палящее солнце нагревало камень до красна. Здесь не было торговцев и наложниц, здесь не кричали бедняки и не продавали рабов. Байокр – колыбель знаний и древней мудрости. Пустынные маги охраняли жителей песков от безумных порождений заклинаний и проклятий. Они были силой, с которой приходилось считаться. Но то – в Шарэте или Эльтареле, в любом селении или оазисе. В Байокре же не было места интригам и борьбе за власть, здесь учили юных магов, здесь пестовали знания, здесь царил покой…

В одной из верхних комнат, чье богатое убранство могло бы поразить даже зажиточных купцов, сидела девушка. Как и у всех пустынных эльфов, у нее была смуглая кожа, миндалевидные чуть сужающиеся к уголкам темно-карие глаза и длинные слегка вьющиеся каштановые волосы, чей цвет был близок не к шоколаду, а к углю. Блестящие и шелковистые, они переплетались с длинными нитями бус, превращаясь в настоящий драгоценный водопад, который спускался ниже талии южной красавицы. А она действительно могла поразить мужчин своей внешностью. Даже для эльфийки ее красота была необычайна и изумительна: тонкая талия, высокая грудь и плавный изгиб бедер, нежная кожа и вечная молодость – всем этим обладала любая пустынная эльфийка, но эта девушка была особенной. Ее черты лица казались идеальными, словно она не родилась живой женщиной из плоти и крови, а была нарисована гениальным художником. Каждый ее жест, каждое слово, мелодичный голос и изящность движений – все это превращало ее в одну из самых красивых девушек пустыни. Многие сплетники и завистники шептались, что нет красоты совершеннее, чем у принцессы Эды. Она была желаннейшей женщиной… Вот бы еще характер соответствовал. Но увы! Выросшая под присмотром наставника-мага, она не умела подчиняться и льстить, как любая другая благовоспитанная девушка. Взгляд ее темно-карих глаз мог поставить на место любого наглеца, а магия помогала спастись от притязаний особо настойчивых. Запретный плод сладок – красота Эды стала не единственной приманкой. Ее история и дар стали вызовом для всех мужчин, и, признаться, ее это утомило. Вечная борьба за свою свободу и независимость раздражали ее, но она радовалась хотя бы тому, что могла жить так, как хотела. У нее был дар – единственная женщина-маг за тысячелетнюю историю Шарэта. Всех остальных запечатывали еще в детстве, а ей повезло, за нее вступились. И это было единственное светлое пятно в темноте ее жизни. Раньше все было иначе – наставник не умер, Криар не отдалился, она жила в Эльтареле, путешествовала по пустыни, защищала простой народ. Сейчас все изменилось, и новая действительность постоянно давила на Эду.

Перо в ее руке не дрогнуло, когда на стол приземлилась ярко-голубая птичка размером с мужской кулак и протянула ей туго свернутый свиток. Эда с подозрением посмотрела на магического посланника и сначала закончила со своим письмо Криару. Друг детства заслуживал получить ответ вовремя. Пусть их разъединило противоречие взглядов, но общее прошлое трудно забыть. После смерти отца, наставника Эды, Криар стал позволять себе больше обычного и рисковать попусту. Он был слишком красив (заслуга его матери-наложницы) и могущественен (заслуга его отца-мага) для того, чтобы удержаться и не потерять голову от власти, которая так и плыла ему в руки. Даже разумность, которая всегда сопровождала Криара вместе с деловитостью, больше не спасала. Эда переживала за друга, а тут еще эта дурацкая схватка с Эраном! Она предупреждала Криара, что не стоит связываться с ее братом, но молодому магу пустыня была по колено. В итоге между Шарэтом, где правил новый король, и Эльтарелом, где наместником являлся ее друг, разразилась очередная торгово-политическая война. Хотелось бы Эде верить в Криара, но даже любовь к нему не могла сделать ее слепой: Эран был опасен и привык побеждать.

Письмо другу было запечатано и отправлено, после чего девушка коснулась магического посланника дворцового мага – "цвет" его заклинаний она узнала сразу – и вскрыла письмо брата. Пара строчек не дала ей ответы на волнующие ее вопросы. Эран желал видеть сестру в Шарэте и как можно скорее, вот только о причинах столь явной спешки не сообщалось. Эде серьезно задумалась, чувствуя, как неприятно покалывает магия на кончиках пальцев. Эран был старше ее на сто шестьдесят четыре года, и этого было достаточно, чтобы между ними не существовало даже призрачной привязанности. Брат, как одержимый, желал власти и недавно наконец достиг своей цели, стал королем пустынных эльфов. Какой ценой это обошлось ему, Эда старалась не думать: и так ясно, что он убил отца. Ее это волновало меньше, чем следовало бы, но в жестокой жизни, которая существовала в Шарэте, каждый был сам за себя, тем более пять лет назад принцесса лишилась единственной защиты в лице своего наставника. Криар был замечательным другом и считал ее своей младшей сестрой, но он был не всесилен, а рисковать им Эда не намеревалась, поэтому уже несколько лет жила одна – в Байокре. С наставником она путешествовала по пустыни и практиковалась в заклинаниях, но теперь все изменилось: другие маги не видели в ней равную, и она стала больше отсиживаться в своих покоях, занимаясь исследованиями и мечтая об Эльтареле. Наставник был наместником во втором по значимости городе пустыни, и она часто помогала ему в делах управления. Ей не хватало этой жизни, свободной и полной власти.

Однако ее желание что-либо изменить не включали в себя Эрана. Эда старалась держаться подальше от брата, считая его общество опасным. Он был жесток, и без него жилось намного спокойнее. Они предпочитали не замечать друг друга много лет. Это не изменила ни смерть наставника Эды, ни короля Эграла. И вдруг она, принцесса, получает это странное письмо. Забытые Боги свидетели – она бы отдала многое, чтобы не отправляться в Шарэт, но бежать было некуда.

Эда потратила полчаса на обдумывание вариантов дальнейшего развития событий и пришла к выводу, что Эран решил использовать ее против Криара. Как принцесса она должна будет оказать помощь именно королю. Эда решила все же поторговать собой, хотя ненавидела подобное всей душой. Если Криар попал в передрягу (а рано или поздно это случится, Эрана ему не переиграть), то она должна приложить все усилия, чтобы помочь последнему оставшемуся у нее родному эльфу.

Не тратя больше ни минуты, Эда поднялась из глубоко мягкого кресла и напоследок оглядела комнату. Вся роскошь и богатство, которые здесь присутствовали, были созданы руками ее друга. Женщины до замужества находятся на содержании у отца или старшего брата, после – у мужа. Эран не считал нужным тратить на сестру больше позорного минимума, а Эда была слишком горда, чтобы просить, поэтому о ней заботился Криар, а до него – его отец. Эта зависимость, как натянутая струна, дрожала от любого вздоха и мешала двигаться, но, кажется, Эда привыкла. Выбора не было.

Легкие занавески цвета золота, словно отлитые из этого драгоценного металл, едва заметно колыхались. В мягком бежевом ковре утопали ноги в изящных тканевых туфельках. Эда вышла на середину комнаты и прикрыла глаза. В следующее мгновение воздух вокруг нее задрожал, и она исчезла.

Дворец Шарэта привычно встретил ее тихой музыкой и шелестом то ли легкой ткани одежд наложниц, то ли их перешептыванием. В Байокре всего этого не было: туда не пускали женщин, и пусть это правило являлось негласным, в свое время Эде так и не удалось привести туда хотя бы свою служанку. Через пару дней над верной подругой и наперсницей Шелис жестоко надругались. После этого Эда не водила в Байокр слуг, держа лишь пару доверенных рабов-мужчин – подарок Криара – для простых поручений. Шарэт же был наполнен женщинами, в основном – красивыми и очень красивыми. Они провожали принцессу презрительно-завистливыми взглядами. Ее красота и дар, дававший больше власти, чем все их потуги соблазнить богатого мужчина, заставляли наложниц с неприязнью относиться к принцессе, но одновременно ее отказ от близости, с помощью которой женщины испокон веков получали место в жизни, вызывали у окружающих жалость и презрение. Эда была слишком другой, чтобы сойти за свою даже во дворце, который должен был быть ее домом.

Голова после магического прыжка чуть кружилась, но, не позволяя себе даже намека на слабость, девушка прошла по огромным пустым залам, золотые украшения которых могли поразить воображение любого чужака. Эда же настолько привыкла к роскоши дворца, что уже не замечала ее. Как и девиц в тонких шелковых одеяниях, которые мечтали попасть в постель ее брата, надеясь, что это они будут использовать его, а не он – их. Глупышки.

– Ваше высочество, – поклонилась вышедшая навстречу Эде пустынная эльфийка. Зириэн была красива, как и все наложницы, но Эран особенно ценил ее за хитрость и беспринципность. Принцесса доподлинно знала, что брат использует ее в совсем незаконных делах – она *приглядывала* за преступниками Шарэта, давая молодому королю то, что он желал: сведения, связи и услуги самых отвратительных личностей пустыни.

– Его величество ожидает вас в серебряном зале, – продолжила бесстрастным голосом Зириэн, но глаза ее смотрели насмешливо. – Мне проводить вас?

– Уверена, вы найдете более интересное занятие, здесь ведь столько мужчин, – предельно вежливо ответила Эда, но взгляд ее заставил наложницу умолкнуть и исчезнуть.

Принцесса прошла еще несколько залов. Находиться здесь было неприятно, она то и дело ловила на себе восхищенные и жадные взгляды. Мужчины – музыканты, стражники, маги – все они желали ее. Женщина в Шарэте была призом, дорогой вещью, и осознание этого выводило Эду из себя. Она родилась и выросла в этих бескрайних песках, полных яда и коварства, но так и не смогла привыкнуть к укладу, который противоречил ее натуре.

Серебряная зала называлась так не только из-за присутствия этого драгоценного металла во всех элементах декора, но и из-за любви этой комнаты Эраном, когда он был принцем. Золото – для королей, а вот серебро предназначается тем, кто идет за ними. Изначально эта зала была обставлена весьма скромно, но Эран, узнав про ее негласное название, разозлился – его злило все, что так или иначе указывало на его статус принца – и приказал украсить комнату под стать. Вскорости их отец внезапно умер, а новоявленный король стал все время проводить в зале принца. Абсурдная борьба Эрана с предрассудками могла бы повеселить, если бы это не был единственный недостаток его хищной натуры.

– Ваше величество, – Эда глубоко поклонилась, выказывая уважение, которого не было.

Эран разлегся на широком диване и, облокотившись на шелковую подушку, вышитую посеребренными бусинами, читал книгу. При появлении сестры он оторвался от своего занятие и махнул рукой, разгоняя слуг. Музыканты, приютившиеся в углу, и танцовщицы, радующие взгляд короля, тут же удалились, зато в зале появились три новых лица.

– Опасаешься меня? – тихо поинтересовалась Эда. Дворцовый маг и два его помощника остановились у входа и, несмотря на острый эльфийский слух, не могли слышать слова принцессы.

Эран сел – его движения были настолько плавными, что он напоминал хищную кошку – и посмотрел на сестру своим коронным взглядом – величественного непонимания, под которым скрывалась насмешка. Он знал, что она знает, но играл ею, потому что мог, и давал понять ей это. Таким был Эран, и Эда иногда задавалась вопросом, насколько он похож на отца? Последнего она никогда не видела, но судя по портретам, принц был его копией. С Эдой у них тоже были общие черты лица или жесты, но внутренне они отличались так сильно, словно не родились от одного отца.

– Опасаюсь твоей неосмотрительности, – мягким баритоном произнес Эран, жестом приглашая сестру присесть.

Эда опустилась на небольшой диванчик напротив, больше думая о том, что затеял брат, чем сколько девиц побывало на этих шелковых подушках.

– Неосмотрительности? Чем же она будет вызвана, по-твоему?

– Ты сейчас узнаешь, не переживай, – все тем же мягким тягучим голосом ответил Эран.

Эда вежливо улыбнулась, и холод ее глаз прекрасно отражался в глазах брата.

– Поведай мне.

Он расположился на подушках, как настоящий властитель всего и вся: в каждой его черточке была эта уверенность в себе и своем праве карать и миловать. Наверное, только Эда да Криар, хорошо знавший Эрана еще в бытность того принцем, видели, что за расслабленностью короля Шарэта скрывается напряжение и постоянная готовность отразить удар. Или нанести.

– Недавно я получил прелюбопытнейшее письмо, касающееся тебя, сестра моя.

– Адресат известен?

– Более чем – Темный Император.

Эда никак не отреагировала, услышав ответ, хотя на языке так и вертелось пара ядовитых острот на тему имперцев и глупости брата. Вернее, самонадеянности, ведь только Эран мог рассчитывать, что подставляя отца на протяжении многих лет и саботируя торговлю Шарэта, он, настроив всех против короля и заняв его место, сможет легко исправить все. Прошло еще немного времени, о результатах говорить было рано, но Эда подозревала, что всех талантов брата не хватит на то, чтобы вылезти из той ямы, в которую он загнал собственный народ. Шарэт – не Темная Империя, он не мог жить без торговли, пустыня не способна была дать своим детям все, что им было нужно.

Письмо от давнего врага могло стать путем к спасению. Но как это связано с ней? Не иначе Эран все же решил втянуть ее в свои игры.

– И чего же желает правитель Темной Империи?

– Тебя.

