Анна Дэй
Пламя Возмездия

Глава 1

Едкий воздух гари и пепла окутал лёгкие ядовитыми тисками, вырывая из них судорожный кашель. Меня словно разрывали изнутри, царапая горло. Прикрыв рукой рот, я согнулась в новом приступе кашля. Глаза жгло от слёз, размывая весь мир. Взглянув на ладонь, я увидела капельки крови, во рту присутствовал металлический привкус. Повсюду были слышны крики, плач и стоны. Мольбы о пощаде, предсмертные вопли и агония. Всё это висело тяжёлым одеялом в воздухе, накрытым алым саваном огня.

Я уже была здесь. Почти каждую ночь я проводила в этом кошмаре, впитывая в себя всю боль окружающих людей, беспомощно наблюдая за их кончиной. Я никому не могла помочь. Никогда. Ни разу.

Я не могла помочь своим слугам выбраться из-под обвалившихся, горящих балок замка Асгертов. Не могла открыть дверь в покои своих родителей, оказавшихся взаперти, молящих о помощи. Я всегда старалась достучаться до них, обдирая и обжигая руки до мяса, слыша их предсмертные крики агонии, сменяющиеся тишиной, звенящей в ушах. Я не могла спасти своих братьев, замурованных в спальнях. Как бы я ни старалась добраться к ним, сквозь мёртвые тела, обрушенный потолок или рассыпанные осколки стекла, обдирая ноги и руки до крови. Я не могла.

Страх гнал меня вперёд, к покоям родителей или братьев. Но, зная, чем это закончится, я повернула в обратную сторону. Я начала пробираться подальше от их комнат, двигаясь в сторону внутреннего двора Асгертов. Минуя обугленные, искажённые тела, я двигалась вдоль стены, царапая покрасневшие ладони о раскалившийся камень. Волдыри на руках начали лопаться, обнажая розовую кожу, доставляя ещё большую боль при соприкосновении.

Жар нарастал с неистовой силой, двери, которые я проходила мимо, разлетались в щепки под натиском пламени. Огонь вырывался из каждой щели, нарастал и превращался в стену, надвигающуюся на меня со спины. Я знала, куда он меня ведёт, и не сопротивлялась его погоне. Миновав парадную лестницу, объятую языками пламени, сквозь тела, горящие гобелены, павшие колонны, я прорывалась во внутренний двор, прямиком к символу своего дома – Дубу Асгертов.

Символ Гилдмура – моего королевства – величественно возвышался на открытом участке внутреннего двора, окружённый каменным стражем в виде нашего замка. Обычно пышная крона дерева сменяла свои цвета в зависимости от времени года, но сейчас она была объята чёрным пламенем, покрывающим даже его ствол.

Крики, смолкнувшие перед лицом смерти несколько минут назад, вновь накрыли меня оглушающей волной. Весь двор, от каждой ступени крыльев замка, так знакомых мне с детства, вдруг оказался заполненным телами погибших. Горы истерзанных тел, в несколько раз превышающие мой рост, осыпались, подобно сошедшей снежной лавине.

Присев на корточки, сжавшись в комок, я прикрыла уши руками, чтобы не слышать эти глухие удары, сопровождаемые хлюпаньем и предсмертными стонами. Но это не помогало. Каждый последний вздох, шёпот или мольба оглушительно пронизывали мою голову. Я не могла пошевелиться, вся их боль словно проходила через меня, оставляя рану на каждой клеточке моего тела. Это было невыносимо, страдания, паника, агония – всё смешалось во мне, многократно увеличиваясь. Даже ладони, прикрывающие до боли уши, не могли заглушить эти звуки.

– ХВАТИТ! ПРОШУ!

Слёзы ручьём скатывались по щекам, а горло уже пересохло от собственных криков, тонущих в этом шуме. Я чувствовала, как под кожей шевелился проклятый дар, подобно змеям он расползался и извивался внутри меня, желая высвободиться. А я хотела, чтобы эти звуки и крики прекратились, смолкли, оставив меня в тишине. С трудом убрав руки от ушей, я направила их на горы тел и поддалась внутреннему зову.

Ослепляющая боль пронзила пальцы, словно я погрузила их в кипящее масло. Яростное пламя вырвалось из рук смертоносной струёй, поглощая весь двор. Не в силах сдержаться, я закричала во всё горло, закрыв глаза от собственного жара. Мне было больно и страшно, но я не останавливалась до тех пор, пока не смолкли все голоса и стоны, пока не остался только звук потрескивающего, пирующего огня.

Ноги подкосились, голова стала туманной, и я рухнула на каменные ступени, тяжело дыша, лихорадочно осматривая руки. Ладони были красными и горячими, но не было никаких следов от ожога или волдырей. Горячий ветер трепетал волосы и островки горящих костров, подхватывая и разнося пепел.

– Я вижу тебя, девчонка!

Голос разрезал пространство, ледяной и потусторонний. Это был не звук, а ощущение тысяч игл, вонзившихся в позвоночник. Всё внутри меня замерло, тело одеревенело, перестав подчиняться. Я могла только смотреть, как над стволом Дуба чёрный дым сжимается, уплотняется, обретая ужасающие, зыбкие формы. И в этой дымной массе проступили глаза. Те самые. Бездонные, чёрно-фиолетовые пустоты, а в их зрачках невыносимо яркие точки, похожие на первобытный огонь. Холодные и древние.

Эсхарос. Древнее зло. Пожиратель Миров. Он видит меня.

Его белёсые зрачки неотрывно следили, давя и изучая, будто я была букашкой, которую вот-вот раздавят. Я пыталась заставить тело подняться, но ноги стали ватными, предательски подкашиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть и покатиться по почерневшему камню. Дышать не получалось – только короткие, частые вздохи, не приносящие желанного воздуха. По коже бегали ледяные мурашки, поднимая каждый волосок дыбом.

«ПРОСНИСЬ!» – приказал в голове знакомый, мужской голос.

«Я не могу…» – мысленно ответила я.

«Дождись меня, не отвечай ему!»

Я молилась всем Богам, вспоминала способы, которыми можно было бы вырваться из кошмара, но в голове была каша. Я не могла собраться с мыслями, паника охватила меня.

– Кто ты такая, чтобы использовать такую силу? – прогремел Эсхарос.

Молчи, молчи, молчи. Нельзя с ним говорить. Нужно ждать. А сколько ждать?

– Отвечай, когда с тобой разговаривают! – чёрно-фиолетовые глаза сузились, – Решила поиграть со мной, девка? Давай поиграем!

Боль. Острая, разрывающая, будто череп раскалывают изнутри тупым топором. Я согнулась пополам, вжав голову в плечи, сдавленно вскрикнув. И тут же в ушах снова поднялся хор преисподней – вопли, плач, стоны. Среди них… голоса братьев. Матери. Отца. Джестис. Настоящие или насмешка Эсхароса?

«Эларинн… Сестра… Спаси…»

– Как тебе такие игры, Эларинн?

Эсхарос медленно протянул моё имя, смакуя, будто пробовал его на вкус. От этого по всему телу прошла новая волна мурашек, вызвав дрожь. Руки вспотели, стало трудно удерживать равновесие. Боль сжимала виски стальными обручами. Где же ты? Я больше не могу…

«Я здесь.»

Тепло разлилось от точки на плече, тяжёлое и плотное, как шерстяное одеяло. Оно проникло под кожу, выталкивая наружу ледяной ужас. Давление в висках ослабло, и оглушительные крики в голове оборвались, оставив после себя звонкую, хрупкую тишину. Резкий запах гари и палёной плоти растворились в воздухе, будто их и не было. Я сделала первый полный, глубокий вдох, и лёгкие не обожгло огнём.

Он перенёс меня? Это другой сон? Мысль пронеслась пустой шелухой. Неважно. Лишь бы подальше от Эсхароса.

Я медленно открыла глаза, опасаясь снова увидеть искажённые лица или чёрный дым. Но вокруг не было ничего. Ни земли, ни неба, ни верха, ни низа. Только абсолютная, беззвучная, давящая пустота, в которой терялось ощущение собственного тела. Но постепенно тьма обрела глубину и цвет. Тёмно-синий, почти чёрный, как бархат. И в этой бесконечной синеве зажглись миллионы крошечных звёзд, окружая меня со всех сторон, словно я стояла в самом сердце ночного неба в безлунную ночь.

