Лия Джу
Непрощенная

Пролог

Депрессия. 4 стадия принятия неизбежной ситуации. По моим меркам прошлые 3 я уже прошла.

Я отрицала происходящее: Разве Мэт мог меня бросить? Разве мог все разрушить? 5 лет – такой отрывок моей жизни полетел в мусорное ведро и накрылся крышкой из тяжёлых воспоминаний. Планы на будущее, дом у озера, две большие собаки, машина для путешествий – все осталось лишь в моей голове больной фантазией. Я отказывалась это принимать, и только снотворное спасало от многочисленных раздумий.

Гнев. Я познала, что это за зверь, когда отрицать было уже нечего. Когда разочарование и непонимание ушли на второй план, остался лишь он – всепоглощающий, жгучий, душащий. Я буквально хотела, чтобы здравый смысл оставил меня. Я хотела причинить ему боль, столь же сильную физическую, как я ощущала моральную. Но, увы, мое сознание начало торг с сердцем.

Я размышляла о том, что я могу отдать взамен, чтобы вернуть свою жизнь обратно, прежнюю жизнь. И поняла, что готова предложить все и одновременно ничего. Любовь, как казалось всей моей жизни, стала одновременно бесценной и ничего не стоящей.

И вот теперь…

Кажется, в таком виде я выгляжу куда старше своих 27 лет. Тёмно-рыжее, почти каштановые волосы, колтуном собраны в пучок, пряди торчат в разные стороны, подчеркивая неряшливый образ. Светлая кожа приобрела болезненный оттенок, а длинные густые ресницы почти не выделяются на фоне опухших красных век.

Я сижу на полу собственной квартиры, то и дело вытирая сопли рукавом кофты, которую уже явно пора выкинуть. Но это запах… Она все еще пахнет им. Я забыла, когда последний раз принимала душ, мой запах смешался с запахом вина и остатков пищи.

Гостиная превратилась в хранилище боли и отчаяния. Вокруг меня пустые винные бутылки, упаковка от фастфуда и горы пакетов с остатками чипсов. Пол устлан разорванными альбомами фотографий, перемешанными с обломками стекольных рамок, оставшихся от наших счастливых мгновений.

Окна плотно закрыты, густой полумрак царствует в комнате, рассеиваемый лишь слабым светом экранов ноутбука и телефона. Каждое нажатие кнопки клавиатуры вызывает новую волну воспоминаний, раскачивающих моё сознание.

Сердце пульсирует медленно и тяжело, каждое биение отдаётся болью в голове. Голова кружится от выпитого вина, оно обжигает гортань, оставляя горький привкус на губах. Глоток за глотком, фотография за фотографией, ночь за ночью – цикл бесконечен.

Фото – единственное доказательство существования прошлой счастливой жизни, нить, связующая настоящее и прошедшее. Нити рвутся одна за другой, оставляя лишь пустоту и раны. Скоро снова станет тихо, снова будут слышны стуки бутылок, треск ломающихся фотографий и шелест страниц дневников. Так проходит моя жизнь, рушащаяся под тяжестью утраты.

Я расправляю кучи мятых складок на фото, которое еще минуту назад яростно старалась уничтожить. С бумаги на меня смотрит влюбленная пара, которая буквально излучает свет. Мы такие беззаботные, у нас столько впереди. Я помню этот момент: наша первая поездка вдвоем куда-то за пределы нашего города. Нас буквально преследовала идея убежать от всей надоевшей суеты и скрыться где-нибудь в горах, вдвоем, под кронами вековых деревьев или снежными склонами. Мы были счастливы…Были.

Еще одно фото. Кажется, это канун рождества. «2025» на обороте. Точно. Как все исказилось, глаза потухли, улыбки натянуты. Наверное, я уже чувствовала, что мое сердце разобьется на тысячи осколков. Словно никому ненужная ваза, пылящаяся годами на полке. После этого ни одного фото уже так и не было сделано.

Я безнадежна или у меня есть шанс?

В дверь постучали. Я нехотя поднялась и на не слушающихся от выпитого вина ногах дошла до коридора. Это был Джоши, парень лет 20, который подрабатывал почтальоном. Он неловко оглядел меня, прежде чем начать.

