DOBROmood Broadbent
Захолустье

День 1: Первый иней. Что он скрывает под собой?

Рессоры старого ЛиАЗа натужно скрипнули. Автобус дёрнулся и остановился, со стоном распахнув свои недра. Не думал, что у нас есть ещё такие. Ан нет, оказывается, вот они – существуют, ездят по захолустьям вроде моей деревни. Закинув рюкзак на плечо, я вышел в позднее утро. Двери за спиной глухо хлопнули, и фыркнув выхлопом на прощание, автобус покатил дальше, оставляя меня на обочине. Дорога, пустая в обе стороны, уходила вдаль, обнятая полями с ещё зелёной травой. Я поёжился, сегодня заметно похолодало. Застегнув куртку в попытке сохранить остатки тепла, скользнул взглядом по подмороженной тропинке, ведущей в сторону леска, видневшегося на горизонте. Совсем забыл, что до деревни четыре километра пешком от дороги. Как же неудобно, что пришлось избавиться от машины. Ну что поделаешь, к хорошему быстро привыкаешь.

Я торопливо зашагал по хрустящей тропке, размышляя о том, что деревня, если не умирающая, то явно на последнем издыхании – лучшее место для того, чтобы затаиться. Я уехал отсюда шестнадцать лет назад, сразу после окончания девятого класса, но уже тогда, живущих тут было немного, а молодёжь также, как и я, стремительно улетала в большой мир.

Погрузившись в воспоминания, я не заметил, как добрался до леса, который всем своим нутром сообщал, что зима близко, превратившись в заснеженную сказку. Снежно-льдяная пыльца затянула тут всё. Иней сиял и искрился в лучах восходящего солнца, наполняя пространство магией. Да, такого в городе не увидишь. Я невольно усмехнулся, уж не думал, что до сих пор способен наслаждаться красотами природы, когда натолкнулся на него…

Что сказать, труп прекрасно вписывался в общую картину. Я подошёл ближе. Молодой мужчина приблизительно моих лет лежал на боку, чуть подтянув колени к груди, словно уснул под берёзой. Я наклонился, желая его перевернуть, чтобы лучше разглядеть лицо. К моему удивлению, это получилось довольно легко. Видимо, окоченение ещё не наступило. А в следующее мгновение ангелоподобный покойник распахнул глаза. Я невольно дернулся. Ей-богу, давненько меня так не пугали!

– Кто ты такой?! – заверещал мужчина посиневшими губами.

Я сделал несколько шагов назад, не желая становиться участником того, чем бы оно ни было. Игнорируя общую заледенелость, недавний покойник резво вскочил на ноги и бросился в мою сторону:

– Кто ты такой?! – Он вцепился в меня, требуя ответа.

От неугомонного несло вчерашним перегаром. Повезло мне натолкнуться на алкаша, явно словившего «белочку». И пока я решал врезать ему или нет, между нами вклинилась девушка, будто возникшая из ниоткуда.

– Ваня, успокойся! – строго велела она, обращаясь к буйнопомешанному.

Удивительно, но это имело своё воздействие. Тот сразу как-то притих и повесил голову.

А имя-то ему идеально подходит, – про себя усмехнулся я.

– Господи, ты весь замёрз. Дурак, я тебя всю ночь искала, – уж больно ласково по отношению к этому горемыке сказала она.

Незнакомка быстро стянула шарф и обмотала им голову этого Ивана, а затем повернулась ко мне:

– Простите, это мой брат. Он не в себе.

– Я заметил.

Она прищурилась, разглядывая меня. Я ответил ей тем же. Хотя смотреть особо и не на что было: бесформенный темно-синий пуховик до колен с глубокого натянутым капюшоном. Единственное, что выделялось на этом фоне – это пронзительно голубые глаза, смотрящие на меня с любопытством.

– Вы не из деревни? – спросила она.

– Нет, я к бабушке.

– К бабушке? А как её звать?

– Вера.

Она немного задумалась.

– Запольная?

– Она самая, – кивнул я.

Она опустила голову, чуть поджала губы и тихо заметила:

– Мне очень жаль, она умерла три года назад…

Наверное, это не произвело на меня сильного впечатления потому, что я пожал плечами:

– Все там будем, – поправил рюкзак и продолжил путь.

Не знаю, о чем она там подумала, но ничего не сказала. Они поплелись вслед за мной. Время от времени до меня доносились её ласковые интонации, обращенные к брату. Ни его, ни её я совершенно не помнил.

И что она забыла в этом захолустье?

День 2: Письмо из прошлого, которое не должно было быть найдено.

Иɜныʙᥲю ᧐ᴛ ᥴκуκᥙ ʙ ϶ᴛ᧐ᥔ дᥱρᥱʙнᥱ. Учᥙᴛᥱ᧘я ʙᥴᥱᴦдᥲ ρуᴦᥲ᧘ᥙ ʍᥱня ɜᥲ ʍ᧐ᥔ ужᥲᥴныᥔ ᥰ᧐чᥱρκ. Дᥲжᥱ нᥱ ɜнᥲю, ɜᥲчᥱʍ я это ʙ᧐᧐δщᥱ ᥰᥙɯу. Сᥱᴦ᧐дня ᥰ᧐ᥴ᧘ᥱ н᧐ʙ᧐ᥴᴛᥱᥔ ᥰᥱρᥱκ᧘ючᥙ᧘ нᥲ НТВ ᥙ ᥰ᧐ᥰᥲ᧘ нᥲ ᥰᥱρᥱдᥲчу ᧐ ᥴᥱρᥙᥔных ʍᥲньяκᥲх, κ᧐ᴛ᧐ρыᥱ ᥙʍᥱ᧘ᥙ ᥰρᥙʙычκу ᥰᥙᥴᥲᴛь ᥰᥙᥴьʍᥲ ᥴыщᥙκᥲʍ ᥙ жуρнᥲ᧘ᥙᥴᴛᥲʍ. Вρ᧐дᥱ κᥲκ ᧐нᥙ ᥰ᧐дᥴ᧐ɜнᥲᴛᥱ᧘ьн᧐ х᧐ᴛᥱ᧘ᥙ, чᴛ᧐δы ᥙх ᧐ᥴᴛᥲн᧐ʙᥙ᧘ᥙ. Կᴛ᧐ ɜᥲ чуɯь, ᥰ᧐дуʍᥲ᧘ ᴛ᧐ᴦдᥲ я. Я ʙ᧐᧐δщᥱ нᥙκ᧐ᴦдᥲ ʙ жᥙɜнᥙ нᥱ ᥰᥙᥴᥲ᧘ ᥰᥙᥴьʍᥲ. И уж ᴛ᧐чн᧐ нᥱ жᥱ᧘ᥲю, чᴛ᧐δы ʍᥱня ᥰ᧐ᥔʍᥲ᧘ᥙ.

