Никита Егоров
Никто не помнит как меня зовут

Глава I. Как меня зовут?

Оглядываюсь назад – вижу сотни спин в толпе, идущих своей дорогой. Никто не сворачивает. Никто не останавливается. Будто все под гипнозом: ровным шагом, с пустыми взглядами вперёд, словно дорога сама ведёт их, а не они сами выбирают путь.

Я иду среди них, но чувствую себя чужим. Будто проснулся посреди сна, в котором все знают, куда идут, а я даже не помню, зачем вышел из дома. Куда шёл? Зачем я здесь?

Тишина. Не та, что в наушниках. Не та, что в пустой квартире. А глубокая, как провал. Та, что возникает, когда задаёшь вопрос и понимаешь: никто не ответит. Даже ты сам.

Я смотрю на руки. Настоящие. Холодные от утреннего ветра. На ладони – следы от ручки: вчерашние заметки, которые уже никто не прочтёт. Но я помню, что писал. Значит, я был. Значит, я есть.

Может, память – всего лишь привычка мозга собирать обрывки в историю? Может, я сам – всего лишь набор повторяющихся действий: встаю, иду, смотрю в экран, молчу. Нет имени. Нет прошлого. Нет голоса, который скажет: «Ты опоздал. Мы ждали тебя».

Прохожу мимо зеркального витража. Вижу своё отражение – смазанное, искажённое. Почти чужое. И вдруг мне кажется: оно задержалось. Словно шло чуть медленнее, чем я. Словно смотрело на меня дольше, чем должно.

Я замираю. Оборачиваюсь. Пусто. Только толпа движется вперёд, будто ничего не произошло.

Но что-то изменилось.

Я больше не просто иду. Я начинаю видеть. Чувствую, как дыхание становится тяжёлым, как сердце бьётся – не от усталости, а от осознания: если никто не помнит меня, значит, мне самому нужно начать.

Может, мне нужно назвать себя первым? Не в пустоту, не в стены, а прямо здесь, в толпе, где все идут, не зная зачем, а я – остановлюсь. И скажу:– Меня зовут…

Я не произношу имени. Но останавливаюсь у скамейки, беру ручку и открываю блокнот. Пишу одну букву. Потом стираю. Не потому что забыл. А потому что боюсь: если напишу, оно не откликнется. Бумага останется пустой, даже если слово будет стоять на ней.

И вдруг – голос. Не мой. Чужой. Но зовущий.– Эй! Ты! Да ты!

Я вздрагиваю. Ручка выскальзывает из пальцев, блокнот падает на скамейку – открытый. На обложке – одна буква и след от стёртого слова. Я оборачиваюсь. Сердце колотится где-то в горле, в висках, в руках, которые дрожат.

Человек в сером пальто машет рукой.– Подскажи, где остановка автобуса? Я опаздываю!

Я стою, не отвечаю. Понимаю: он не звал меня. Он просто сказал имя, которое, может, и не моё. Или моё – но не для него.

А блокнот лежит открытым. На виду. Кто-то из прохожих замечает. Смотрит на меня. Я не успеваю спрятать, не успеваю закрыть.

И в этом взгляде – не сочувствие, не интерес. Лишь удивление. Как будто я делаю что-то странное. Что-то, чего «нормальные» люди не делают.

Я хватаю блокнот, резко закрываю, прячу в карман. Но уже поздно: момент уязвимости был. Я показал своё одиночество.

Я иду прочь. Быстро. Не оглядываюсь. Но внутри – не стыд, не злость. А странное чувство: меня окликнули. Даже если по ошибке. Даже если не меня. Имя прозвучало. Оно было в воздухе. В городе. В толпе. И, может быть… в следующий раз оно будет не случайным.

Я иду дальше. Не замечаю светофоров. Не слышу сигналов машин. Только шаги. Свои. Одиночные. Как метроном, отсчитывающий время, которое никто не считает.

Дом – панельный, серый, как все. Подъезд пахнет сыростью и чужими обедами. Лифт не работает – я привык. Восьмой этаж – не наказание, а время. Минуты, когда дыхание становится громче мыслей.

На лестнице – тишина. Но не полная. Где-то за дверью работает телевизор, где-то плачет ребёнок. Чужая жизнь. Но – живая.

Я достаю ключ. Поворачиваю. Дверь скрипит, словно никогда не закрывалась.

Вхожу.

Тишина здесь – иная. Не пустая. А наполненная. Будто в воздухе висят слова, которые давно не произносили. Будто дом помнит то, что я стараюсь забыть.

Снимаю обувь. Ставлю её ровно, как учили. Левая – к левой, правая – к правой.Мама всегда говорила: «Так – порядок. А порядок – значит, ты дома».

Оглядываюсь. Квартира маленькая: одна комната, кухня, узкий коридор. Стены белые, но уже пожелтели у потолка. На крючке – старое пальто. На полу – коврик, который давно пора выбросить. Но я не выбрасываю. Он был куплен в тот год, когда ещё кто-то приходил в гости.

На стене – одна фотография. В старой деревянной раме. Ребёнок лет восьми. Улыбается, держит воздушный шар. На заднем плане – парк, фонтан, женщина в лёгком платье. Мама. Она смотрит на него. На меня. С таким взглядом, будто знает: однажды он перестанет звонить. Однажды она будет ждать. А он – не приедет.

Я не смотрю на неё каждый день. Но знаю: она здесь. И она знает – я тоже.

Прохожу на кухню. Ставлю чайник. Он закипает, свистит. Давно не чистил. Звук тот же, что в детстве. Тогда мама кричала из другой комнаты: «Сними, пока не сгорел!» – а теперь лишь эхо.

Сажусь за стол. Достаю блокнот. Открываю. На обложке – одна буква и след от стёртого слова.

Беру ручку. И пишу не имя. Первое предложение письма. Не кому-то. Себе.«Вы не помните меня. И я не виню вас. Я и сам почти забыл».

Чай остывает. За окном светится город. Тысячи окон. Тысячи жизней. А здесь – только я. И письмо, которое никто не получит.

Но я пишу. Потому что, если перестану – снова стану тем, кого никто не помнит.

А сегодня… сегодня имя прозвучало. Пусть не мне. Пусть случайно. Но оно было. Почти моё.

И этого – пока – достаточно.

Глава II. Лето 2022 года

Лето 2022-го. Солнце обжигает

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.