# Последняя

Алёна Анатольевна Зорина

Захватывающая история о молодой девушке, которая обнаруживает в себе необычные способности, передавшиеся по наследству от матери. Поля погружается в мрачную тайну своего рода, связанную с древним «проклятием».

По мере того как она исследует своё происхождение, её начинают преследовать странные видения и голоса. Героиня оказывается на распутье: принять свою «особенную» судьбу или найти другое объяснение происходящему.

В поисках истины Поля сталкивается с пугающими открытиями, которые ставят под сомнение всё, во что она верила. Поддержка приёмной семьи становится её единственным надёжным якорем в мире, где реальность переплетается с фантазией.

Сможет ли героиня разгадать тайну своего рода и сохранить рассудок? Какие секреты скрываются за завесой мистического «проклятия»? Ответы на эти вопросы ждут читателя в захватывающем рассказе о силе духа и вере в лучшее.

Название: Последняя

Автор(-ы): Alyona Zorina

Ссылка: https://author.today/work/522022

## Глава 1

Глава 1. Книжный запах и тишина.

Тишина в библиотеке имела свой вес. Она была плотной, пахла пылью, старым клеем и той особенной, сладковатой ванилью, которую источают страницы книг, изданных полвека назад. Для двадцатилетней Поли это был запах безопасности. Поля провела пальцем по корешку потрепанного тома Тургенева, выравнивая его на полке.

В свои двадцать она чувствовала себя неуютно среди сверстников с их громкой музыкой, яркими экранами смартфонов и бесконечной гонкой за впечатлениями. Её впечатления жили здесь, на стеллажах городской библиотеки № 4, зажатой между аптекой и пекарней в их маленьком, сонном городке.

– Полечка, ты скоро? – окликнула её из подсобки Ольга Николаевна, заведующая.

– Я сигнализацию включаю через пять минут.

– Да, я только формуляры сложу, – отозвалась Поля.

Её голос, тихий и немного глуховатый, идеально подходил этому месту. Она любила этот ритуал: гасить свет в залах. Когда лампы мигали и угасали, тени вытягивались, превращая стеллажи в загадочный лабиринт.

Поля не боялась темноты. Темнота была честной. В ней никто не смотрел на её старомодную юбку в клетку, на тяжелую косу, которую она принципиально не стригла, на очки в роговой оправе, сползающие на нос.

Выйдя на улицу, Поля глубоко вдохнула осенний воздух. Октябрь в этом году выдался сырым. Фонари отражались в лужах мутными желтыми пятнами, и город казался акварельным рисунком, который кто-то забыл под дождем. До дома было идти минут пятнадцать быстрым шагом. Поля любила эти прогулки. В голове обычно крутились сюжеты прочитанных за день книг, она представляла себя героиней романов – то гордой дворянкой, то отважной путешественницей. Но сегодня в голове было пусто. Тяжелая, ватная усталость давила на виски.

«Надо выспаться, – подумала она, поправляя шарф. – Завтра инвентаризация».

Она свернула в переулок, где старые тополя смыкали кроны над головой, образуя темный тоннель. Ветра не было, ни один листок не шевелился. И тогда она это услышала. Сначала звук был похож на шуршание сухой листвы по асфальту. *Шш-ш…* Поля не придала значения. Но через секунду звук изменился. Он стал резче, словно кто-то выдохнул воздух сквозь сжатые зубы прямо ей в затылок. Поля резко остановилась и обернулась. Переулок был пуст. Только рыжий кот сидел на заборе, провожая её равнодушным взглядом.

– Показалось, – прошептала она сама себе. Собственный голос прозвучал жалко. Она сделала шаг, и звук повторился. Теперь он был ближе. Это был не ветер. Это был шепот. Невнятный, лишенный слов, похожий на радиопомехи, но с отчетливой человеческой интонацией. Злой интонацией. Поля ускорила шаг, почти переходя на бег. Сердце заколотилось где-то в горле. Шум в ушах нарастал, смешиваясь со стуком каблуков по асфальту. Ей казалось, что тени от деревьев тянутся к её ногам, пытаясь схватить за щиколотки. Она вылетела из переулка на освещенную улицу, где стоял её дом – обычная пятиэтажка. Увидев свет в родном окне на третьем этаже, Поля выдохнула. Шум мгновенно стих. Остался только гул крови в ушах. «Переутомление, – поставила она себе диагноз, поднимаясь по лестнице.

– Мама говорила, что я слишком много читаю при плохом свете. Сосуды. Точно, это сосуды». Дома пахло жареной картошкой и уютом. Отец сидел перед телевизором, мать, напевая, накрывала на стол.

– Ты бледная, дочь, – заметила мама, едва Поля вошла в кухню. – Опять без шапки шла?

– Устала просто, – Поля улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не вышла кривой. – В библиотеке душно было. Она села ужинать, старательно слушая рассказ отца о ремонте машины. Всё было как обычно. Тепло, безопасно, понятно. Но когда она легла спать и выключила ночник, тишина в комнате показалась ей не такой, как в библиотеке. Она была не мягкой, а настороженной. Поля натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. На грани сна, в тот самый момент, когда сознание уже начинает плыть, ей показалось, что из дальнего угла комнаты, из-за шкафа, донесся тихий, едва слышный смешок. Она резко села, включила свет. В углу никого не было.

– Спи, Поля, – сказала она громко. – Ты просто устала.


Глава 2. Голоса становятся громче.

Неделя прошла спокойно, и Поля почти убедила себя, что тот случай в переулке был игрой воображения. Но потом «радиопомехи» вернулись. Сначала это случилось на работе. Поля заполняла карточки в каталоге, когда услышала гул. Словно где-то в глубине здания прорвало трубу, и вода с шумом устремилась вниз. Она подняла голову, прислушиваясь. Гул изменился, распался на сотни мелких осколков-звуков. Это было похоже на то, как если бы вы попали в переполненный зал вокзала, где все говорят одновременно, но очень тихо.