Знᥲᥱᴛᥱ, ʍᥱня ᥰρ᧐ɜʙᥲ᧘ᥙ «Уδ᧐ρщᥙκ᧐ʍ», ᥲ я δы нᥲɜʙᥲ᧘ ᥴᥱδя «Կᥙᥴᴛᥙ᧘ьщᥙκ᧐ʍ». Я чᥙщу ᧐δщᥱᥴᴛʙ᧐ ᧐ᴛ дуρных ᧘юдᥱᥔ. Я хᥙщнᥙκ ᥴ᧐цᥙуʍᥲ. Н᧐ я ᥰ᧐нᥙʍᥲю, ᥰ᧐чᥱʍу ᧐нᥙ ᥰρ᧐ɜʙᥲ᧘ᥙ ʍᥱня «Уδ᧐ρщᥙκ᧐ʍ». Нᥙᴦдᥱ δ᧐᧘ьɯᥱ нᥱ нᥲᥔдёᴛᥱ уδᥙᥔцу, κ᧐ᴛ᧐ρыᥔ ᥰρᥙδᥙρᥲᥱᴛ ɜᥲ ᥴ᧐δ᧐ᥔ. Н᧐ дᥱ᧘ᥲю ϶ᴛ᧐ нᥱ ᥰ᧐ᴛ᧐ʍу, чᴛ᧐ я ᥰᥱдᥲнᴛ ᥙ᧘ᥙ чᴛ᧐-ᴛ᧐ ʙ ϶ᴛ᧐ʍ ρ᧐дᥱ, ᥲ ᥰ᧐ᴛ᧐ʍу чᴛ᧐ нᥱ х᧐чу ᧐ᥴᴛᥲʙ᧘яᴛь у᧘ᥙκ. Нᥙ ᧐дн᧐ᥔ чᥲᥴᴛᥙчκᥙ ДН𐌺, ᧐ᴛᥰᥱчᥲᴛκᥲ ᥙ᧘ᥙ чᥱᴦ᧐-ᴛ᧐ ᴛᥲκ᧐ᴦ᧐. М᧐ю ᥙ ᴛᥱ᧘ᥲ. Тᥲκ чᴛ᧐ ᥴ᧘ᥱд᧐ʙᥲᴛᥱ᧘яʍ ᧐ᥴᴛᥲёᴛᥴя ᴛ᧐᧘ьκ᧐ ᴦᥲдᥲᴛь, κᥲκ ϶ᴛ᧐ ᥰρ᧐ᥙɜ᧐ɯ᧘᧐. Я ᴛ᧐чн᧐ ɜнᥲю, чᴛ᧐ дᥱ᧘ᥲю ᥙ д᧘я чᥱᴦ᧐.

Я ᴛщᥲᴛᥱ᧘ьн᧐ ᴦ᧐ᴛ᧐ʙ᧘юᥴь, ᥴ᧘ᥱжу, чᴛ᧐δы нᥙчᥱᴦ᧐ ʍнᥱ нᥱ ᥰ᧐ʍᥱɯᥲ᧘᧐. Сᴛ᧐ᥙᴛ ᥰρᥙɜнᥲᴛьᥴя, чᴛ᧐ ʙ ᥰ᧐ᥴ᧘ᥱднᥱᥱ ʙρᥱʍя ᥙɜ-ɜᥲ ʙᥴᥱʙᥱдущᥙх κᥲʍᥱρ ᥴᴛᥲ᧘᧐ ᥴ᧘᧐жнᥱᥱ. Нᥲд᧐ учᥙᴛыʙᥲᴛь ᥙ ᥴ᧐ʙρᥱʍᥱнныᥱ ρᥱᥲ᧘ᥙᥙ жᥙɜнᥙ. 𐌿ρᥱдᥴᴛᥲʙ᧘яю, κᥲκ ᥴᥱᥔчᥲᥴ ʙᥴᥱ ϶ᴛᥙ уʍнᥙκᥙ ʙыᥴᴛρᥲᥙʙᥲюᴛ ʍ᧐ᥔ ᥰᥴᥙх᧐᧘᧐ᴦᥙчᥱᥴκᥙᥔ ᥰ᧐ρᴛρᥱᴛ. В᧐ɜʍ᧐жн᧐, ʙ чёʍ-ᴛ᧐ ᧐нᥙ ᧐κᥲжуᴛᥴя дᥲжᥱ ᥰρᥲʙы. Вᥴё ᥙдёᴛ ᥙɜ дᥱᴛᥴᴛʙᥲ. Я ρᥱɯᥙ᧘, чᴛ᧐ δуду уδᥙʙᥲᴛь ʙ дᥱᥴяᴛь ᧘ᥱᴛ. 𐌿᧐нᥙʍᥲᥱᴛᥱ, ᴛᥲκ ᥴ᧘учᥙ᧘᧐ᥴь, чᴛ᧐ нᥲ дʙᥲ ᴦ᧐дᥲ я ᥰ᧐ᥰᥲ᧘ ʙ дᥱᴛᥴκᥙᥔ д᧐ʍ. Нᥱудᥙʙᥙᴛᥱ᧘ьн᧐, чᴛ᧐ ᥰ᧐ᥴ᧘ᥱ ᴛρᥲᴦᥱдᥙᥙ, κ᧐ᴛ᧐ρᥲя ᥴ᧘учᥙ᧘ᥲᥴь ᥴ᧐ ʍн᧐ᥔ, у ʍᥱня нᥲчᥲ᧘ᥴя ϶нуρᥱɜ. Т᧐ᴦдᥲ ᧐δᥙᴛᥲᴛᥱ᧘ᥙ ᥙ ᥰρᥱᥰ᧐дᥲʙᥲᴛᥱ᧘ᥙ ᥰρᥱʙρᥲᴛᥙ᧘ᥙ ʍ᧐ю жᥙɜнь ʙ ᥲд, ᥲ я ᥰᥱρᥱд ᥴн᧐ʍ ᥰρᥱдᥴᴛᥲʙ᧘я᧘, κᥲκ уδᥙʙᥲю κᥲжд᧐ᴦ᧐ ᥙɜ нᥙх. 𐌺᧐нᥱчн᧐, ʙ ʍ᧐ᥙх ɸᥲнᴛᥲɜᥙях ʙᥴᥱ ᧐нᥙ ᥰρ᧐ᥴᥙ᧘ᥙ ᥰρ᧐щᥱнᥙя ᥙ уʍ᧐᧘я᧘ᥙ ϶ᴛ᧐ᴦ᧐ нᥱ дᥱ᧘ᥲᴛь. Ин᧐ᴦдᥲ ʍᥱня ᥰρᥱᥴ᧘ᥱдуᥱᴛ ᥴ᧐δ᧘ᥲɜн ρᥲɜыᥴκᥲᴛь ᥙх ᥙ ʙ᧐ᥰ᧘᧐ᴛᥙᴛь ʙᥴё ʙ жᥙɜнь, н᧐ ϶ᴛ᧐ ᴦ᧘уᥰ᧐, ᥴ᧘ᥙɯκ᧐ʍ яʙныᥔ ᥴ᧘ᥱд. А ʙ ʍᥙρᥱ ᥙ ᴛᥲκ ᥰ᧐᧘н᧐ дρянных ᧘юдᥱᥔ. Мн᧐ᥔ ɜᥲʍᥱчᥱн᧐, чᴛ᧐ ᧘юдᥙ, κ᧐ᴛ᧐ρыᥱ κᥲжуᴛᥴя ᥴᥲʍыʍᥙ х᧐ρ᧐ɯᥙʍᥙ, ᧐δычн᧐ ᥴᥲʍыᥱ δ᧐᧘ьɯᥙᥱ ʍᥱρɜᥲʙцы.