Самообладание не изменило Эде. Эран молчал, никак не объясняя свой лаконичный ответ – ждал, когда она сама спросит.

– Меня всю или какую-то часть? Насколько знаю, Император женат и, в отличие от тебя, не желает иметь гарем больше, чем может содержать.

– Я все ждал, когда ты начнешь дерзить, моя дорогая сестра. А ты, и вправду, дорогая, поверь. – Эран говорил размеренно и спокойно, словно они обсуждали терпкость кофе или сладость пирожных. Его манера никогда не менялась, Эда знала, что это не показное – брат действительно все и всегда контролирует, включая себя и свою реакцию. – Темный Император желает тебя не для себя, а для своего старшего сына. Он предложил довольно выгодный союз. Признаться, я бы за тебя столько не дал, но имперцы славятся своим богатство и безрассудством.

– Могла бы сказать, что им есть чему у тебя поучиться, но потом вспомнила, что Темный Император при всех своих недостатках правит более тысячи лет и его государство не теряет своего богатства, тогда как твое загибается. Видимо, безрассудство полезно.

– Не тогда, когда твоя жизнь зависит от чьей-то милости, – намекнул Эран. – Впрочем, сейчас моя воля ничего не значит, ведь все решено и так.

– Твои слова красивы, но бессмысленны. Не скажу, что удивлена.

– Мне нравится, как ты играешь фразами, изображая непонимание. Это желание услышать правду или глупая попытка избежать ее?

– Все еще не понимаю о чем ты. Желание Темного Императора неосуществимо, если он желает видеть меня женой своего сына.

– Да, у них нет наложниц, что очень жаль. Я бы не доверил тебе роль жены.

– А я тебе – короля.

Темно-карие глаза Эрана блеснули злобой из-под полуприкрытых век.

– Союз, предложенный Темным Императором весьма выгоден нам, – как ни в чем не бывало ответил мужчина, словно не было этой вспышки злости. – Их саботирование нашей торговли в Рестании настанет конец, мы сможем продолжить вести дела там, а также получим прощение за наши прегрешения в южных провинция Империи. Этого одного было бы достаточно, чтобы продать тебя, но Император предлагает торговый союз. Наши связи, разрушенные неуёмной тягой отца во время Южной войны, восстановятся. Это выгодно и для нас, и для имперцев. Ты же выступишь залогом доброго отношения.

Эда слушала его речь, смотрела в его карие глаза – такие же, как у нее, как у их отца – и пыталась понять, насколько серьезен брат. Но Эран не шутил и не играл – впервые он говорил настолько прямо, и она быстро осознала почему – он получил достаточно преимущества, чтобы больше не скрывать свои намерения и отношение к ней.

– Я не могу выйти замуж! – воскликнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Улыбка Эрана в этот момент – змеиная – стала ответом на все ее невысказанные вопросы. Пощады не будет.

– Сможешь, поверь. Это твой долг, – он смаковал каждое слово, наслаждаясь ее ужасом, который она несколько мгновений не смогла скрыть.

Эда чувствовала, как холод пробирает до костей ее разгоряченное жарой тело. Она словно перестала существовать, сжалась до маленького комочка слабого существа. Надо было что-то ответить, возмутиться, но в голове ее билась лишь одна мысль: ей нельзя замуж!..

…Чужаки, узнав об особенностях магов пустыни, очень бы удивились – среди них не было женщин. При этом эльфийки с даром существовали, но заклинательницами они не были – их дар запечатывали в младенчестве. Такой подход являлся весьма разумным, ведь, по мнению мужчин, сложно было найти более бесполезное существо, чем женщина-маг. Она не могла передать свой дар детям и так легко теряла его: стоило ей перестать быть девушкой, как магия покидала ее, и она становилась совершенно обычной эльфийкой.

Эда стала первым исключением за многие столетия и тысячелетия – за нее попросили. Отец не приказал запечатать ее, а отдал на обучение. Наставник сделал из нее мага – не хуже, чем из своего сына Криара.

Она была сильна, умна и слишком независима. Ей завидовали, ее желали. И не было ничего страшнее для нее, чем потерять свой дар. А сделать это было так легко…

…Раньше ее защищал от этого отец. Он не любил ее, не помнил и не знал, но слово, которое он дал, он сдержал и позволил дочери то, что ни одна женщина-маг не могла получить. Но отец умер, а Эран… Эрану ничего не мешало распорядиться ею так, как ему заблагорассудится. Одного взгляда на брата хватило Эде, чтобы ясно прочитать свой приговор.

– Одного лишь не понимаю, – не теряя достоинства, произнесла она. Словно не вершилась сейчас ее судьба, и не было ей так страшно, как никогда. – Как ты убедишь меня? Силой свяжешь и отправишь в Темную Империю? Верю, что троим магам хватит могущества победить меня, но им не удержать меня навечно. Запечатаешь, будешь пытать? Как, Эран, раскрой секрет.

Расслабленность не ушла из его тела, но Эда видела, как чуть напряглись мышцы под тонкой тканью его одежд. Эран поднялся и медленной плавной походкой обошел диванчик, на котором она сидела, оказавшись у нее за спиной. Эда не вздрогнула и не повернулась, но ладони ее слегка потеплели от скопившейся в них магии.

Руки его легли ей на плечи, и он произнес все тем же обманчиво мягким голосом:

– Помнишь мой любимый принцип? Плеть и мед. Представим, что ты откажешь мне и выкажешь неповиновение. Это расстроит меня настолько, что я прикажу своим магам в Байокре отдать твоих мальчишек-воспитанников в наложники. Отправим в подарок моим друзьям. Они будут рады, ломая мальчиков и загоняя их дар так глубоко, что те сами себя запечатают. Или, скажем, вдруг глава ассасинов в Эльтареле узнает, что наместник Криар занимается освобождением политических преступников. Это может трагически сказаться на нашем друге. С другой стороны, Криар трудолюбив и действительно радеет за народ пустынных эльфов. Его город заслуживает некоторых послаблений – уменьшение налогов, скажем. Возможно, я даже буду столь добр, что разрешу Криару посетить Байокр. Он сможет позаботиться о твоих учениках. Ты ведь любишь брать к себе сирот, кто теперь за ними присмотрит? Тем более их судьба столь неясна – она зависит от тебя.

– Плеть и мед… – прошептала Эда. – Только ты, Эран, можешь использовать и то, и другое.

– Я предпочитаю эффективные методы. Зачем мне полумеры?

Он с нежностью погладил тыльной стороной ладони ее щеку, поймал пальцами выбившийся из прически локон.

– Ты очень красива, Эда. Тебе следует угождать темному принцу. Ни мне, ни твоим мальчикам и Криару не нужна немилость Императора. Если все пойдет прахом, – он склонился и прошептал ей на ухо, – я уничтожу их. Все, что тебе дорого. Я – не отец, Эда. Это ему не хватало решимости, а мне – хватит. Ты прекрасно знаешь, что Криар не обманет меня. Уже сейчас у меня есть доказательства его преступлений. Я могу наказать его, а могу продолжить играть. Ты решаешь, заплатит ли он за твой дар своей жизнью.

Эран выпрямился и продолжил поглаживать ее по плечам.

– Ты ведь знаешь ответ, – произнесла она твердо – голос не задрожал, ее смятение осталось лишь ей.

– Знаю, дорогая сестра, знаю. Поэтому я столь милостив, что беседую с тобой, ведь ты наконец принесешь пользу… Не бойся, становиться женщиной не страшно, – усмехнулся под конец, пуская в голос жестокость, которую всегда скрывал.

Эда перестала жить в этот момент: она дышала, моргала, перебирала пальцами нити бус в волосах – но чувствовала себя мертвой. Уничтоженной. В один миг брат лишил ее всего, а впереди ее ждала лишь боль и унижение. Несмотря на борьбу, которая длилась всю ее жизнь, совсем скоро она окажется в руках мужчины, станет его игрушкой и собственностью. Вещью, не магом, не Эдой.

– Я бы предложил тебе собираться, но, – Эран отпустил короткий смешок, – вспомнил, что все твое – это мое. Служанки дадут тебе более скромное одеяние. Не переживай, если ты хорошо попросишь мужа, он, я уверен, подарит тебе пару золотых безделушек. Пора учиться жить, сестра.

Он бережно снял с нее сначала одну золотую сережку, а потом вторую.

– Пора, – ласково повторил он.

Глава 3. Невеста

4692 от Великого Нашествия

Мелада

– Велон, какого демона ты здесь делаешь? – ласково поинтересовался папа – такой тон обычно предшествовал жестокому избиению собственных сыновей.

Велон, который только что буквально ввалился в кабинет отца, был не настроен принимать на свое лицо воспитательные меры дорогого родителя. Всю ночь он правил отчет близнецов по Рестании – сразу видно, что в этот раз за ними не проверила Лисари, – чтобы наутро Алеса пропустила его, а не нажаловалась Императору, что его младшие сыновья – бездари, хоть и способные. Еще бы они головой так же хорошо работали, как ножом! Нет! Этим должен заниматься Велон, потому что не хочет, чтобы близнецам опять влетело от злого в последнее время отца.

Естественно, из-за дополнительной ночной работы он не только не выспался, но и не успел доделать папины приказы по югу, поэтому все утро прошло у него в суматохе. В итоге он поругался с Роуном, попререкался с Алесой, сорвался на Рифена и чуть не подрался с подвернувшимся под руку Вэйзаром – братья после вести о его скорой женитьбу лишились остатков разума и мололи языком без перерыва. В общем, папин сарказм Велону был не нужен и сдерживаться он не собирался.

– Я здесь живу, уже сто семьдесят шесть лет, – процедил принц, с грохотом кладя на стол отцу его проклятые приказы по проклятому югу.

– Что ты делаешь в моем кабинете? – уточнил отец тоже не самым дружелюбным тоном.

– Сам задаюсь этим вопросом, – отозвался Велон, готовясь к очередной ссоре. – Где я, по-твоему, должен быть? В борделе со шлюхами? Или в кабаке с орками?

– У ворот замка встречать свою невесту, Велон! Она приезжает сегодня, если ты не забыл.

«Забудешь тут», – мысленно процедил Велон, которого братья своими шуточками успели довести до бешенства.

Выбор отца был объясним, и союз с пустынными эльфами принес бы много пользы Империи, но братья не удовольствовались таким простым объяснением, как политическая необходимость. И Вэйзар, и близнецы решили, что Велон что-то затеял и мучили его расспросами все те полгода, что шла переписка с королем Шарэта Эраном. Под конец братьям надоело допытывать старшего насчет истинных причин женитьбы, и они перешли к подколкам. Шутки у них не отличались оригинальностью и совсем скоро надоели Велону – но только не их создателям! А на прошлой недели приехала всполошившаяся Велия со своим мужем и сыном. Последние двое вели себя тихо, а вот сестра развела бурную деятельность и теперь до Велона допытывались не четверо, а пятеро. Младшие решили, что он сошел с ума или вбил себе в голову "какую-то дурь" (спасибо Вэйзару за "гениальные" цитаты). Велон, который не привык раскрывать душу, изрядно злился их настойчивости, так что нет ничего удивительного, что дополнительный повод для раздражения окончательно вывел его из себя.

– Встречать? Пусть этим займутся женщины! – процедил принц, приземляясь в "свое" кресло напротив отца. – Лисари или Велия.

– Велон, ты не понял? – переспросил отец, и угроза в его голосе заставила Велона удивленно вскинуть голову. Они редко воевали с отцом по-настоящему – каждый стремился избежать этого, потому что не знал, к чему приведет их противостояние. А сейчас отец намерено давил на него!

– Иди встречать невесту, – повторил он чуть спокойнее. – Я так желаю.

Это было в разы серьезнее, чем простой ор, крики и ругань. Велон поднялся: он не мог отказать отцу, когда тот просил.

– Велон? – окликнул его папа у самой двери.

– Что? – не скрывая раздражения, поинтересовался Велон.

– Надеюсь, ты помнишь про клятву, которую мне дал? На принцессу Эду она тоже распространяется.

– Тебе не было нужды напоминать, – если возможно передать голосом все презрение, которое Велон сейчас питал к окружающему миру и отцу, то ему это удалось.

Принц удержался от ребяческой выходки и не хлопнул дверью, хотя очень хотел. Вместо этого он послушно отправился на то самое проклятое крыльцо, на котором он, как старший и ответственный, частенько встречал знатных и уважаемых лордов. Теперь предстояло ждать свою невесту. Раздражение усилилось – мысленно Велон успел прикинуть, сколько успел бы сделать дел, не поручи ему отец столь обременительную обязанность. Масла в огонь подлила вышедшая к принцу Лисари. Они редко общались напрямую, и тем удивительнее было то, что эльфийка обратилась к нему – она его искала.

– Я пришла помочь.

Велон одним взглядом дал понять, что думает об этом, а также выразил свое недоумение.

– Мама попросила передать тебе, что, возможно, Эда не знает наш язык, поэтому тебе лучше общаться с ней на человеческом – он в пустыне распространен. Вот я и подумала, может, тебе помочь? Прости, но у тебя отвратительный акцент, я говорю намного лучше…

– Нет, благодарю, – холодно, но не враждебно ответил Велон. – Найди себе другое развлечение.

– Это не развлечение, – строго возразила Лисари. – Тебе не понять, как тяжело оказаться в чужой стране, где тебя окружают не самые приятные личности.

Она демонстративно окинула его взглядом.

– Ты не располагаешь молодых девушек к успокоению.

