Alexander Grigoryev
Империя придет /спин-офф Империя десяти. Часть 3

Глава 1 Год первый

Часть 1. Цена легенды

Тишина после битвы всегда была обманчива. Она не приносила умиротворения, лишь откладывала расплату. Стоя на каменном балконе своего – нет, их – дома, возвышавшегося над главной площадью уже не лагеря, а города, Эвери Голд слушал этот обманчивый покой.

Внизу, на улицах, царило ликование. Горели костры, лилось крепкое брага из последних запасов ячменя, слышался смех и разудалые песни. Праздник Жатвы Грома, он же – День Освобождения от Железных Врат, он же – просто Великая Победа. Народ праздновал триумф своих богов-спасителей. Запах жареного мяса и дыма смешивался со сладковатым ароматом победы и всеобщего единения.

Эвери вдыхал этот запах и чувствовал лишь привкус пепла.

Дверь behind него скрипнула. Он не обернулся. Узнал её лёгкие, почти бесшумные шаги.

– Они до сих пор не угомонились, – тихо сказала Ирина, останавливаясь рядом. Она положила ладони на прохладный камень парапета, её взгляд скользнул по празднующей толпе. – Целую неделю. Кажется, они готовы пировать до зимы.

– Им есть что праздновать, – голос Эвери прозвучал глухо. – Они победили древнего врага. Их дети Грома привели их к величию.

– Наши дети, – поправила Ирина. – Наш гром. Наша победа.

Именно. В этом и была проблема.

Он наконец посмотрел на неё. Лунный свет выхватывал из полумрака её профиль, подчёркивая усталость вокруг глаз, которую не мог скрыть даже её железный самоконтроль. Они оба были измотаны. Не физически – тело можно заставить забыть усталость. Душевно. Строительство государства из пепла и суеверий оказалось куда изнурительнее, чем любая битва.

– Они верят в сказку, Ирина, – Эвери махну рукой в сторону шумного города. – В богов, сошедших с небес. В магию, что заставляет светиться стены и лечит раны. В наш божественный гнев, испепеляющий врагов.

– А что плохого в сказке? – Она повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный, расчётливый огонь, который он знал так хорошо. – Сказка дала нам власть. Сказка сплотила племена. Сказка позволила нам выиграть эту войну с минимальными потерями.

– И эта же сказка приковывает нас к алтарю, который мы сами и воздвигли, – отрезал он. – Сегодня они поют нам осанны за то, что мы дали им победу. А завтра, когда случится неурожай или эпидемия, они потребуют, чтобы мы наслали дождь или остановили мор. А мы не сможем. Потому что мы не боги. Мы – аварийный генератор и два ствола с ограниченным боезапасом.

Он говорил жёстко, цинично, выплёскивая наружу то, что копилось в нём все эти месяцы. Легенда была блестящим тактическим ходом. Но стратегически она была миной замедленного действия.

– Они верят не в нас, – продолжил Эвери, понизив голос. – Они верят в идею нас. И когда реальность столкнётся с этой идеей, всё рухнет. Нам нужна не вера. Нам нужна структура. Институты. Законы. Бюрократия, чёрт возьми!

Ирина молчала, изучая его. Она всегда умела слушать, пропуская слова через внутренний фильтр холодной логики.

– Ты прав, – наконец произнесла она. Её согласие прозвучало не как уступка, а как констатация факта. – Вера – ненадёжный фундамент. Она подвержена чужим влияниям. Любой шаман, любой старейшина, недовольный новыми порядками, может использовать эту веру против нас. Объявить, что мы прогневали богов. Что мы – ложные пророки.

– Именно, – кивнул Эвери. – Мы создали монстра, которого должны постоянно кормить чудесами. Но чудеса заканчиваются. Знания – нет. Система – нет.

Он обернулся к городу. Его взгляд упал на здание напротив – Дом Совета, где заседали старейшины и жрецы. Старая власть, которая пока ещё мирилась с новой, но уже начинала шевелиться, почуяв слабину.

– Наше чудо – это сканер, показавший, что ребёнок в тебе – мой, а не Гектора. Наше чудо – это иммобилайзер, выглядящий как молния в руке. Наше чудо – это семена, давшие урожай. Но сканер может сломаться. Батарея иммобилайзера – сесть. А семена – не взойти. А что тогда?