Д᧐ᥰуᥴᴛᥙʍ, ʍ᧐ё ᥰ᧐ᥴ᧘ᥱднᥱᥱ дᥱ᧘᧐ ʙ᧐᧐δщᥱ κᥲᥴᥲᥱᴛᥴя ᥴ᧐δᥲκ. Сᥱʍᥱᥔнᥲя ᥰᥲρᥲ ᥰ᧐ᥴᴛρ᧐ᥙ᧘ᥲ δᥙɜнᥱᥴ нᥲ ᥴуδᥴᥙдᥙях ᴦ᧐ᥴудᥲρᥴᴛʙᥲ нᥲ ᥴ᧐дᥱρжᥲнᥙᥱ δᥱɜд᧐ʍных жᥙʙ᧐ᴛных. Мнᥱ жᥱ нᥱ ᥴᴛ᧐ᥙᴛ ᴦ᧐ʙ᧐ρᥙᴛь ᧐ ᥴʍᥱρᴛн᧐ᥴᴛᥙ ʙ ᥙх ᥰᥙᴛ᧐ʍнᥙκᥱ? Н᧐ ᧘юдяʍ ᥰ᧐κᥲɜᥲ᧘᧐ᥴь ϶ᴛ᧐ᴦ᧐ ʍᥲ᧘᧐, ᥰ᧐϶ᴛ᧐ʍу ᧐нᥙ ρᥱɯᥙ᧘ᥙ ᧐ρᴦᥲнᥙɜ᧐ʙᥲᴛь ᥰᥱρᥱдᥱρжκу. Ну ɜнᥲᥱᴛᥱ, ᴛᥲκᥙᥱ, ᴦдᥱ ᧐ ʙᥲɯᥱʍ ᥰᥙᴛ᧐ʍцᥱ ᥰ᧐ɜᥲδ᧐ᴛяᴛᥴя, ᥰ᧐κᥲ ʙы ʙ ᧐ᴛъᥱɜдᥱ. И ᧐ᥰяᴛь жᥱ δ᧘ᥲᴦ᧐дᥲρя ᥴ᧐ʙρᥱʍᥱнныʍ ᴛᥱхн᧐᧘᧐ᴦᥙяʍ я ᥙ нᥲᴛκну᧘ᥴя нᥲ ᥙх ʍᥙʍᥙʍᥙɯн᧐ᥱ ʙᥙдᥱ᧐. Зᥲх᧐ᴛᥱ᧘᧐ᥴь ᥰρ᧐ʙᥱρᥙᴛь. В κ᧐ᴛ᧐ρыᥔ ρᥲɜ ᧐κᥲɜᥲ᧘ᥴя ᥰρᥲʙ. Я ᥰρ᧐ʙё᧘ ᥴ нᥙʍᥙ нᥱᥴκ᧐᧘ьκ᧐ днᥱᥔ, ᥲ ᥰ᧐ᴛ᧐ʍ ᥴκ᧐ρʍᥙ᧘ ᥙх ᥴ᧐δᥲκᥲʍ. М᧐ё уᥰущᥱнᥙᥱ – ϶ᴛ᧐ ᧘юδ᧐ʙнᥙцᥲ ʍужᥲ, κ᧐ᴛ᧐ρᥲя ᥴ᧐ʙᥱρɯᥱнн᧐ нᥱκᥴᴛᥲᴛᥙ ɜᥲяʙᥙ᧘ᥲᥴь κ нᥙʍ ᥙ ʙᥙдᥱ᧘ᥲ ʍᥱня ᥙ ᧐δρᥲᴛᥙ᧘ᥲ ʙнᥙʍᥲнᥙᥱ нᥲ ʍᥲɯᥙну. Ну нᥙчᥱᴦ᧐, у᧘ᥙκ ʙᥴё ρᥲʙн᧐ нᥱᴛ. 𐌿᧐д᧐жду, κ᧐ᴦдᥲ ʙᥴё уᴛᥙхнᥱᴛ, ᥙ ʙᥱρнуᥴь.

В᧐ ʙᥴёʍ нужнᥲ дᥙᥴцᥙᥰ᧘ᥙнᥲ. Дᥙᥴцᥙᥰ᧘ᥙнᥲ – ϶ᴛ᧐ κ᧐ᴦдᥲ ᴛы дᥱρжᥙɯь ρуκу нᥲ ᥴᥰуᥴκ᧐ʙ᧐ʍ κρючκᥱ, н᧐ ɜнᥲᥱɯь: ᥰ᧐κᥲ ᴛы ᥴᥲʍ нᥱ ρᥱɯᥙɯь – нᥙκᴛ᧐ нᥱ уʍρёᴛ.

𐌺 чёρᴛу! Мᥱня нᥱ ɯᴛыρяᴛ ᴛᥲκᥙᥱ ᥰρᥙɜнᥲнᥙя. Будᴛ᧐ я δы х᧐ᴛᥱ᧘, чᴛ᧐δы ϶ᴛ᧐ ᥰᥙᥴьʍ᧐ нᥲɯ᧘ᥙ κ᧐ᴦдᥲ-нᥙδудь ʙ δудущᥱʍ. 𐌿᧐᧘нᥲя чуɯь!

День 3: Забытая традиция вашей семьи, связанная с осенью.

Дом, милый дом. Одноэтажный, из брёвен. Он уже, конечно, утратил былую свежесть, но всё же выглядел так, будто простоит ещё век. В советские времена прадед вроде как был председателем и на постройку своего дома раздобыл по блату лучший материал. Дверь, к сожалению, оказалась заперта. Я планомерно обошёл вокруг дома, прикидывая как бы проникнуть внутрь, когда вспомнил о тайнике в кладке колодца, где бабушка оставляла мне ключ на всякий случай.

Ещё одно творение мастеров прошлого стояло на своём месте. Над ним висел старый деревянный ворот, уже без ведра. Крыша тоже немного разрушилась. Я отодвинул крышку и заглянул внутрь, проверить есть ли вода. Внизу в чёрной глади подрагивало моё отражение. Надо будет потом подумать о его чистке, а пока… Руки сами собой отыскали нужный камень и, уцепившись пальцами за края, я вытянул его, открывая чёрную полость тайника. Удивительно, но ключ действительно был здесь. Прежде чем вернуть всё обратно, я какое-то время смотрел на поржавевший металл на своей ладони. На секунду показалось, что бабушка ждала меня всё это время.

Отбросив сомнения, я вернулся к дому. Меня встретили сени, заваленные всякой ерундой, дальше коридор: слева кухня с настоящей русской печью, справа комната, которая когда-то была моей, дальше зал, а через него вход в бабушкину спальню. Всё было погружено в полумрак и окутано застоялым воздухом, но затхлости не ощущалось. Я щёлкнул старым выключателем, и, к моему удивлению, кухню затопил жёлтый свет. Было странно, что в доме не отключили электричество. Я оглянулся. Подозрительно, что отсутствовала пыль, словно кто-то навёл здесь порядок или, возможно, жил? Мой взгляд упал на топор, пристроенный у печи древком вверх. Я взял его в руки, взвесил. Хороший топор. Почти новенький…

Внезапно во входную дверь гулко застучали. Нехорошо так, не по-доброму. Я нахмурился и, подхватив топор, направился к выходу. Что-то мне подсказывало, что не запри я засов, то незваный гость уже влетел в дом. В сенях стояли три молодца, как с картины три богатыря, правда, у самого мелкого было какое-то глуповатое лицо.

– Кто ты такой? – спросил самый здоровый из них.

Я закатил глаза: ну, просто вопрос дня!

– Чё ты тут делаешь? – добавил другой.

– Вообще-то, это дом моей бабушки.

Я чуть наклонился, приставляя топор к стене. Всё-таки начать им размахивать – не самая лучшая идея, даже если ребятки настроены не особо дружелюбно. Вперёд вырвался самый мелкий из них, тот туповатый:

– Кому ты брешешь?! – он схватил меня за грудки: – Мы тут каждую собаку знаем!

Несмотря на численный перевес, я был не намерен терпеть подобное:

– Я, по-твоему, что собака?

Он был пониже меня на полголовы, поэтому резкий удар головой пришёлся ему в переносицу. Он отлетел назад, натолкнулся на среднего, и они оба попятились по инерции, а я с удовлетворением отметил, как из его носа брызнула кровь. Я был заряжен к плотной драке, но здоровяк не дёрнулся и даже бровью не повёл.

Скрипнула дверь сеней, и в помещение, тяжело переступая ногами, вошла старуха в светлом пальто, платке и с тростью в руке в сопровождении мужчины лет пятидесяти.

– Гриша, ты опять буянишь раньше времени? – проскрипела она.

– Нет, мать. Ты что, мать? Это всё он, – Держа голову приподнятой, чтобы уменьшить кровотечение, тот указал на меня.

– Дурак, – заключила старуха и посетовала: – Сколько лет, а ума всё нет.

Она отодвинула молодцов костылём и вплотную приблизилась ко мне, вглядываясь в лицо своими поволоченными бельмом глазами. Затем хихикнула беззубым ртом и заявила:

– Узнаю тебя. Никак Тимур вертался, – её губы растянулись в лёгкой улыбке: – Ты уж прости нас. Андрейка, – Она указала на мужчину, что следовал с ней: – Прибежал, говорит, в дом кто-то влез. Вот ребята и поспешили.

– Значит, вы за домом присматривали?

– А как же! Мы же все как одна большая семья. Жаль, ты на похороны бабки не приехал, она бы рада была, – ответила старуха.

Довольно спорное замечание, – подумал я, учитывая, что она все равно померла.