– Спасибо, – процедил Велон, отворачиваясь и показательно глядя на ворота.

Лисари намек проигнорировала и продолжила:

– Так что я бы помогла. Ей намного приятнее будет общаться с женщиной, тем более не темной.

– Она пустынная эльфийка – они наши враги. К тому же она еще и маг. Тебе не стоит подвергаться даже призрачной опасности. Не сейчас, – Велон глянул на ее спрятанный под просторным платьем живот. Скоро их и без того немаленькую семью ждало очередное пополнение – в принципе, именно поэтому принц прикрыл младших братьев: тем и так было непросто. – И вообще, где твои мужья? Они должны присматривать за тобой, а не я!

– Варро когда играл с Вэйлой в императорскую канцелярию, вырвал страницу из их отчета по Рестании. Теперь мальчики бегают с горящими задницами и пытаются все исправить, но документы уплыли к Алесе.

Велон мысленно простонал и выругался: нашлось объяснение причины его ночных страданий, но облегчение от этого не было. Идиоты. Лисари тоже восторг у него не вызывала – можно было за столько лет жизни в замке научиться говорить как леди. Велон, сам не часто соблюдающий этикет речи и иногда ругающийся почище портовых грузчиков, от женщин ждал чистоты и изящества. Вот мама никогда в жизни не сказала ни одного грубого слова, но она была исключительной, а Лисари – обычной.

Позволив себе лишь слегка поморщиться, Велон ответил:

– Передай братьям, что я все уладил. А вырванную страницу они могут засунуть в то место, которое у них так горит.

– Хорошо, – нейтрально ответила Лисари и продолжила буравить его взглядом.

– Что?

– Может…

– Нет. Иди, – холодно и настойчиво посоветовал Велон. – Мне не нужна твоя помощь.

«Демоны Глубин, когда это все закончится?» – мысленно поинтересовался Велон, прекрасно понимая, что все только начинается. Формальная женитьба ради желанного наследника превращалась в какое-то плохо отрепетированное представление, в котором вместо нормальных актеров играли шуты, а главной целью всех стрел стал сам принц.

– А я и не тебе помощь предлагала, – фыркнула Лисари. – А Эде. Мне так жаль ее.

– Она еще даже не приехала, а ты уже говоришь о ней как о старой подруге, – заметил Велон, все также не оборачиваясь.

– Ты себя видел? Я бы на ее месте бежала обратно в пустыню, – честно заявила эльфийка. – Но, кажется, принцессам так нельзя. Жалко. Ладно, удачи.

Она похлопала Велона по плечу и наконец отправилась в замок. Принц помрачнел еще больше. Надо было не идти на поводу у практичности, решив извлечь выгоду из своей женитьбы, а плюнуть на все и сделать предложение одной из своих бывших любовниц – какой-нибудь особо молчаливой и неприметной.

***

Холод стал ее вечным спутником, но теперь он был порожден не только внутренним отчаянием, сковавшим ее при осознании своей судьбы, но и вполне реальной суровой погодой. Как только они пересекли границу пустыни, Эда начала мерзнуть. Служанки не были доброжелательны и дали ей лишь минимум одежды – пару простых платьев, – и чем дальше на север они продвигались, тем сильнее принцессу сковывал холод. В какой-то мере она была благодарна за это Забытым Богам, решившим отправить ее сюда – она меньше думала о будущем. Предстоящая женитьба пугала ее лишь первые пару месяцев, пока они ехали по пустыни, но уже несколько недель как Эда смирилась: страх остался, но был каким-то неразумным, животным – она не могла его победить, но могла отодвинуть в глубины разума, где он почти не мешал. Банальный холод и усталость от долгой дороги на время наконец пересилили душевные страдания. Все силы Эды уходили на то, чтобы не потерять лицо перед немногочисленными слугами и охраной, которые отправил с ней Эран. Поэтому когда их процессия въехала в огромные черные ворота такого же черного мрачного замка, она почувствовала лишь голод и желание хоть на полчаса скрыться от глаз наблюдателей. Но принцессы живут не для себя, поэтому она, не теряя ни капли достоинства, выплыла из кареты, чувствуя мучительную боль в прямой спине.

Первое, что она заметила, это холодный порывистый ветер. В пустыни он тоже был сильным и часто приносил бурю, но хотя бы не дарил столько холода. Здесь же, на дальнем севере, ветер бил не хуже меча: Эда едва не согнулась под его сильным порывом, полоснувшим ее тело ледяным клинком. Почти не чувствуя пальцев, она дошла до огромного черного (этот цвет, кажется, был везде) крыльца, на котором ее ждал темный эльф с парой орков. За время путешествия по Империи Эде удалось разглядеть этих существ, поэтому их вид не шокировал ее. Интуиция и здравый смысл подсказывали, что если зеленокожие монстры были лишь охраной, то хорошо одетый мрачный дроу – явно кем-то важным. Его неожиданно голубые, а не багровые (как им было положено) глаза смотрели с таким холодом, что ветра, завывающие вокруг замка, должны были завидовать со страшной силой.

Когда Эда приблизилась к крыльцу и остановилась, так и не решившись подняться на него, мужчина, не утратив равнодушного взгляда, произнес на плохом человеческом:

– Темной ночи, ваше высочество. Я принц Велон, ваш жених. Надеюсь, вы хорошо добрались. Позвольте, я провожу вас до ваших покоев.

Эда молчала на протяжении всей этой короткой речи, размышляя о том, как долго он ее учил. Худшие подозрения принцессы подтвердились, и ее жених не обладал ни красотой, ни вежливостью, ни манерами. Вел он себя с ней словно с рабыней – так и не дав ответить, направился к дверям замка, и ей, словно служанке пришлось поспешить за ним. Орки-стражники остались невозмутимы, а вот ее служанки засмеялись так громко, что, казалось, слышали все во дворе. За весь путь, который Эда едва ли заметила – такая путаница царила в ее голове и коридорах замка, – Велон так и не обратился к ней, даже спиной ухитряясь демонстрировать свое отношение к ней. Навязанная обязанность. Как она его в этом понимала! Если бы не желание двух правителей заключить союза, им не пришлось бы становиться мужем и женой. Вот только принцу этот брак всего лишь неприятен, а ей… Она потеряет все: дар, себя, свое достоинство. Она с дрожью представляла их первую брачную ночь, когда это властный мужчина с жестоким взглядом возьмет ее силой. Она станет его вещью, он сломает ее.

В этот момент ей стало так страшно и противно от того, что ждало ее, что от позорной слабости ее спасло лишь завершение их пути.

Велон остановился перед довольно красивой, хоть и не слишком богато украшенной дверью и открыл ее.

– Ваши покои, ваше высочество, – холодно произнес он. – Если что-то будет нужно, позовите слуг.

И не говоря больше ни слова, он покинул ее.

«Вот и все», – подумала Эда, чувствуя, как страх возвращается, растет. Уже не помня себя, она вошла в предоставленные ей покои, равнодушно оглядывая стены, обитые бежевой тканью и подобранную под них мебель. Она не заметила, что ее комнаты были намного светлее общей обстановки замка, не заметила разожженный камин и горячий ужин на столе. Весь ее мир сузился до холода в кончиках пальцев и ледяных голубых глаз. Странно, она пыталась вспомнить, как выглядит мужчина, которому суждено отнять ее дар, сделать бесполезной – и не могла. Перед глазами вставало лишь его лицо, тоже размытое – он казался ей демоном, поднявшимся из Глубин. Мрачный, холодный и пугающий. На нее накатывало волной то отвращение – когда она представляла его руки на своем теле, – то страх, – когда она осознавала, что перед ней лишь пропасть из боли и унижения.

Эда до того ушла в себя, что не сразу услышала стук в дверь.

– Войдите, – приказала она на человеческом, только потом сообразив, что слуги могут его и не знать. В Темной Империи люди не жили, это Шарэт держал их как рабов.

Но Эду поняли. Вот только вошедшая не была ни ее служанкой, ни темной – невысокая миниатюрная женщина с каштановыми волосами, уложенными в высокую прическу, и в дорогом платье. Почему-то именно одежда привлекла внимание Эды, словно не было ничего важнее. Незнакомка не была безумно красива, но властность, сквозившая в каждом ее движении и жесте, а также истинно женская изящность и капля кокетства придавали ее вполне обычному облику какое волшебное очарование. За такой мужчины должны были толпами ходить – она точно знала, как их покорить, при этом не выглядела ни вульгарно, ни распущенно. Эде раньше не встречались такие женщины: наложницы чаще полагались на откровенность нарядов и искусность в постели. Эта же леди обладала умом и смогла превратить его в красоту. После этого роскошная одежда и драгоценности служили лишь дополнением к облику: черное не слишком пышное платье из мерейского шелка (только однажды Эде довелось его видеть) с умеренным декольте, по краю которого вилась алая лента, да сережки с ожерельем-паутинкой из белого золота с россыпью мелких алмазов. А вот перстень на руке привлекал внимание – кроваво-красный камень отливал странным светом. Эде мгновенно узнала его – вот на что пошла часть выкупа за жизнь отца. Украшение… кому?

Голубые глаза женщины дали ответ раньше, чем перстень, и Эда, за одну секунду прокрутившая в голове все варианты, мгновенно поднялась с дивана, на который не помнила, когда опустилась, и сделала реверанс. По южным правилам, естественно. Оставалось надеяться, что мать ее жениха будет милостива. Весь опыт Эды подсказывал прямо противоположное развитие событий, однако выбора у принцессы не было, и даже если старшей в семье женщине она не понравится, изменить это она не сможет. Остается лишь подчиняться и терпеть.

– Ваше величество, долгих лет вам, – поклонилась Эда, завершая реверанс и выпрямляясь, но не поднимая взгляда. Так следовало вести себя воспитанной южной леди – это с принцем она забылась, глазея на него, как какая-то рабыня.

– Темной ночи, Эда, – мягко (!) и доброжелательно (!!) произнесла Императрица, опускаясь на диван и приглашая ее присесть. – Предлагаю оставить бесполезные здесь нормы этикета. Для тебя я Элиэн.

– Благодарю вас.

– Тебя, – поправила ее Императрица. Эда не сдержалась и подняла на нее изумленный взгляд.

– Как ты доехала? Дорога утомляет. Может, поешь?

Никакое поведение Темной Императрицы не насторожило бы девушку больше, чем подобное. Но хамить и даже высказывать недоверие было нельзя – теперь Эда подчинялась правилам семьи, в которой жила. На юге существовала жесткая иерархия как среди мужчин, так и среди женщин. Элиэн была старшей, а такие леди редко относились терпимо к младшим. Ее мягкость и расположение могли скрывать многое – но ничего хорошего.

Эда, только сейчас заметившая, что небольшой столик между диваном и креслами был накрыт, осторожно взяла в руки столовые приборы.

– Если ты не возражаешь, я присоединюсь к тебе, – произнесла Элиэн, улыбаясь. У нее это получалось очень красиво – не только губами, но и глазами. Эда против воли почувствовала, как внутри нее разгорается маленький огонек признательности. Как бы потом не поступила Элиэн, как бы не стала унижать ее, чужачку и всего лишь жену сына, сейчас она проявила сострадание. Эда была благодарна – ей казалось, что любой толчок сломает ее, так она устала от страха, волнения и долгой дороги.

– Твои служанки сказали, что у тебя нет вещей, – заметила Императрица, когда они перешли к десерту. Эда мгновенно насторожилась: до этого все фразы женщины относились к еде – она рассказывала про неизвестные принцессе блюда (а таких было немало) и советовала что с чем есть. Теперь же беседа резко поменяла русло.

«Началось», – подумала Эда, напрягаясь и готовясь отразить удар. Она тысячу раз видела, как матери и старшие сестры мужей общаются с невестками, а она еще и была чужачкой. Одна – как и всегда. Хотелось бы сказать, что скоро лишится последней защиты – магии, – но дар и сейчас ей не очень помогал – из-за угрозы брата она в любом случае выйдет замуж, так что борьба не имеет смысла.

– Да, – бесцветным голосом заметила Эда, внутренне корчась от унижения: замужество лишило ее не только свободы и дара, но и более мелких, казалось бы неважных, вещей. У нее теперь даже не было одежды – и не будет, если будущий муж не расщедрится. А принц Велон вряд ли ей кусок хлеба даст.

– Надеюсь, тебя не оскорбит мой вопрос. Почему так получилось?

Эда бросила на нее подозрительный взгляд, но пояснила:

– Согласно нашим традициям, девушка, выходя замуж, оставляет вещи в семье – ведь они ей не принадлежат, – приходя в дом к жениху без всего.

– Понимаю, – произнесла Элиэн, окидывая взглядом ее простое платье – хорошо, что не рубище.

– Служанки дали, – тихо ответила Эда, чувствуя себя униженной.

– Значит, вопрос с гардеробом будем решать первым, – кивнула больше сама себе Императрица, что-то обдумывая. – Сейчас прикажу слугам принести для тебя пару готовых платьев. Они не самые красивые, но по твоей фигуре у нас никого нет – мои тебе будут малы, Велии – велики, а у Лисари свой стиль, тебе не пойдет. Зато завтра я приглашу мою портниху, она снимет мерки, и мы обсудим, что ты хочешь. Надеюсь, ты примешь мою помощь и совет по части стилей и фасонов.

Элиэн замолчала, вопросительно посмотрев на Эду, а та мучительно пыталась придумать что сказать на это безумное предложение, не оскорбив при этом Императрицу и ее сына.