На ногах почувствовалась прохлада. Я посмотрела вниз и увидела, что стою по щиколотку в воде. Она была неподвижной, как отполированное стекло, отражая звёздное небо над головой и под ногами, создавая головокружительное ощущение двойной бесконечности. От моего неловкого движения по воде побежала мелкая рябь, искажая идеальные звёздные копии и разбивая хрупкую зеркальную гладь.

– Здесь безопасно, – произнёс голос за моей спиной. Он звучал тише, чем в моей голове, но с той же твёрдой, успокаивающей интонацией.

Я резко обернулась, и воздух с силой вырвался из моих лёгких. Раньше он был лишь эхом в сознании, смутным, полупрозрачным силуэтом, дрожащим в огне. Теперь передо мной стоял живой человек.

Высокий, стройный мужчина лет сорока пяти, чьё лицо с высокими скулами и сильным подбородком хранило следы прожитых лет – лучики морщин у глаз и глубокие складки у рта придавали ему выражение сосредоточенной суровости. Его кожа отливала тёплым, золотистым оттенком, будто он провёл долгие годы под открытым небом.

Густые, длинные, насыщенно-рыжие волосы, цвета осеннего клёна, ниспадали тяжёлыми волнами ниже плеч. В его рыжине ясно проглядывались прожилки и пряди серебристо-белого цвета, словно пепел, присыпавший пламя. Глубокого, медово-янтарные глаза светились изнутри, как расплавленное золото, обрамлённые тёмными ресницами, под цвет бровей. Его взгляд был невероятно проницательный. По коже снова побежали мурашки, но на этот раз – от осознания, что меня видят насквозь.

Одет он был просто, как странник, отшельник или ремесленник. Грубая льняная рубаха цвета выцветшей охры, поношенная кожаная безрукавка, практичные штаны и высокие, испачканные дорожной пылью сапоги. Но даже при такой простоте, под слоями функциональности и качества, была видна его врождённая грация и осанка, выдающая аристократа даже в лохмотьях.

Он стоял неподвижно, позволяя мне изучать себя, но его спокойствие казалось напряжённым. Пальцы его правой руки беспокойно теребили висящий на груди чёрный шнурок из прочной кожи, на котором висел крупный, неогранённый кусок янтаря невероятной глубины, внутри которого словно навеки застыла яркая, трепещущая искра настоящего пламени. А на запястье левой руки тускло поблёскивал в призрачном свете звёзд бронзовый браслет, покрытый сложными символами и инкрустированный похожим камнем.

– Налюбовалась? – не выдержав тишины, спросил мужчина.

– Кто ты? – спросила я, недоверчиво глядя на него.

– Разве так стоит благодарить за помощь? – удивился он, скрепляя руки в замок на груди.

– Ты прав, извини. Просто, когда ты был бестелесным, мне было как-то спокойнее. Я думала, что ты лишь плод моего воображения или воля, принявшая такую форму, – вздохнула я, глядя ему в глаза. – Спасибо, что вызволил меня оттуда.

– Возможно, было бы лучше, будь я лишь твоим воображением, – задумчиво произнёс незнакомец. – Но это не так, Эларинн. Меня зовут Эльдан. Опережая твои вопросы, скажу сразу, раньше я не мог принять своё обличие, ты была слишком далеко от меня. Но, как видишь, теперь ты можешь узреть меня, значит ты прибыла в Закатные земли, хотя я настоятельно рекомендовал тебе этого не делать.

– Я говорила тебе, что не могу повернуть назад и вернуться домой. У меня были… есть обязательства.

– Как я погляжу, всё пошло не по плану и твои «обязательства» теперь под вопросом.

– Не понимаю о чём ты? – удивилась я, сделав шаг назад. Новая рябь исказила зеркальную поверхность воды.

– О твоей силе, Эларинн! Ты выплеснула её в опасном для себя количестве, – Эльдан явно было раздражён, это меня слегка напугало. – Что такого случилось, что ты дала подобную волну? Жених не понравился? С подругой поссорилась? Опять с братом поругалась?

– Твоё-то какое дело?! – вскрикнула я, одновременно злясь на него и гадая, откуда он знает о моих близких. – Я тебя не знаю! Ты являешься мне только в кошмарах и то, с недавнего времени. Но откуда ты столько знаешь обо мне и о моих родных? Почему только сейчас ты появился? Как ты перенёс нас сюда, если всё это было моим сном?

– ХВАТИТ!

Громогласно потребовал Эльдан, заставим меня вздрогнуть и замолчать. Эхо его голоса разлеталось во все стороны. Мне вновь стало страшно. Что если, это снова «игра» Эсхароса и всё это время я продолжаю пребывать в кошмаре.

– Прости, Эларинн, – смягчившись произнёс Эльдан. Он сделал шаг ко мне, но я попятилась. – Нет, постой. Не нужно бояться меня. Я не должен был кричать на тебя, но твои вопросы, твоя вспышка, всё это сбивает с толку.

– Тогда попробуй объяснить, – осторожно сказала я.

– Раньше я говорил, что для Эсхароса ты подобна размытому пятну, но сейчас, когда ты высвободила свою силу в таком объёме, не важно по какой причине, он тебя увидел. Он узнает о тебе всё, ведь твой кошмар связывает вас. Я обрёл свою форму, когда ты приблизилась ко мне наяву. Я многое знаю о тебе и о твоих близких потому, что мы тоже связаны. Сейчас не место и не время объяснять всё это тебе, ты скоро проснёшься, но постарайся запомнить меня, это место и, когда тебе будет сниться очередной кошмар, не иди к Дубу. Думай, воссоздавай в памяти то, что сейчас видишь перед собой и ты окажешься здесь, мы сможем поговорить и я отвечу на твои вопросы.

– Почему мы связаны? Кто вы такие?

– Проснись! – качая головой, потребовал Эльдан.

Глава 2

Слова Эльдана ещё звучали в сознании, когда я проснулась в незнакомом месте на чужой кровати. Он вновь вытолкнул меня из собственного сна или же он знал, что я вот-вот проснусь? Столько вопросов крутилось в голове, не находя ответов. Может, всё, что мне снится, – это лишь игра моего подсознания? Но если же всё реально, то меня это ужасно пугает и настораживает.

Я тонула в море шёлка и пуха. Огромная кровать с балдахином из струящейся белой ткани обволакивала моё тело, как облако. Сквозь полупрозрачный полог лился рассеянный золотистый свет, и пылинки танцевали в его лучах, словно живые искорки.

Прохлада безупречно гладкого шёлка скользила по коже. Воздух был свежим и наполненным едва уловимыми нотами жасмина и морской соли, но не навязчиво, а как постоянный, едва ощутимый фон. Я сделала глубокий вдох. Тишина. Не мёртвая, а живая, наполненная тихим журчанием воды откуда-то извне.

Спальня оказалась просторной. Стены из светлого, песчаного мрамора казались тёплыми на вид. Напротив кровати зияла высокая арка, ведущая в следующую комнату, а у стен стояли низкие деревянные сундуки с тонкой резьбой, изображавшей вьющиеся растения. В углу, на небольшом столике из тёмного дерева, в плоской вазе из молочно-белого алебастра плавали несколько бутонов лотоса. Их нежный аромат я и почувствовала.

– Наконец-то проснулась, – мелодичный, женский голос донёсся до меня из арки, напротив кровати.

– Миражейн? – собственный голос показался мне чужим, хриплым и слабым.

– Тебе пока нельзя вставать, – девушка быстро подошла к кровати и наполнила стеклянный кубок водой, протягивая мне. – Вот, промочи горло, а я позову Тасию. Потом поговорим.

Младшая сестра Правителя Сириана стремительно выпорхнула из спальни, оставляя меня в одиночестве и в полном недоумении. Мне не хотелось лежать. Поставив пустой кубок обратно на прикроватный мраморный столик, я сбросила с себя одеяло и осторожно присела на край кровати.

Босые ноги коснулись пола. Он был прохладным, слегка подогретым утренним солнцем. Осторожно поднявшись, я покачнулась, но удержала равновесие. Ноги были ватными и непослушными, но я попробовала сделать несколько шагов до стены и обратно. Дискомфорт довольно быстро пропал, и каждый шаг давался всё легче.

Накинув лёгкий халат терракотового цвета, лежавший на стуле, я подошла к одной из огромных арок, заменяющих окна. Вместо стекла были резные деревянные створки, сейчас распахнутые, за которыми простирался небольшой закрытый сад. Крошечный оазис, принадлежащий только этим покоям. Несколько стройных кипарисов, цветущий розовый куст олеандра, а в центре расположился маленький, но идеально круглый бассейн, из которого в тишине била тонкая струйка воды. Это был её собственный, приватный источник той самой музыки, что наполняла комнату.

