Заряд сердца

Любовный роман с элементами научной фантастики (18+)

Пролог. Голос Земли

В 2077 году человечество перестало слушать шум моторов – и впервые за три столетия услышало дыхание планеты.

Это был не метафорический образ. Учёные Ней-Эннского Института Геоэлектрики назвали его «фоновым гулом Земли» – слабую, но устойчивую электромагнитную волну частотой 7,83 Гц. Резонанс Шумана. Ритм сердца планеты.

Раньше его заглушали выхлопы, турбины, импульсы спутников. Но когда в 2071-м был запрещён углеродный двигатель, а в 2074-м – ядерные реакторы, гул стал слышен даже без приборов. Особенно ночью. Особенно в пустынях.

Люди поняли: Земля – не просто шар камня и железа.

Это гигантский униполярный генератор.

Ротор – вращающееся жидкое ядро.

Статор – мантия и кора.

Магнитное поле – обмотка.

А разность потенциалов между землёй и ионосферой – более 300 тысяч вольт – была источником, который никто не умел касаться.

Пока не пришёл Лев Веденеев.

Физик-геоэлектрик, сын метеоролога и поэтессы, он не искал энергии – он искал гармонию. И однажды написал в докладе:

«Если Земля – генератор, то атмосфера – её первичная обмотка. А молния – не сбой. Это искра, когда любовь планеты к небу становится слишком сильной, чтобы оставаться в тишине».

Из этой фразы родился Атмогенератор.

Бетонные кольца, семь футбольных полей в диаметре. Девять этажей вглубь. Электролит – морская вода, насыщенная наночастицами феррита и биоплёнкой из сине-зелёных водорослей Synechococcus. Глубинное заземление – сталь-титановые штыри, уходящие в базальтовый слой.

А «зарядка» – дирижабль «Фаэтон-7»: оболочка из графенового текстиля, лёгкая, как дыхание; в центре – медная спираль длиной 12 километров, намотанная на сверхпрочный каркас из углеродных нанотрубок. Один конец – закреплён в центральном коллекторе аккумулятора. Другой – свободен, как язык пламени.

Когда дирижабль поднимается до 5,2 км – границы слоя Кеннели-Хевисайда, где концентрируется положительный заряд, – спираль становится молниеотводом. И тогда, при достаточной разности потенциала, происходит разряд по проводнику. Не хаотичный удар. Направленный. Контролируемый.

Молния, прирученная человеческим умом.

Но даже в идеальной системе остаётся место хаосу.

Потому что человек – тоже часть Земли.

И его сердце тоже ждёт разряда.

Глава 1. Разряд

Пустыня Сахара. 2077 год. 05:47 утра по гринвичу.

Песок ещё холоден. Небо – оттенка потухшего угля с просветами лаванды. В центре выжженного круга диаметром 800 метров возвышается Атмогенератор №7 – массивное кольцо из серого бетона, вросшее в землю, как древний каменный храм. Сверху – стальной люк, сейчас открыт. Оттуда поднимается серебристый шпиль дирижабля «Фаэтон-7», медленно уходя ввысь, будто стебель, тянущийся к свету.

В мобильном командном пункте – стеклянный куб на гусеничном ходу – Ариэль Ковалёва следит за графиками на проекционном экране.

Ей тридцать два. Тонкие пальцы в перчатках с сенсорными наконечниками скользят по воздуху, корректируя параметры подъёма. Волосы собраны в низкий узел, но несколько прядей выбились и прилипли к виску от пота. Глаза – цвета морской пены после шторма: серо-зелёные, с золотистыми искорками.

– Давление в оболочке – 1,02 атм.

– Плотность ионов в слое – 1,4·10⁹ м⁻³.

– Разность потенциала – 287 кВ.

– Условия для разряда – пограничные.

– Мы ждём? – спрашивает оператор.

– Нет, – отвечает Ариэль, не отрываясь от экрана. – Пускай поднимается до 5,22. Там – скачок концентрации. Если сейчас сорвёмся – получим рассеянный коронный разряд. А нам нужна плазменная нить. Целевая.