– Тогда они разорвут нас, – безжалостно заключила Ирина. – Как стая голодных волков. Потому что мы обманули их ожидания.

Внизу кто-то затянул новую песню – о Детях Грома, что принесли Закон и Сталь. Голоса подхватили припев, мощно и слаженно.

– Смотри, – Ирина указала подбородком в сторону поющих. – Они уже создают новый эпос. Они вплетают нас в свою мифологию. Наша задача – не дать этой мифологии съесть нас заживо. Нам нужно… перевести стрелки. Перенаправить их веру.

– С богов – на государство, – понял Эвери. – С нашей личности – на систему, которую мы построим. Чтобы, даже если нас не станет, машина продолжала работать.

– Да, – её губы тронула едва заметная улыбка. – Мы должны стать не богами-покровителями, а архитекторами. Не объектами поклонения, а создателями правил. Цена легенды – вечная зависимость от неё. А мы с тобой, капитан, не любим быть зависимыми.

Он кивнул, и в груди зашлось знакомое, давно забытое чувство – азарт. Не азарт битвы, а азарт игры с более высокими ставками. Они выиграли войну. Теперь предстояло выиграть мир. И первый шаг – уничтожить собственный культ, заменив его чем-то более прочным и безликим.

– Завтра, – сказал Эвери, глядя на последние языки пламени в кострах на площади. – С утра начнём. С Указа №1.

– О сословиях, – подтвердила Ирина.

Они стояли плечом к плечу, два пирата, застрявших в роли мессии, глядя на своё творение. Ликование внизу было им наградой и приговором. Они дали этим людям надежду, силу и победу. Теперь им предстояло отобрать у них богов и дать им вместо этого империю.

Это был единственный способ выжить. Для всех.

Часть 2. Указ №1: О сословиях

Солнце ещё не достигло зенита, когда главную площадь начали заполнять люди. Весть разнеслась быстро: Дети Грома собирают народ для важного объявления. Не праздника, не раздачи даров – чего-то иного. В воздухе витала не праздничная, а деловая напряжённость.

Эвери наблюдал за собирающейся толпой с того же балкона. Сегодня он и Ирина стояли не в тени, а на виду, облачённые не в практичную походную одежду, а в специально сшитые для таких случаев парадные одеяния из прочной, но благородной на вид ткани. Два символа на их плечах – стилизованная молния и шестерня, вышитые серебряной нитью. Не боги, но и не простые смертные. Архитекторы.

– Готов? – тихо спросила Ирина, поправляя складки на своём платье.

– Всегда, – отозвался Эвери, его взгляд скользнул по фигурам старейшин, собравшихся у подножия здания. Их позы были неестественно прямыми, лица – каменными масками. Они уже что-то почуяли.

Ровно в полдень Эвери шагнул вперёд, к краю балкона. Шум на площади стих почти мгновенно. Тысячи глаз уставились на него – с надеждой, обожанием, страхом.

«Любуйтесь, – пронеслось в голове Эвери. – Пока можете».

– Народ Нового Ромула! – его голос, усиленный небольшим ручным усилителем, прокатился над площадью, эхом отражаясь от каменных стен. – Вы одержали великую победу! Вы доказали свою силу и доблесть! Но победа в битве – это лишь начало. Теперь мы должны построить нечто, что переживёт нас всех. Не племя. Не союз кланов. Мы построим Государство! Мы создадим Империю!

Он сделал паузу, дав словам проникнуть в сознание.

– Сила племени – в его воинах. Сила союза – в дружбе вождей. Но сила Империи – в Порядке! В Законе, который един для всех! Отныне каждый человек на этой земле будет знать своё место, свои права и свои обязанности. Каждый будет служить общему благу так, как может лучше всего. И сегодня мы кладём первый камень в основание нашего вечного государства!

Он отступил на шаг, и вперёд вышла Ирина. В её руках был свиток из обработанной шкуры – церемониальный, но от этого не менее весомый. Её голос, чёткий и холодный, резал тишину, как стальной клинок.

– По Воле Небес и решению Совета Основателей, слушайте Указ Первый! – она развернула свиток, хотя слова знала наизусть. – Отныне общество Нового Ромула делится на четыре Сословия – четыре опоры, на которых будет стоять наша мощь!

Она снова посмотрела на толпу, встречая взгляды.