– А его высочество как к этому отнесется? – осторожно поинтересовалась она, памятуя о правилах игры и не обращаясь к Элиэн согласно этикету.

– Велон? – уточнила Императрица. – Его, как и большинство мужчин, не интересуют женские дела.

– Но ведь я потрачу его золото…

Элиэн посмотрела на нее с болезненным пониманием.

– Не переживай. Теперь обязанность Велона тебя содержать. Можешь не переживать по поводу трат.

Эду терзали сомнения насчет разумности предложения Императрицы. Вполне возможно, что она специально хочет поссорить ее с сыном. По наблюдениям самой Эды мужчины совсем не были равнодушны к тому, сколько золото тратит их жена. А темный принц…

Воспоминания о Велоне заставили Эду замкнуться в себе. Она все же кивнула, соглашаясь с Императрицей, и едва заметно сглотнула. Аппетит пропал, и она смотрела на милые корзиночки с фруктами как на самую горькую отраву.

Элиэн вдруг придвинулась ближе и даже приобняла ее.

– Я знаю, ты не доверяешь мне и боишься. Я тоже боялась, когда только приехала сюда. Мрачный замок, мрачный муж, мрачные слуги. Мне было тяжело, я была одна. Сейчас все иначе. У нас большая семья, позже ты познакомишься со всеми, а пока запомни и постарайся поверить: мы не враги.

Рука Элиэн, легшая ей на спину, грела больше, чем разожженный камин. Теперь Эда поняла, что это ее рук дело – это Императрица позаботилась о ней еще до ее приезда.

– Я благодарна вам.

– Тебе, – мягко поправила женщина, а потом тихо произнесла: – Велон не добрый и не милый, я понимаю, но верю Тьме и своему мужу, он не причинит тебе вреда. Будет тяжело. Если он… обидит тебя, приходи. Я всегда выслушаю тебя и, если ты захочешь, помогу. Жизнь жестока, и бывает что очень хочется поделиться с кем-нибудь своей болью. Со мной можешь. Это тебе, – она положила в руку Эде тяжелую жестяную банку приятного зеленого цвета. – Это мазь, хорошо заживляет раны и убирает боль.

На этом Элиэн поднялась и улыбнулась ей – печально и слишком понимающе, словно действительно знала, что ее ждет и что она чувствует. Знала ли? Принцесса светлых эльфов, выданная когда-то замуж за Темного Императора? Знала.

– Благодарю, – уже увереннее ответила Эда. Сомнения не исчезли бесследно, но она уже не подозревала в каждой фразе Элиэн двойной смысл. Наоборот ей казалось, что она наконец нашла союзника. Друга?

– Поешь еще, – с материнской заботой посоветовала Элиэн. – Не переживай. Свадьба только через месяц, а пока ты можешь осваиваться. В твоем распоряжении три служанки, они все оборотни, знают человеческий, хоть и не так хорошо, как мы с Велоном. Они помогут тебе со всем. К вечеру я пришлю тебе платья, а завтра после обеда вплотную займемся твоим гардеробом.

– Благодарю… тебя, – осторожно ответила Эда, словно ступала по краю зыбучих песков. – Могу ли я чем-нибудь отплатить за доброе отношение?

Вот теперь взгляд Элиэн стал похож на тот, которым встретил принцессу Велон.

– Следуй моему совету.

– Какому?

– Если мужчина тебя обижает – бей со всей силы. Словом или ближайшим романом в обитой железом обложке. Они понимают только так.

Глава 4. Свадебный подарок

Черное платье с темно-малиновым кантом на рукавах и подоле сидело неплохо. По сравнению с тем ужасом, в который ее обрядили служанки – и вовсе невероятный наряд. Эда заплела волосы в сложную косу, с неожиданной болью вспоминая о своих оставленных в Байокре бусах – безделушках, которые так красиво смотрелись средь почти черных локонов.

Утро было странным – или она так себя чувствовала? Страх немного притупился, вчера она даже смогла поесть, а ночью неплохо поспала, хоть поначалу долго не получалось заснуть. Доброжелательность Элиэн перебила холодность Велона и ее собственный испуг. Эда смогла заставить себя думать о чем-нибудь, не связанном с той страшной ночью, когда муж лишит ее невинности и дара. Свадьба только через месяц – повторяла она себе. В слова Элиэн о том, что Велон не причинит ей вреда, она не верила, но уже радовалась тому, что ей позволяют такие нужные мелочи, как поесть, выспаться или красиво одеться. Вдруг оказалось, что на все на это она должна спрашивать чужого разрешения. До этого жизнь ее была полна свободы, брату она не нужна, отцу – тоже, а теперь она принадлежит мужу и его семье. Что он скажет? Как будет обходиться с нею? Что ей придется делать? Кроме, конечно, очевидного. Смешно! Она так долго боролась за свою независимость – первая красавица Шарэта, недоступная ни одному мужчине, – а теперь вынуждена лечь под того, кто ей совершенно не нравился, более того – пугал.

– Я… нужна… вами.. ваш… вам? – с трудом выговаривая слова, поинтересовалась милая девушка-оборотень.

– Нет, благодарю, – отпустила ее Эда, раздумывая сейчас над серьезной проблемой – и это была не прическа или платье! Последнее ей прислала Элиэн, а первую она заплела сама, благо из-за ограничений Байокра привыкла жить без многочисленных служанок вокруг. Нет, внешний вид ее не волновал: девушки, принеся завтрак, рассказали про совместные обеды, которые устраивала императорская семья. После этого перед Эдой встал вопрос: что делать? Она относится к членам семьи? Ее никто не приглашал, так что причины идти не было, но вдруг этим она нарушит приличия? Такая мелочь, но она совершенно извела Эду. Ей было так страшно сделать что-нибудь не то и заслужить наказание от мужа! Она стала зависима – всего в один миг лишилась силы и власти – и теперь вынуждена вечно оглядываться, стелиться перед мужчиной, которого видела всего раз в жизни! Он мог все…

Когда в дверь, ближе к обеду, постучались, Эда понадеялась, что это служанка с приглашением для нее, но нет: на пороге стоял принц Велон собственной персоной. Она невольно отступила – не ожидала лицом к лицу столкнуться с ним.

– Темной ночи, – бросил он холодно.

– Темной ночи, – ответила Эда, все силы которой уходили на то, чтобы не дать голосу задрожать, а ногам – подкоситься. Вчера она не успела – или не смогла? – разглядеть будущего мужа, зато сейчас у нее появилась такая возможность – он ворвался в ее жизнь, словно ураган. Он давил – властью и силой, исходящей от него, – она ощущала его присутствие слишком явно. Их разделяло не больше метра, но он словно касался ее. Холодный взгляд голубых глаз скрывал многое, однако ничего из этого не сулило ей радости. Лицо его обладало весьма грубыми чертами, которые еще больше портили старые раны. Белоснежные и необычайно короткие волосы – кажется, они даже не касались плеч – тоже не красили его, эльфа: в их общество было не принято носить такие прически. Костюм, конечно, добротный – материал пусть и незнакомый, но Эда легко определила его цену и качество, – однако черный цвет добавлял еще большей мрачности Велону. Он хмурился, кривил губы и смотрел на нее так, словно она была первой и единственной проблемой в его жизни. Он нависал над нею, высокий и широкоплечий мужчина, источающий силу и недовольство. Будь ее воля, она бы ринулась бежать от такого, но долг перед другом и ученикам, жизнями которых Эран так легко шантажировал ее, заставил Эду изобразить на лице вежливость, как и подобало воспитанной невесте. Только взгляд она не отвела – заставила себя, несмотря на то, что полностью зависела от жениха и уже мысленно представляла, что он будет творить с нею.

– Пора на обед, – произнес он равнодушно и протянул руку. Она осторожно взяла его под локоть, стараясь свести касание к минимуму, и они направились… в столовую? Эда молила Забытых Богов, чтобы там была именно столовая, а не его спальня. По законам Шарэта жених не имел права на невесту, пока их не сочетали браком, но здесь не ее родина – здесь Темная Империя, и принц мог творить все, что вздумается. Поэтому весь их путь Эда мысленно повторяла: нет, нет, нет! Она еще не готова!

Молитвы ее были услышаны, и совсем скоро они вошли в просторную залу – тоже черную, но не выглядящую мрачно. Всего пара картин, гобелен, резные подсвечники да темно-малиновая скатерть с причудливым узором – и комната наполнилась своей особенной красотой.

За столом сидели самые разные нелюди: шестеро мужчин-дроу и одна женщина, одна светлая эльфийка с гнездом косичек на голове, брюнетка с хищными чертами лица и повязкой на глазу, а также Элиэн. Подавляя в себе любопытство, Эда присела на выдвинутый Велоном стул. Принц опустился рядом – по левую руку от нее, как раз напротив матери.

Если до их прихода в зале царил тихий гул голосов, то сейчас все молчали, кто явно, а кто исподволь разглядывая Эду. Элиэн одобрительно ей улыбнулась и на человеческом произнесла

– Эда, позволь тебе представить присутствующих. Это мой муж, Вадерион, – она чуть отвела ладонь в сторону, указывая на мужчину во главе стола. Он больше всех походил на Велона, и, казалось, только длина волос да шрамы позволяют различить двух мрачных дроу. – Это мои младшие сыновья: Велиот, Веррсон и Винетт. Их супруга – Лисари. По правую руку от тебя Вэйзар, наш второй сын, дальше его супруга Шильэт, наша дочь Велия и ее супруг Риэл Вал'Акэш.

Не успела Эда отреагировать, как тут же к ней влезла с вопросом Лисари – та самая светлая с косичками.

– У вас правда там гаремы есть?

Сидящие по обе стороны от нее близнецы – а мужчины действительно были настолько одинаковые, что не отличить – одновременно вздохнули.

В это же время Темный Император тихо обратился к своей супруге:

– Мой муж?

Элиэн ответила ему выразительным взглядом.

– А как тебя называть на семейном обеде?

– Есть еще вариант. К примеру…

– Папа.

– Папа.

– Папа.

– Папа.

– Папа.

Все повернули головы к промолчавшему Велону.

– Отец, – процедил тот.

Вэйзар, сидевший совсем рядом, тихо то ли подавился смешком, то ли хрюкнул:

– Кто-то успел поругаться с папой.

Сам же Император явно был недоволен.

– Что вы тут блеете? – процедил он и глянул на жену.

– Вариант "муж" был неплох?

– Он был неплох до того, как на свет появилось это стадо жеребцов.

– Пап, твое ворчание никому неинтересно, – скучающим тоном заметил один из близнецов. – Дай Лисари узнать про гаремы.

За столом раздались смешки. Эда встретилась взглядом с веселыми серыми глазами Лисари и ответила более дружелюбно, чем собиралась:

– Да, есть.

– Большие? Сколько девушек? Многие мужчины имеют гаремы? А правда, что…

На Эду обрушился буквально вал вопросов, на которые приходилось подробно отвечать. Частенько в разговор встревали мужья Лисари, Шильэт и Вэйзар. Император с Императрицей молча наблюдали за детьми, а Велия с мужем и Велон посвятили себя обеду. Поначалу Эде не очень нравились такие вопросы, но постепенно она втянулась в разговор. Ее собеседникам было интересно узнать про дальнюю страну и чужие обычаи – связанные не только с гаремами.

– Жаль, мужских нет, да, Лиси? – усмехнулась одноглазая брюнетка.

Эльфийка с косичками демонстративно задрала нос и высокомерно ответила:

– У меня есть свой, – после чего обе женщины рассмеялись. Мужчины покосились на них с претензией. Обед продолжился.

Эде все же удалось расслабиться и поесть – после продолжительных расспросов ее оставили в покое и принялись рассказывать уже о своей жизни. К концу обеда она знала полный состав семьи и истории знакомства всех присутствующих, ей поведали о привычках каждого и успели пожаловаться друг на друга. Больше всего с нею общалась Лисари и близнецы, после них – Шильэт и Вэйзар. Велия мало участвовала в застольной беседе, зато ее муж – кажется, наполовину орк, наполовину дроу – смог обсудить с Эдой тему магии. Он оказался чародеем (так называли магов в Темной Империи), и их разговор вышел бы весьма интересным, если бы Риэл лучше знал человеческий. Да, за столом все говорили на этом языке. Как поведала Эде непосредственная Лисари – мама рассказала, что она не знает темноэльфийский, поэтому из уважения к ней все пока говорят на понятном ей языке. Ей одновременно было неловко и приятно от того, что ради нее они изменили своим привычкам. Элиэн действительно обсуждала с ней проблему языка, и они даже договорились, что Императрица будет обучать ее темноэльфийскому, но Эда не ожидала, что под нее будут подстраиваться. Вообще, этот семейный обед всё расставил по своим местам: не осталось больше сомнений и подозрений. Между Шелар'рис существовали крепкие и искренние отношения без лжи и интриг. Семья их буквально была пронизана любовью, и Эде оставалось лишь удивляться, как такое могло получиться. Даже Темный Император, казавшийся мужчиной властным, мрачным и крайне неприятным, хоть и вел себя иногда довольно жестко, но многое прощал детям и позволял им издеваться над собою сколько душе угодно. Эда быстро привыкла к язвительным пикировкам между принцами и их отцом и поняла, сколько любви и тепла скрывается за кривыми усмешками и саркастическими шутками.