– Извини, что потревожил, но в твоем ящике уже не осталось места, – он виновато потупил взгляд, будто это он забыл вытащить все те ненужные буклеты и счета. Парень протянул мне письмо, – Это было под дверью, может тебе стоить взглянуть?

– Спасибо, – я забрала письмо и, выдавив подобие улыбки, закрыла входную дверь.

«От тетушки Грейс. 7-ая улица, дом 35»

Глава 1

Я никогда не слышала о родственнице по имени Грейс. Может это какая-то ошибка. В любом случае, если это оказалось в моем почтовом ящике – я его прочту. Но стоит все же поинтересоваться у кого-то из близких. Недолго думая нашла в контактах свою мать и нажала на вызов. Гудки быстро прервались.

– Мэдисон, что-то срочное?

– И тебе привет, мам! – нет времени даже поздороваться. Впрочем, меня это давно уже не удивляло. – Ты знаешь тетушку Грейс, это наша дальня родственница? Мне пришло пис..

– Детка, мне правда сейчас некогда, давай созвонимся вечером.

Короткие гудки на том конце телефона и тишина. Мама всегда была такой. Женщина 48 лет, дышащая независимостью и готовая выйти замуж за свою работу. Карьера на первом месте, а после все остальные. Даже если эти остальные – ее семья, или, например, дочь. Какая мелочь, правда? Иногда мне казалось, что я сирота, хотя у меня есть отец и мать. Но я никогда не чувствовала себя любимым ребенком. Да и чувствовала ли я себя частью семьи – вопрос.

Отец ушел от нас, когда мне было 11 или может 12 лет. Изредка мы созваниваемся или перекидываемся парой смс. Но чаще же он строит свою новую семью. Куда важнее ему стали новая пассия и её спиногрыз, нежели родная кровь.

Мать тоже не балует меня вниманием. Работа, работа и еще раз работа. А я уже взрослая девочка, могу и сама справиться. Бьюсь об заклад она даже не приняла во внимание мой разрыв с Мэтом, и даже на секунду не задумалась узнать мое самочувствие.

Я открыла конверт, который так интриговал. В нос ударил запах женских духов с нотками смородины, хвои и, кажется спирта.

«Дорогая Мэдисон!

Наверное, ты меня уже и не помнишь, последний раз мы виделись очень давно. Я двоюродная сестра твоей бабушки. Как бы мне не хотелось, но я не могу скрыть от тебя столь печальные известия. Наша горячо любимая Сьюзи скончалась пару дней назад. Я пыталась дозвониться до твоих родителей, но все безрезультатно. Похороны состояться 3 марта. Пожалуйста, приезжайте! Адрес указан на письме.

С любовью, твоя тетушка Грейс!»

Я взглянула на телефон, боже… сегодня уже 5 марта. Значит письмо пролежало там уже несколько дней. Я напрочь отрезала себя от внешнего мира, а почтовый ящик и его содержимое и вовсе перестали для меня существовать. Даже работа перестала меня волновать. Думаю, теперь я «гордый» носитель звания «Безработная». Начальник срывал мне трубки первое время, но быстро оставил это гиблую затею.

– Неудивительно, что я единственная до кого удалось достучаться – с усмешкой пробубнила я и встала с пола. Кинув письмо на диван, я подошла к зеркалу. Картина плачевная. Волосы больше напоминают свалявшуюся пряжу, глаза красные. Лицо опухло, как будто я злоупотребляла крепким алкоголем не менее недели другой.

Постояв так минут пять, жалея себя, я решилась. Решилась взять себя в руки и поменять хотя бы то, что могу.

Быстро схватила рюкзак, валявшийся на полу в прихожей и направилась в комнату.

Рука скользнула по лицу, прикоснувшись к жирной коже, спутанному колтуну волос и тяжелым векам. Несколько недель изоляции оставили след: неприятное ощущение грязи, сухости и липкости кожи. В зеркале отразился чужой взгляд – уставший, невыразительный, покрытый тенями похмелья. Решительно открыв гардероб, я схватила первое попавшуюся футболку и джинсы. Следом нашла удобные кроссовки, пару носков и свитер, пригодившийся на всякий случай.