Спальня плавно перетекала в ванную комнату. Пол здесь был выложен мозаикой из морской гальки, приятно массирующей ступни. Большая, изящная чаша купели из того же белого мрамора, что и фонтан в атриуме, встроенная в пол и наполненная чистой, прозрачной водой. Рядом на деревянной полке стояли разноцветные стеклянные баночки с маслами и солями. Всё дышало простотой и роскошью, лишённой вычурности.

Вернувшись через спальню, я прошла под аркой, открыла дверь и оказалась в гостиной. Здесь пространство было более камерным, но столь же продуманным. Низкий диван с десятками шёлковых подушек, столик для трапез из цельного куска песчаника, ещё одна арочная ниша, ведущая в личный сад. Стены украшали картины с нежной живописью и тонкие, почти невесомые свитки с каллиграфией. Комната была прекрасна, уютна и… абсолютно безлична. В ней не было ни одной вещи, которая говорила бы обо мне. Это была идеальная, продуманная до мелочей клетка, где даже воздух был частью утончённого заключения.

– Тебе же сказали не вставать.

Голос прозвучал неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Он был низким, бархатным, но в нём отчётливо звенела стальная струна. Я обернулась и увидела Тасию на пороге гостиной. Воздух вокруг неё наполнился запахами трав.

Её лицо, обычно излучающее спокойствие материнского тепла, было подёрнуто лёгкой дымкой тревоги. Морщинки у глаз и рта, придававшие ей мудрое выражение, сейчас казались глубже, словно ночь не успела разогнать тяжёлые думы. А её глаза, тёплые, как спелый лесной орех, сейчас пристально изучали меня, скользя по босым ногам, по тонкому халату, по слегка дрожащим рукам. Под этим взглядом по коже пробежали мурашки, и я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться.

Длинные, чёрные волосы, не убраны в привычную тугую косу, а свободно ниспадали на её плечи, отгороженные от лица лёгким платком цвета утреннего неба. Простая хлопковая рубаха бежевого оттенка и длинная юбка цвета засохшей крови выглядели помятыми, будто она и не ложилась. С каждым шагом Тасии лёгкий звон тонких, разноцветных браслетов на запястьях отбивал нервный ритм, а кулоны на шее покачивались, словно спелые плоды.

– Мне хотелось осмотреться, – мой собственный голос прозвучал виновато и слабо. – Где Джестис? И Легион?

– Сейчас ещё очень рано. Они отдыхают.

Из-за спины лекаря, словно тень, возникла Миражейн. Её огромные, почти чёрные глаза, в которых раньше плескалось озорство, сейчас смотрели на меня с немой укоризной. Пухлые губы были поджаты, образуя обиженный бантик. Что-то ёкнуло у меня внутри – чувство стыда, острое и несправедливое. Она ведь ничего плохого мне не сделала. Всего лишь сестра… Мысль застряла, как болезненная заноза. Сестра человека, который разбил мне сердце. Который смотрел на меня своими медовыми глазами, целовал, зная, каким ударом обернётся его правда.

– Потом разберётесь в том, кто больше провинился, – голос Тасии вернул меня в реальность. Она внимательно следила за молчаливым диалогом наших взглядов. – Эларинн, сядь. Ты хоть отдаёшь себе отчёт в том, что произошло?

Память возвращалась обрывками, словно я пыталась собрать рассыпавшуюся мозаику с завязанными глазами. Прикосновения… его руки на моей коже, жаркие и уверенные. Шёпот, сплетающий наши души воедино. А потом… тронный зал. Свет заходящего солнца. И его голос, холодный и чёткий, произносящий слова, которые разорвали всё на части. Даарио… Сириан… одно лицо, двойная жизнь. Политическая ставка. Предательство.

И тогда… внутри всё сжалось в тугой, раскалённый клубок.

– Я… я вспыхнула… – вырвалось у меня шёпотом, и я почувствовала, как кровь отливает от лица. Ладони стали ледяными, а пальцы затряслись, не в силах сомкнуться.

– О, вспомнила наконец, – Тасия, не скрывая раздражения, опустилась рядом со мной на диван. Подушки мягко вздохнули под её весом. – Ты не «вспыхнула», детка. Ты породила огненный смерч, который едва не уничтожил дворец. Та сила, что дремлет в тебе, не игрушка. Поддавшись своим эмоциям, ты могла спалить всё и всех дотла. Включая себя. Ты выжгла всю свою энергию. Истощила весь внутренний колодец, осушив его. Именно поэтому твоё тело отказало и погрузило тебя в сон на несколько недель. Честно говоря, я удивлена, что ты уже на ногах. И выглядишь… вполне здоровой.

– Но тебя же там не было, – вырвалось у меня, не до конца осознав слова Тасии.

– И что? – с раздражением сказала она, поднимаясь с дивана. – Я не корабельный лекарь, если ты ещё не поняла этого. В этом дворце у меня тоже есть свои покои и кабинет. Ладно, не суть. Тебе нужно тренировать свою силу, иначе с каждым разом, как тебя будут захлёстывать эмоции, последствия могут быть не столь радужными. Не обуздаешь силу – помрёшь.

– И как же мне это сделать, раз я ничего не знаю?

– Сириан будет тебя тренировать, – коротко сказала Тасия и вышла, оставив меня с открытым ртом.

– Ни за что! – выкрикнула я ей вслед, переводя вопросительный взгляд на Миражейн. – С чего это он будет заниматься моими тренировками?

– Я понимаю, что ты злишься, – голос Миражейн прозвучал мягко, пока она медленно скользила по комнате, словно вышагивая по невидимой нити между нами. Её пальцы слегка поглаживали складки платья, будто она на ощупь искала нужные слова. – Да, он обманул тебя. Но это была единственная его оплошность.

Во рту у меня сразу же появился горький привкус. Оплошность. Какое мягкое, нежное слово для того, что разорвало меня изнутри.

– Пойми, – продолжила она, останавливаясь и глядя на меня своими бездонными глазами. – Этой маской, этой игрой он пытался защитить свои земли, защитить нас, тебя. Вам нужно встретиться. Он всё объяснит. Не сейчас, конечно, а когда ты остынешь. Поверь, на твоём месте он… на вашем месте любой поступил бы так же.

– Сомневаюсь, – вырвалось у меня, и голос прозвучал ядовито, словно я разжевала горькую траву. – Нам незачем прятать своё лицо и имя за обманом, чтобы…

– Ну, конечно, – Миражейн мягко, почти нежно, прервала меня, и от этого мои кулаки сжались сами собой. – А сколько людей, кроме Джестис и Легиона, знали о твоём даре? Когда ты начала «вскипать» в тронном зале, твои же гвардейцы не знали, от кого защищаться – от нашей стражи или от своей же принцессы. Тебе нужен учитель. А лучшим из них будет тот, кто сумел подавить твой огонь водой. И, как сказала тётя, это – Сириан.

В висках застучало. Слишком много информации, слишком быстро.

– Тётя? – переспросила я, чувствуя, как голова идёт кругом. – Тасия… ваша тётя?

Миражейн вздохнула, и её плечи слегка опустились.

– Всё… немного сложнее. Я не родная сестра Сириана. И Тасия нам не родственница.

– Очередная ложь, – горькая усмешка сама вырвалась у меня. – Превращающаяся в правду.

– Ты права. Я солгала, назвавшись его сестрой. Позволь объяснить.

Она опустилась на диван, оставив между нами почтительную, но ощутимую дистанцию. Воздух наполнился лёгким звоном её золотых браслетов.

– Меня случайно нашла Тасия, когда мне было пять, – голос Миражейн понизился, стал более хрупким. – Мои родители… я не знаю, погибли они или их продали. Мы жили тогда в Эмеральде – красивом, но суровом городе в пустыне. Моя мама была танцовщицей, отец – музыкантом. Они выступали в городском театре.

Она замолчала, её пальцы сцепились в замок на коленях, костяшки побелели.

– Однажды, когда они ушли выступать, в дом ворвались люди. Я успела спрятаться. Дождалась, когда они уйдут… В доме был погром. Всё перевёрнуто вверх дном, вещи порваны, посуда разбита, а ценное – унесено. Я ждала родителей… днями. Но они так и не вернулись.

Её голос дрогнул, и она опустила голову. Тёмные волосы скрыли её лицо, но я увидела, как по щеке скатилась и исчезла в складках платья одна-единственная блестящая капля. Моё собственное сердце сжалось, будто её боль была иглой, которая пронзила и меня.