Она знает это не по расчётам. А по коже.

С детства Ариэль чувствовала электричество. Не метафорически. Физически. Перед грозой – мурашки на предплечьях. При прикосновении к заряженному конденсатору – лёгкое покалывание в кончиках пальцев, как от шампанского. Её назвали «статикой» в институте. Сначала с насмешкой. Потом – с уважением.

Теперь она – главный инженер проекта. И единственная, кто может почувствовать, когда молния готова родиться.

Внезапно в эфире – голос. Мужской. Низкий, с лёгкой хрипотцой, как будто говорящий не через гарнитуру, а прямо в ухо.

– Ковалёва. Слушай сигнал, а не формулы.

Она оборачивается.

У двери стоит Лев Веденеев.

Он не в униформе. В потёртой льняной рубашке, рукава закатаны до локтей. На предплечье – татуировка: схема униполярного генератора, но с сердцем вместо ядра. Взгляд – спокойный, почти ленивый. Но в нём – напряжение, как в катушке перед разрядом.

– Ты не должен быть здесь, – говорит Ариэль. – Ты в отстранении после инцидента с Фаэтоном-5.

– Я не должен. Но я чувствую.

Он подходит к экрану. Его плечо почти касается её. Запах – озон, старая бумага и кофе с кардамоном.

– Смотри.

Его палец указывает на кривую плотности ионов.

– Видишь? Волна. Не гладкая. Пульсирует.

– Артефакт помех.

– Нет. Это дыхание слоя. Он живой. И он ждёт.

Он не спрашивает разрешения. Просто тянется к панели управления – и вводит коррекцию: увеличивает скорость подъёма на 0,3 м/с.

– Ты сошёл с ума! Если дирижабль войдёт в зону нестабильности – спираль деформируется. Мы потеряем проводник.

– Или получим идеальный импульс.

– Это риск!

– А любовь – не риск?

Она смотрит на него. Впервые.

Он улыбается. Не губами. Глазами.

В этот момент – вспышка на радаре.

– Фаэтон-7 достиг 5,21 км.

– Потенциал – 298 кВ… 301… 305…

Внезапно – резкий скачок. Экран мигает красным.

– Напряжение превышает критическое!

– Отключить дирижабль?!

– Нет! – одновременно кричат Ариэль и Лев.

– Он нацелился, – шепчет Лев. – Дай ему выстрелить.

И тогда происходит то, что не было в расчётах.

Молния бьёт не в люк.

Она срывается с кончика спирали – и уходит вбок, в скальный выступ в 300 метрах от генератора. Огромный огненный зигзаг, ослепительный, как рождение звезды. Грохот валит с ног. Песок вздымается столбом. Из скалы летят камни размером с человека.

– Пригибайся! – Лев хватает Ариэль за талию и бросает на пол.

Они падают вдвоём. Стекло трещит. В ушах – звон, как после поцелуя, который длился слишком долго.

Тишина.

Потом – дыхание. Горячее. Близкое.

Она лежит на нём. Его руки всё ещё обхватывают её. Пульс под её щекой – ровный, но учащённый. 82 удара в минуту.

Она поднимает голову.

Их лица – в пяти сантиметрах.

Глаза его – тёмные, почти чёрные, но в центре – крошечная искра янтаря. Как разряд в вакууме.

– Ты… цела? – спрашивает он. Голос дрожит. Не от страха. От напряжения.

Она кивает. Не отвечает.

Потому что чувствует.

Не боль. Не страх.

А ток.

Между их телами – разность потенциалов. Её кожа – отрицательно заряжена (пот, трение о рубашку, адреналин). Его – положительно (статика от движения, вибрация в грудной клетке).

И когда её губы касаются его – происходит разряд.

Не метафора.

Физический факт.

Микроимпульс – 400 вольт, 0,1 миллиампера. Безвредный. Но ощутимый.

Как будто их соединила невидимая нить.

Как будто Земля сказала: «Да».

Дождь начался через двадцать минут.

Не вода.

Озон. Мелкие капли, пахнущие свежескошенной травой и медью. Электрический дождь – побочный продукт разряда, насыщенный ионами.