– А ты уверена, что это он? – не успокаивался мелкий.

– Ты шо во мне сомнуваешься? – в голосе старухи появились стальные нотки. – А ты не сомнувайся. Он тут жил, когда ты ещё читать не умел. Ой, гляди, Гришаня, накликаешь на себя бяду своим поведением.

После её слов тот чуть присмирел, словно сжался весь, притих.

– Ладно, ты обживайся, милок. Ещё свидимся, – сказала старушка на прощание и двинула к выходу, остальные потянулись за ней.

Они вышли из сеней, а я наблюдал за странной процессией через мутное стекло и пыльный тюль. Первой ковыляла старуха, а все остальные следовали за ней, словно не решаясь ту обогнать. Памяти старухи стоило позавидовать, столь безошибочно вспомнила моё имя, а вот мне оставалось только гадать, кто она такая. Но определённо, было в ней что-то отталкивающее, порождающее желание отвернуться от её сморщенного лица. Хотя может, от старости всегда хочется отшатнуться?

По крайней мере, теперь понятно, почему в доме есть свет. Скорее всего, деревня где-то подключилась к высоковольтной линии. Вряд ли до этой деревни есть кому-то дело, её уже и на картах-то нет.

Когда они скрылись из виду, а я развернулся, чтобы войти в дом, то мой взгляд зацепился за крышку подпола, и я кое-что вспомнил.

В то время, когда я тут жил, бабушка приучала меня к непонятной традиции, которая, по её словам, тянулась из поколения в поколение. Весь октябрь она покупала сало и топила его. «Понимаешь, Тимурчик, Матушку землю кормить надо. Особенно по осени, чтобы до лета хватило. И тогда она нам благодарна будет, и мороз никакой не страшен», – приговаривала она.

Но самым диким из этого было дерево, к которому она водила меня. Почему-то возле него на меня всегда накатывала необычайная сонливость, поэтому сейчас это казалось не больше, чем сном. Туманным, неясным, но сном. Иначе как объяснить, что дерево было с тысячью лиц, в рты которых она лила жир?

Я приподнял крышку подпола, вглядываясь во мрак, на свету блеснули бока банок, наполненных смальцем. Надо сходить, что ли, проверить, существует ли оно, вообще, это дерево?

День 4: Тень, которая не совпадает с телом.

…девяносто девять…сто…

Я тяжело выдохнул и встал, окончив третий подход на отжимание. В моём деле важно быть в хорошей физической форме. Надо бы ещё посмотреть маршрут для утренней пробежки. Спал я на старой кровати у себя в комнате. Тут же разобрал содержимое своего рюкзака, вывалив его на стол перед окном. Завтра стоит съездить в районный центр и закупиться всем необходимым для жизни, а то, кроме протеиновых батончиков в доме шаром покати. Меня окутывала теплота, после занятий казавшаяся даже чрезмерной. Ещё вчера проверил исправность печи и заодно растопил один из смальцев поэтому, натянув спортивку, сунул банку со смальцем в рюкзак, предварительно обернув её пакетом, и направился к выходу. Осмотреть дерево всё так же входило в мои планы.

Сегодня на улице было гораздо теплее, чем вчера, будто вернулись обманчивые летние деньки. Солнце хоть и светило, но уже не грело по-настоящему. Дома в деревне располагались на приличном расстоянии. Дойдя до соседнего, находящегося в пяти минутах ходьбы от моего, я остановился и прислушался, с интересом вглядываясь через редкий штакетник забора. Оказывается, тот мужик, которого старуха пренебрежительно обозвала Андрейкой, был моим соседом. Осознав это, я как-то сразу его припомнил: в прошлом я обращался к нему не иначе как дядя Андрей. Он иногда помогал моей бабушке с ульями, от которых сейчас и следа не осталось. Неудивительно, что я его сразу не признал, он сильно сдал за это время – весь обрюзг, отрастил живот.

Он явно с кем-то ругался. Через секунду стало понятно, что с тем мелким, которому я разбил нос.

– Слушай, Гришаня, ты не офигел часом? – возмущался дядя Андрей с нескрываемым недовольством. – Ты и в прошлый раз тоже брал у меня курицу.

– Слушай, старый, ты что хочешь мать ослушаться?

– Ведь она не говорила брать курицу именно у меня?

– Ей нужна чёрная курица, а такие есть только у тебя.

– Надо иметь совесть хотя бы спрашивать, а не вваливаться без спроса в мой курятник!

– Завали рот, хватит жаловаться! Достал уже!

Точно! Вспомнил, что бабушка характеризовала дядю Андрея, как доброго и безотказного человека, а эти люди чаще всего оказываются жертвами таких, как Гришаня, которые только на то и способны, что нападать на тех, кто не может дать сдачи. Но я не мнил себя Бэтменом, поэтому оставил их ссору позади и продолжил свой путь, размышляя об упомянутой Гришей "матери", предполагая, что речь идёт о вчерашней старухе. И почему Андрей не может её ослушаться? Я отвернул от домов к лесу, в противоположную сторону от той откуда пришёл вчера в деревню.

Лес встретил меня необычайной тишиной, что даже хруст веток под ногами звучал оглушительно громко. Воздух полнился запахом мха, прелыми листьями, мокрой корой и чего-то горьковатого, вроде полыни. Тропа, по которой я шёл поначалу, вскоре растворилась среди бурелома. Дальше пришлось двигаться по памяти и внутреннему чутью. Несмотря на уверенную поступь, я шёл осторожно. Привычка, выработанная годами – не позволять себе расслабиться. Тем страннее было ощущение, что я не просто иду к дереву, а словно возвращаюсь. А ещё меня, как человека, давно не бывавшего в лесах, охватило чувство, что за мной наблюдают.

Когда я вышел к небольшому ручейку, который с легкостью можно было переступить, то вспомнил, как бабушка говорила: «Если увидишь, что вода течёт вверх, а не вниз, не перешагивай воду, не ходи».

Интересно, а такое вообще бывает? – подумал я, разглядывая ручеек, мерно струящийся с пригорка.

Где-то через час я вышел на большую поляну, где, когда-то стояло дерево. Именно, что стояло… Теперь в центре был только пень метра два в диаметре. Немного даже жаль, что никак не проверить смутные воспоминания, въевшиеся в мою память безумными картинками. По коже пробежал неприятный морозец, будто к ней прикоснулись холодной рукой. Я непроизвольно вздрогнул и оглянулся. Сама поляна имела необычайно ровную форму круга, а вот деревья леса наклонились в сторону от неё, будто их прямой рост искривило каким-то взрывом. Тишина тут была иной, нежели в лесу какая-то плотная, звенящая. Ковёр из листьев на полу – неожиданно упругим. Каждый шаг тонул в этой рыжей массе, и от этого движения казались невесомыми.

– Забавно, – прокомментировал я и снова посмотрел на красно-коричневый пень. – Что ж, раз уж я пришёл тебя покормить, не имеет смысла тащить его обратно.

Я снял рюкзак с плеч и достал оттуда банку с топленым сальцем, а затем открутив крышку, вылил содержимое практически в сердцевину. Мутноватый жир нехотя растёкся по его поверхности. После закрутил крышку, сунул пустую банку обратно в рюкзак и пошёл прочь. И как это часто бывает, показалось, что домой я добрался быстрее, чем шёл к поляне.

На крыльце меня ждал сюрприз в лице рыжей девушки, ожидающей меня. О том, что это вчерашняя незнакомка, я догадался только по глазам. Сегодня она была одета совсем иначе в короткую зелёную куртку и джинсы. Увидев меня, она подпрыгнула и быстро произнесла очевидную вещь:

– Вы вернулись! Я вас жду, – я промолчал, и она продолжила: – Хотела вас отблагодарить, что вчера нашли моего брата. Поэтому приготовила немного всякого. Думаю, у вас пока толком ничего нет.

Она скромно улыбнулась и чуть покраснела, отчего стала ещё симпатичнее. Я глянул на объёмные пакеты на ступеньках:

– Что ж, идём в дом. Замёрзла поди?