– Я пошла в театр… но там сказали, что их не видели. Никто не захотел меня взять к себе. Ни друзья, ни коллеги… Все отвернулись. Я стала никем. Девочкой, которая танцевала и пела на улицах за монетки. Спала… где придётся. На крышах домов, укрываясь развешенным бельём, в переулках, прячась ото всех. Но чаще под лестницами.

Она с силой смахнула новые слёзы тыльной стороной ладони, оставив на коже влажный блестящий след.

– И вот спустя год скитаний по улицам, после долгого дня под палящим солнцем, ко мне подошла Тасия. Она привела меня в свою лавку… накормила, отмыла, уложила спать в постель. Я слышала, как она говорила обо мне с каким-то мужчиной… А наутро мы уже ехали сюда. В столицу. Я стала желанной гостьей во дворце. Жила в роскоши, но помнила о прошлом. Помогала Тасии. Росла рядом с Сирианом. Они стали моей семьёй. Вот почему… вот почему я назвалась его сестрой. Потому что за эти годы они ею и стали. Надеюсь, ты… понимаешь.

Её история повисла в воздухе, тяжёлая и реальная, как запах пыли и пота, который она, должно быть, помнила до сих пор.

– Прости меня, – прошептала я, и моя рука сама потянулась через разделяющую нас дистанцию, коснувшись её холодных пальцев. – Я не должна была… бросать эти слова.

Одни лишь её пальцы чуть сжались в ответ, слабый, но тёплый импульс.

– Я понимаю, что тебе больно. Надеюсь, моя история… смягчит твоё сердце. Он очень переживает. Правда далась ему нелегко, он хотел рассказать раньше…

– Почему же тогда не рассказал? – вырвалось у меня, и в голосе снова зазвенела сталь.

Миражейн медленно высвободила руку. Её лицо снова стало непроницаемым, тень сестры Правителя вернулась на место.

– Я не вправе отвечать на этот вопрос, Эларинн, – она поднялась, и её силуэт чётко вырисовался на фоне светлой арки. – Просто выслушай его. И только тогда делай выводы.

– Миражейн, – окликнула я её, когда она уже была у выхода. Ком подкатил к горлу, сдавив его. – Я же… я никого не поранила? Тогда, в зале?

Она обернулась. В её тёмных глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли сожаление, то ли уважение.

– У тебя не было ни единого шанса против моего брата, – тихо сказала она и вышла, оставив меня наедине с гулким эхом её слов и жгучим осадком стыда.

Глава 3

Ощущение, будто я зависла над пропастью после разговора с Миражейн, слегка отступило. Ноги понесли меня в сторону ванной комнаты, чтобы смыть с себя остатки долгого забытья.

Воздух в ванной был прохладным и влажным, пахнущий мокрым камнем и едва уловимыми цветами. Я остановилась перед огромным зеркалом в пол, его рама – настоящее каменное кружево: розоватые кварцевые лозы винограда обвивали друг друга, то скрывая, то выставляя напоказ резные гроздья. И в этой изысканной, живой оправе застыло чужое отражение.

На меня смотрела незнакомка. Впалые глаза с тёмными, синеватыми кругами под ними. Потухший, безжизненный взгляд. Острые скулы резали лицо суровыми тенями, придавая ему несвойственную мне жёсткость. Губы, недавно сочные и розовые, сейчас были бледными, иссохшими, в мелких трещинках. Фарфоровая, болезненная бледность кожи, на которой веснушки проступали грязноватыми брызгами. Я провела рукой по щеке – кожа была прохладной и странно тонкой, как пергамент.

Пальцы дрогнули, развязывая пояс халата. Ткань, мягко шурша, соскользнула на пол. Я осталась стоять в одной ночной рубашке, а затем сбросила и её. В зеркале обнажилось то, чего я боялась увидеть. Тело, которое я знала сильным и упругим, стало хрупким каркасом. Рёбра отчётливо проступали даже над грудью, ключицы выпирали острыми углами, кости таза резко обозначились под тонкой кожей. Я провела ладонями по рёбрам, по впалому животу – кожа отзывалась мурашками, будто стыдясь собственной наготы.

– Ужасно выглядишь… – прошептала я своему отражению, и голос прозвучал хрипло, чужим.

Погружение в огромную купель стало почти ритуалом очищения. Вода, тёплая, почти горячая, приняла меня в себя, смывая напряжение с каждого мускула. Я нырнула с головой, и на несколько секунд мир сузился до пузырьков воздуха, тишины и ощущения невесомости. Вода выталкивала меня на поверхность, мягко поддерживая. Я позволила себе просто лежать, глядя, как пар поднимается к сводчатому потолку.

Затем, движимая привычкой, принялась изучать содержимое полок. Я открывала стеклянные баночки и флаконы, вдыхая ароматы – цитрусовые, пряные, древесные. Остановилась на одном, цветочно-травянистом, в котором угадывались нотки лаванды и чего-то ещё, что смутно напомнило мне мамину оранжерею в нашем замке – тот самый запах безопасного, беззаботного детства. Аромат вызвал в горле предательский комок. Взяв мягкую мочалку, я принялась намыливать её, и пена легла на кожу нежным, пахнущим облаком.

Закончив, я выбралась из купели, и тело мгновенно покрылось мурашками от прохлады воздуха. Большое, пушистое полотенце впитало влагу, его мягкая текстура приятно ласкала кожу. Я обернулась в него и во второе полотенце, убрала тяжёлые мокрые волосы в подобие тюрбана.

В спальне мой взгляд упал на высокий шкаф. Открыв его, я увидела ряды развешанных платьев – шёлк, бархат, лён. Я выбрала одно, светло-зелёное, из струящегося шёлка, которое показалось мне самым удачным, чтобы скрыть худобу. Но, натянув его, я поняла свою ошибку. Ткань безвольно висела, подчеркивая изменения. При каждом движении оголялось то одно, то другое плечо, а глубокий вырез декольте грозил открыть взору то, что я так хотела бы скрыть. Я потянула ткань, пытаясь придать ей форму, но шёлк упрямо соскальзывал, оставляя меня ощущать себя не принцессой, а девочкой, нарядившейся в чужой, слишком взрослый наряд.

Тихо выругавшись про себя от досады, я отбросила все идеи с платьями и натянула на себя лёгкие, свободные, тёмно-коричневые штаны из хлопка, в которых тренировалась в жаркую погоду, и рубаху винного цвета. Оглядев себя в зеркало, я со вздохом лёгкого удовлетворения принялась расчёсывать волосы.

Через некоторое время, когда я сидела возле арки, глядя на сад, мне принесли еду. Милая девушка, на вид моего возраста, тепло улыбнулась и, без лишних слов поставив поднос на столик, удалилась. Я не осознавала, насколько была голодна, пока не почувствовала запах куриного бульона. Приятный аромат горячего супа и свежеиспечённого хлеба заполнил всю комнату. На позолоченном подносе с миской стояла небольшая вазочка со свежесрезанной сиренью, кружка горячего чая и маленькая записка.

«Тебе нужно восстановить силы, но не налегай на хлеб. Тасия.»

Надеясь увидеть в тарелке густой бульон, богатый мясом, картофелем и морковью, я открыла крышку. Но меня ждало новое разочарование. Вместо сытного супа я смотрела в полупрозрачный, золотистый бульон без гущи и мяса.

– Серьёзно? И это всё? Вода от супа и два маленьких кусочка хлеба, – вслух удивилась я, но тут же заметила под тарелкой ещё одну записку.

«Пока что это всё. Твоему телу нужно сначала приспособиться к еде. Тасия.»

С тяжестью разочарования я приступила к подобию завтрака. Суп, если его можно так назвать, оказался очень вкусным и уже с первой ложки я почувствовала себя лучше. Тепло начало разливаться по всему телу, согревая его и наполняя силами. Не успев и глазом моргнуть, я опустошила всю тарелку. Ромашковый чай с перечной мятой был завершающим штрихом. Я поняла, что имела в виду Тасия, говоря о теле и еде. Сейчас я была довольна и сыта, не ощущая никакого дискомфорта.

Блаженная истома после завтрака разлилась по телу тёплой ленью. Я почти растворилась в созерцании сада за аркой, следила, как солнечные зайцы пляшут на листьях олеандра, и не заметила стремительного движения у входа.

– И правда очнулась!