Они вышли из командного пункта. Операторы проверяют оборудование. Дирижабль благополучен – молния ударила мимо, но импульс всё равно прошёл по спирали: 0,8 секунды чистого тока. Аккумулятор принял 12,7 мегаджоулей. Достаточно, чтобы осветить Ней-Энне на три часа.

Но им не до отчётов.

Они идут к мобильному модулю наблюдения – узкому цилиндру из композитного стекла, вкопанному в песок. Внутри – кушетка, термоплед, запас воды и рация. Для экстренных случаев.

Лев открывает дверь.

– Зайди первой.

Она входит. Поворачивается.

Он стоит в проёме. За его спиной – пустыня, окутанная дымкой озона. Небо – фиолетовое. Вдалеке – дымящийся генератор, как древний жертвенник.

Он закрывает дверь. Щёлкает замок.

Тишина. Только гул аккумулятора в земле – низкочастотный, как далёкий прибой.

– Почему ты это сделал? – спрашивает она. – Рисковал.

– Потому что ты ждала.

– Чего?

– Разряда.

Он делает шаг. Ещё один.

Она не отступает.

Его пальцы касаются её шеи. Не грубо. Осторожно. Как физик, проверяющий чувствительность датчика.

– У тебя здесь… пульс участился. В 1,7 раза.

– У тебя – тоже.

– Но я не боюсь.

– И я не боюсь.

Он снимает с неё перчатку. Бросает на пол. Берёт её ладонь – и прижимает к своей груди.

– Чувствуешь?

– Да.

– Это не сердце. Это ротор. Вращается. Для тебя.

Она кладёт вторую руку на его затылок. Притягивает.

Их губы встречаются снова.

На этот раз – медленно.

Глубоко.

Как два проводника, находящие своё сопротивление.

Руки развязывают узел на её волосах. Пальцы погружаются в пряди, как в катушку индуктивности. Рубашка сползает с её плеч – медленно, с трением, как разряд по диэлектрику.

Кожа – горячая. Влажная от озонового дождя и пота.

Он целует шею. Плечо. Линию ключицы – как если бы читал уравнение Максвелла, написанное на её теле.

Она расстёгивает его пояс.

Ткань шуршит.

Модуль вибрирует – не от страха. От импульса. С каждым разрядом в аккумуляторе пол слабо подрагивает. Ритм – 1,3 Гц. Как дыхание спящего человека.

Он поднимает её. Усаживает на кушетку. Опускается на колени.

Смотрит в глаза.

– Можно?

– Не спрашивай. Заряжай.

И тогда он целует её – не губами.

Языком. Медленно. Технично. Как инженер, проверяющий контакт.

Она всхлипывает. Цепляется пальцами за его волосы.

Её тело – аккумулятор.

Его рот – катод.

Её дыхание – плазма.

Когда он поднимается – она тянет его за рубашку. Срывает её.

На груди – шрам. Маленький, извилистый. Как молния.

– Фаэтон-3, – говорит он. – Первый успешный разряд. Я стоял слишком близко к коллектору.

– Больно?

– Только первые три секунды. Потом – только свет.

Она целует шрам.

Потом – губы.

Потом – его ключицу. Пупок.

Он лежит, запрокинув голову. Дышит глубоко. Его руки – на её бёдрах. Не сжимают. Направляют.

Когда она опускается на него – это не падение.

Это замыкание цепи.

Ток течёт.

Не электрический.

Биологический.

Химический.

Душевный.

Каждое движение – импульс. Каждый стон – резонанс. Каждая пауза – накопление потенциала.

Он не торопится.

Он знает: самая мощная энергия – не в пике напряжения.

А в длительности разряда.

Она прижимается лбом к его плечу. Дрожит.

– Ты… чувствуешь? – шепчет она.

– Что?

– Как мы… как будто поляризуемся.

Он улыбается. Целует её висок.

– Потому что мы – не два тела. Мы – одна система.

И в этот момент – новый разряд вдалеке.

Молния бьёт прямо в люк генератора.

Яркая вспышка освещает модуль.

