Дариус
Кровоцвет. Мрачные сказки. Том 1

Современные сказки на древнерусский лад

Предисловие

Глупо писать предисловие, ведь его всё равно никто не читает, но я напишу. Это моя первая, вступительная книга. Первая, во-первых, потому, что это моя первая в жизни полноценная книга, но, и, во-вторых, она является первым томом, который будет составлять серию моих Мрачных Сказок. Каждая из сказок вымышлена, и не является реальной частью древнерусского фольклора, хоть они и написаны на лад славянских сказок с реальными деталями мифов и сказок наших предков. Почему этот цикл называется именно «Мрачные Сказки»? А потому, что здесь, в большинстве случаев, героев будут ждать плохие концы, которые они построили своими собственными поступками и мышлением – богатыри, бабки да дедки, цари и королевичи тут будут героями не совсем отрицательными, но с поступками "не очень", что покажет их с другой стороны, не такими, какими их показывают в настоящих, старых славянских сказках. Короче говоря, здесь, вероятно, главной целью будет являться высмеивание людских пороков, людей, которые боятся всего, что не ведано, не видано, не пощипано и не осмотрено, которые гоняются за деньгами, пока не поседеют и не слягут, которые бы скорее зарубили какого-нибудь пришельца с другой планеты, нежели бы попытались его понять и которые являются прямыми потомками наследниками древнегреческого Нарцисса. Хочу закончить предисловие цитатой всем известного И.А Крылова:

«Люблю, где случай есть, пороки пощипать.»

На этом мои распинания по части никем не читаемого предисловия закончены.

Кровоцвет

Близ Москвы, когда только упокоилась раздробленность, когда Русь вновь стала великой и единой, когда восстала со своих колен, была деревенька. Было в ней всё дивно, окружал её чудесный лесок, в котором не бывало мрачных уголков, и потому в нём спокойно гуляли крестьянские дети – ходили по грибы да по ягоды, играли в прятки да салочки. Только одну девочку не пускали, дочку барина Радислава, Машеньку – отец о единственной доченьке больно пёкся, и в лес не смел пускать – да и не только в него, из дома лишний раз не мог найти в себе сил выпустить. Чтобы Маша не сильно расстраивалась, отец часто баловал её подарками – яствами, игрушками, детей крестьянских в сени приглашал – да не дальше, чтобы пол не попачкали.

Маше отроду было 15 лет – она была умна, красна собою – коса толста, сияла, словно солнце, очи как два больших, сверкающих камня малахита, но вот незадача – достаточно наивна, не могла она в людях зла увидать, себя уберечь. Однажды, пока отец не видел – то ли отвернулся он за чем-то, то ли поговорить с кем-то вышел – девица выскочила на улицу, и побежала с другими детьми играть – так и убежала подальше, чтобы побольше порезвиться, чтобы отец искал дольше, и не заметила, как к опушке леса вышла. С нею был друг её верный, Ивашка, на два года старше. Подумала Машка, поразмышляла – захотелось ей в лесок сходить, мол, глянуть, что там делается – часто туда бегают другие дети, да не просто забредают – будто хотят найти чего-то. Не стала девица боле думать – захотелось ей посмотреть, может, тоже что найдет – грибок какой, может, камешек красивый, и забежала в лесок, Иван – за ней.

Пока шли они вдвоём, смотря, чтобы не оступиться, не провалиться в ямку какую, Маша немного зазевалась, не посмотрела под ноги – а когда опустила голову, увидела, что чуть в болото не провалилась – до вязкой жижи оставался лишь вершок. Она отошла назад, смотря, как бы обойти болотце, как вдруг сзади её ухватили за плечи. Повернув голову, она увидела, что это был Иван – но какой-то не такой, в глазах его была муть, без капли рассудка были эти грозно-пустые очи, которые совсем недавно были полны радости и остроумия. Маша даже не успела вскрикнуть, как руки юноши схватили её и потащили к болоту. Безумец кинул девочку в грязную, зыбучую тину, в которой Маша вероятно бы сгинула, но тут из воды вырос силуэт, схватил девочку под руки и вытащил из воды. По виду напоминало это существо человека, и в одежде оно было мужицкой, хоть и старой, но у него была такая бледная кожа, какой у живого человека быть не могло, очи впалые и темные, волосы всклокоченные, длинные, прилипшие к телу. Чудо-юдо повернулось к обезумевшему юноше, что так и стоял, смотря невидящими глазами перед собою. Подкосились у него ноги, глаза закатились – так и рухнул он наземь, как существо только его коснулось, обдало дыханием морозным. Машенька лежала, припав к траве, с того момента, как была спасена, боясь пошевелиться. Существо к ней повернулось, как убедилось, что молодец без чувств лежит, и внезапно заговорило – голос у него был хрипловатым, но не жутким, как можно было подумать: “Беги, девица, отсюда подобру-поздорову – зря ты в этот уголок леса зашла, нечист он – как сюда люд заходит, так обратно сам не свой возвращается, рассудком трогается, ярость одолевает страшная – чу! Трогать таких нельзя, не то что говорить с ними – запирать их надо, чтобы боле людей не видали – а коле увидят, так и звереют, рвут и мечут, пока не увидят, что дух испустил. Покинь это место зловонное, пока и твою душу бесы не взяли, рассудок твой невинный не помутнили.“ Машенька, завороженно слушая слова существа, тихо спросила: “Кто ты? Как зовут тебя? Али у тебя нет имени? Больно ты на кикимору болотную или бесоватого анчутку похож.“ Существо лишь покачало головой в ответ, и тихо промолвило: “Святослав я, мавка.