# За жизнь

Витал . .

Рассказы это. На первый взгляд без общей мысли. События разные и разные времена. Что-то из далёкого детства, что-то из не очень. Чем больше проходит времени, тем более странными кажутся события. Детектив да и только. Общий смысл есть – будем жить.

## Детство, детство моё, постой

Я тебе помашу рукой

И в игрушки мои теперь

Поиграет малыш другой …

Папе моему. Кудакову Виталию Ивановичу и посвящается. Долгой памяти о нем.

В Хабаровске всё это было. На Красной речке у бабушки дом был. Длинный двухэтажный барак из лиственницы. Чёрный и крепкий: разобрать пытались, чтоб построить что-нибудь поновее – не вышло. Напихали взрывчатки и жахнули – угол просел. Новая пятиэтажка метрах в трёхстах в сторонке покосилась … но это потом уже … а тогда – про когда пишу всё было просто здорово.

Я про школу даже не думал. Дядька Сашка только начинал задумываться про службу в армии. И дед папин и бабушка и дядька и петух – хозяин гальюна и кобан Боря … все тогда были. И я был уверен – иначе и быть не может …

Петух был сволочь. А гальюн на улице… так вот этот гад всегда в засаде сидел. На выходящего. Причем нападал с различных направлений. И всегда с новых и потому и неожиданно. Чаще с крыши. Поэтому посещение было делом серьезным и групповым – на улице надо было бдеть. Снаружи. Лучше с палкой … а мне так по мелкости и с палкой бой выходил примерно на равных. Лих был петушара. В моменты настроя мог и кобана погонять – любо-дорого … бабушка терпела его за исключительную хозяйственность. К вечеру нагонял курей штук до пятидесяти во двор. А пацаны их только в щелки заглядывали … делили потом с хозяевами по честному.

Так вот петух допрыгался. С крыши сортира. Мы с дядькой поставили на него петлю вблизи объекта его бесчинств. И изловили. А поскольку в руки брать чревато – запускали его как планера на той же петлевой верёвке. Чтоб полетал. Летал. Но недолго. Об угол дома споткнулся … жопы трещали у обоих. Бабушка могла и умела. Деду понравился суп с лапшой из убиенного. Соседям – свобода передвижений. Нам обоим тоже как бы всё. Кроме расправы …

Но это ерунда. Кобан Боря был еще. Дядька сказал, что родео на конях ерунда. Вот если рвануть на кобане – вот это – самое оно! В песочницу Боря заманивался довольно просто. За корочку вёлся. Опять же был вепрем вполне спокойным и незлобивым, можно было заманивать раз несколько подряд. И пока подельник (вначале это был я) скрёб Борьку щепочкой по спине, ковбой дядька Саша прицеливался. Ну а потом родео. Борис был лих, он ухитрялся не просто скокать, он еще и дергался руками и ногами в прыжке в разных направлениях! Жесть это было – американские ковбои отдыхали тогда и сейчас, я уверен, ничего не изменилось … короче я держал секунд двадцать. Дядькины результаты были получше, но не в принципе. Он хотел, чтоб минуту. Чтоб досчитать до больше шестидесяти.

Техника довольно простая: важно вскочить на стоящего Борьку ровно и в момент касания схватиться за уши. Вот это, уши, важно принципиально. Спина у свина как диван. Хвататься не за что в принципе. Только за ухи … замес у Саши вышел очень удачный. Пока я считал в голос – Борис скокал. Когда за минуту вышли, вепрь понял, что ковбой лих и рванул по двору. Кругами. У дядьки Сашки ноги болтались в воздухе, чуб развевался по ветру. Это было сильно … вот только Борька понял, что конец ему. Не скинуть. И рванул к себе в загончик. Сарайка такой ростом некрупному человеку по пояс. И хорошее такое толстое бревно было над входом … я то тему просёк и вместо счёта орал дядьке, чтоб отпускал ухи то. Но то ли орал хило, то ли свист в ушах и грохот копыт заглушал. А может и азарт боя. Короче дядька смотрел на меня, улыбка до ушей, глаза горят … вот так вот он затылком в бревно над входом в сарайку и въехал. Тут то уже без выбора, Борька как танк домой то ворвался. А Саша остался сидеть на улочке. С той же застывшей улыбкой. И с руками вытянутыми в направлении «вперёд», в сарайчик. И с зажатыми кулаками. Хорошо, хоть без Борькиных ушей.

Домчался я пошустрой. Вроде расшевелил. Не сразу правда. Дядька медленно так кулаки к носу подобрал, раскрыл ладошки – а там волосы от Борькиных ушей … сдул так медленно … и как бы всё. Больше не скокали мы на Борьке. Но ощущения остались мощные … да и домой меня вернули, в Артём, скоро.

Но опыт остался. У мамы тоже папа был. По деревням слонялся и окрестностям. С пасекой … где-то по центру Приморья вроде … на лето отвезли. Погостить. Кобана у него не было. Но была свинья. С поросятами. Свинья домой сама пришла, а вот поросят потом по всей деревне собирали. Что значит серьезная дядькина школа!