В гостиную впорхнула Джестис. Её иссиня-чёрные волосы, обычно убранные в строгую причёску фрейлины, теперь свободной рекой струились по плечам, и лишь на висках их придерживали изящные деревянные гребни. В них, словно капли утренней росы, мерцали крошечные жемчужины. На ней было платье лавандового оттенка – совсем не то, что носили при нашем дворе. Свободный фасон, рукава до локтя из воздушной, полупрозрачной ткани, словно паутинка, наброшенная на её руки, едва уловимый узор переливался на тон темнее основного цвета. Высокий лиф, собранный мягкими складками, подчёркивал хрупкость тела, а широкий кожаный пояс обрисовывал тонкую талию, делая фигуру похожей на изящные песочные часы.

Я лишь успела инстинктивно подняться с кресла, как она уже была рядом. Пахнущая солнцем и свежестью, Джестис стремительно заключила меня в объятия. От неожиданности и внезапной слабости в коленях я не удержала равновесия. Мы с лёгким стуком повалились в мягкое кресло. Но её руки не разжались, а лишь крепче прижали меня к себе, и в этом объятии был весь воздух, которого мне так не хватало.

Не успев даже вымолвить слова приветствия, как мои глаза обожгли слёзы, а из горла вырвались сдавленные рыдания. Я крепче сжала подругу, зарываясь лицом в её шелковистые волосы, словно она была моим якорем в этом мире. Джестис тоже не сдерживалась, её слёзы пропитывали мою рубашку, а всхлипы звучали в унисон с моими.

– Эларинн, – прозвучал рядом до боли знакомый, тихий голос Легиона.

Джестис с тихим вздохом отстранилась, утирая мокрые от слёз глаза, и помогла мне подняться. Ноги были ватными, и я, словно в тяжёлом сне, повернула голову к брату. Тело отказывалось слушаться, застыв в странном оцепенении, пока воспоминания накатывали тяжёлой, солёной волной, заливая всё внутри.

Большую часть моей жизни он был ледяной скалой – незыблемой, суровой, где дисциплина и долг заполнили каждую щель, не оставляя места теплу. Его отстранённость была для меня постоянной, ноющей болью, привычной, как собственное дыхание.

И лишь здесь, в этих проклятых Закатных землях, на палубе «Морской звезды», стена рухнула. Его признание тогда резануло глубже любого клинка. Оказалось, что шрамы, которые он годами скрывал под наручами, были оставлены моими ладонями. Руками испуганного ребёнка, в котором проснулся дар, что он не мог контролировать. Я не помнила этого. Все эти годы он носил на коже след моего неумышленного вреда, а я – лишь холод его молчания. Он признался, что боялся меня. И эта простая фраза перерезала что-то внутри, заставив солёную воду моря показаться пресной.

Мы только начали строить хрупкий мост через пропасть всех этих потерянных лет. Только начали узнавать друг друга заново. И теперь… неужели я всё разрушила снова? Своим проклятым даром, своей слепой яростью?

Когда в тронном зале Даарио… Сириан… встал рядом с троном, я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я до последнего отказывалась верить, цеплялась за образ того человека, которому доверила своё тело и сердце, отчаянно пытаясь не видеть в его глазах холодную расчетливость Правителя.

И тогда во мне всё переломилось. Я больше не была принцессой, невестой, обманутой возлюбленной. Я стала чистой, неконтролируемой стихией, огненным вихрем, жаждущим стереть с лица земли эту красивую, лживую клетку. И лишь ледяная вода, порождённая силой Сириана, сжала меня в кулак, не дав сгореть дотла и утянуть за собой невинных.

Но сквозь ярость и боль я видела его. Легиона. Он не отпрянул. Не смотрел на меня с ужасом, как в детстве. Когда пламя угасло, оставив меня голую и опустошённую на холодном полу, он был первым, кто оказался рядом. Его камзол, пахнущий пылью дорог и сталью, накрыл меня, а его руки, сильные и уверенные, подхватили и понесли прочь – от обломков правды, от чужих глаз, от Сириана.

– Легион… прости меня… – с мольбой в охрипшем голосе произнесла я, боясь посмотреть на брата.

Мир перевернулся, смешавшись в пятно света и теней, когда его крепкие руки, привыкшие держать меч, подхватили меня. Он приподнял меня так легко, будто я была той самой тряпичной куклой из детства, что он когда-то чинил. Объятия Легиона не были просто прикосновениями. Ощутимые, почти болезненные, от которых перехватывало дух, и в то же время – единственное, что удерживало от распада. В этом объятии не было ни капли его привычной сдержанности, только грубая, неотшлифованная правда.

Его ладонь, широкая и шершавая, впилась мне в спину, прижимая так, что я чувствовала каждую пуговицу его камзола. Другая рука охватила мой затылок, пальцы вплелись в волосы, с неожиданной нежностью прижимая мою голову к его плечу. А его лицо… он уткнулся мокрой от слёз щекой мне в шею, и это горячее, влажное прикосновение обожгло сильнее любого пламени.

– Как же я счастлив, что ты очнулась, – его шёпот сорвался, грубый и надтреснутый, прямо в кожу.

И мой мир, до этого бывший хаотичным вихрем стыда и страха, внезапно обрёл ось. Всё внутри дрогнуло и рухнуло. Я вцепилась в него, в складки его одежды, в твёрдые мышцы спины, чувствуя, как моё истощённое тело выдаёт новую, на этот раз очищающую дрожь. Рыдания вырвались наружу, но теперь они были не от отчаяния, а от облегчения. В этом объятии, в его сбившемся дыхании, в солёном вкусе его слёз на моей коже – вот он, дом. Ни место, ни стены, ни тронный зал. А это – прочное, живое убежище из рук, голоса и сердца, где тебя ждали. Где тебя любят, несмотря ни на что.

Глава 4

– Что это вообще было? – Локвуд стоял бледный, как полотно, его пальцы судорожно сжимались и разжимались. Глаза, обычно полные язвительного блеска, теперь смотрели на меня с ужасом.

Джестис выпроводила меня из покоев Эларинн, чтобы одеть её и дождаться прихода лекаря. Я всё ещё ощущал вес сестры на своих руках, бьющую её дрожь и холод тела. Хрупкую, почти невесомую. И этот леденящий контраст с тем огненным смерчем, которым она была мгновение назад. Смерчем, который этот самозванец, посол, с лёгкостью потушил водой.

– Не твоё дело, – голос мой прозвучал ровно и холодно, будто отточенная сталь. Я прошёлся вдоль стены, пытаясь загнать обратно ярость, клокотавшую под рёбрами. Дисциплина. Контроль. Они были моим щитом.

– Ещё как моё! – Локвуд резко шагнул вперёд, преградив путь, и схватил меня за плечо, заставив развернуться. – Она стала огнём, Легион! Твоя сестра воспламенилась! Она чуть не спалила нас заживо! А этот… этот её потушил. Они оба… это не люди!

Меня словно окатили чем-то склизким, липким и тошнотворным. Запахло предательством.

– А кто они, Локвуд? Чудовища? – слова вырвались у меня громче, чем я планировал. Сорвавшись, я встал вплотную, нос к носу, и почувствовал, как мускулы напряглись, готовые к удару. Мой взгляд, отточенный годами тренировок, должен был резать, как клинок. – Ты говоришь о моей сестре!

– Я и так это знал! Но ты это принимаешь и защищаешь… – в глазах Локвуда вспыхнуло не просто осознание, а отвращение. Он отшатнулся, будто я был заразен. – Она стала твоей сестрой буквально неделю назад. До этого ты лишь терпел её существование и исполнял приказы отца. Я видел вашу ссору тогда… я видел, как она ранила тебя и как ты её оттолкнул. Она использовала магию… – он скривился, будто хотел выплюнуть вкус этого слова. – Это же противоестественно. Ты отрёкся от неё тогда! Зачем же сейчас ты её защищаешь? Она – отвратительна!

Последнее слово повисло в воздухе ядовитым дымом. Всё, что было во мне – солдата, наследника, брата – сжалось в крепкий, ледяной ком.

– Следи за словами, – прошипел я тихо, но с холодной жёсткостью. Челюсти свело так, что кости заныли. – Ещё одно подобное слово, и ты вернёшься в Гилдмур. Один. Без звания. Без моего покровительства.

– Ты не сделаешь этого! – Локвуд фыркнул, закатывая глаза, но в его голосе впервые скользнула нотка неуверенности. Старая дружба, общее прошлое – он всё ещё верил в эту связь.

Холод затопил меня, ясный и безжалостный. Это был не гнев. Это был приговор.