Затем, вооружившись расческой, попыталась привести в порядок волосы. Это оказалось непросто: спутанные колтуны больно выдирались. Быстро собрала их в хвост, закрепленный резинкой, случайно найденной в кармане джинс. Стало будто легче дышать, я чувствовала себя буквально чище. Как физически, так и морально.

Уже обувшись и схватив ключи, резко остановилась. Мой дневник, как я могла забыть. Я веду его с момента, как мы переехали в Хардфорд. Мне тяжело давалась новая школа, потом уход папы. Этот ежедневник был единственным, кто мог вынести все мой страдания и упреки, а главное ничего не говорил в ответ и не осуждал. Засунув его в рюкзак, я вышла из дома.

Спустя 20 минут я уже ехала по адресу из письма. Дорога не была оживленной, что позволяло мне отвлекаться на свои мысли. Это было неправильно, я должна быть внимательнее, но эта вереница мыслей тучей сгущалась в моем сознании. Телефон противно зазвонил.

– Надо сменить этот дурацкий ринг тон – я приняла вызов.

– Мэди, привет…Я хотел узнать, как ты?

– Привет, Эрик, все…все в порядке, я, наверное, пришла в себя, кхм, немного – это не было ложью, я действительно чувствовала себя иначе. Интерес к новой родственнице, поездке в новое место и горечь от смерти бабули подогревало во мне жизнь.

– Ты в машине? Куда-то едешь?

– Да, эм, произошло кое-что плохое, – я замялась, думая, как преподнести эту новость, – моя бабуля, Сьюзи, помнишь? В общем она покинула нас, мне пришло письмо от ее двоюродной сестры из Вермонта, Грейс. Она просила приехать на похороны, но я нашла письмо только сегодня.

– Какой ужас, Мэди… Может мне поехать с тобой?

– Нет, Эрик, спасибо, все правда в порядке. Я решила все же съездить, навестить ее, она все-таки часть моей семьи.

– Погоди, а твоя бабушка разве не из Род-Айленда? Мы ведь к ней ездили пару лет назад на день благодарения?

– Да, да, ты прав. Может бабуля просила похоронить ее именно там, поэтому думаю ничего странного тут нет.

– Мне правда жаль, Мэди, если тебе что-то понадобиться я…

– Я знаю, Рик, я напишу если что, все будет хорошо, меня не будет всего пару ней, может неделю.

– Хорошо… Напиши, как доедешь Мэдисон, я всегда на связи.

– Спасибо, я напишу.

Я закончила вызов. Эрик всегда был тем еще добряком. По правде говоря, он самый милый парень, которого я знала. Не будь он моим другом, я бы посчитала себя полной дурой, что до сих пор не отхватила его себе.

Остановившись у старых металлических ворот, я вышла из машины прихватив с собой рюкзак. Вокруг было довольно пусто, всего пара домой по соседству, и те не были расположены в привычном понимание соседства. Они все стояли поодаль друг от друга, на расстояние может быть метров 30 или 50. А в этом что-то есть. Например, отсутствие назойливых соседей или шума, который они могли издавать.

Я пробежалась взглядом по участку. Территория была довольно запущенная, сорняки, сухие ветви, опавшие с плодовых деревьев, небольшой прудик и тот был брошенным и грязным. Чего не скажешь о доме. Он, казалось, был вовсе не тронут временем. Ухоженная терраса, выкрашенные ступени в светло жёлтый цвет, в тон самому дому. Даже краска на деревянных стенах дома была как новая. Ворота не были заперты, хватило небольшого усилия, чтобы оставить их позади. Воздух был пропитан сыростью. Видимо дождь закончился всего пару часов назад. Было видно, как туман медленно опускался на город, заполоняя все вокруг, словно густой дым.

Я миновала почти весь участок, неспешно, рассматривая детали. Старые качели, в левом углу участка, тихо поскрипывали от ветра. Забора там почти не осталось, пара деревянных досок торчали из земли. Это выглядело немного жутко, прям как в фильмах про похитителей детей или типа того. Сразу за участком начиналась роща. Я не садовник, не скажу, что это были за деревья и кусты. Для меня это просто умирающие растения. Но все это выглядело так, что мурашки пробежали по пояснице. Вряд ли кто-то еще качается на этих качелях. Отчасти выглядит даже печально. Как беззаботное детство, которое уже давным-давно ушло.