Их тела – в свете, как схема в учебнике: анод и катод, соединённые светящейся дугой.

Когда всё кончается – они лежат, прижавшись друг к другу.

Пот густой, как электролит.

Сердца – в фазе.

– Как ты думаешь… – говорит она, глядя в потолок, – …если бы Земля могла чувствовать, что мы сейчас сделали – она бы одобрила?

Лев берёт её руку. Прижимает к своей груди.

– Она не только одобрила.

Он смотрит на неё. В глазах – отблеск далёкой молнии.

– Она помогла.

За окном – снова дождь.

Озонный.

Чистый.

Живой.

А внизу, в девяти этажах бетона и стали, аккумулятор медленно наполняется.

Не только электричеством.

Но и чем-то большим.

Чем-то, что учёные ещё не измерили.

Но что Ариэль уже знает на вкус.

– Привкус меди, – шепчет она.

– И ещё?

– Любовь.

Глава 2. Поляризация

В 2078 году слово «свадьба» перестало означать ритуал.

Оно стало физическим процессом.

Закон №77-Э о «Гармонизации Брачных Связей» гласил:

«Пара, прошедшая совместную калибровку в Атмогенераторе, подтверждающая устойчивый уровень биоэлектрической синхронизации (Δφ ≤ 0,12 В; Δf ≤ 0,3 Гц), получает статус „Поляризованных“. Их союз признаётся не только юридически, но и энергетически – как устойчивая система, способная генерировать и передавать стабильный поток».

Смехотворно?

Нет – гениально.

Потому что Ариэль и Лев прошли калибровку не в лаборатории.

А в жизни.

I. Галерея Земных Токов

Здание стояло на берегу озера Чад – того самого, что когда-то высохло, а теперь, благодаря проектам по восстановлению климата, снова дышало голубой гладью.

Галерея была построена внутри первого в мире Атмогенератора – «Атмо-Один», запущенного в 2069 году.

Внешне – массивное кольцо из чёрного базальтового бетона, покрытое мхом и светящимися лишайниками Photinaria. Внутри – пространство, напоминающее собор: высота – 27 метров, стены – стеклопанели с вплавленными медными жилами, по которым ночью текли тонкие синие нити тока – остаточное свечение после разрядов.

Пол – прозрачный композит, под которым виднелись слои:

– Электролитный резервуар: глубина 6 метров, вода цвета лазурита, с плавающими колониями Synechococcus, выделяющими кислород и мягкое зеленоватое свечение.

– Заземляющий пояс: стальные штыри, уходящие в землю, как корни древа.

– Центральный коллектор: шар из сплава ниобия и титана, диаметром 3 метра, пульсирующий тусклым золотым светом – «сердце» генератора.

Там, в этом пространстве, и проходила церемония.

Не было священников.

Был Оператор Резонанса – пожилая женщина в белом комбинезоне, с наушниками, похожими на старинные стетоскопы.

– Пара, – произнесла она, голос её звучал через акустические резонаторы в стенах, – подойдите к Кольцу Согласования.

Перед ними возвышалась арка – не металл, не камень.

Сплетённая из бионических нитей: полимерные волокна, наполненные ионной жидкостью, реагирующей на биотоки.

– Положите ладони на сенсоры. Синхронно.

Ариэль и Лев обменялись взглядом.

И коснулись.

Мгновение – и нити засветились.

Сначала – тускло, серебристо, как ртуть.

Потом – ярче.

От их ладоней к центру арки потянулись две линии света: у Ариэль – голубая (потенциал покоя клеток: −72 мВ), у Льва – янтарная (−68 мВ).

Линии сошлись в центре.

Начался обмен.

Голубая нить втекала в янтарную, янтарная – в голубую. Циклически. Плавно.

– Частота… 0,98 Гц, – прошептала Оператор. – Синхронизация – 94,3%.

Пауза.

– Это… один из самых высоких показателей за десять лет.

В зале – тишина. Гости (всего 28 человек: учёные, инженеры, трое детей из приюта «Искра», которых Ариэль опекала) смотрят, затаив дыхание.

И вдруг – вспышка.

Арка взрывается светом.