– Уже сделал, – мой голос упал ниже, став плоским и окончательным. Я отступил на шаг, разрывая последнюю нить между нами. – Ты назвал мою сестру чудовищем. Ты увидел в ней угрозу и направил меч в её сторону. Испугался, как мальчишка. Хотел пойти против короны. Я терпел твою язвительность годами, Локвуд. Считал её шипами верного друга. Но предательства – не потерплю. Ты больше не мой капитан. Ты даже не мой гость. У тебя есть сутки, чтобы собрать вещи и покинуть Закатные земли. Если завтра в это время я увижу твоё лицо, я восприму это как вызов. И поступлю соответственно.

Я повернулся к нему спиной, демонстративно разорвав все обязательства. В коридоре стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Локвуда.

– Легион… – его голос дрогнул.

– Убирайся, – прозвучало без права на обжалование. – Пока я не велел выбросить тебя за ворота. И передай своему отцу… что я больше не нуждаюсь в советах трусов.

– Я же твой друг…

– А она моя сестра, – тихо произнёс я, скрываясь за дверью покоев Эларинн.

Это был разрез. Чистый, как удар меча. И такой же необходимый. Чтобы защитить её, я был готов перерубить что угодно. Даже прошлое.

Переступив порог гостиной Эларинн, я едва не столкнулся с Джестис, застывшей в дверном проёме. Она была белее мрамора, её пальцы судорожно комкали ткань платья. При моём появлении она вздрогнула и обернулась. Длинные ресницы были мокрыми от слёз, а во взгляде читался животный ужас – тот самый, что я видел у загнанного оленя, когда он замирает перед верной смертью. Чистое, незащищённое существо, парализованное страхом.

– Всё слышала? – мой голос прозвучал грубее, чем я намеревался, сорвавшись на привычный командирский тон.

– Я… я не хотела подслушивать. Честно, – она потупила взгляд, но всё её тело оставалось одеревеневшим, будто её вколотили в пол. – Хотела позвать тебя, но подошла к двери… не вовремя.

– Не имеет значения, – отрезал я, шагая вперёд.

Мой взгляд был прикован к двери в спальню, но краем глаза я видел, как Джестис шарахнулась в сторону, уступая дорогу, и засеменила следом, как преданная, но напуганная тень.

– Жар начал спадать, – её голос был тихим, похожий на шёпот, когда мы вошли в покои. – Я её обтёрла, одела и сделала компресс, как Тасия учила. Но я…

– Что «ты»? Договаривай, – жёстко потребовал я, останавливаясь у кровати.

– Её лихорадка… она не от болезни, Легион. Я не уверена, что компресс поможет. Нужна Тасия. Но то, что с ней сегодня случилось… такого раньше не было. Я не знаю, что делать, – в её голосе зазвенела отчаянная беспомощность.

– Кстати, об этом. Откуда ты знаешь о силе Эларинн? – я повернулся к ней, и мои скрещённые на груди руки напряглись.

– Я же не слепая! – слова вырвались у неё с внезапной горячностью, и она тут же испуганно прикрыла рот ладонью, глаза снова стали огромными. – Прости, я не должна была… Мы с Рин всегда были рядом. Иногда, когда она сильно злилась или расстраивалась, воздух вокруг нас становился горячим. А у её ладоней… появлялось искажение, будто смотришь сквозь огонь.

– И ты не испугалась? – спросил я, и в горле застрял комок стыда при воспоминании о моей собственной, позорной реакции годы назад.

– Не совсем. Ты же знаешь мою мать? Она работает в королевской библиотеке, – я кивнул, не отрывая от неё тяжёлого взгляда. – Она рассказывала мне старые легенды, которые переводила. В них говорилось о людях, «поцелованных» Богами, отмеченных их силой. Поэтому, когда я стала замечать это в Рин… я не испугалась. Я была поражена. А ты… когда ты узнал?

Её откровение оглушило меня. Эта хрупкая девушка, ещё недавно дрожавшая при виде кинжала, годами хранила величайшую тайну моей сестры. Не отвернулась. Не сбежала. Приняла её сразу и целиком, тогда как я, её старший брат, отгородился стеной страха и отчуждения. Её заплаканные глаза были полны не ужаса, а искренней боли за подругу.

И тут память ударила, как кинжалом в ребро: глаза Локвуда. Моего бывшего друга. Мы прошли Академию Стилгейт бок о бок, делили все тяготы и победы. Но стоило ему увидеть истинную суть Рин, как он назвал её чудовищем. В его взгляде было то же отвращение, что когда-то было и в моём.

– Почему ты изгнал его? – тихий вопрос Джестис вырвал меня из плена воспоминаний.

– Я был трусом, когда оттолкнул её, – слова вышли шёпотом, горьким признанием, выжженным в моей душе. – Страх не должен управлять тобой. Особенно, когда речь идёт о семье. Какой бы она ни была… она моя семья.

– Ты… всё ещё боишься её? – вопрос Джестис прозвучал неуверенно, но без осуждения.

– Я был трусом. А Локвуд так им и остался, – мой голос приобрёл стальную твёрдость. Я посмотрел на спящую сестру, такую хрупкую и измождённую. – Она боится себя куда больше, чем все мы, вместе взятые. Поэтому Локвуд изгнан. Ей нужна семья. Опора. А не тычущие в неё пальцы.

Глава 5

Несколько дней я, как прикованный, делил дежурство у постели Эларинн вместе с Джестис. Упрямо игнорируя слова лекаря Тасии о том, что сестре необходим долгий, восстанавливающий сон. Восстанавливающий? Тогда почему с каждым днём её щёки вваливались сильнее, а кожа отливала серостью? Единственным проблеском была возможность вливать в неё бульоны и воду. Безвольно, через силу, её горло с трудом глотало, когда Тасия подносила к губам кубок.

Лекарь, хоть и не отличалась болтливостью, проявляла к Рин странную, почти материнскую заботу. На мои бесконечные, вымученные сквозь стиснутые зубы вопросы она отвечала скупо, отрывисто, и я видел, как её пальцы слегка подрагивают от раздражения. Но день за днём, наблюдая за её действиями, я чувствовал, как в душе против воли прорастает семя доверия к этой женщине, хоть её уклончивость и выводила меня из себя.

На четвертый день её терпение лопнуло. Повторив сквозь зубы, что сестре нужен покой, а не моё изматывающее, бесполезное присутствие, она буквально выставила меня за дверь, велев найти себе дело. «Если она очнётся, вы узнаете об этом первым».

Джестис оказалась куда терпеливее и, что важнее, разумнее. Она без лишних расспросов поверила Тасии и сама вызвалась помогать. Готовила настои, смешивала порошки, подавая готовые составы лекарю. Большую часть времени она пропадала в её кабинете, впитывая новые знания, а в свободные часы возвращалась к постели подруги, составляя мне молчаливую компанию.

Я начал смотреть на эту девушку иными глазами. Раньше она была для меня лишь бледной тенью сестры, тихой и неприметной. Теперь же я увидел в ней стальной стержень. Узнав, какую силу таит в себе Рин, Джестис не отшатнулась в ужасе, а приняла и поняла её. Все эти годы она хранила её секрет, не запятнав их дружбу ни страхом, ни отчуждением. И это вызывало во мне нечто большее, чем уважение и жгучую, постыдную зависть.

В отличие от её верности, нашлись и предатели. Изгнанный Локвуд, словно мёртвый груз, потащил за собой на дно других. Артур, Маркус, Слэй. Трусы. Предатели. Локк сам лишился всего и утянул их в свою пропасть. Лишь Дэрил остался верен своей присяге. Не дрогнув в тронном зале перед пламенем Эларинн, он теперь стоял на посту у покоев сестры, охраняя её сон, пока я лично не убедился, что местная стража не причинит ей вреда. Даже не посмеет пойти против указа своего господина.

Лжепосол. Правитель Сириан… Он не появлялся все эти дни. Сначала я счёл это трусостью, но затем осознал – это была мудрость. После нашей последней встречи ему лучше было не попадаться мне на глаза. Тогда, в тронном зале, я остолбенел не только от ярости, но и от шока. Я не думал, что кто-то, кроме Эларинн, способен на такое. Водяной купол, подавивший её огненный вихрь… Значит, она не одна. Значит, здесь она действительно сможет научиться контролю. Возможно, даже обуздает этот дар.

Погружённый в мрачные раздумья, я после завтрака вновь расхаживал по саду, примыкавшему к моим покоям. Как я понял, у всех «знатных гостей» были такие же ухоженные террасы, отгороженные от всего мира. Издалека, сквозь крики чаек и шёпот моря, донёсся знакомый, чёткий звон – лязг стали. Давно я не тренировался, словно прошла целая вечность.