Не успела я постучать, как дверь передо мной распахнулась.

Глава 2

Я сделала глоток горячего чая, и он тут же приятно обжог горло. Только очутившись внутри, на старом милом кресле, укрывшись пледом, который сплела тетушка Грейс, я осознала, как продрогла. На улице было не холодно, однако довольно зябко. Осень была довольно противным временем года для многих: слякоть, ливни, наступление холодов. Но мною это пора была особо любима. Она была наполнена особой атмосферой. Я обожаю чувствовать прохладный ветер, касающийся моего, и слышать шелест листьев под ногами, будто мир рассказывает свои секреты именно мне одной. Небо становится глубже, цвета насыщеннее, а воздух пахнет яблочным пирогом и дымком костра.

Гостиная в старом доме имела особенную атмосферу: стены были украшены тёмными деревянными панелями, местами потрескавшиеся и покрытые пылью. Тяжёлые шторы, массивная дубовая мебель, и диваны, давно потерявшие свою первоначальную форму. В доме было множество фотографий, старых, потертых, но все еще хранящихся в рамках на стенах и тумбах. Здесь не было педантичной чистоты, пыли было довольно много. Я подняла одну из рамок – молодая девушка с младенцем на руках. Я точно видела ее раньше, но вспомнить не удавалось. Видимо я многого не знаю о своей семье. Она явно больше, чем я предполагала.

– Детка, пирог почти готов, осталось всего ничего, – высокая худощавая старушка вышла их кухни, принося за собой сладкий запах выпечки.

– Хорошо, спасибо за чай, очень вкусный! Никогда такого не пила.

– О, это все листья мяты и немного апельсиновой цедры, и не поверишь: веточки хвои! То, что нужно в такую погоду или после долгой дороги, – она потупила взгляд на ковер, шаркая по нему старым тапком.

Безмерная тоска и горечь разлилась по телу. Мне стало безмерно жаль эту милую женщину, она казалась одинокой. На самом деле у меня было времени по-человечески осознать и пережить кончину моей бабули. Казалось, что это произошло давно и вместе с тем совсем недавно. Здесь все казалось таким уютным, хоть старым и изжитым годами. Как будто это место идеально подходило для скорби и памятных стенаний.

– Это было так неожиданно, – я поставила чашку на стол и глубже уселась в кресле, – последние пару лет мы не часто общались, я постоянно была в разъездах, уже и не помню, когда навещала ее последний раз. А почему у вас совсем нет её фото? – не смогла не поинтересоваться. В доме было столько фотографий, но ни одной с виновницей моего приезда. Если это было местом её семьи, ток как могло не быть не одного её изображения.

– Знаешь, этот пирог лучше есть горячим, так он в разы вкуснее! – сморщенная старческая рука накрыла мою, – фото – это часть нашей жизни, они запоминают нас такими, какие мы были. И им неважно, правда перед объективом или ложь.

Увильнув от ответа, Грейс не подошла ко мне, не приобняла, как принято обществом, чтобы выразить соболезнования. Напротив, она сидела и все еще сжимала мою руку, давая эмоциям изжить себя. И даже парой слов не обмолвилась о бабуле. Не знаю сколько времени прошло, когда я вытерла лицо тыльной стороной руки и немного расправила плечи.

– Извините, – прошептала я. Мне было несвойственно так ярко проявлять свои чувства. С детства я привыкла переживать все тихо, в одиночестве. Потому никому не было дела до моих терзаний. Мои родители не соответствовали шаблону типичной дружной и любящей семьи. Скорее казалось будто мы живем все вместе, потому что так нужно. Единственный кому я могла полностью открыться и быть тем самым ребенком, который плачет ночью в своей комнате, был Мэтью. Но ключевое слово был. Грейс лишь похлопала меня по плечу и своей неуклюжей походкой направилась на кухню.