В общем, худшие опасения пустынной принцессы не сбылись, и ее новая семья оказалась не клубком змей, а вполне обычными нелюдями, связанными родственными узами. Большинство из них были явно расположены к ней, остальные хотя бы не высказывали неприязни. Эде удалось почти невозможное – отвлечься настолько, чтобы забыть о присутствии Велона. Ее жених весь обед молчал, только раз перекинувший парой фраз с отцом. Однако как только трапеза подошла к концу, Велон, нацепив на лицо маску холодной вежливости, предложил Эде проводить ее. Она мысленно вздрогнула, внезапно вспомнив о мужчине, который был для нее важнее всех присутствующих, и ответила что-то нейтральное, позволив ему довести ее до покоев. Как только дверь за ним закрылась, она устало опустилась на ближайшее сиденье, с болью осознавая, что какой бы замечательной не оказалась его семья, сам Велон продолжал быть мрачным и холодным – от такого не стоило ждать сострадания. Темный принц.

***

Велон буравил взглядом очередной документ очередного лорда, который пытался украсть у короны золото, и думал о том, что он, кажется, совершил ошибку.

– Я долго буду ждать? – недовольно поинтересовался отец.

– Как получится, – откровенно нахамил Велон, но законный подзатыльник ее получил. Папа глянул на него многозначительно и спросил:

– Вот что тебе не нравится?

– Его объяснения насчет бедственного положения. Врет…

– Велон, я не об этом дуралее, которого ты завтра казнишь.

Велон усмехнулся.

– Вот уж не думал, что ты опустишься до сплетен.

– Меня не устраивает твоя недовольная рожа в моем кабинете, – огрызнулся отец. – Мы с Элиэн приложили немало усилий, чтобы устроить этот брак, а ты воротишь нос, как капризная девка.

– Капризная девка здесь только одна, – оскорблено процедил Велон. – Ты видел, как она на меня смотрит? Как на ничтожество! С нее же так и льется заносчивость и надменность!

Принц встал и принялся расхаживать по кабинету.

– Ты видел? Как она смотрит!

– Красивая знатная девушка королевских кровей, – спокойно перечислил отец, только в глазах его появились алые искорки. – Что тебе еще нужно, Велон? Мы и так подобрали тебе более чем достойную партию. Хватит истерить!

– Я сам разберусь, что мне делать! – огрызнулся Велон. – И я не жалуюсь! Я готов терпеть эту южную выскочку, но не жди от меня радости! И так приходится угождать вам с мамой… – Здесь принц немного притормозил и пробормотал: – Мама попросила сопровождать Эду на обед… Я сделал… Но мне есть, чем заняться помимо беготни за невестой, – громче произнес он, возвращая себе уверенность. – Я не собираюсь угождать женщине, которая смотрит на меня со снисхождением. Ее спесь я терпеть не собираюсь.

– И что ты намерен делать? – с нехорошим намеком в голосе поинтересовался отец.

– Я помню о клятве, – огрызнулся Велон. – Хотя эта ледяная стерва не заслуживает выбора…

Стук в дверь прервал принца: в кабинет заглянула Алеса.

– Темной ночи, ваше величество, ваше высочество, – бесстрастно произнесла эльфийка. – Вам нужно это увидеть.

Заинтригованные – Алеса была помешана на своей работе и никогда бы столь грубо не нарушила покой Императора – Велон с отцом проследовали за ней в одну из смежных с кабинетом казначея комнат. Здесь не было окон, а дверь представляла из себя несколько дюймов прочного сплава железа. Велон знал, что в этой комнате Алеса работала с крупными суммами золота и драгоценностей. Сейчас большой деревянный стол был занят аккуратным ларчиком из малахита и золота. Даже далекий от искусства эльф сразу бы понял, что это вещь работы южан.

– Приданное Эды? – нахмурился Велон, предчувствуя очередную порцию нотаций от папы. У старшего принца была не очень хорошая привычка скидывать все свои личные хозяйственные дела на Алесу. Так, в принципе, делал и Вэйзар – у папы была мама, близнецы как-то сами выплывали в этом море цифр, а вот бравому темному военачальнику было сложно сладить с колонками прихода и расхода. Что же до Велона, то ему просто-напросто некогда было вести дела своих земель, которые так-то приносили неплохой доход. Поэтому он скидывал все на Алесу, пока отец не видел. Казначей папы хоть и отличалась непримиримым и даже вздорным характером, но работу свою любила и частенько выполняла дополнительные (и бесплатные, естественно) поручения принцев. Недавно с нее снял свою нагрузку Вэйзар – Шильэт договорилась с Лисари, и теперь жена близнецов вела не только их дела, но второго принца. А Велон, как всегда, продолжал быть один. Вот и в этот раз он банально спихнул вопрос с приданым невесты на Алесу: не ему же его пересчитывать! А сейчас вдруг возникла какая-то проблема, еще, не дай Тьма, папа начнется орать…

– Я решила пересчитать, но когда количество не совпало, решила сообщить вам, – совершенно непонятно ответила Алеса. У нее была такая манера говорить – никто не мог разобраться, о чем она вещала полчаса, – но раньше Велон списывал это на сложность экономики как таковой. А нет, это все же личная "заслуга" Алесы.

– Не совпало с чем? – уточнил привыкший ко всему отец и обошел стол. Велон последовал за ним. Ларец был совсем небольшим и нетяжелым (принцу довелось проверить это лично) – король Шарэта явно решил сэкономить на замужестве сестры. Впрочем, он же не Темный Император. Вот папа за Велию дал такое приданное, что впору было называть младшую сестренку бесценной: северная часть центральных земель, которые принадлежали Шелар'рис. В результате женитьбы Риэла территории Вал'Акэш увеличились, расширившись на юг.

– Не совпало с размерами ларца, – пояснила Алеса. – Видимо, он является артефактом, потому что вмещает намного больше, чем кажется.

– Больше? – усмехнулся принц и подошел к столу. Легким движением откинув крышку, он секунду полюбовался переливами редких драгоценных камней, составляющих все приданное его невесты, после чего перевернул ларец, высыпая содержимое. На стол хлынул блестящий поток, который все никак не кончался. Камни сыпались на пол, звенели о черный мрамор. Когда последняя драгоценность выпала из ларца, Велон молча поставил его на груду, скопившуюся на столе. На полу лежало в разы больше. Говорит было нечего – камней здесь насчитывалось столько, сколько поместилось бы в огромный дорожный сундук. О цене лучше было промолчать.

– Хоть какая-то от нее польза, – цинично произнес на древнешесском Велон. – Будет на что строить северный город, Империи не придется тратиться.

– Опять говоришь глупость, – поморщился отец, тоже переходя на язык, который не понимала ни Алеса, ни Роун, ни стражники. – Это приданное Эды, и если ты не хочешь испортить с ней отношения, то не трать ее камни. Лучше оставь на приданое дочерям.

– У меня нет дочерей, – процедил Велон, мысленно добавив: «А клятва может и вовсе лишить меня подобного удовольствия. Вряд ли я смогу терпеть эту ледышку в постели дольше одного ребенка».

– Пересчитай и отправь в Императорскую сокровищницу, – приказал принц Алесы, все же решив повременить с транжирством приданого невесты: может так случиться, что ему или Империи пригодится такой запас.

Этот вопрос стал единственным, который хоть как-то смог порадовать Велона. За неделю со дня приезда Эды братья с сестрой успели довести принца до бешенства. Опять. Только на этот раз не тем, что доставали его вопросами о его намерениях (чего это вдруг он решил жениться?!), а рассказами о его невесте. Из-за мамы Эда оказалась в каком-то особенном положении, и все вокруг вынуждены были подстраиваться под нее. Вроде бы мелочи, однако они злили Велона. Он не считал нужным так напрягаться ради невесты, с который у них планировался чисто династический брак. Но мама была иного мнения, а на дорогую родительницу Велон злиться не мог, поэтому мысленно срывался на Эду. Он надеялся, что его поддержат хотя бы братья – в конце концов, они же темные принцы, а не добрые милые светлые! – но что Вэйзар, что близнецы хорошо отнеслись к пустынной стерве – потянулись вслед за женами. Тут все было понятно: Лисари не хватало ума рассмотреть в Эде ледяную тварь, а Шильэт не отличалась чувствительностью. Ей и Велии Эда, наверняка, казалась своей. Ну и что, что она будет использовать их брата! Велона бесило, как Эда на него смотрела – с хорошо скрытым презрением и отвращением. Стоило ему оказаться рядом, как она напрягалась и всем своим видом показывала, как он ей мешает. Высокомерная сучка! Ее нужно было наказать, но самый желанный способ был под запретом, поэтому Велону оставалось лишь мысленно ругать ее, слушая рассуждения родни о ней. Однажды он не выдержал и даже ввязался в спор с братьями.

Они собрались в гостиной близнецов – у них она была самой большой – и обсуждали всякую ерунду. Пришли даже женщины: Лисари и Шильэт о чем-то шептались в углу, а потом к ним – удивительное дело! – присоединилась Велия. Риэл же участия в разговоре не принимал, хотя по его укоризненному взгляду было понятно, что его мораль не совпадает с моралью принца, который мысленно жаждал поиметь и как следует взгреть ледяную стерву.

– Что ты такой мрачный? – хохотнул идиот Вэйзар. – Скоро женишься на южной красавице – тебе все мужики Мелады обзавидуются.

После этой лишенной смысла фразы принц воровато оглянулся, проверяя, слышала ли Шильэт. Но ликанша была занята беседой с подружкой и пока не собиралась бить неверного муженька. А вот Велон вспылил не на шутку.

– Красота – единственное ее достоинство. Для женщины естественно быть красивой и послушной, а вот со вторым у нее явные проблемы. Она, видимо, считает, что ей здесь будут кланяться так же, как в Шарэте? – выплюнул Велон, шатаясь между креслами.

Вэйзар, присевший на край подлокотника, пропустил брата, позволяя тому продолжить нарезать круги по гостиной, и ответил:

– Не заметил за ней чванливости. Милая девица.

– Как бы у нее яд с клыков не начал капать, – зловеще предрек Велон. Его уже все это достало: клятва отцу, просьбы матери, нападки братьев и сестры, холодность Эды. Но самая главная причина недовольства принца заключалась в том, что он понимал: из-за слова, данного папе, ему придется уговаривать жену разделить с ним постель. Демоны Глубин, он, наследник Темного Императора, за ночь с которым все женщины Мелады готовы были отдать что угодно, должен бегать за какой-то вздорной южанкой, которая даже слова лишнего ему сказать не может. Уговаривать ее на секс! Никогда еще Велону не приходилось ни перед кем так унижаться, тем более перед женщиной, которую он ко всему прочему не любил, не уважал и не стремился к общению. Ее задача была проста, вот только теперь принцу предстояло поползать на брюхе перед нею, чтобы она великодушно согласилась. Змея, которая успела подластиться к матери и заслужить ее покровительство. Не будь этого и клятвы отцу – Велон бы быстро поставил гордячку на место.

– Что ты так злишься? – удивились близнецы, которых больше занимала их драгоценная Лисари, чем разговор старших братьев.

– А нет поводов? – ядовито поинтересовался Велон, останавливаясь напротив. – Не вам приходится исполнять дурацкие требования мамы с папой.

– Кхм, – многозначительно кашлянул Вэйзар.

Велон поморщился и с холодом, способным убить любое живое существо, пояснил:

– Я уважаю наших родителей, поэтому делаю, как они хотят, но одобрять их просьбы я не намерен. Тем более меня не устраивает ситуация, когда я вынужден терпеть Эду.

– Не терпи, – хмыкнул один из близнецов, а двое остальных покатились со смеху.

Велон зло сверкнул в из сторону алеющими глазами.

– Смешно? – процедил он. – Мы ведем себя не как темные. Что это за попустительство? Мама уделяет ей слишком много времени… Ах, да, мы ведь все должны говорить на человеческом! – бросил Велон, переходя с темноэльфийского на язык людей. – И все ради этой пустынной шлюхи!

Если бы принц говорил чуть тише, он бы услышал робкий стук, а потом и звук открываемой двери да шелест юбок. Только многозначительное молчание братьев и их взгляды за спину Велону, подсказали тому, что что-то не так. Он резко обернулся, чтобы тут же встретиться взглядом с темными, почти черными глазами собственной невесты. Ее лицо – действительно очень красивое – застыло ледяной маской. Не оставалось сомнений, что она слышала последние слова Велона.

«Только бы не начала истерить», – мысленно поморщился Велон. Женщины слишком любили играть на нервах, а он терпеть не мог все эти визги, крики и претензии.

Однако Эда не опустилась до банальной истерики.

– Прошу простить меня, что я прервала интереснейшее обсуждение ваших любовниц, – холодно произнесла она, только глаза оскорблено сверкали. – Ее величество просила вас, ваше высочество, зайти к ней. Темной ночи.

И не говоря больше ни слова, Эда удалилась, гордо вскинув голову. Высокомерная сука! Как она посмела язвить!

***

Эда дрожала, как лист на ветру, но не от холода, хотя она до сих пор не могла привыкнуть к здешней суровой погоде, а от страха за свою судьбу. Зачем она это сказала? Но в тот момент промолчать было невозможно! Гордость не позволила спустить жениху оскорбление, а теперь она спать не может от страха! Как он отомстит? В том, что отомстит, Эда не сомневалась.