– Первое! Воины Стали! – её слово прозвучало как удар молота о наковальню. – Те, кто держит щит и меч. Кто защищает нас от внешних врагов и хранит мир внутри. Их долг – мужество, дисциплина и верность. Их право – почёт, уважение и доля в военной добыче.

В толпе зашевелились те, кто сражался. Корв, стоявший впереди со своими командирами, выпрямился, его скулы покрыл лёгкий румянец.

– Второе! Хранители Порядка! – продолжила Ирина. – Те, кто держит перо и весы. Кто пишет законы, следит за их исполнением, ведёт учёт и судит по справедливости. Их долг – мудрость, беспристрастность и служение Закону. Их право – власть, данная им законом, и уважение сограждан.

Здесь реакция была сдержаннее. Лишь несколько грамотных писцов и бывших старейшин переглянулись с любопытством.

– Третье! Созидатели! – голос Ирины смягчился, становясь почти зазывающим. – Кузнецы, строители, торговцы, ремесленники, земледельцы, чей труд кормит и одевает всех. Их долг – усердие, мастерство и честность в делах. Их право – свобода предпринимательства, защита их имущества и уважение за их труд.

Это вызвало одобрительный гул. Это сословие было самым многочисленным.

– И Четвёртое! Корни Империи! – заключила Ирина, и её голос вновь стал твёрдым, как гранит. – Все остальные. Рабочие, пахари, пастухи, слуги. Их долг – добросовестный труд на благо общее. Их право – на защиту Закона, на справедливую плату за труд и на покровительство государства.

Тишина повисла тяжёлой, звенящей пеленой. Люди переваривали услышанное. Большинство – с недоумением. Кто-то – с растущим интересом. Старейшины – с леденящим ужасом.

Ирина свернула свиток.

– Отныне принадлежность к сословию определяется не рождением, а личными заслугами и способностями! Воин может стать Хранителем, если проявит мудрость! Созидатель может подняться в Хранители, если его знания нужны государству! Каждый на своём месте – винтик в великом механизме нашей Империи! Служа государству, вы служите себе и своим детям! Да будет так!

Она отступила назад, и Эвери снова шагнул вперёд, чтобы парировать первый, неизбежный удар.

– Этот Указ вступает в силу немедленно! – объявил он. – В течение следующей луны будут сформированы первые списки. Каждый мужчина и женщина, способные носить оружие, могут записаться в кандидаты Воинов Стали. Все грамотные – пройти испытание для Хранителей Порядка. Все, у кого есть ремесло – зарегистрироваться в гильдиях Созидателей!

Он видел, как лица старейшин исказились от ярости и страха. Они всё поняли. Это был не просто указ. Это был акт отъёма власти. У них, старейшин и вождей по праву крови и традиции, отныне не оставалось места в этой новой системе. Их авторитет, основанный на возрасте и обычаях, растворялся перед безликой мощью Закона и бюрократии.

Один из них, седобородый Борго, отец Корва, не выдержал. Он вышел вперёд, его лицо побагровело.

– Эвери! Ирина! – его голос дрожал от гнева. – Вы… вы делите наш народ! Вы ломаете то, что складывалось веками! Наши предки…

– Ваши предки жили в пещерах и дрались за падаль! – холодно, без повышения тона, перебил его Эвери. Его слова повисли в воздухе, как пощёчина. – Они жили в страхе и невежестве. Мы принесли вам сталь, знание и порядок. Старые обычаи привели вас к рабству у Железных Врат. Новый Закон приведёт вас к величайшему могуществу. Вы выбираете между памятью о пещерах и будущим среди звёзд.

Он посмотрел на Борго не как на союзника, а как на препятствие.

– Совет старейшин отныне распускается. Его функции переходят к первому составу Хранителей Порядка. Ваш личный опыт, Борго, может быть полезен новому государству. Но не как вождю, а как советнику. Решайте.

Он не ждал ответа. Повернувшись к толпе, он произнёс последние слова:

– Империя начинается сегодня! Каждый из вас – её основатель! Идите и займите своё место в истории!

Он развернулся и, не оглядываясь, ушёл с балкона в прохладную тень залов, Ирина – за ним. За их спинами на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина, а затем площадь взорвалась сотнями голосов – возмущённых, испуганных, восторженных, вопрошающих.