Не ослепительно. Тепло. Как рассвет на полюсе.

Нити сливаются в одну – фиолетовую, с искрами золота.

– Поляризация завершена, – объявляет Оператор. – Система устойчива. Соединение – обратимое, но глубокое.

Она подаёт им тонкий обруч – не золото, не платина.

Сплав магнитоупругого сплава Терфена: деформируется при малейшем изменении магнитного поля, возвращая исходную форму только при контакте с «своим» полем.

– Наденьте. Он не сломается. Но если вы отдалитесь друг от друга более чем на 500 км – начнётся деполяризация. Лёгкая. Безболезненная. Просто… холод в пальце.

Лев берёт обруч. Надевает Ариэль на безымянный палец левой руки.

– Знаешь, что самое странное? – шепчет он.

– Что?

– Я чувствую, как он ищет твоё поле. Как будто… пульсирует.

И правда – под кожей – лёгкое вибрирование. 1 Гц.

Ритм их ночи в пустыне.

– А теперь, – говорит Оператор, – замкните цепь.

Они целуются.

Не на показ. Не по ритуалу.

А потому что должны.

Потому что в этот момент по стенам Галереи проносится волна света – от пола к потолку, от запада к востоку. Медные жилы вспыхивают синим, электролит под ногами начинает мерцать, как морская гладь под луной.

Центральный коллектор – «сердце» – даёт импульс.

Золотой всплеск.

Галерея принимает их.

– Поздравляю, – говорит Оператор. – Вы не просто пара.

Она улыбается.

– Вы – генератор.

II. Проект «Электролит-БИО»

Через месяц они переехали в Архипелаг Генераторов – плавучий город над Тихим океаном, где работали морские Атмогенераторы: кольца, погружённые на 30 метров, заряжающиеся от разности потенциалов между поверхностью и глубинными слоями.

Их дом – модуль «Ток-7»: цилиндр из композитного стекла, вращающийся вокруг центральной оси, чтобы уравновешивать приливы. Внутри – минимализм: кровать, кухонный блок, проекционная стена, лабораторный стол у окна.

Ариэль работала над «Электролит-БИО».

Старый состав – морская вода + ферритные наночастицы – работал, но коррозия разъедала бетонные стены. И, хуже того, электролит выделял хлор – ядовитый для морской флоры.

Она искала замену.

И нашла – в глубоководных термальных источниках.

Там, у чёрных курильщиков, жила бактерия Thermococcus voltans – единственный организм на Земле, способный метаболизировать ионы натрия и калия не в АТФ, а в прямой электрический ток.

Ариэль создала симбиоз:

– Synechococcus (для кислорода и щелочности),

– T. voltans (для генерации микротоков),

– и Chlorella aurantiaca (для утилизации углекислого газа и стабилизации pH).

Культура росла в прозрачных колбах на лабораторном столе. Вода в них мерцала тёплым янтарём.

– Она дышит, – говорила Ариэль, касаясь колбы. – Чувствуешь? Вибрация.

Лев стоял за спиной. Обнимал.

– Это не вибрация. Это пульс.

Он знал: через неделю начнутся испытания на Атмо-12. И если всё сработает – «Электролит-БИО» заменит старый состав по всему миру.

Но в ту ночь он не думал об этом.

Он думал о её теле.

О том, как она сняла рубашку после работы – и провела рукой по животу, чуть ниже пупка.

– Что? – спросила она.

– Ты… изменилась.

– Это не «изменилась». Это началось.

Она положила его ладонь на низ живота.

– Там.

– Ты уверена?

– Три теста. Один – биохимический, два – нейроимпульсные.

Улыбнулась.

– Уровень прогестерона – 48 нмоль/л. Частота сердцебиения эмбриона – 172 уд/мин.

Он не ответил.

Просто опустился на колени.

Прижал ухо к её животу.

Там ещё не было звука.

Но он чувствовал.

Как вихревой ток в замкнутом проводнике – слабый, но уже направленный.

– Как мы её назовём? – спросил он через минуту.

– Светлана.

– Почему?

– Потому что…

Она коснулась его щеки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.