За прошедшую неделю она слишком расслабилась – в замке ее приняли хорошо, ей понравилась семья Велона, особенно Элиэн. Эту женщину невозможно было не любить, они понимали друг друга с полуслова. Остальные тоже относились к Эде весьма терпимо, даже слуги почти не глазели и не шептались за спиной. Она ожидала, что ее, южанку, сразу невзлюбят, ведь Темную Империю и Шарэт связывает много мрачных воспоминаний – чего стоит война, прогремевшая двести лет назад! Но нет, ее никто не оскорблял, не унижал и не травил. У нее появились красивые наряды и украшения, с ней общались на равных, женщины не плели интриги друг против друга – в общем, жизнь перестала представать перед Эдой исключительно в сером цвете, и она даже стала надеяться на то, что все будет не так плохо. И тут этот случайно подслушанный разговор – всего пара слов, но они вернули ее в реальность. Вот как на самом деле к ней относятся! Пустынная шлюха!

«Ты не спал со мною, Велон, так как ты смеешь так оскорблять меня?!» – ярилась Эда, чувствуя, как перестает контролировать себя. Она не запустила в него сгустком магического воздуха, как хотела, всего лишь осекла словами, но взгляд жениха – злой и оскорбленный – ясно давал понять, что он отомстить ей за то, что она посмела сказать ему подобное. А ведь еще была остальная его семья, которая спокойно выслушивала все оскорбления, которые принц наверняка вываливал на ее голову за Эды спиной. Так неужели она ошиблась, и благожелательность принцев и их жен обманчива? А Элиэн?

Всю ночь Эда не спала, а наутро у нее жутко разболелась голова от постоянных переживаний. К обеду она пребывала в таком взведенном состоянии, что сама удивлялась, как она еще держит себя в руках, а не носится по покоям с воплем ужаса. Но когда за ней не зашел Велон, волнение ее достигло пика. Только выдержка принцессы позволила ей окончательно не потерять себя и продолжить размышлять здраво: к примеру, самостоятельно добраться до столовой, дабы не нарушать обычаи семьи. Стоило проявить послушание и соблюсти правила.

В зале уже почти все были в сборе, не хватало лишь Велона. Эда как глянула на мрачные лица дроу, так уперлась взглядом в тарелку и больше не смела глаз поднять. Никто ни с кем не переговаривался, лишь Император с Императрицей обменялись парой незначительных фраз.

Принц явился через пару минут, и даже не смотревшая в его сторону Эда поняла, что он хромает. Обычно бесшумная походка вдруг стала неровной, да и сел Велон тяжело. Она успела заметить в грани бокала, как Элиэн сначала оглядела сына, а потом выразительно посмотрела на мужа.

– Ты не поверишь, но это даже не я, – хохотнул Император.

– Это мы, – неожиданно холодно отозвался один из близнецов.

– Да, скинулись ему на свадебный подарок, – рыкнул Вэйзар. – Пусть скажет спасибо, что Риэл с Шильэт смогли оттащить Велию, а то бы он и есть не смог.

Больше вопросов никто не задавал.

Эда исподволь бросила взгляд на Велона: на его черном лице заметно проступали багрово-серые пятна, а скула и глаз выглядели опухшими. И это не говоря об общей скованности движений, явно намекающей на сломанные ребра.

Постепенно за столом завязался разговор, кто-то что-то обсуждал, над чем-то смеялся, а Эда пыталась осознать простую истину: ее защитили.

Глава 5. По твоей воле

В зеркале напротив отражалась красивая эльфийка в темно-бордовом платье. Сделанное по первой моде Мелады оно облегало грудь и талию, спускаясь струящимся водопадом к ногам. Верх отливал малиновым, переходящим в темный багрянец, который у пола превращался в черное пламя. Тонкая едва заметная вязь золотого узора, как дань южным традициям, добавляла наряду свой особенный шарм. Это было не повседневное, не выходное и даже не бальное платье. Такое каждая девушка одевает лишь раз в жизни.

Эда поправила распущенные волосы, которые окутывали ее фигуру темно-каштановым водопадом – завтра она уберет их в самую красивую свою прическу, – и перевела взгляд на лежащий рядом в шкатулке набор украшений – ожерелье, серьги, браслет и кольцо. Даже по меркам богатого юга, утопающего в драгоценностях, это стоило очень много – не говоря уже о работе ювелиров.

– Это наш с Вадерионом подарок ко дню свадьбы, – объяснила Элиэн, поймав взгляд Эды.

– Очень красивый гарнитур, благодарю, – выдавила из себя принцесса, пытаясь казаться спокойной и даже радостной. За прошедший месяц она успела позабыть о главном дне в ее жизни, который изменит все, и теперь ее тело сковал страх – ее вечный спутник. Как же хорошо все было бы, если бы не Велон! Убрать свадьбу – и она бы честно призналась, что Мелада понравилась ей. На первый взгляд здесь было все чужое, начиная с языка и заканчивая погодой. Но нелюди, окружавшие Эду, относились с пониманием и помогали ей, чем могли. Элиэн проводила по полдня в ее покоях, обучая языку и обычаям Темной Империи, после обеда часто заглядывала Лисари – как выяснилось, эльфийка ждала ребенка и вела себя чересчур возбужденно, но Эде нравилась эта веселая девушка с хитрым прищуром глаз. С ней частенько заглядывала Шильэт – несмотря на грозный и отталкивающий вид, ликанша обладала холодным разумом и неожиданно логично мыслила. Беседовать с ней было не менее приятно, чем с веселушкой Лисари. Нередко к Эде заглядывал Риэл – вот с кем она успела сойтись на почве общих интересов. Полуорк, также несмотря на грозный вид, оказался мужчиной во всех смыслах этого слова, с ним было приятно разговаривать. И это несмотря на то, что он очень плохо говорил на человеческом, а она на – темноэльфийском! Маг в Эде пересилил принцессу, и уже через пару дней она с увлечением расспрашивала Риэла о методах обучения чародеев. Оказалось, что у темных магия применяется еще реже, чем в пустыне – лишь для защиты от внешних угроз. Эде это было понятно, хотя в Шарэте необходимость в постоянном применении заклинаний была выше – по самой обыкновенной причине: больше опасностей. Не один вечер принцесса потратила, объясняя чародею про проклятые сущности, стражей храмов и других чудовищ, созданных злой магией. К слову, супруга Риэла, сестра Велона, поначалу отнеслась к их отношения с яростью – она ревновала так явно, что было даже смешно. Пока полуорк горестно вздыхал, Эда спокойно объяснила Велии, что ей достаточно ее брата, остальные мужчины ее не интересуют. Удивительно, но это утихомирило буйную эльфийку. Подумав, та даже отметила, что Велона и одного много. Очень много…

Неумолимо приближался день свадьбы, но за общей суетой и новыми впечатлениями Эда как-то не задумывалась об этом. Сначала она так всего боялась, внезапно став уязвимой, а семья жениха приняла ее хорошо, опасения не подтвердились – все же Темная Империя сильно отличалась от Шарэта, здесь было не принято издеваться над более слабыми родственниками. Из-за такой резкой смены настроения Эда некоторое время пребывала в каком-то безликом мягком облаке, которое окутывало ее и забирало из мыслей все проблемы. Однако все имеет свой конец, и, глядя на прекрасное платье, она думала лишь о том, как совсем скоро супруг будет сдирать его с ее тела.

Элиэн, словно прочитав ее мысли, подошла и взяла ее руки в свои.

– Все заканчивается на рассвете. Есть дни, которые нужно пережить – иначе никак, – тихо произнесла Императрица, и тепло ее ладоней согрело заледеневшие пальцы Эды.

– А если таким дням нет числа? – не выдержав больше внутренней борьбы, с горечью поинтересовалась она. К чему скрывать очевидное? Элиэн все и так прекрасно понимает.

– Тогда надо прервать порочную цепь, – веско произнесла Императрица, глядя прямо в глаза Эде. Голубые глаза ее смотрели строго и печально. Удивительно, какими разными они все были! У Вэйзара голубые глаза поблескивали злым весельем, у близнецов походили на мутные озерца, скрывающие много тайн, Велия пылала своими очами, вмещая в них все пламя Глубин, а Велон… Его глаза были мертвы, как и у его отца. Только если багрянец Императора не должен был быть живым, то голубизна Велон выглядела чуждо. Ему не шло быть полукровкой, сыном светлой эльфийки – он был темным до последней пяди волос.

Эда взяла себя в руки и ободряюще улыбнулась Элиэн.

– Все будет хорошо. Платье прекрасно, я и не мечтала о таком. Благодарю за старания и за подарок.

Элиэн не повелась на ее спокойный тон: взгляд Императрицы оставался встревоженным. Она понимала все слишком хорошо.

Эту ночь Эда провела без сна: лежала и смотрела на то, как ползет по ковру цвета охры тонкая полоска лунного света, и думала о том, сколько сил потратила Элиэн, чтобы сделать эти покои приятными для пустынной эльфийки. Такое внимание и забота грели – никто еще никогда не уделял столько времени Эде. Если только Криар, но он был мужчиной, и их скорее связывала странная дружба двух нелюдей, потерявших дорогое существо – наставника и отца. Элиэн же заботилась об Эде, как мать.

Странные мысли как нельзя лучше подходили тому состоянию оцепенения, в котором она пребывала. Это была последняя ночь ее как мага. Последняя ночь, когда она может спокойно спать, не боясь дроу, скрывающегося в темноте. Того, кому она теперь принадлежала и кому должна была угождать. Вот только не могла, а значит, ее ждала лишь боль.

Утро пришло слишком быстро, а день пролетел, как песчаный вихрь. Эда не успела опомниться, как оказалась в роскошном свадебном платье с красивой прической и украшениями. С горечью она отметила, что ей идет этот образ – северянки. Приехав в чужую страну она лишилась всех тех мелочей, которые делали ее дочерью юга.

Свадьба проходила в Храме Тьмы. До этого дня Эда не выезжала из замка, так что виды Мелады могли бы заинтересовать ее – если бы не страх, сковавший все ее существо. Она не помнила, как ее довезли до Храма, как она прошла сквозь толпу к алтарю. Единственное, что она видела сквозь пелену, окружавшую ее – это мертвые голубые глаза Велона. Он смотрел с предвкушением. Его липкий взгляд вызывал на коже дрожь омерзения – как и любой мужчина, он испытывал к ней лишь похоть, желание использовать, сломать, а потом, когда надоест, выбросить.

– Да, – вымолвила она, вдруг поняв, что жрец ждет от нее ответа. Она еще плохо понимала язык темных, но даже будь она его носителем, то не разобрала бы ни слова – голова кружилась, и все силы Эды уходили на то, чтобы не позволить себе показать другим слабость. Она собиралась оставаться принцессой, дочерью короля, до последней секунды – даже тогда, когда Велон…

Он склонился к ней, касаясь ее губ холодным жестким поцелуем. Он не церемонился, но и не пытался причинить боль – это было безразличие в чистом виде. Ее первый поцелуй.

Эда не помнила, как оказалась в зале замка, где проходил пир. Все вокруг гомонили, смеялись, пили и ели, а она видела перед собой лишь мертвые голубые глаза мужа. Линии Тьмы на руке уже померкли – змея обвивает меч, с ее клыков капает яд и прожигает насквозь сталь, – если бы Эда верила в значение брачных рисунков, то ее могло бы это порадовать. Но, увы, она не чувствовала себя той змеей, которая могла бы прожечь лезвие Велона. Она ни на что сейчас не была способна, лишь сидеть и в оцепенении смотреть на стол, полный еды. Она не замечала встревоженных взглядов Императрицы и сочувственных – Лисари с Шильэт. По правде говоря, еще до свадьбы ей многие в семье высказывались по этому поводу – никто не желал ей брака с Велоном, и этот факт еще больше пугал Эду. Сейчас же страх ее достиг пика, и единственное, на что она была способна, это делать так, как ей говорят – бездумно и безвольно. Надо сидеть на пиру – она сидит, надо выпить какой-то гадости из кубка вместе с супругом – она выпьет, надо отправляться в спальню – она отправится. Встанет и пойдет, гадая, как ее еще держаться на дрожащих ногах.

В ушах продолжать стоять гул, хотя они давно покинули пир. Все, сидящие там, продолжать пить и есть, празднуя чужую свадьбу, отпуская грязные шуточки по поводу новобрачных. Эда думала об этом, думала о цвете стен в своей спальни и тяжести платья, которую она раньше не замечала.

Когда Велон остановился позади нее и положил ей руки на плечи, Эда мысленно вздрогнула и прикусила изнутри щеку. Кровь наполнила рот, и эта маленькая боль позволила ей вырваться из оков оцепенения и взять себя в руки. Она со всем справится. Пусть сейчас он уничтожит, растопчет ее, завтра она встанет с постели и продолжит жить. Она не сломалась в обучении, среди жестоких песков, не сломалась в Байокре, где все смотрели на нее с презрением, не сломается и сейчас. Просто одна дополнительная боль, которую она спрячет за дверьми своей спальни.

Велон резко развернул ее и произнес:

– Да или нет?

– Что? – холодно удивилась Эда, не собираясь играть по правилам мужа. Он будет заставлять ее каждый миг.

– Сразу говори: да или нет. Ты согласна?

– На что?

Велон мерзко (кажется, он все делал мерзко) усмехнулся.

– На секс.

– Ты… ты предоставляешь мне выбор?

– Да, считай, что тебе повезло, и сама Тьма решила повлиять на меня. Так что для приличий я спрашиваю: да или нет?