– Немного, – шмыгнула она носом, пока я отпирал дверь. – Куда ходили?

– Прогулялся по лесу. И давай на ты. Как тебя звать?

– Кристина.

– А я Тимур.

– А я знаю, мне уже сказали, – снова улыбнулась она.

Мы расположились на кухне, где она принялась выставлять содержимое своих пакетов на стол. Первой появилась кастрюлька литра на три:

– Это куриный суп. А тут гречка с мясом и грибами, ещё теплая. Это блинчики, – дальше последовала череда домашних заготовок: – Малиновое варенье, грибная икра, малосольные огурчики…хлеб! Я сама испекла.

– Как ты это всё донесла? – усмехнулся я. – И, по-твоему это немного?

– Я очень благодарна. Если бы ты не натолкнулся на Ивана, я бы его не нашла и, возможно, он замёрз бы насмерть.

– Ему надо меньше пить, – заметил я, доставая тарелку, чтобы положить гречки.

– Он обычно не пьёт.

Я предложил тарелку и ей, но она отрицательно помотала головой:

– Не-а, я сытая. А вы ешьте, ешьте, – и добавила, продолжая тему брата: – Это всё Гриша. Он его иногда спаивает.

Я снял крышку, и кухня наполнилась ореховым ароматом гречневой крупы с карамельными нотами обжаренного лука.

– Иван хоть уступает в уме взрослым людям, но он очень хозяйственный и рукастый. Так что живём мы неплохо, лучше многих.

Я отправил первую ложку в рот, прожевал и поинтересовался:

– Как давно вы живете в деревне?

– Лет двенадцать. Отец решил, что Ивану тут будет проще, и не ошибся.

– А тебе тут не скучно? Ты же довольно молодая девушка, не хотелось бы лучшей жизни?

– А чем тут плохо жить? У нас всё есть. Мне и за братом присматривать надо, – немного обиженно пробормотала она. – Единственная проблема – это Гриша. Достал меня сил нет. Жених выискался!

Я понял, о чем она и зачем тот спаивал умственно отсталого Ивана. Она внезапно вся порозовела, словно сказала что-то лишнее или догадалась, о чем я подумал, быстро вскочила и торопливо сказала, прежде чем поспешно уйти:

– Ладно, я пойду. У меня ещё дела есть.

Я пожал плечами, но она уже сбежала и не видела этого. Я доел гречку, встал и направился к сеням. Слышал, что из сеней она вышла не сразу, а спустя несколько минут. К чему она задержалась там, если перед этим столь сильно смутилась?

На первый взгляд ничего необычного. Пришлось напрячь всю свою фотографическую память, чтобы заметить отличия. Я подошёл к дверям, ведущим из сеней на улицу, и присел. Вдоль порога была насыпана тонкая полоска соли. И ещё кое-что между брёвен. Я вытянул небольшой клочок бумажки, развернув которую прочитал:

Что сказать, забавная девчонка. Я сунул бумажку в карман и замер, внезапно осознав, что мой мозг проигнорировал часом ранее. Там на поляне… была тень от дерева, которого не было. Такое было невозможно, поэтому рациональная часть никак на это не отреагировала. Чушь какая-то! Придётся ещё раз сходить на поляну…

День 5: Слово, которое нельзя произносить вслух после заката.

Благодаря Кристине у меня была еда на ближайшие дни, поэтому, решив отложить поездку в районный центр, я занялся домом. Утренний дождь удачно выявил многочисленные дыры в крыше, и очень кстати пригодились рулоны рубероида, сваленного в сенях. Такова жизнь в собственном доме – работа найдётся всегда. Я присел на крыльцо, испытывая приятную усталость после трудов. Хотелось закурить. Соблазн возвращался время от времени, когда я выматывался. На то она и привычка, тяга возникает после первого раза. На то она и плохая, поэтому я предпочитал сдерживаться.

Внезапно я заметил небольшую фигурку, стремительно приближавшуюся к дому. Копна рыжих волос вспыхивала на солнце огненными всполохами. Это зрелище не предвещало ничего хорошего. Уже через несколько секунд во двор влетела Кристина. Она, видимо, не ожидала сразу увидеть меня, отчего на долю секунды впала в ступор, но быстро пришла в себя и выпалила:

– Как хорошо, что ты дома! Идём скорее со мной.

– Куда?

– В дом культуры. Они сейчас проводят деревенское собрание.

– И что?

– Оно касается тебя.

– Ладно, – вздохнул я. Было ничего не понятно, но очень интересно. – Погоди, захвачу куртку.

Когда мы вышли на проселочную дорогу, Кристина сказала:

– Чтобы они не говорили, просто соглашайся с ними, так будет проще вписаться в общество.

Выглядела она крайне встревоженной, но из всех сил старалась это скрыть, будто сообщество деревенщин было очень важным, но её выдавали высокие интонации в голосе. Всё чудесатее и чудесатее…

Дом культуры, явно построенный в советские времена, внутри представал местом, способным поспорить с эстетикой элитных конференц-залов, как если бы открыв дверь деревенского туалета, совсем неожиданно видишь дорогую плитку, фаянс и позолоту. На секунду это выбило меня из колеи. Оказывается, в деревне имелись неплохие деньги.

– Как хорошо, что ты пришёл, Тимурка, – проскрипела старуха, восседающая во главе стола.

Меня покоробило её обращение ко мне, взрослому мужику, поэтому я не особо стремился быть вежливым:

– И за каким чёртом я вам понадобился?

Остальные за столом поморщились, но ничего не сказали.

– Всё по порядку, молодой человек, – не обращая внимания на недавнюю грубость, ответила старуха. – Присаживайся, – велела она и указала на два свободных стула с нашей стороны стола.

Всё-таки, испытывая интерес узнать, что тут творится, я сделал, как она сказала. Рядом со мной присела и Кристина.

– Ну вот и ладненько, – довольно заключила она. – Хорошо, когда на собрании присутствуют представители от каждого дома. Но всё-таки не все нынче тут… – она замолчала и перевела взгляд на Гришу: – Как ты думаешь, почему Андрейки нет среди нас?

По лицу Гриши пробежала неясная тень:

– Э…ммм… – выдавил он из себя. – Мы поругались вчера вечером.

– Хм…он мне сказал, что ты его избил.

– Но он явился ко мне домой, размахивая ножом, – попытался оправдаться тот. – Что мне было делать?

– Спросить совета у матери! – неожиданно громко рявкнула старуха и хлопнула по столу ладонью, а чуть помолчав, добавила: – Накажешь себя сам или будешь ждать?

– Сам, – ответил он.

Чуть отклонившись назад, он с силой ударился об стол лицом. Из его ещё незажившего носа потоком хлынула кровь.

– Всё для матери, – пробормотал Гриша.

Я едва не ухнул, собравшиеся за столом люди казались помешанными, даже больше, чем я сам.

– А к тебе, Тимурчик, такой вопрос: какую роль ты будешь выполнять в деревне? – спросила она, будто всё происходящее до этого было чем-то естественным. – Как насчёт того, чтобы охранять деревню вместе с Иваном, – она указала дряхлой рукой на того здоровенного парнишу, что заявился ко мне в первый день.

– Понятия не имею, что за чепуха у вас тут происходит, и знать не хочу. У меня нет ни времени, ни желания участвовать в ваших театральных собраниях и прочей ахинеи. – Я встал и направился к выходу, чувствуя, как мою спину прожигают взгляды местных жителей.

За мной во двор выскочила Кристина:

– Подожди!

Но я не остановился и не замедлил шаг.

– Стой! Подожди меня!

– Догоняй, – бросил я через плечо не оборачиваясь.

Она сделала рывок и схватила меня за руку:

– Зачем ты это сделал?! – тяжело дыша, спросила она. – Я же тебя просила со всем соглашаться.

Я выдернул руку и пошёл дальше, чуть медленнее впрочем:

– Что вам от меня надо? Я просто хочу, чтобы все местные оставили меня в покое.