Закрыв за собой дверь, Эвери прислонился к косяку и с силой выдохнул. Рубашка под парадным кафтаном прилипла к спине.

– Бунт начнётся к вечеру, – констатировала Ирина, её пальцы сами собой потянулись к скрытому карману, где лежал иммобилайзер.

– Пусть начинается, – отозвался Эвери, глядя в пустоту. – Лучше подавить его в зародыше сейчас, чем вести гражданскую войну через год. Мы только что перешли Рубикон, Ирина. Обратной дороги нет.

Они обменялись взглядами – не богов и не пророков, а двух игроков, поставивших всё на кон и только что сделавших свою самую рискованную ставку. Первый камень был заложен. Теперь предстояло построить всю крепость, пока старые стены рушатся у них на глазах.

Часть 3. Указ №2: Всеобщая грамота

Тишина в зале Совета была звенящей и неестественной. Воздух был густым от невысказанных обид и страха. Эвери сидел во главе стола, отполированная деревянная поверхность которого была чиста – ни свитков, ни карт. Только его руки, лежащие перед ним ладонями вниз. Ирина стояла у высокого узкого окна, спиной к собравшимся, наблюдая, как первые капли дождя заливают свежие чернила на только что отпечатанных плакатах, выставленных на площади.

Перед ними сидели двенадцать человек. Первые двенадцать Хранителей Порядка. Бывшие писцы, несколько сметливых торговцев, двое самых грамотных из бывших старейшин и – к всеобщему удивлению – Корв. Его включили не только как символ, но и потому, что Ирина за месяц интенсивных занятий смогла научить его читать и писать на базовом уровне. Он сидел, сжав кулаки, его взгляд был прикован к Эвери, полный недоумения и подавленной ярости.

– Указ Первый работает, – начал Эвери, не повышая голоса. Его слова прозвучали как приговор. – Гильдии Созидателей формируются. Списки кандидатов в Воины Стали – переполнены. Недовольные старейшины либо замолчали, либо… исчезли. Порядок установлен.

Он медленно перевёл взгляд с одного напряжённого лица на другое.

– Но это – порядок сверху. Он хрупок. Он держится на страхе перед нами и на надежде на личную выгоду. Чтобы он стал прочным, как скала, он должен прорасти снизу. В каждый дом. В каждую голову. Для этого нужен Указ Второй.

Ирина повернулась от окна. В её руках была небольшая стопка плотных листов. Она молча положила по одному перед каждым из двенадцати.

На листах крупными, чёткими буквами был отпечатан текст. Сверху – схематичное изображение раскрытой книги и молота.

ВСЕОБЩАЯ ГРАМОТА. ОСНОВЫ ЗАКОНА И АРИФМЕТИКИ. ОБЯЗАТЕЛЬНО ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ.

Корв смотрел на лист, будто это была ядовитая змея. Его пальцы сжали край стола до побеления костяшек.

– Я не понимаю, – хрипло проговорил он, поднимая на Эвери взгляд, полкий боли. – Мы только что разделили людей по сословиям. Каждому – своё дело. Воин должен тренироваться. Земледелец – пахать. Зачем… зачем земледельцу читать? Зачем воину – арифметика? Это безумие! Это отнимет у них время, силы!

– Именно поэтому, – голос Ирины прозвучал спокойно и методично, как стук метронома. – Солдат, который не может прочитать приказ, – это слепой исполнитель. Он опасен. Он может не понять команду и подвести всех. Ремесленник, который не может посчитать расход материала, – разорит свою гильдию и оставит без товара весь город. Земледелец, не способный прочитать распоряжение о севообороте, – обречёт всех на голод.

Она обвела взглядом всех присутствующих.

– Невежественный человек – лёгкая добыча для демагогов и предателей. Он верит слухам, а не фактам. Он следует за тем, кто громче кричит, а не за тем, кто прав. Грамотный человек, знающий основы Закона, – гражданин. Он понимает свои права и обязанности. Он – винтик, который осознаёт свою роль в механизме. А винтик, который понимает, зачем он нужен, работает лучше и ломается реже.

– Вы хотите стереть нас, – прошептал один из бывших старейшин, сероглазый Ларс, некогда жрец Пахаря. – Стереть нашу память. Наши песни. Наши предания. Заменить их… этими сухими листами.