– Ольга Николаевна, у нас трубы не гудят? – спросила Поля. Заведующая оторвалась от кроссворда:

– Нет, Полечка. Тишина гробовая. А что? – Ничего. Послышалось.

Гул не уходил. Он стал фоном её жизни. Днем он был тише, заглушаемый уличным шумом и разговорами, но к вечеру, когда город затихал, шёпот становился невыносимым. Он накатывал волнами. Иногда Поле казалось, что она различает отдельные эмоции в этом хоре: кто-то плакал, кто-то яростно спорил, кто-то молился. Но слов разобрать не удавалось. Поля стала носить наушники. Она включала музыку так громко, что болели перепонки. Классика, рок, попса – неважно, лишь бы перекрыть этот внутренний эфир.

– Полина, ты меня слышишь? – Мама тронула её за плечо.

Поля вздрогнула и выдернула наушник. Они сидели за ужином.

– Прости, мам. Заслушалась. – Я говорю тебе уже третий раз: передай соль. – Мать смотрела на неё с тревогой. – И выключи ты эту музыку. У тебя глаза красные, ты дерганая какая-то стала. Может, витамины попить?

– Попью, – буркнула Поля. В тот вечер она решила заглушить шёпот телевизором. Она включила какое-то ток-шоу на полную громкость. Люди на экране кричали, спорили, аплодировали. Но сквозь их крики тонкой, ядовитой змейкой проползал другой звук. Он был прямо здесь. В комнате. Поля прибавила звук. Соседи наверняка начнут стучать по батарее, но ей было всё равно.

*…ты не слышишь…* Она замерла. Пульт выпал из руки. *…она не слышит… глупая…* Это были не помехи. Это были слова. Голоса говорили о ней в третьем лице. Их было двое – высокий, дребезжащий женский и низкий, хриплый, похожий на скрежет камней. Поля зажала уши руками, раскачиваясь на диване.

– Замолчите, замолчите, замолчите… – шептала она в такт телевизору. Родители вошли в комнату, привлеченные шумом. Отец выхватил пульт и убавил звук.

– Поля! Ты с ума сошла? Время одиннадцать! Она посмотрела на них расширенными от ужаса глазами. Шёпот стих, словно испугавшись отца.

– Пап… там кто-то говорил. Сквозь телевизор. Родители переглянулись. В этом взгляде было что-то такое, чего Поля раньше не видела. Не просто беспокойство. Страх. Но не за неё, а *перед* чем-то.

– Это помехи, дочка, – мягко, слишком мягко сказала мама. – Кабельное барахлит. Ложись спать. Я дам тебе пустырника. Той ночью сон не шел. Поля лежала, глядя в потолок, где в свете уличного фонаря плясали тени от веток. Она боялась закрыть глаза. Теперь она знала: они ждут, пока она расслабится. Около трех часов ночи шёпот вернулся. На этот раз он не был злым. Он был ласковым, тягучим, гипнотическим. Он лился прямо в мозг, минуя уши.

*Домой…* – прошелестел женский голос. Поля вцепилась в простыню. *Иди домой…* – поддержал хриплый. *Ты здесь чужая… Домой… К нам… К своим…*

– Я дома, – прошептала Поля в темноту сухими губами. – Я дома.

*Нет,* – ответили голоса хором, и от этого звука у неё по коже пробежал мороз. – *Твой дом не здесь. Твоя кровь зовёт. Домой… Домой…* Слово «домой» пульсировало в висках до самого рассвета, пока серый утренний свет не разогнал тени по углам. Но вместе с рассветом пришло и странное, холодное осознание: голоса не врали. Впервые в жизни, глядя на семейные фотографии на стенах, на привычные обои, на спящий дом, Поля почувствовала себя гостьей. Чужой.


Глава 3. Запертая коробка.

Утро началось с тяжелого молчания. Поля сидела за кухонным столом, помешивая остывшую овсянку. Ложка звякала о фарфор – *дзынь, дзынь* – и этот звук казался ей неестественно громким, словно кто-то бил молотком по натянутой струне.

– Мам, – начала Поля, не поднимая глаз. – А у нас в роду были… странные люди? Мать замерла с чайником в руке. Вода перелилась через край чашки, растекаясь лужицей по скатерти.

– Что за глупости? – Голос матери дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, начала суетливо вытирать стол тряпкой. – Обычные у нас люди. Дед твой инженером был, бабушка – учительницей. Что за фантазии?

– Просто, – Поля наконец подняла взгляд. – Голоса сказали, что моя кровь зовёт меня. Что я здесь чужая. Отец, читавший газету, резко сложил её и бросил на стол.

– Прекрати. Хватит себя накручивать. Мы записали тебя к неврологу на вторник. Это всё от твоих книг и нервов. Они ушли на работу, оставив в квартире шлейф тревоги и недосказанности. Поля осталась одна. Или почти одна.

*Лгут…* – прошипел голос из вентиляционной решетки. – *Они боятся правды.* Поля знала, что не должна этого делать, но ноги сами понесли её в родительскую спальню. Она чувствовала себя воровкой в собственном доме. Её целью был старый советский шкаф. На самом верху, на антресоли, куда мама никогда не разрешала лазить («Там пыль, Поля, и старый хрусталь, разобьешь!»), стояла коробка. Поля видела её всего раз, в детстве, когда отец доставал елочные игрушки. Металлическая, темно-зеленая, из-под дорогого печенья. Она притащила стремянку. Сердце колотилось где-то в горле.