Сказал именно так в надежде, что и она от меня отвянет, и судя по тому, как она поспешно отвела глаза и покраснела, суть она уловила, но всё равно не отстала:

– Если хочешь жить спокойно, то ты должен соглашаться с тем, что она говорит.

Я промолчал, целеустремлённо двигаясь к дому.

– Ты меня слышишь?! – она повысила голос. – Ты просто не представляешь, что они могут сделать?

– А вот это уже интересно, – усмехнулся я. – И что же?

Она прикусила губу, осознав, что сболтнула лишнее. Я не стал настаивать и просто заметил:

– Будет весело посмотреть, что они сделают. Кстати, у меня к тебе тоже вопрос есть? – Я сунул руку в карман куртки и протянул Кристине недавно найденный клочок бумаги: – Что это?

Она замерла:

– Как…?

– Как я его нашёл? Я просто очень внимательный. Так что, ты либо объяснишь мне, зачем это сделала, либо не надоедай мне больше, – Я распахнул перед ней ворота, предлагая сделать выбор.

Она обречённо вздохнула и вошла в мой двор:

– Ты мне не поверишь, – неуверенно пробормотала она.

– А ты попробуй.

Она обхватила себя руками, чуть погладила плечи и призналась, глядя куда-то в сторону:

– Я хотела тебя защитить.

– От чего?

– От призрака, что живёт в колодце.

Я закрыл глаза рукой. В этой деревне все чокнутые! Даже немного жаль, девчонка симпатичная, с ней вполне можно было скоротать длинные зимние вечера.

– А что с местными? Почему все называют эту каргу ма… – я не успел договорить, она резво подпрыгнула ко мне и зажала рот рукой.

– Не произноси это слово, – громким шёпотом велела она, её глаза блестели от страха. – Солнце уже село.

На то, как сильно она верила в то, что говорила, было больно смотреть. Поэтому убрав ладонь я спросил лишь:

– Почему?

– Не стоит призывать её ночью, не к добру это.

Психиатрическая клиника какая-то под открытым небом, а не деревня, – подумал я, глядя в её голубые глаза, которые в сумерках стали темнее и загадочнее.

День 6: Книга, читающая тебя.

Она провела пальцем с искривленным от артрита суставом по тёмной обложке, слегка царапнув ту желтоватым ногтем. Цена за открытие этой книги была высока и в то же время проста – чья-то жизнь, а каждый запрос выпускал в мир джинна, древнюю и необузданную силу. В далёком 1927 году она нашла её. Нет, не так. Книга позвала сама…

В те годы партия вела решительную борьбу с церквями, стремясь искоренить все религии и избавиться от так называемой второй власти, способной влиять на умы людей и управлять ими. Юная Тамара Рубенштейн всеми силами пыталась доказать свою полезность государству, и каждая разрушенная церковь становилась подтверждением её верности идеалам партии. Пока её не направили на Кавказ, где она неожиданно для себя обрела веру.

На этих землях испокон веков проживало множество народностей и случалось даже так, что соседние деревни говорили на разных языках. В дальних уголках Кавказа встречались абсолютно дикие, языческие культы, поклоняющиеся древним богам. Людям предложили уютные квартиры в городах, доступную медицину и образование детям в обмен на отказ от веры.

Тамара, как сейчас, помнила тот день, когда впервые услышала голос Богини-Матери. Воздух, наполненный ароматами цветущего миндаля, щекотал нос. Ещё не жгучее солнце лилось на горные склоны, разливающиеся зелёными волнами первых лугов с робкими подснежниками, крокусами и маками. Сначала ей показалось, что её слух потревожил шум ручья, что набухший талой водой, бежал с хребтов, звеня и смеясь. Среди этого гомона её уши уловили едва различимый шёпот, как отзвук чего-то знакомого, но безвозвратно забытого. Она пошла на звук. И вскоре за песней оживающей по весне природы она смогла разобрать, своё имя, которое повторялось вновь и вновь.

Она не знала местности, не ориентировалась в направлениях, но безошибочно вышла к ущелью, где скрывалось древнее святилище с гладким камнем, увитым корнями, вместо икон. Тамара отыскала ту, что существовала ещё до появления Адама и Евы, других суеверий и ложных богов, но в отличие от них, она была настоящая. Богиню-Мать обманули, спрятали, утаили. Заперли среди страниц, сделанных из кожи, принесённых в жертву людей, а на стражу выставили сонмище джиннов.

Возможно, то, что выглядело как книга вовсе ею и не было. Ведь без единой буквы на желтоватых листах прочитать ничего нельзя. Наоборот, это книга читала тебя, заглядывала в душу, выискивая сокровенное желание, чтобы отправить джинна исполнить его. Жизнь Тамары превратилась в сказку, полную уважения, наград и почётных грамот. Единственное, чего просила Богиня-Мать взамен – это разыскивать других древних богов.

Но в тот момент, когда Тамара всё-таки отыскала ещё одного бога здесь, в этой забытой всеми деревне, то внезапно узрела в зеркале чужое, незнакомое лицо, сплошь покрытое морщинами. Но и тут Богиня-Мать не оставила её, поведав, как заполучить молодое девственное тело. Это был её шанс начать всё заново, прожить ещё одну жизнь. Нужно было только выполнить несколько условий.

Старуха вздохнула. Она сама оплошала, поставив на Гришу. Приходилось работать с тем, что было. И как же вовремя сюда пожаловал внучок этой старой ведьмы. В самом расцвете лет, симпатичный лицом и телом. И хоть глаза Тамары заволокло белёсой пеленой, она не могла не заметить, что девчонка клюнула. Но в этот раз она не хотела рисковать и зря тратить годы, которых и так осталось немного.

– Мать, помоги мне, подскажи, – прошептала она, открывая книгу где-то на середине, и отошла в тень.

На первый взгляд ничего не произошло и не изменилось. Она всё так же стояла одна в небольшой комнате с множеством чадящих свечей перед богато украшенным алтарём, на котором квохтала жертвенная чёрная курочка. Но если чуть-чуть, вот так, скосить глаза и посмотреть сквозь боковое зрение, то можно узреть кроваво-чёрную фигуру с непропорционально длинными руками, которое водило над страницей пальцем с ногтем, больше похожим на коготь, словно что-то читало в книге, пока книга читала её. А затем заметить, как на без того большой голове этого существа появляется чёрная дыра, всё увеличиваясь в размерах, пока его шея вытягивается всё сильнее и сильнее, приближая голову с образовавшейся в ней пропастью к курочке…

Шмяк!

Старуха невольно вздрогнула, когда её лицо обрызгало тёплыми каплями. Курица будто бы взорвалась…

– Спасибо, мать. Я всё поняла.

День 7: Что прячется под маской?

Как и планировал, на следующий день я выдвинулся в районный центр. Погода радовала отсутствием холодов и свежим воздухом. Я вышел за ворота и направлялся в сторону автобусной остановки, когда из калитки соседнего дома выскочила Кристина, а следом за ней дядя Андрей.

Увидев меня, Кристина бросилась ко мне, взволнованно крича:

– Тимур! Тимур, помоги!

Будь я другим, сказал бы, что картина, представшая предо мной, была пугающей. Недавно воскрешённый в моей памяти образ добродушного мужика никак не вязался с безумцем, бегущим за девушкой, размахивая огромным ножом.

Я отреагировал по инерции. Быстро отодвинув Кристину себе за спину, резко оттолкнулся правой ногой и перенёс вес на другую. Поднял свободную ногу, одним движением сгибая в колене, и резко вытолкнул вперёд, попав стопой прямо в округлившийся живот дяди Андрея, прикрытого посеревшей от времени майкой. Он отлетел и неуклюже рухнул на спину.

– Что случилось? – спросил я, быстро глянув на Кристину.

– Я не знаю. Я зашла к ним, а он внезапно кинулся на меня, угрожая убить, – ответила она, прижимая к груди окровавленную руку.

Дядя Андрей всё также валялся на земле, прикрыв лицо руками и бормоча что-то невнятное, подтверждая мои подозрения, что деревня полнится психами. По крайней мере, сейчас он не представлял опасности, поэтому я сказал Кристине:

– Дай руку, посмотрю.