За ловлю курей и петуха мне как то быстро шелушнули гудок. Да и ладно. Они были какие-то не те … слабы в моральном плане, что ли …

Навыки, короче, сгодились. После прогона по деревне на свинье у местных лоботрясов я был в авторитете … оставили меня как то на хозяйстве. Лето. Жарища. Нашел я бочку. Двухсотлитровую. Не то чтобы прямо на пасеке – но рядом. И вроде вода в ней. Почти до краев. Чурбачек подкатил. Поснимал барахлишко – и бульк. Оказалось, не совсем вода. Сахар это был с водой. Пчёлам на подкормку … в бочке чурбачка то не оказалось. И борта скользкие … и сидел я там, пока дед домой не добрался. Не сильно долго, но больше часа. Страху натерпелся от безысходности… бабушка спасла, но страху натерпелась, по видимому, побольше моего.

Летний отдых уложился в недельку. Помню, смотрю я в заднее полукруглое окошко двадцать первой волги на дедушку. А он в кулаке кепку зажал и глаза вытирает. Я в окошко высовываюсь и кричу: «дедушка не плачь, я к тебе скоро еще приеду». А он еще пуще, навзрыд почти …

Есть что вспомнить. Где оно всё теперь … хотя – пока есть память. Есть оно всё. Есть …

## Обормот

Собирательный это образ. Хотя … наиболее яркий – соседа моего, шалопая от Бога. Понятно, что тогда, давно и далеко теперь уже – синей краски на небо не жалели, как и зелёной на траву и листья. И солнце было всегда. И дождь помнится тёплым и добрым. Тогда … а теперь иначе. И того прошлого жаль ....

Вот Валера – он оттуда. Звали его в просторечии Французом. Потому, что на Андрюшу Челентано похож был и сильно. И совсем не важно, что Адриано вовсе и не француз. Важно, что похож был телом и душой и полётом мысли и действия. Ну как по фильмам – "Блеф" был и остается непревзойденным. Вот например:

В школу то мы вместе пошли. Я в первый, он в третий. Это сейчас, когда за полтинник, три года даже седины не прибавят, а тогда авторитет и серьезный. Как я сейчас понимаю, Франц с ведром за дрожжами сходил на хлебозавод с вечера. И явно не по пути было ведь … тащили вместе. С обоих сторон за ручки уцепились, пыхтели но допёрли. И после таких трудов в сортир. Прямо в дырочку. Даже обидно … понятно стало к окончанию первого урока. Уплыл туалЭт с надписями "МЭ" и "ЖО" уличного исполнения из школьного двора.      Директор был за три то года опытный. Но и Валера тоже. Зря его искал директор вместе с пожарной охраной и специалистами откачных экипажей. Зря.

Далеко была та школа. Начальная. До третьего класса. Километры и в соседнем квартале, в лётном городке. За три года ни разу не опоздал. Приезжал, правда, иногда в коньках для разнообразия.... А в четвертый перевели поближе к дому. Как поближе: вот если бы я жил в первом подъезде, то метрах в десяти. Но я жил в третьем … потому опаздывал каждый день. Почти. Нет, будили то меня загодя, собирались пока я чистил зуб, умывался и начинал одеваться … подразумевалось, что я теперь уже не усну, гульну кобеля и в школу. Ага. Спалось и еще как. До последней минуты и потом – иеххххаааа ! Понеслать … ну не каждый день не успевалось, но почти .... А вот из школы домой как долог путь был и извилист. А зимой иногда и унизителен. Когда игра в хоккей тянулась до серого неба и переходом желания скорей бы добежать за поворот из легкого в нестерпимый. А тут еще и руки от мороза не гнуться. И ключ от двери в них не держится … и вообще не держится. И брюки еще, блин, теми же руками не расстегиваются … а кобель то всё это время дома. С прошлого еще вечера. И он уже не только стоять. Он уже сидеть то с трудом может. И вот только после того, как я, неслись мы по лестнице с третьего этажа с кобелячьим визгом, сбивая случайных прохожих (соседи или в квартиры или к стенкам – опытные, не в первой) и подсыкая на поворотах неслись в полисадник. И там долго-долго стояли .... Это я к чему так долго? А к тому, что когда меня отправляли летом в трудовой концлагерь "Романтик" (в миру пионерлагерь "Смена") Валеру просили кобеля гулять. У него получалось не лучше (для кобеля), но значительно красочнее и разнообразнее для прочих … Летом старушки под подъездом на скамейке круглосуточно гнездились. Француз кобеля забирал тоже в крайней предстартовой фазе. Но они не бежали в палисадник. Они гуляли. Мимо скамейки и старушек. Бабки довольно быстро начинали орать, чтоб шли куданипопадя и не маячили … Франц молчал и гулял кобеля мимо и обратно. Заканчивалось одинаково – кобеля прорывало, он конвульсивно задирал ногу и дул в куда пришлось. А приходилось только на скамейку и бабок. До садика во дворе ни веточки ни кустика .... бабки нашли решение. Упыхались заходов за несколько, но скамейку всем скопом до второго подъезда утащили. До третьего запалу не хватило … от кобеля спаслись. Но не от Француза ....