– Мы хотим дать вам будущее, Ларс, – возразил Эвери. – Песни и предания не построят канализацию. Не вычислят траекторию полёта стрелы. Не составят карту местности. Ваши предания – это пыль прошлого. Эти знания, – он ткнул пальцем в лежащий перед Ларсом лист, – это фундамент будущего.

Он встал.

– С завтрашнего дня во всех районах города открываются школы. Все дети в возрасте от семи до двенадцати зим обязаны их посещать. Обучение – бесплатное. Продлится четыре года.

В зале ахнули. Даже самые лояльные Хранители смотрели с ужасом.

– А взрослые? – спросил Корв, и в его голосе прозвучала ледяная усмешка. – Вы будете загонять на уроки седобородых воинов и многодетных матерей?

– Да, – без тени сомнения ответила Ирина. – Все взрослые в возрасте до сорока зим, не владеющие грамотой и счётом, обязаны пройти шестимесячные вечерние курсы. Испытания будут проводиться два раза в год. Без успешной сдачи испытания невозможно получить повышение в сословии, взять кредит у городской казны или открыть своё дело.

Она сделала паузу, дав ужасу и непониманию достичь своего пика.

– Знание – это привилегия. И отныне – обязанность. Привилегия жить в Империи, которую мы строим.

– А если они откажутся? – спросил Ларс, и в его глазах читался вызов. – Если воин скажет, что ему некогда, что он должен точить меч? Если земледелец заявит, что ему нужно убирать урожай?

Эвери посмотрел на него, и в его взгляде не осталось ничего, кроме холодной стали.

– Тогда он станет врагом государства, – произнёс он тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в сознании. – Враг государства – это тот, кто саботирует его развитие. Кто сознательно стремится оставить нас в темноте и слабости. А с врагами государства, как вы знаете, у нас разговор короткий.

В наступившей мёртвой тишине был слышен лишь стук дождя по крыше.

– Ваша задача, – продолжила Ирина, возвращаясь к деловому тону, – организовать этот процесс. Составить списки. Найти помещения. Определить учителей из числа уже грамотных. Мы предоставим учебные материалы.

Она положила на стол перед Корвом ещё одну, более толстую папку. На обложке было отпечатано: «Империя. Базовый курс. Издание для преподавателей».

Корв не стал её открывать. Он смотрел на Эвери, и в его взгляде было что-то надломленное.

– Мы дали им закон, Эвери. Мы дали им структуру. Теперь вы хотите перекроить их разум. Вылепить из них… других людей.

– Да, Корв, – Эвери встретил его взгляд без колебаний. – Потому что старые люди для новой Империи не годятся. Мы не просто строим государство. Мы создаём новую расу. Расу граждан. И начинается это – с азбуки.

Он вышел из-за стола и, не оглядываясь, направился к двери. Заседание было окончено. Приговор был вынесен.

Ирина последовала за ним, оставив двенадцать человек в оцепенении, вглядываться в непонятные символы на бумаге, которая должна была стать либо их билетом в будущее, либо их эпитафией. За окном дождь усиливался, смывая старый мир и заливая фундамент нового, холодного и безжалостного, как сталь и гранит.

Часть 4. Тяжесть короны

Дождь хлестал по ставням, завывая в щелях и наполняя кабинет сырым, тяжёлым холодом. Эвери стоял у камина, в котором трещали положенные для видимости поленья, но жар не мог прогнать ледяную стужу, исходившую от человека, сидевшего напротив.

Корв сидел, откинувшись на спинку грубого дубового кресла, его поза была неестественно расслабленной, будто тело отказывалось подчиняться. В руках он сжимал кубок с не тронутым вином. Его взгляд был прикован к языкам пламени, но видел он явно не их.

– Император, – он произнёс это слово тихо, с оттенком горькой насмешки, будто пробуя на вкус незнакомый, противный плод. – Ты хочешь надеть на меня железный обруч и посадить на каменный стул. Чтобы я подписывал бумаги. Кивал. Улыбался. Как тренированная собака.

Эвери не ответил сразу. Он наблюдал за молодым вождём, видя в нём не союзника, а проблему, которую нужно решить. Самый ценный актив, ставший самым большим риском.

– Ты видел реакцию старейшин, Корв. Ты видел их глаза. Указ о сословиях они восприняли как объявление войны. А грамота… для них это конец света. Им нужен символ. Знамя. Кто-то, за кого они смогут зацепиться.