Со слезами на глазах она протянула окровавленную кисть мне.

– Глубоко порезал, – заключил я. – Возможно, останется шрам, если не зашить.

– Вы оба чертовы отродья! – донесся до нас гневный хрип. – Я помогу Матери избавиться от вас.

Я перевёл взгляд на дядю Андрея, тот уже стоял на ногах. Его седые волосы были всклочены, левый глаз заплыл, на скуле темнел синяк, видимо, следы, оставшиеся после избиения Гришей. Но даже одного глаза, наполненного чистейшей ненавистью, хватило, чтобы понять, что он собирается снова напасть. Я тяжело вздохнул, понимая, почему Гриша его отмудохал. Он рванул на меня.

Я скинул рюкзак с плеча и ухватившись за лямки, замахнулся им, меняя траекторию руки с ножом. А затем выполнил раундхаус-кик, намереваясь отправить нападающего в нокаут. От удара дядя Андрей улетел в сторону и грохнулся на землю. Я быстро пнул потерянный им нож в кусты и обернулся к Кристине:

– Что мне с ним делать? Он явно не в себе.

– Тимур! Тимур! – вместо ответа вскричала она, глядя мне за спину.

Я быстро повернулся обратно. К моему удивлению, дядя Андрей снова был на ногах. А ведь я неплохо приложил его по голове, совсем не рассчитывая, что он поднимется. Даже немного волновался, чтобы не переусердствовать с ударом и не отправить его на тот свет. Лишние проблемы мне были ни к чему. Видимо, придётся стукнуть его ещё раз, чтобы угомонить. Хук правой, подсечка. Всё выполнил чётко и быстро. Тот снова упал. А через секунду опять начал вставать, пыхтя, шипя и издавая другие непонятные звуки. Наверное, стоит его чуть придушить, чтобы вырубить.

Я пнул его ногой, опрокидывая на спину и навалившись сверху, принялся сжимать шею пальцами. Дядя Андрей хрипел, закатывая глаза, но его пальцы неизменно тянулись к моим глазам… К нам подлетела Кристина:

– Ты убьёшь его!

Стискивая зубы, я лишь гневно глянул на неё, не пояснять же ей, в самом деле, что я прекрасно знаю, как придушить человека, чтобы тот потерял сознание, но не умер. Наконец, дядя Андрей затих. Я поднялся.

– Ваня! – воскликнула Кристина.

К нам приближался старший брат Кристины, ведя под узду ослика, груженного дровами из леса вестимо. Но стоило ему только подойти, как осёл встал на дыбы и зашёлся отчаянны рёвом. Дрова посыпались во все стороны. Иван пытался его успокоить, но у него никак не получалось. К нему на помощь кинулась Кристина, позабыв о раненой руке. Пришлось и мне помочь удержать, обезумевшее от страха животное.

Когда всё угомонилось и мы огляделись, то дяди Андрея и след простыл.

– Куда он делся? – с дрожью в голосе спросила Кристина.

– Он чертовски вынослив. Я нисколько не щадил его, нанося удары. Откуда в таком старом теле столько силы?

Глаза Кристины расширились, и она с ужасом посмотрела на меня:

– Это был не дядя Андрей. В него вселился джинн.

– Только не начинай! – недовольно вздохнул я.

– Но ты же сам видел. И реакция осла, то подтверждает.

– Осёл-то тут при чем?! – искренне удивился я.

– Они их видят, – вместо Кристины ответил её брат, широко растягивая губы в туповатой улыбке и светясь простотой. – Вот зачем нам осёл.

Я тяжело на него посмотрел, но ничего не сказал. Что с умственно отсталого взять? Вместо этого обратился к Кристине:

– Идём, тебе надо забинтовать руку.

Я решил разыскать этого полудурошного потом по следам.

День 8: Ты не один, но, возможно, должен был быть

В себя я пришёл резко. Моё тело сотрясала дрожь, голые руки и босые ноги оледенели. Я огляделся, совсем не понимая, как оказался в лесу. Всё вокруг медленно погружалось в сумрак. Тени деревьев удлинялись, сливаясь друг с другом, по земле стелился свет – тонкий, серебристый, похожий на дым. Сердце пронзило отчаянное понимание того, что со мной произошло: я допустил слабость, разозлился на этого мелкого поганца, поддался эмоциям… Мать прокляла меня.

Я вмиг перестал чувствовать холод, поймав себя на мысли, что прислушиваюсь к своему нутру: а не дышит ли кто-то внутри меня вместе со мной? Потому что тело больше не моё. Всё было тихо. Я снова принадлежал себе. Чтобы не овладело мной, оно вернётся, обязательно вернётся, всегда возвращается. И тут меня осенило: мне нельзя обратно в деревню!

Не помня себя, я побежал сначала в одну сторону, потом в другую. В лесу с каждой минутой становилось всё мрачнее и мрачнее. Где-то надо мной ухнула сова, я дёрнулся с перепуга, запнулся о корень дерева и упал на землю, больно сдирая кожу с локтя. Безумие, безумие… Всю жизнь прожив в деревне, я никак не мог понять, куда мне идти. Я не выдержал и вскричал в темнеющие небеса, выплёвывая слова:

– Почему?! Почему я? Мать, почему ты так поступаешь со мной? – я знал, она слышит. Она всегда слышит. Она везде и всюду, смотрит, следит. – Почему ты позволила этому случиться со мной? Потому что я постарел и не могу больше приносить пользу? Я всегда делал всё как надо…

Где-то рядом хрустнула ветка, я быстро сел и увидел его. Все в деревне считали его новеньким, но я помнил его ещё мальчишкой. Мне он всегда казался каким-то отстраненным, погружённым в свои мысли. Неудивительно, что другие практически его не запомнили, он никогда ни с кем не общался, кроме бабки. Не сомневаюсь, Вера учила его своим колдовским штучкам, но внял ли он хоть чему-то?

– Ты можешь отвести меня в деревню? Кажется, я заблудился, – сказал я.

Пусть выведет к знакомым тропам, а там я разберусь, – думал я.

На его тонких губах мелькнула улыбка:

– Нет, я не могу тебе помочь. Я искал тебя с другой целью. Ты повредился умом и это напрягает.

Меня кольнула странная догадка:

– Я что-то сделал?

– Да, твоей утренней выходки хватило, чтобы решить, что избавиться от тебя будет лучшим решением.

– Что? – не совсем понимая, спросил я. Мой взгляд скользнул по топору в его руке: – Ты можешь просто отвести меня в деревню? Я не виноват в том, что произошло. Это всё она ма…

– Кто? Мать? – устало вздохнул он.

Дурак! Он так свободно произнёс это. Я быстро оглянулся, опасаясь снова потерять над собой контроль:

– Не говори! Солнце уже практически село.

– Только и слышу: мать, мать! Достали, честное слово. У вас что тут культ какой-то?

– Неважно веришь ты в неё или нет, но она настоящая. Она богиня.

– Так значит, это она тебя сделала утром таким бесстрашным? Или потому, что я был безоружен?

Я вскочил на ноги, и резкое движение болью отдалось во всём теле:

– Я понятия не имею! Я ничего не помню! – вскричал я.

– О! Я смотрю, ты зашевелился и ожил. Это хорошо, а то иначе мне было бы скучно, – он сделал шаг в мою сторону, перекинул топор в правую руку.

Я почему-то не мог отвести взгляд от его тёмных, практически чёрных глаз, меня словно парализовало, как кролика. Всеми фибрами души я чувствовал исходившие от него вовсе не добрые намерения, но ничего не мог сделать. Бабка точно его учила, она сделала его зверем. И как только я об этом подумал, он замахнулся топором. Но даже тогда меня не отпустило оцепенение, не мелькнуло ни тени желания сорваться с места. Топор вошёл в плечо, обжигая болью, и врезался в кость, я заорал дурниной, но не двинулся с места.

Когда я замолк, Тимур произнес всё с той же едва уловимой улыбкой:

– Испугался? Такое мне нравится больше.