– Ты серьезно даешь мне выбор или лишь играешь? – с подозрением поинтересовалась Эда, слыша только ледяной голос Велона и бешеный стук своего собственного сердца. – Что мне будет за отказ?

– Будет? За отказ? – Велон смотрел так насмешливо, издевательски раздевая ее глазами так, что Эда горела от стыда и унижения. Но взгляд она не отвела, заставляя себя встречать лицом к лицу опасность, исходившую от самого жестокого хищника Темной Империи.

– Я не собираюсь тебя насиловать – по своим соображениям, конечно, – поэтому мне нужно твое согласие.

– А если я его не дам? – продолжала упорствовать Эда. – Ты все равно возьмешь свое, так в чем смысл этой глупой игры? Весело, мой принц?

– Ничуть, ты меня уже достала, – рыкнул Велон и до боли сжал ее плечи, притягивая к себе. Когда их лица разделяло лишь пара дюймов, он процедил холодно: – Да или нет, отвечай!

– Нет, – выплюнула она, дрожа от отчаяния. Она ждала чего угодно, но только не того, что он вдруг отпустит ее и сделает шаг назад. Лицо его искажала гримаса злости и оскорбленного достоинства. В этот момент Велон так напомнил Эде Эрана, что она сама чуть скривила губы, не в силах сдержать презрение к этим властным жестоким мужчинам, которые играли ее жизнью.

– Как пожелает моя супруга, – ядовито процедил принц. – Если передумаешь и захочешь увидеть меня в своей спальне, позовешь.

С этими словами он развернулся и удалился. Эда лихорадочно прислушивалась к тишине, не в силах сойти с места, осознать невозможное. Дверь покоев не хлопнула – Велон остался здесь. Несколько минут она стояла и ждала, когда он вернется, но его не было.

Резко, словно ее кто-то толкнул, она бросилась к двери спальни и заперла ее. После этого стало чуть легче, словно кусочек железа мог спасти ее от темного принца. Закрытый замок действительно подействовал на нее успокаивающе – теперь она могла думать о чем-то, кроме Велона.

Эда упала на кровать, дрожащими руками пытаясь развязать шнуровку своего прекрасного платья. Мысли ее скакали, она ни на чем не могла сосредоточиться. Чем сильнее ее пальцы увязали в тонких нитях корсета, тем четче в ее голове горело: ничего не было. Ничего не было. Ничего не было. Не было… Он не тронул ее.

Чувствуя, как слезы текут по щекам – словно две огненные дорожки, – она в гневе рванула шнуровку, потом поднялась, бросилась к комоду, достала тонкие швейные ножницы и перерезала все эти нитки. Платье рухнуло к ее ногам, она обняла себя за голые плечи и тихо заплакала. Эда вернулась к кровати, на которой сейчас могла бы лежать под собственным мужем, и уже разрыдалась. Тонкий шелк нижнего платья не грел, и она лихорадочно содрала с кровати одеяло и закуталась в него, утыкаясь носом в подушку. Она боялась, так дико боялась, что сейчас он вернется, что не могла перестать плакать. Она ничего не понимала, и призрачная надежда на то, что она избежит казни, рождала лишь новый страх. Он вернется, обязательно вернется.

Свечи погасли, погрузив спальню во тьму, и теперь Эда лежала и прислушивалась к тишине – ей казалось, что она слышит его шаги. Слезы текли по щекам, она плакала беззвучно.

Рассвет наступил нескоро, но как только первые лучи солнца пробились в щель между занавесок, она забылась беспокойным сном.

***

В доме Бурошкуров было так тихо, что, казалось, он опустел. Слуги мелькали в коридорах призрачными тенями, да и некоторые хозяева не отличались от них. Джетта, обутая в мягкие домашние туфли, бесшумно вышла из своих покоев и направилась к отцовским. В последнее время она редко бывала там – мешала мать. С ней Джетта так и не помирилась – ни одна из женщин не собиралась делать шаг навстречу, – и общество друг друга они не переносили. После того, как Олан Бурошкур заболел, у его постели стало собираться слишком много народа, включая саму Вилешу. Все хотели перетянуть одеяло власти на себя, не замечая страданий умирающего оборотня. Больше всего Джетта злилась именно на мать: та могла бы воздержаться от подобного хотя бы из уважения к мужчине, который столь многое дал ей. Но нет, леди Вилеша оставалась верна себе и даже у смертного одра мужа продолжала плести интриги. А как иначе объяснить ее желание свести Цериана с Марэй и при этом негласную войну с Дорой и Эшл? И это не говоря уже об открытой неприязни между нею и Барриусом с Роро. Удивительно, как они еще не подрались у постели умирающего!

Джетта не стала стучать, тихо отворив дверь покоев отца. Тишина, царившая внутри, убедила ее в том, что "дорогие" родственники перенесли место действия вниз, возможно, в столовую – ничто так не добавляет аппетита, как откровенная неприязнь. Джетта прикрыла за собой дверь и прошлась по комнатам, знакомым с детства. Здесь она играла с братьями и отцом – тот любил подкидывать ее в воздух. Как же счастливы они были!

Когда Джетта вошла в спальню, ее ждал неприятный сюрприз – у постели отца сидела мать.

Вилеша обернулась и смерила ее недовольным взглядом.

– Как он? – тихо поинтересовалась Джетта, видя, что отец спит.

– Как будто тебя это волнует! – шепотом прошипела Вилеша. – Ты здесь даже не появляешься! А Олан, между прочим, тебя звал.

– Удивительно, как ты это услышала за руганью с Дорой, – хмыкнула Джетта и, не дожидаясь ответа, вышла. Сегодня ей здесь было делать нечего. Чаще всего она приходила к отцу ночью, когда все "скорбящие" уходили спать. Она не нуждалась в нотациях матери, ее горе было слишком личным.

На улице начинался дождь, и летнее солнце стыдливо спряталось за тучами. Джетта прошла лесной тропинкой до дома младшего брата отца, Роро, и, просунув руку между резными зубцами задней калитки, щелкнула задвижкой. Оставаясь никем не замеченной, она скользнула внутрь. Лестница для слуг почти всегда пустовала в это время, и никто не помешал Джетте подняться на этаж для господ. Первая дверь слева оказалась открыта, и она бесшумно вошла. Онри, младший сын Роро, сидел, склонившись над книгой, и не замечал ничего вокруг. Джетта вынула из складок платья нож и, подойдя к оборотню со спины, приставила лезвие к беззащитной шее.

– Тебя было бы так легко убить, – усмехнулась женщина.

– Я тоже скучал, – спокойно отозвался мужчина, задирая голову и встречаясь с ней взглядом. – Не думал, что сегодня придешь.

– Онри, демоны, ты, кажется, даже в Глубинах будешь блаженно улыбаться, – раздраженно произнесла Джетта, убирая нож. – Твоя беспечность возмутительна.

– Не хочу жить оглядываясь, – отозвался Онри и поднялся, обнимая свою любовницу. – Я очень скучал.

– Интересно, существует ли в мире хоть один мужчина, которого в женщине не интересует секс? – поинтересовалась у потолка Джетта, пока Онри решительно освобождал ее от платья.

– Не подскажу. Но я точно не являюсь этим странным мужчиной. Пойдем в спальню, на диване неудобно.

– О Тьма, Онри, ты еще и привередничаешь!

– Это твои слова, – напомнил ей любовник между поцелуями. – Я скучал.

– Я это слышала, – усмехнулась Джетта и потянула его в сторону спальни…

…Калитка предательски скрипнула, и эльфийка мысленно выругалась: надо будет в следующий раз взять масленку, смазать петли.

– Если твоя мать узнает, к кому ты ходишь, что она скажет? – поинтересовался женский голос, и из-за ближайшего дерева вышла Эшл, сестрица Онри и дочь Роро. Вернее, одна из них – зато самая амбициозная.

– Что я продешевила, – хмыкнула ничуть не смущенная и не испуганная Джетта. – Что нужно, Эшл.

– Твоя помощь. Я отплачу, – сразу предупредила девушка.

– Натурой?

– Как же ты бесишь, – выплюнула Эшл, покрываясь красными пятнами. Как и все женщины-оборотни, она не была красавицей – на фоне темных эльфиек, конечно. Внешность двуликих была близка к человеческой, а вот дроу, хоть и не казались такими нежными существами, как их светлые или пустынные сородичи, однако все же обладали идеальностью черт, присущей всем дивным. Эльфы! Так что рядом с Джеттой, одетой в грязную черную юбку и с распущенными волосами, ухоженная Эшл казалось всего лишь милой. Черты эльфийки были куда красивее, чем грубость и обыкновенность оборотня. Однако Эшл не отчаивалась и пыталась улучшить внешний вид. Ее тщетные попытки принарядиться выглядели глупо, и Джетта не стеснялась их высмеивать.

– Так ты выслушаешь?

– Валяй, – разрешила дроу, прислоняясь к ограде дома, в котором ей нельзя было быть.

– Мне нужна твоя помощь в соблазнении Цериана, – выпалила Эшл, сжимая кулаки. – Твоя мать должна женить его на одной из Бурошкуров, но все, кроме нас с Марэй, уже замужем – все мои сестры и кузины. У меня лишь одна соперница, и ты поможешь мне ее устранить.

– Я невысокого мнения о своем брате, но даже он не настолько туп, чтобы из двух женщин выбрать тебя. Марэй яркая и красивая, ты же даже стражника не в силах соблазнить.

– Забыла спросить твое мнение!

– А разве ты не об этом просишь? – усмехнулась Джетта.

– Мне нужна помощь, а не твои насмешки – они глупы и необоснованны. Что ты хочешь за помощь?

Темная эльфийка демонстративно задумалась.

– Разве я согласилась?

– Я спрашиваю, что нужно тебе дать, чтобы ты согласилась, – не скрывая неприязни, ответила Эшл. Милая девочка – светло-каштановые кудри, маленькие карие глазки, носик-пуговка. Такую бы выдать замуж за какого-нибудь землекопа и не волноваться, но ей-то самой нужно другое – власть. Кажется, на ней помешались все женщины семьи Бурошкуров.

– Мне нужен шпион, – поставила условие Джетта, вмиг переходя от расслабленности к холодности. Эшл напряглась, пугливо поглядывая на дроу. – Сможешь шпионить за собственным отцом?

– Да.

– Так хочется в постель к моему брату? – презрительно усмехнулась Джетта. Эшл не ответила, но это было не нужно. Джетта знала ответ: все хотят власти. Отец умирает, а благодаря интригам матери, за последние четыре года Цериан смог занять прочное положение в семье и среди лордов-оборотней. Брат преобразился: из забитого тихого паренька превратился в уверенного в себе мужчину, которого в жизни интересовало только одно – власть. Мать уже спланировала всю его дальнейшую жизнь, в которой нашлось бы место и ей – его покровительнице и кукловоду. Джетте оставалось лишь тяжело вздыхать и мысленно ругаться: в семье творился настоящий бардак, потому что позицию Цериана и мамы почти никто не поддерживал. Или поддерживал, но слишком рьяно. Барриус и Роро, младшие братья отца, готовы были побороться за власть, однако они тоже старели. Их жены поддерживали мужей – обеим хотелось занять место Вилеши, стать первой леди Бурошкур, – но это дорого им обходилось – если Дора, супруга Барриуса, давала достойной отпор, то суженная Роро недавно погибла. Джетта готова была поспорить на свой любимый нож, что это подстроила мать. Однако помимо старшего поколения имелось и младшее – со своими желаниями и интересами, как правило, противоположными родительским. Для дочерей Барриуса и Роро выгодно было выйти замуж за Цериана, а значит, они пока играли на стороне Вилеши. Их же братьям хотелось самим возглавить семью. Кто поддерживал отцов, надеясь потом потопить их, кто – из младших, кому не досталось бы ничего – наоборот выступал против. При этом они также желали поражения Цериану и Вилеше. В общем, клубок интриг и змей, плетущих их. А ведь когда-то их семья была вполне счастлива, и Эшл не собиралась прирезать кузину с помощью Джетты.

– Я помогу, – согласилась дроу. – А теперь исчезни. В следующий раз встречаемся здесь же, когда я приду к Онри.

– И когда это будет? – задала логичный вопрос Эшл.

Джетта лишь хмыкнула.

– Это твои проблемы. Подумай. А я пока устрою так, чтобы на следующей неделе ты весь день провела наедине с Церианом. Не оплошай, малышка.

– Катись в Глубины, сучка! – в ярости бросила девушка, скрываясь в зарослях.

Не скрывая довольной улыбки, Джетта направилась по тропинке домой.

***

Королева остановилась в опасной близости от вражеского короля.

– Шах, – объявил Вадерион, наблюдая за братом.

Тейнол сидел в кресле, полуприкрыв глаза, и было непонятно, о чем он думает: о шахматной партии или о той, которую они разыгрывали уже тысячелетие. Наконец глава Теней решился и сделал ход. Вадерион не выдержал и скривился.

– Ты проиграешь через пять ходов, – оповестил он брата. Досада так и читалась в его тоне и словах.

– Почему бы тебе не позвать Велона, как и всегда? – поинтересовался Тейнол, которого посреди ночи выдернули на шахматную партию. Ему не нужно было прибегать к своим способностям Тени, чтобы уверено сказать – Императрица эту ночь проводит не в замке или точно не в постели с мужем (наверняка опять отправилась в поместье или сидит с внуком).