Выйдя из покоев, я остановил служанку. Та на мгновение застыла, в её глазах мелькнул испуг, но она быстро взяла себя в руки и указала направление. Поле для спарринга оказалось в нижнем ярусе садов, за общим залом с фонтаном. Сзади уходили ввысь балконы гостевых комнат, скрывая тренировочную площадку живой изгородью. Я на мгновение задержал взгляд на террасе сестры, по глупости надеясь увидеть её силуэт, и двинулся вперёд, сжимая и разжимая кулаки. Телу требовалось действие, а духу – отвлечение от мыслей.

Тренировочное поле было скрыто от посторонних глаз скалистой местностью, с террас бы казалось, что они видят лишь небольшую скалу, не мешающую созерцать море. На деле же в этой скале был небольшой проход на своего рода арену. Меня потрясли размеры этого поля, оно в два раза превышало наше в замке Асгертов. Полоса препятствий, которую я сконструировал для Рин по подобию той, что сам проходил в Академии, была больше и сложнее. Само поле было на утёсе, любой неосторожный шаг по краю или неудачное прохождение полосы препятствий, и ты окажешься в свободном падении, разбившись о камни, а морские волны унесут твоё бренное тело.

На оружейных стойках мой взгляд скользнул по рядам клинков с холодной, выверенной оценкой. Привычные мечи, кинжалы, метательные ножи – всё было отполировано до ослепительного блеска, и даже беглый осмотр подтверждал их смертоносную заточку. Но затем внимание приковала к себе стойка с экзотическим оружием, которое я до сих пор видел лишь на пожелтевших страницах отцовской библиотеки и архивов Академии.

Оружие, от которого веяло одновременно изысканностью и смертельной опасностью – два изогнутых, как клыки древнего зверя, клинка, сходящихся к единой, обтянутой чёрной кожей рукояти посередине. Сердцевина этой конструкции – центральная рукоять. Она превращает руку воина в ось вращения, вокруг которой клинки описывают смертельные дуги. Это не два отдельных меча, требующих раздельного контроля, а единый инструмент, где импульс одного лезвия естественно перетекает в движение другого.

Второй тип оружия напоминал когти медведя – длинные, изогнутые стальные шипы, крепившиеся к массивным браслетам. Одни предназначались для кистей, другие, что вызывало лёгкую дрожь отвращения, для ступней. Достаточно было включить воображение, чтобы понять: такие «когти» для ближнего боя не просто убивали. Они калечили, оставляя рваные, тяжело заживающие раны и уродливые шрамы. Идеальное оружие для того, чтобы сломить волю противника ещё до смертельного удара.

Резкий, чистый звон стали вернул меня в реальность. Я обернулся на звук и увидел несколько десятков солдат, закончивших перерыв. Они снова разбились на пары, и тренировочный бой возобновился с новой силой. Солнце, отражаясь от полированных клинков, слепило «зайчиками», разбросанными по всему утёсу. Некоторые бойцы пользовались этим без зазрения совести, ослепляя противника перед отточенным, подлым ударом. Сразу было видно – это не отлаженные учебные приёмы. Здесь имитировали настоящий бой, где в ход шло всё: ослепление солнцем, горсть песка в глаза, удар ниже пояса или подсечка.

Но больше всех выделялся один юноша, сражавшийся против шестерых. Он двигался со стремительной, почти звериной грацией, предотвращая каждый удар, каждое движение. В мгновение ока трое его противников уже лежали на песке, «убитые» быстрыми, точными касаниями. На разбирательство с оставшейся тройкой у него ушло меньше минуты. Рубящий удар самого крупного из нападавших он парировал странным изогнутым клинком с зазубренной внешней кромкой, и в то же время условно вспорол ему живот вторым, идентичным кинжалом, одновременно сбив с ног ударом в грудь того, кто пытался атаковать сзади. Последний оставшийся метнул в него нож. Юноша поймал его на лету и тут же метнул обратно. Клинок пролетел в опасной близости от головы противника, оставив на ухе тонкую красную ниточку пореза.

– Хорошо сражались, – я тут же узнал насмешливый тембр Кайро. Он подошёл к группе, его неестественно голубые глаза скользнули по «убитым». – Прежде чем подкрадываться со спины, убедись, что твоего дыхания не слышно. Поработай над скрытностью. А твой рубящий удар, – он обратился к самому крупному бойцу. – Был слепой яростью. Ты вышел из себя, а мёртвый враг – уже не враг. О, у нас гости, – его взгляд наконец уловил меня, прилипнув с неприкрытым интересом.

Я расправил плечи и направился к нему. Память услужливо подкинула обрывки нашего поединка на корабле. Его нарочито нелепая поза, игра в простака, и тот миг, когда маска спала, обнажив бойца, способного разнести меня в пух и прах. Он позволил мне победить. Расчётливый, проницательный засранец. Мысль о его снисхождении по-прежнему жгла изнутри, но отрицать его превосходство было бы глупо.

– Добро пожаловать на арену, Ваше Высочество, – слова Кайро источали мёд, но в каждом слоге чувствовалась стальная игла. Он склонился в насмешливо-почтительном поклоне. – Чем обязан?

– Я бы хотел размяться, – ответил я коротко, поймав тот самый нахальный блеск в его глазах, который видел на корабле.

– Удачно зашли. Я как раз закончил утреннюю зарядку, – он обернулся к остальным солдатам, и его голос, не повышая тона, приобрёл металлический оттенок приказа. – Все свободны. До вечера.

Без единого слова, без лишних взглядов солдаты сложили оружие. Каждый, кроме меня, вложил клинок в ножны, встал на одно колено и склонил голову в сторону Кайро. Отдав эту немую, абсолютную честь, после они направились к стойкам, начисто вытерли свои клинки и аккуратно разложили их по местам. Церемония длилась меньше минуты.

– Ты же понял, что я не матрос? – спросил Кайро, внимательно провожая взглядом уходящих.

– Понял, когда твоя тактика в бою изменилась с клоунской на смертоносную, – отрезал я, впиваясь в него стальным взглядом. – Обычный матрос не стоял бы по правую руку от Правителя. То, как ты сражался в тот день, говорит о многом. Твои навыки и скорость превышают мои. Признаю, я был поражён. Кто же ты?

– В том поединке выиграли Вы, запамятовали? – он откинул голову, и в его голосе прозвучала ленивая, раздражающая безразличность.

– Не нужно делать из меня дурака! – я сделал резкий шаг вперёд, сократив дистанцию. Я ненамного возвышался над ним, но всю свою ярость, всю волю и холодную дисциплину вложил в свой взгляд, стараясь пронзить его.

– Пфф… – он лишь фыркнул, лениво запрокинув голову, и его глаза сузились. – Высокомерие «Крыла»… Хочешь честный реванш – ты его получишь. Но не надейся, что в этот раз я буду подыгрывать, птенчик.

Глава 6

– В очередной раз я проиграл, – слова Легиона повисли в воздухе, горькие и тяжёлые. – Все следующие бои против Кайро заканчивались его победой… Меня это бесит, даже если он твердит, что у меня есть «проблески успеха». Почему я не могу одолеть этого напыщенного выскочку?

Голос брата звучал хрипло от усталости и разочарования. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, даже сейчас, когда он сидел неподвижно. Казалось, он вкладывал в эти тренировки всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние. Как будто победа над Кайро могла исправить всё, что пошло не так.

Мы сидели в моём саду, и я медленно приходила в себя. Солнце ласково согревало кожу, а лёгкий ветерок с моря обдавал лицо, принося с собой солёную свежесть и шёпот далёких волн. Он трепал пряди волос Легиона и заставлял листья олеандра за моей спиной тихо шелестеть, словно те переговаривались между собой.

Для Легиона и Джестис слуги принесли яичницу и миски с овсянкой, утопающей в сочных ягодах и золотистом сиропе, от которого в воздухе витал сладкий, медовый аромат. На столе красовался трёхуровневый поднос, ломящийся от спелых фруктов, тяжёлых гроздьев винограда, сладкого инжира и сочных долек дыни, благоухающих летом.

А мне… мне снова подали бульон. Золотистая жидкость дымилась в чашке, и в ней плавали крошечные кубики моркови и картофеля. Такой простой, почти домашний вид, который почему-то растрогал меня. Но в полуденную жару не хотелось ничего горячего, и я с тоской посмотрела на запотевший графин с апельсиновым соком, по которому струйками стекала влага.

С удовольствием слушая рассказ брата, краем глаза я заметила, как Джестис задерживает на нём взгляд дольше, чем следовало бы. Её щёки порозовели, и она быстро отводила глаза, стоило ему повернуть голову, снова погружаясь в созерцание своей тарелки.