Уже через пару минут комната наполнилась сладким запахом ванили и фруктов. Словно я сижу у бабушки дома, я помню этот запах с детства. Она всегда готовила этот пирог, когда кому-то из членов семьи было грустно. Яркая ваниль, спелая слива, и эта карамельная корочка сверху. Будучи маленькой я готова была врать о плохом настроении каждый день, лишь бы получить заветный кусочек пирога.

– Он вышел просто превосходным, – пошутила Грейс.

– Да, это дар, не иначе. Я вот так и не научилась готовить хотя бы сносно, видимо не дано, – хмыкнула я и взяла кусочек пирога.

– Если задержишься, хотя бы ненадолго, мы могли бы приготовить что-нибудь вместе.

– Даже не знаю, будет ли это удобно? – если подумать, домой мне не очень-то и хотелось. Холодные стены и тишина одиночества не особо привлекали.

– Конечно, а что здесь неудобного. Дом большой, и комнатку я тебе уже приготовила! Бэтси будет очень рада гостям. Нас редко посещают, – пожала плечами Грейс, в то время как глаза старушки сияли от предвкушения.

– Бэтси?

– Моя внучка! Она очень славная, вы обязательно подружитесь! – старушка активно жестикулировала, умиляясь.

– Я думала мы здесь одни…, Бэтси не здесь?

– Как же? Она играет в саду, на качелях. О, – протянула она, – она обожает качаться на них, не оттащишь! – воскликнула Грейс.

– Но…, – хотела было возразить я, ведь качели выглядели совсем не рабочими. Да и никого по близости, когда я приехала не было. Может она прошмыгнула пока мы обменивались любезностями.

– Идём, я вас познакомлю! – Грейс неожиданно резко вскочила и потянула меня за руку.

Выйдя на улицу, я то и дело старалась поспевать за старушкой. И откуда в ней столько энергии взялось? Мы буквально добежали до некогда бывшей детской площадки, оставляя в топкой после дождя грязи новые следы. Плечи Грейс опустились, она задумчиво огляделась.

– Наверное…, наверное, она уже вернулась в дом, а мы и не заметили.

Как ни в чем не бывало Грейс направилась обратно в дом, беззаботно поправив шаль на костлявых плечах. А я замерла буквально на несколько секунд, прежде чем шагнуть за ней. Странное ощущение мелькнуло в голове. Страх? Нет, то был не он. Скорее секундная жуть, пробежавшая по телу. Глупости. Я отогнала странные мысли и зашагала чуть быстрее. Но скрип ржавых металлических качелей, так и просил обернуться.

Решение остаться будто приняли за меня, а я не сопротивлялась. Казалось, что смена обстановки, не смотря на сомнительное окружение, пойдет мне на пользу. Я хотела развеять рой тяготящих меня мыслей, что уже несколько месяцев копились в голове.

Комната, которую мне выделили была потрепана временем, но чувствовалось, как Грейс постаралась создать здесь уют. Новая свечка на старой прикроватной тумбе, отсутствие пыли, заплатки на шторах.

Старый шкаф вполне бы подошел для небольшой кучки моих вещей, но найти рюкзак никак не получалось. Я точно помню, как закинула его на плечо на выходи из машины. Резкий скрипучий звук отвлек меня. Я выглянула в приоткрытое окно.

– Эти качели сведут меня с ума, – досадно выдохнула я, усмехнувшись собственной трусости.

Я могла бы просто лечь спать, и оставить вопрос с вещами до завтрашнего утра. Но телефон то и дело оповещал о низком заряде. А без него ту точно можно умереть со скуки.

Спускать приходилось медленно, чтобы не разбудить жильцов скрипом старых половиц. С этим я справилась успешнее, чем с преодолением пути до машины в полумраке после дождя. Грязь то и дело липла к кроссовкам и противно чавкала с каждым шагом. Схватив рюкзак, домой я вернулась так же поспешно, стараясь не обращать внимание на противный скрип.

Лежа в теплой кровати, которая нагрелась от температуры собственного тела, я наконец смогла расслабиться. Спина гудела, отвыкнув от долгой езды. Знакомые страницы приятно зашуршали.