– Велон занят – страдает дурью, – проворчал Вадерион, прикидывая, какие шансы есть у Тейнола. По всему выходило, что никаких, и быстрая победа расстроила Императора. Сын же редко соглашался на что-либо, кроме ничьи.

– Он ведь женился, – с улыбкой заметил Тейнол, передвигая короля прямо под удар коня.

– Да, женился. Он! Знаешь, иногда кажется, что это мы с Элиэн второй раз поженились, – с сарказмом ответил Вадерион, роняя конем короля брата. – Что там с моей сестрой? Не залила еще Одер своим ядом?

– На пути к этому, – коротко пошутил Тейнол и тут же стал серьезным. На место друга и брата пришел глава Теней. – Сразу несколько заговоров зреет там, но все они направлены на внутрисемейные отношения. Я не нашел подтверждение тому, что наш шпион получает задания оттуда.

– Не сомневаюсь, что это Вилеша, – постановил Вадерион, убирая шахматные фигурки с доски.

– Раньше ты высказывался о способностях сестры весьма критично, а наш шпион умен, раз мы его еще не поймали.

– И не вычислили, – заметил Вадерион. – Спасибо Велии, что поймала ускользающую нить. Теперь мы хотя бы знаем, что кого-то пропустили. И, к слову, о моей сестре: она не обладает гибкостью ума, но она, как и любая темная эльфийка, коварна. Женщины умеют удивлять… Но я до сих пор считаю ее неспособной сплести столь сложную сеть интриг.

– И тем не менее?

– И тем не менее я думаю, что этот шпион не только проник в сердце Мелады, но и удерживается в своем статусе довольно давно. Это мастерство нарабатывалось годами: он смог не только подменить письмо Вал'Акэш, но и сделал это так, чтобы я не догадался.

– Если он давно среди нас, – поморщился Тейнол, начиная осознавать, насколько он оплошал, и, естественно, коря себя, – то почему не погубил. Имея доступ в замок и навыки, он бы легко расправился с тобой и семьей.

– Вот именно, – задумчиво произнес Вадерион. – Есть вариант, что в замок он имеет не постоянный доступ. Но время… Поверь мне, эта пиявка давно присосалась. Увы, я не могу выкинуть из замка и Мелады всех, кого подозреваю – слишком ценен каждый темный.

– А семья? – задал главный вопрос Тейнол, уже зная ответ.

– Нам не впервой отражать невидимый удар. Расскажу Элиэн и Велону, остальным не нужно. Жду от тебя завтра полный отчет по Одеру, а потом возвращайся туда: это Вилеша или кто-то рядом с ней. Больше у меня нет столь давних врагов.

– Будем искать покровителя?

– Шпиона ты сам не найдешь, он хорошо маскируется. Знаешь, будь сейчас здесь Ринер, я бы повторно отрубил ему голову.

– Вадерион, так можно сказать про любого.

– Никому не доверяешь?

– Только тебе и семье.

Глава 6. Нелюбимая, или Прихоть принца

Она. Бесила. Велона.

Эта маленькая южная красавица, сверкающая своими холодными карими глазками из-под черных густых ресниц, доводила обычно невозмутимого принца до бешенства. Она ему отказала! Месяц прошел со дня свадьбы, а его не то что на порог спальни – в покои не пускали! Братья, естественно, тут же выяснили это и принялись ржать за спиной Эдой и родителей. Велон не привык получать отказы, а тут он еще стал объектом насмешек – не смог соблазнить собственную жену! В свою защиту принц мог бы сказать, что он и не стремился завоевать Эду, но тут крылась вторая загвоздка их брака – к его супруге относились лучше, чем к нему. Принцип темных – делать исключение лишь для любимых – действовал и в их семье, и когда они все были холостыми, братья не видели ничего предосудительного в том, чтобы назвать какую-нибудь девку шлюхой. Но теперь все изменилось! Для этих счастливо женатых олухов подобное было недопустимо. Они не видели разницы между своими браками и Велона: они женились на своих хес'си, а вот старший принц продал свою свободу ради связей и мира с южанами. Эда не любила его, не уважала, не поддерживала и не рожала ему детей – она была никем, и его отношение к ней было более чем оправдано. Вот бы еще объяснить это семье! Все словно сговорились, воспринимая их с Эдой брак как союз любви, а не обычный политический акт. В итоге Велон заполучил проблемы, которые из-за давления семьи не мог решить привычными методами. Помимо личного неудовлетворения и раздражения он испытывал и более серьезное недовольство из-за невозможности попасть в покои Эды – он специально женился, чтобы у него появился наследник, сын. Это была единственная, по сути, цель его брака, и именно ее он не мог теперь достичь! Потому что эта пустынная сука ломалась похлеще столичных леди. Наверняка набивала цену, или решила получить его золото и власть без каких-либо усилий. Действительно, зачем стараться в постели мужа, если можно пользоваться всеми привилегиями своего нового статуса без этого? Достаточно лишь завоевать доверие Императрицы, через нее подружиться с остальными членами семьи, попутно выставляя супруга дураком. Как же он желал поставить ее на место! Никогда еще он так сильно не сожалел о клятве, которую дал отцу в ранней юности. Она и раньше мешала ему, но не так!

Велон не был насильником, он не стремился брать женщин силой, однако зачастую свое удобство ставил выше их желаний. Перетерпит, не умрет – так он размышлял. Но каждый раз, когда перед ним вставал столь соблазнительный выбор, ему приходилось отступать и идти более длинным путем – "спасибо" папиной клятве. Вот только в случае с любовницами Велон мог не настаивать: одной меньше, одной больше – какая разница? Эда же была нужна ему и только в одном достаточно простом смысле. Не будь клятвы, не будь родителей, которые вдруг решили влезть в его постель… принцессе пришлось бы потерпеть. Не умерла бы, зато он получил бы желанного наследника. А так сидит, как идиот, рядом, содержит ее, смотрит, как она развлекается с мамой, и ждет – когда же Эда соблаговолит его позвать. Со стороны посмотреть – так он настоящий благородный светлый принц, хоть сейчас иди от Тьмы отрекайся. Но лучше, конечно, поставить на колени жену – больше удовольствия получит. Хоть смейся! Честно слово темного принца, Велон не получал особого удовольствия от надругательства над женщинами, как некоторые дроу – а он знал немало таких озабоченных насильников, – но сейчас ситуация накалилась до такой степени, что он видел лишь один путь решения проблемы.

Клятва…

Велон скосил глаза на отца, тот молча ел, но его пристальный взгляд, которым он окидывал свое многочисленное семейство, показывал, что Император всё и вся контролирует. Пришлось принцу мысленно вздыхать и загонять свои хотелки вглубь сознания. Туда же, где были его мечты о единоличной власти и собственной Темной Империи.

***

Обстановка в поместье лорда земель Бурошкуров накалилась до предела – прошлой ночью Олану стало хуже, он так и не пришел в себя. Лекари делали самые мрачные прогнозы. Цериан, выпытав у них все, что было возможно, отправился к матери – она провела почти сутки у постели мужа и теперь отдыхала.

– Темной ночи, мама.

Вилеша устало кивнула, продолжая расчесывать свои длинные белые волосы. Даже в простом домашнем платье она была воплощением самого изящества и женственности – все того, чего так не хватало Джетте, да и многим другим девушка.

– Лекари говорят, что есть улучшения, но это ненадолго, – оповестил мать Цериан, опускаясь в одно из небольших кресел, находящихся в будуаре.

Вилеша отложила расческу и пристально посмотрела в зеркало. Можно было подумать, что ее привлекло собственное отражение, но Цериан знал, что мысли матери простираются куда дальше.

– Скоро? – наконец спросил он, и в его чуть неровном голосе на мгновение послышался тот неуверенный в себе мальчишка, которым он был, когда только приехал в Одер.

– Скоро, – веско ответила Вилеша. – Мы будем готовы.

– В семье слишком напряженная обстановка.

– Это не помешает нам добиться своего. – Она обернулась и посмотрела прямо на Цериана. – Ты ведь не забыл, что наша цель куда выше?

– Да, но ведь сначала нужно решить местные проблемы.

– Решим.

Цериан ушел, а Вилеша долго еще сидела у зеркала и смотрела в свое отражение. Когда ночь уже близилась к рассвету, в дверь покоев леди Бурошкур забарабанили, послышался голос ругающейся Джетты.

Вилеша встала, накинула на плечи шаль и вышла из покоев – пора было заниматься домом, это притупит боль.

***

Джетта имела привычку передвигаться с такой скоростью, которая подобала разве что уличным мальчишкам. Она вихрем слетела со второго этажа – ступени лестницы даже не успели заскрипеть – и тут же была поймана в объятия. Так как такое вольное отношение к ней мог позволить себе лишь один мужчина – ее папа Релиф, – а он сейчас отсутствовал в Одере, то женщина, недолго думая, ударила его локтем – попала прямо в живот – и наступила на ногу. Крик и ругань, которые сопровождали ее освобождение, пролились бальзамом на душу. Джетта обернулась и хмыкнула:

– Шарот, вот скажи, когда ты научишься, вести себя как мужчина?

– А ты когда – как женщина? – огрызнулся бородатый здоровый оборотень, полный сил и нахальства. – А, сестренка?

– Язык не скукожился, так меня называть? – зло усмехнулась эльфийка, не сводя подозрительного взгляда со старшего сына Барриуса. Шарот был опаснее орды демонов и толпы разъяренных девиц – он обладал умом, хитрость, наглостью, коварством и, что самое главное, возможностями, чтобы успешно побороться за власть с Церианом.

– Я люблю лгать девушкам. – Взгляд его карих, так похожих на Онри, глаз прошелся по ней, нагло раздевая. – Слышал, дяде Олану хуже… Может, тебя утешить? – предложил он уже совсем другим голосом.

Вилеша презрительно усмехнулась.

– Шарот, демоны Глубин соблазняют девиц лучше, чем ты. Иди, потренируйся на шлюхах, если, конечно, не прокутил еще все папашкино золото! – крикнула она, вылетая из дома. Скрежет зубов медведя-оборотня был слышен даже снаружи.

***

Театр Мелады был известен на всю Империю. Здесь ставились самые знаменитые представления, играли самые талантливые актеры и создавали сюжет самые одаренные писатели. Но главным, кто заслужил благодарность за успех столичного театра, была Императрица. Именно благодаря ей это искусство пришло в Империю. Она не только дала золото на постройку здания и оснащение, но также курировала все важные вопросы. Среди темных не были приняты подобные великосветские развлечения – им ближе охота да убийства друг друга, – но театр быстро прижился – особенно его полюбили леди, которые не увлекались погоней за дикими кабанами. Постепенно в других городах стали появляться свои маленькие театры, но детище Императрицы оставалось самым известным. Любая леди Мелады считала своим долгом посетить новое представление – и еще парочку старых, – хотя бы раз в сезон, поэтому театр каждый день был полон самой изысканной публики.

В Шарэте тоже не существовало подобного заведения – самое близкое, что Эда вспоминала, это представления бродячих сказителей да музыкантов.

– Поедем, не сомневайся, тебе понравится, – уговаривала ее Элиэн. – А если нет, то можешь сказать прямо.

Эда рассмеялась, чисто и звонко.

– Хорошо, обещаю высказать свое непредвзятое мнение.

– Поезжайте, там интересно, – поддержала их Лисари. – Я помню "Белую дриаду" или "Последнего минотавра" – не оторваться. Мама, ты чудо! Я бы тоже поехала…

– НЕТ! – хором прогремели близнецы.

Эльфийка тут же надула губки, сморщила носик и явно собралась заплакать. Братья в панике переглянулись, и сидящий по левую руку от жены подхватил ее под локоток и мило (насколько это возможно в исполнении темного принца) произнес:

– Лиси, ну не расстраивайся, чуть-чуть осталось подождать, потом съездишь… Демон, что же тебе сказать?!

Вэйзар уже хрюкал где-то в тарелке, а Шильэт довольно щурилась. "Лиси" же изображала обиженную лишь пару секунд, а потом ей это надоело, и она, подмигнув Эде, произнесла:

– Видела? Всегда ведутся.

– ЛИСАРИ! – прозвучали три одинаковых голоса, усиленные законным возмущением.

Милая светлая эльфийка невинно улыбнулась и заявила:

– Вместо возмущения готовьтесь – вы поедете.

– Зачем?

– А кто маму и Эду будет сопровождать? Не Вэйзар же!

– Мог бы и он!

– Давайте пожалеем маму, которой потом театр восстанавливать.

Вэйзар возмущенно хмыкнул, но орать, как младшие братья, не стал – жевал. Все же за обедом не всегда получается всласть поговорить.

– Есть Велон, – напомнил один из близнецов. – К слову, он муж Эды, это его обязанность.

– Скажи так про папу, – громким шепотом посоветовал Вэйзар – еда не могла заставить его умолкнуть надолго. Император смерил сына гневным (притворно) взглядом, и тому пришлось повременить с очередной остротой.

– Мальчики, – маме хватило одного слова, чтобы все не только присмирели, но и согласились на "кабальное" сопровождение в театр.

– Конечно, съездим с вами… Лиси, а ты…

– А я сама как-то жила до вас пятьдесят лет, и дальше проживу, – хитро улыбнулась Лисари. – У нас с Шильэт есть дела.

– Это какие? – тут же насторожились близнецы.

– Отправимся в бордель, раз уж в театр нельзя, – тоном капризной скучающей леди ответила Лисари, и над столом послышались смешки – преимущественно женские.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.