Я силился что-то сказать, но в горле враз пересохло, мысли спутались.

– Ну не стой же столбом, – усмехнулся он и наклонившись вплотную ко мне шепнул прямо в ухо: – Беги!

Он отшатнулся, вырывая топор из моего тела и причиняя очередную адскую боль, и я, наконец, смог отскочить в сторону, хватаясь за повреждённую руку:

– Ты порождения леса! Зачем ты это делаешь?

– Так уж случилось, что мне нравится это делать, – развёл руками Тимур и посмотрел на меня исподлобья: – Ты сегодня убегать собираешься?

Он кинулся ко мне. Я и правда развернулся, но не успел сделать и несколько шагов, как он настиг меня, нанося удар в спину. Я взвыл от боли, но он зажал мне рот рукой:

– Не ори ты так, – его необычайно спокойны голос без злобы и гнева пугал ещё больше. – Сейчас я вытащу его и, если ты не издашь ни звука я подумаю, чтобы тебя пощадить. Кивни, если понял.

Я кивнул. Боль, раздирающая тело, была неописуемой, казалось, меня полностью охватило обжигающее пламя.

– Мужик! – произнёс он. – Сдержался. А теперь попробуй снова убежать, обещаю, я дам тебе фору.

В этот раз я побежал, не задумываясь, только получалось у меня неважно. В глазах всё мигало, к горлу подступала тошнота. Даже не понял, в какой момент мой затылок обдало жаром, и я ничком упал на влажную, мшистую землю.

– Мама, мама… помоги мне, – тихо зашептал я.

– Опять несёшь какую-то чушь, – раздался надо мной голос моего мучителя.

Моё тело горело в огне, я перестал ощущать, куда он наносит удары. В глазах потемнело. Я перестал мыслить…

Ночь окончательно вступила в свои права, поглотив лес целиком. Старик умер быстро, я бы даже сказал, что он особо не мучился. Боковым зрением я заметил мелькнувший свет фонаря среди деревьев. Чёрт! Мне нужно было избавиться от тела, но времени не оставалось. Чуть поразмыслив, я отступил вглубь чащи, решив затаиться, пока непрошенные свидетели уйдут дальше.

С самого детства я на удивление хорошо видел в темноте как кот, и это сейчас играло мне на руку. К моему разочарованию кто бы сейчас не прогуливался по лесу, он двигался именно в мою сторону. Моё предположение о том, что это кто-то из деревни, кого старуха отправила на поиски Андрейки, как она его называла, оказалось верными. К телу вышли двое: тот здоровяк Иван и Гриша.

– Он чё мёртв?

Вместо ответа Иван вздохнул:

– Так и знал, что этим закончится после того, как он начал размахивать ножом.

Пока я размышлял, насколько проблемно будет избавиться от этих двоих прямо сейчас, Иван достал из кармана мобильный телефон и набрал номер:

– Мы нашли его. Он мёртв. Но, кажется, его убили, – Он умолк, видимо, слушая, что говорят в ответ. – Да. Я понял. Мы сделаем, как вы сказали.

Поразительная исполнительность этого громилы удивляла. Нетрудно было догадаться, кому он звонил. Оказывается, старуха споро управлялась с сотовым.

Договорив, Иван убрал телефон в карман.

– Что она сказала? – поинтересовался Гриша.

– Она приказала сжечь тело, чтобы его упокоить. И никому не говорить, что мы его нашли. Пусть остальные думают, как и его жена, что он испугался проклятия и сбежал из деревни.

Я едва не усмехнулся вслух. Поразительная деревня! Помогают избавиться от улик. И, кажись, для них такое в порядке вещей.

День 9: Тот, кто приходит, когда ты уходишь.

Прошло уже два дня после той ночи в лесу, а до райцентра я добрался только сейчас. Утром перед самым отъездом, меня разбудил настойчивый стук в дверь. На пороге стояла Елена, жена дяди Андрея. Сначала я не собирался открывать, но она не унималась и стучала всё громче.

Елена – женщина шестидесяти лет. На её лице, изрезанном глубокими морщинами, покрытым старческими пигментными пятнами, от былой красоты, если она и была когда-то, не осталось и следа, а тёмные тени под глазами выдавали бессонную ночь.

– Где мой муж?! – выкрикнула она, брызжа слюной, едва я отворил дверь.

– Вы явно пришли не по адресу.

– Какого чёрта ты ухмыляешься?

– Хочу напомнить, что это ваш муж вчера напал с ножом на Кристину. Он явно повредился рассудком и сбежал…

– Неправда! Он никогда бы не оставил меня! – её голос дрогнул, выдавая сомнения.

– Вы хотя бы извинились перед Кристиной? Нет? И почему я не удивлён, – я сделал шаг вперёд выходя в сени, нависая над ней.

Она не выдержала, отступила, по её щекам потекли слёзы:

– Просто… скажи, если знаешь, куда мог уйти мой муж.

– Говорю ещё раз, я понятия не имею. В последний раз я видел его без сознания на дороге. Пока мы успокаивали осла, он куда-то сбежал.

Она опустила голову и, бормоча себе под нос, пошла прочь.

Мне не было до неё дела, но что-то мне подсказывало, что она ещё порядком надоест. В деревне же рьяно поддерживали легенду о побеге Андрейки и разжигали это пламя главные сподручные той старухи, которой все практически поклонялись. Они организовали даже что-то вроде поисков. Но в полицию не обращались. Интересно почему?

Я прокручивал это в голове, пока такси с загруженным доверху багажником с моими покупками везло меня обратно в деревню. Водитель был приятно молчалив, в салоне тихо играло «Русское радио», дорога петляла, словно пытаясь спрятать деревню от посторонних глаз. Вскоре показались крыши домов, я показал, где ему притормозить и поблагодарив, вышел из машины. Я не спешил, наслаждаясь свежим воздухом. Всё-таки в жизни на природе была своя прелесть.

Но стоило только войти в ворота, как внутри дома мелькнул свет. Бросив сумки на землю, я рванул к входной двери. Дверь была заперта, как я её и оставил, но внутри явно кто-то был. Влетев в дом, я быстро включил свет и кинулся осматривать комнаты. Окно в комнате бабушки было распахнуто. И тот, кто недавно был в моём доме, не ушёл далеко. Неизвестный запнулся о корни растений и валялся недалеко, торопясь встать. Не раздумывая ни секунды, я выпрыгнул в окно и кинулся вдогонку. Я быстро его настиг, схватив беглеца за футболку и рванув на себя, уронил того на спину, и сразу узнал:

– Какого…ты залез в мой дом, Гриша?

Оставалось задаваться вопросом: и как я сразу не догадался? Ему же вечно не сиделось на попе ровно. Стоило бы преподать урок.

– Я это… это… – растерянно бормотал он, как жалкий трус, пойманный на месте.

– Кажется, я произвел плохое первое впечатление? – заметил я. – Ты решил, что тебе позволительно так себя вести.

Я не дал ему встать, сел сверху и сжал его горло руками:

– Ты должен запомнить, что влазить в чужой дом нельзя. Особенно если это мой дом.

Боялся он потрясающе вкусно. Страх исходил от него волнами, заставляя тело судорожно дёргаться. Он цеплялся за мои запястья, стараясь оторвать руки от своего горла. Я усилил хватку, и по его лицу потекли слёзы бессилия. Он замахал руками как сумасшедший.

– Запомни, если хочешь жить, держись от меня подальше, – я разжал пальцы, позволяя сделать ему судорожный вздох. – Больше не делай так. Ты понял?

Резкий удар пришелся справа. В глазах сверкнули искры, и меня отбросило в сторону. Перекатившись несколько раз, я замер у ствола груши, чувствуя привкус крови во рту. Я утёр подбородок от крови и приподнялся. Чёрт! Удар был сильным. В голове неприятно гудело, прийти в себя быстро не получалось. Я разглядел здоровую фигуру возле Гриши. Чертов Иван! Поразительно, как такая громадина двигалась столь бесшумно, я совершенно не слышал его приближения. Явно врезал мне с ноги, хорошо, что челюсть не снёс.