«Я решила остаться у тетушки Грейс. Милая старушка. Мне неловко и неудобно, я почти не знаю ее, но может идея и не так плоха. Правда поговорить о бабушке Сьюзи так и не удалось, а мне было так интересно какой она была… Странно, но она говорит, что в доме есть еще кто-то, но точно не заметила никаких признаков присутствия других людей. Может я познакомлюсь с ними завтра. А еще здесь стоит странный запах. Старости. Тут буквально пахнет старостью и… пылью. Да, пылью. И эти злосчастные качели, будь они неладны. Завтра попробую смазать их маслом, иначе не видать мне сладких снов. Да и вообще хоть каких-то снов.»

2:33

Шорох. Опять шорох. Скрип двери. Шорох.

Что, черт возьми, происходит? Я резко распахнула глаза, но оставалась неподвижно. Может у старушки есть кошка?

Скрип. Еще скрип.

Нет, это должна быть очень большая кошка.

Я вслушивалась в тишину.

Снова шорох. Прямо у кровати.

Черт.

– Бэтси? – прошептала я. Может девочка зашла посмотреть на новую гостью. – Бэтси это ты? – повторила я чуть громче. Но ответа не последовало. Я разблокировала телефон, и повернулась, осветив комнату. Никого. Никого, кто мог бы разбудить меня. Дверь закрыта на щеколду, как я ее и оставляла. Кажется, это был дурной сон. Странно, но все ощущалось таким реальным. Я была уверена, что не спала. Но обстановка указывала на обратное. Наверное, частая бессонница и долгое копание в себе не прошли бесследно.

Щеколду я все же открыла, подумав, что сквозняк может напугать меня снова, подтолкнув дверь.

Я проснулась словно в бреду. Будто у меня не голова, а воздушный шар. Черт. Скрипя зубами, я встала с кровати и оглядела комнату. Не было ничего напоминающего ночной кошмар. Пыль вуалью летала по комнате.

Скрип.

Качели действительно действовали мне на нервы. Противный скрип ржавого метала звенел в ушах с утра пораньше. Я выглянула в окно.

Бэтси.

Девочка лет семи раскачивалась на старых качелях, болтая ногами в воздухе.

– Значит старушка все-таки не сошла с ума, это радует, – буркнула я.

От тихого стука в дверь я вскрикнула. Дверь медленно приоткрылась.

– Солнышко, ты проснулась? – послышалось по ту сторону.

– Д…Да, – сказала я с придыханием и подошла к вопрошающей.

– Все в порядке? Я напугала тебя…

– Да, да, все хорошо, Грейс, я просто плохо спала

– Ох, солнышко, завтрак уже готов. Думаю, это должно поправить твое настроение! – мило улыбнулась старушка и удалилась на первый этаж.

Запах горячего свежезаваренного кофе, жаренных оладий и бекона. Аппетит и вправду проснулся моментально. Я сделала глоток, и терпкая горечь обволокла рот.

Мы мило побеседовали за завтраком, после чего Грейс поспешно удалилась на рынок. Оказывается, автобусы тут не частые гости. Старушка хотела прикупить продуктов на ужин, чтобы как следует сесть за стол всем вместе и познакомиться поближе.

– Не зря же ты тащилась в такую даль, чтобы повидаться с нами! – Грейс суетилась на кухне.

Проводив ее, тело само упало на диван в гостиной и, кажется, уже час другой я провела в телефоне. Заблокировав его, прикрыла глаза. Все-таки виртуальный мир съедает звериную долю нашего времени. Увы, но факт. Звонкий смех заставил меня отвлечься. Над головой неожиданно раздались торопливые детские шаги, быстрые и легкие. Что-то маленькое и беспокойное пересекло деревянный пол второго этажа, ударяя ногами по старым доскам, издававшим глухие скрипы. Но шаги принадлежали не только ей. Бежавший за ней имел более тяжелый и широкий шаг.

– Бетси! Вот же непослушная девчонка! – послышался женский крик, заглушаемый задорным детским визгом и смехом.

Бетси влетела на полном ходу, споткнувшись об ковер она рухнула на пол, прямо у моих ног и жалостно взвыла. Видимых травм не было, скорее просто легкий испуг и детская драматичность.