– Значит, вы не видели Сириана все эти недели? – спросила я, когда брат закончил свой рассказ, отложив ложку.

– Один раз я столкнулась с ним в атриуме с фонтаном, когда шла к Тасии, – тихо начала Джестис.

Моё тело внезапно напряглось. Плечи сами собой поднялись, а в животе заныла знакомая, тревожная тяжесть. Я потянулась за кувшином с соком, чтобы занять дрожащие руки.

– Ты моя подруга, и я полностью на твоей стороне, – продолжала Джестис, и в её голосе послышалась лёгкая мука. – Но… он не сделал ничего плохого лично мне. Я не могу разделить твою… ненависть к нему.

– Я не ненавижу его, – слова вырвались у меня слабым, почти беззвучным шёпотом. Воздух вокруг показался густым, почти осязаемым. – Миражейн посоветовала мне поговорить с ним. Позволить ему объясниться.

– Нам всем стоило бы с ним поговорить, – Легион перебил с резкостью, от которой по моей коже пробежали мурашки. В его голосе зазвенела сталь, та самая, что я привыкла слышать раньше.

Я отпила глоток прохладного сока, поставила бокал и посмотрела брату прямо в глаза, стараясь, чтобы мой взгляд не дрогнул.

– Сначала я поговорю с ним одна, – прозвучало твёрже, чем я ожидала. Солнце слегка слепило, но я не отводила глаза. – Думаю, вы оба понимаете почему.

– Ты права, это было бы разумно, – мягко заключила Джестис, внимательно следя за напряжённым Легионом. Его кивок был коротким, больше похожий на вынужденную уступку, чем на согласие.

– Мне кажется, что нам втроём нужно ещё кое-что обсудить, – продолжила она, и её пальцы слегка задрожали, складывая салфетку. – Твои кошмары, Рин.

Воздух словно вырвали из моих лёгких. Я выпрямилась так резко, что спина тут же отозвалась тупой, протестующей болью, в висках застучало, отзываясь неприятным эхом в голове. Легион не спускал с меня тяжёлого, исследующего взгляда, а Джестис съёжилась, будто ожидая удара.

– Ты рассказала ему про Эсхароса? – мой голос прозвучал чужим, пока я переводила взгляд с подруги, пытавшейся стать невидимкой, на брата, чьё молчание стало вдруг громким и многозначительным.

– Он должен был знать, – голос Джестис стал тихим и виноватым, словно она признавалась в предательстве. – Особенно после того случая в таверне. Ты пытаешься скрыть, что кошмары усиливаются, но… у тебя плохо получается. Они стали хуже с тех пор, как мы пересекли порог вашего замка. Неужели ты думаешь, что мы не сможем помочь?

Горький ком подкатил к горлу.

– Как вы мне поможете, если я сама не знаю, что это за сны и почему в них меня преследует некое Зло по имени Эсхарос?

– Я запросила доступ в библиотеку, – признание Джестис повисло в воздухе, заставив Легиона резко повернуть голову. – Пока я не нашла ничего конкретного, только старые легенды… Они немного другие, но суть та же.

– Почему ты не сказала, что ходишь в библиотеку? – голос Легиона приобрёл опасную, стальную твёрдость, от которой щёки Джестис залились густым румянцем. – Я думал всё это время ты помогала лекарю.

– Я и помогаю Тасии! – её слова потонули в смущении. – Её городская лавка рядом с библиотекой… иногда мы ходили вместе.

– Иногда? – в его интонации я не могла разобрать, преобладает ли гнев или беспокойство. – Кто сопровождал тебя, когда Тасия не могла?

– Миражейн, – голос Джестис дрогнул и взлетел на октаву, отчего она, казалось, готова была провалиться сквозь землю. – Она сказала, что в общей библиотеке есть нижний ярус с древними фолиантами… и что у Сириана есть личная библиотека во дворце. Я попросила доступ, но она сказала, что должна обсудить это с ним.

– В следующий раз я буду твоим сопровождающим.

Наблюдать за этой сценой стало невыносимо. Джестис сидела, пунцовая до кончиков ушей, её взгляд был прикован к коленям, где пальцы безостановочно теребили и комкали шёлк платья. Я почувствовала, как жар поднимается к моим щекам, но на этот раз не от гнева, а от жгучего желания защитить подругу.

– Не нужно так напирать, Легион, – твёрдо заявила я, пресекая его новый вопрос, уже зазвеневший в воздухе. – Джестис не привыкла к такому роду внимания.

Я произнесла ту же фразу, которую он когда-то бросил за завтраком в Гилдмуре, когда в нашей жизни появился «посол Даарио». Воздух застыл. Я держала серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски дёргались. Джестис фыркнула, прикрыв рот ладонью, и вот уже мы обе тихо хихикали, пока не встретились взглядом с Легионом. Смысл моих слов дошёл до него, и его смех, такой громкий, чистый, неожиданный, обрушился на умиротворённый сад, сметая всё напряжение на своём пути. И от этого звука по всему моему телу разлилось трепетное, согревающее душу тепло.

– Неплохо, Эларинн, – произнёс он, улыбаясь.

– Значит, Миражейн тоже в курсе моих кошмаров? – голос прозвучал тише, чем я хотела, пока я возвращалась к началу разговора. Воздух снова показался мне гуще, тяжелее.

– Я ей ничего не говорила, но мне показалось, что она сама догадалась, почему я так настойчиво изучаю старые легенды, – ответила Джестис, и в её голосе зазвучала лёгкая неуверенность.

Я лишь коротко кивнула, но внутри всё сжалось. Мысли завертелись, как осенние листья на ветру. Сириан… Это он ей рассказал? Поделился ли он с ней подробностями моих ночных ужасов? Что ещё он ей поведал? Я так надеялась, что хоть что-то останется тайной, связывающей только нас двоих… но, видимо, иллюзий больше не было. На глазах у всего двора в порыве ярости я выкрикнула, что делила с ним постель, а затем выпустила на волю ту часть себя, из-за которой наши же люди отвернулись от нас. Единственным лучом в этой тьме было то, что я не видела ни капли осуждения в глазах брата или Джестис.

Пока я пребывала в беспамятстве, Легион находил отдушину в изматывающих тренировках с Кайро, а Джестис не только училась у Тасии, но и пыталась разгадать загадку моих кошмаров, в тайне от нас. Глядя на этих двоих, которые снова начали перепалку из-за библиотеки, я почувствовала, как глаза наливаются жаром, а в горле встаёт плотный, колючий ком. Я не стала сдерживать слёзы, позволив им медленно скатиться по щекам солёными, но в то же время очищающими каплями.

– Эларинн… – встревоженно прошептала Джестис, её пальцы тёплым щитом сомкнулись на моей руке под столом.

Легион мгновенно замолк, его стул резко скрипнул, когда он поднялся, его взгляд метнулся ко мне, полный немого вопроса.

– Я безмерно люблю вас, – слова вырвались сквозь горьковатую влагу на губах, голос срывался на каждом слове. – Простите меня за всё! – каждый слог теперь сопровождался предательским всхлипом. – Спасибо вам, что вы остаётесь со мной!

Джестис тут же оказалась рядом, её руки крепко обхватили мои плечи, а ладонь принялась нежно и ритмично гладить мои волосы, словно успокаивая испуганного ребёнка.

– Может, мне позвать Тасию? – нарушил умиротворяющую тишину голос Легиона, прозвучавший немного растерянно.

– Не будь ослом, Легион! – вырвалось у меня, и я злобно посмотрела на него сквозь пелену слёз.

– С чего я вдруг осёл? – взбунтовался он. Джестис, всё ещё обнимая меня, содрогалась от сдерживаемого смеха. – И чего же ты рыдаешь?

– Да потому, что я счастлива! – я почти выкрикнула это в ответ, и тут же рассмеялась, осознав всю нелепость ситуации. – Я просто… я так по вам соскучилась. И видеть, как мы меняемся… как меняются наши отношения… это наполняет меня такой радостью. Мы здесь. В Закатных землях. Вместе. И это – самое главное. Осталось только… узнать всю правду…

– Пфф, – фыркнул Легион, но в его глазах мелькнуло понимание, и напряжение наконец покинуло его плечи. – И всего-то.

– Я поговорю с Сирианом, – заявила я твёрже, вытирая ладонью остатки слёз и делая глубокий вдох. – Но сначала… я расскажу вам, что мне снилось, пока я была… там. Пока я восстанавливалась.