– Я же говорила не бегать по дому! – женщина нагнала ее, поднимая с колен, и почти сразу же встретилась со мной глазами. – Ой, Мэдисон! Ты приехала!

Женщина тут же переключила внимание на меня и села рядом. Девочка тоже не обделила меня, и рассматривала меня, забыв про недавнее падение.

– Здравствуйте, – улыбка вышла вымученной. Было до жути неловко сидеть с человеком, который так тебе рад и даже не знать его имени.

– Я Аманда, а это Бетси! Я и не думала, что ты все же приедешь!

– Не могла не почтить память бабушки.

– Бабушки? – она непонимающе посмотрела на меня, словно слышала об этом впервые, – Знаешь, тут бывает ужасно скучно. Я так рада, что ты смогла приехать!

Я не стала расспрашивать о её реакции, хоть она и показалась мне странной. Возможно она не была близка с родственниками, как и я. Или же находилась в отъезде. В прочем это не мое дело.

– Не могла бы ты немного поиграть с Бэтси? Мне нужно закончить пару дел, а этот бесноватый ребенок, – она бросила взгляд на дочь. И клянусь, он показался мне жутко злобным. Но повернувшись ко мне на лице было все тоже дружелюбное выражение лица, – она совсем не дает мне ничего делать. Прошу, всего пару часов, – взмолилась Аманда.

Я не особо ладила с детьми, но отказать не смогла. Аманда искренне поблагодарила меня и ушла на второй этаж, оставив нас «развлекаться».

– Ну, чем ты хочешь заняться? – я неловко улыбнулась.

Девочка не скрывала своего интереса ко мне, но и близко не подходила.

– Я хочу на качели! – громко протараторила она и смеясь убежала прочь.

Бэтси оказалась той ещё занозой в заднице. Она то и дело болтала без умолку о своих куклах, коллекции плюшевых зайцев и предстоящей школе. Это здорово действовал мне на нервы. Но в этом был и свой плюс – места для других мыслей в голове не оставалось.

– Разве тебе ещё не рано думать о школе?

– А я люблю размышлять о ней. Через три года я стану самой популярной девочкой в классе, нет! Во всей школе! И все будут приходить играть ко мне в куклы! – она смеялась так заразительно, что даже меня пробило на смех.

Её ноги периодически мелькали у меня перед глазами, пока она активно раскачивалась на старых качелях. Это древнее приспособление скрипело, словно крик ужасного монстра. Ржавчина уже давно поела метал, и казалось, что их просто бросили тут доживать свой век.

– А Мэт скоро приедет?

Этот вопрос ударил прямо в солнечное сплетение, забрав возможность сделать вдох. Я помедлила несколько секунд, смотря на неё округленными от удивления глазами.

– Что? Откуда ты…?

– Ты чего? Не знаешь, что такое маты? Это те, на которых чирлидершы тренируются, ну и всякие там спортсмены, а ещё…, – я словно отключилась на несколько минут, осмысливая происходящее. Мне так чётко послышалось. Но видимо я услышала то, что хотела, только и все. Бэтси тараторила словно телевизионный шум на фоне, – и я стану самой крутой чирлидершей!

– Да, это… Это супер! – я выдавил из себя притворное восхищение её идеей.

– А вот Мэтью уже не позовет тебя на моё выступление, – её лицо исказила жуткая, словно издевательская улыбка, будто бы она застряла в вечном смехе, полна радости и одновременно таящей угрозу.

Она смотрела внутрь меня, её глаза широко раскрыты, зрачки расширены до предела. Они словно стали на пару тонов темнее. В ушах начало звенеть, меня словно парализовало – я не могла отвести от неё взгляд. будто бы она застряла в вечном смехе, полна радости и одновременно таящей угрозу.

– Что за черт? – я вскочила с места, на котором сидела, чтобы отдадите дистанцию между нами. Непонятный звон давил на барабанные перепонки. Тело била дрожь.

– Ты сделала ему больно! Ты сделал это! Ты сделала ему больно! – жуткая гримаса на ее лице застыла, она продолжала скандировать одно и тоже. Ревущий крик вырвался из моего горла, я чувствовала, как он буквально царапает мою гортань.

Костлявые руки трясли меня за плечо, помогая очнуться от ужасного сна.