– Знамя? – Корв резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что гнал его впереди всех в атаку. – Я – воин, Эвери! Не знамя! Моё место – в строю! С моими людьми! На тренировочном плацу, а не в этой… этой конторе! – он с отвращением махнул рукой, очерчивая пространство кабинета с его столами и свитками.

– Твой народ теперь – всё государство, – холодно парировал Эвери. – А долг правителя – думать. Стратегия. Логистика. Дипломатия. Твоя личная доблесть ничего не стоит, если за твоей спиной голод и смута.

– Не смей! – Корв вскочил, кубок с грохотом полетел в камин, брызги красного вина шипящими пятнами легли на камни. – Не смей говорить мне о долге! Я проливал кровь за эту землю, когда ты ещё… – он запнулся, сжав кулаки.

– Когда я ещё что? – Эвери оставался невозмутимым. Его спокойствие было острее любого крика. – Когда я ещё спускался с небес? Говори, Корв. Мы оба знаем правду. Ты нуждаешься в нашей «магии», чтобы удержать то, что завоевал своим мечом. Без нас твоя доблесть сделает тебя вождём банды, которая сожрёт сама себя за год.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

– Ты хочешь быть воином? Прекрасно. Но твоё оружие теперь – не меч. Это – указы. Твоя броня – не сталь, а закон. Твой враг – не дикарь с дубиной, а глупость, жадность и упрямство твоих же людей. И это куда более опасный противник.

Корв тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он смотрел на Эвери с ненавистью, смешанной с отчаянием.

– Они будут презирать меня. Считать марионеткой. Шутом в твоём и Ирином кукольном театре.

– Они будут уважать тебя, – поправила Ирина. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдала за ними с тем же бесстрастным аналитическим интересом, с каким изучала карту перед боем. – Потому что ты будешь олицетворять стабильность и порядок. Силу, которая их защищает, а не ведёт на убой. Народ не любит героев, Астрид. Народ любит покой и сытый желудок. Герои им нужны только в минуту смертельной опасности. А мы строим им такую жизнь, где опасности не будет.

– Ложь, – прошипел Корв. – Вы строите им клетку. Красивую, удобную, но клетку. И я должен быть смотрителем в ней.

– Да, – безжалостно согласился Эвери. – Именно. И это – величайшая служба, которую ты можешь им сослужить. Потому что альтернатива клетке – хаос, в котором они передушат друг друга. Ты хочешь для них свободы дикого зверя, который умирает от голода и холода? Или безопасности прирученного, который живёт в тепле и сытости?

Он подошёл к столу и взял один из свитков – проект герба Нового Ромула.

– Твоя доблесть – наш самый ценный актив, Корв. Но доблесть без закона – это просто бандитизм. Ты можешь быть легендой, которая умерла в бою. Или ты можешь быть основателем династии, которая будет править веками. Выбор за тобой.

Корв смотрел то на Эвери, то на Ирину. Его плечи, всегда такие прямые и гордые, поникли. В его глазах горел огонь битвы, но ему негде было развернуться. Война была проиграна, ещё не начавшись.

– Что я должен делать? – его голос сорвался, став тихим и сломленным.

– Подписывать, – сказала Ирина, подходя и кладя перед ним на стол другой свиток – Указ о создании первой Академии. – И улыбаться. Всё остальное – наша забота.

Корв медленно, будто каждое движение причиняло ему физическую боль, опустился в кресло. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу. Его рука дрожала.

– Они будут слагать песни о герое Корве, – прошептал он, глядя на пустое место на пергаменте, предназначенное для его подписи. – Но никто не вспомнит, что герой провёл всю жизнь, подписывая бумаги.

– История пишется победителями, – отозвался Эвери, глядя, как перо наконец касается пергамента и выводит первые, неуверенные буквы. – А не самыми сильными воинами. Ты становишься победителем, Корв. Просто запомни цену.

Он вышел, оставив будущего императора наедине с тяжестью короны, которая давила на его голову куда сильнее, чем любой шлем. Ирина последовала за ним, бросив последний взгляд на согбенную фигуру в кресле. Они получили то, что хотели. Живой символ. И впервые за долгое время Эвери почувствовал не триумф, а привкус горечи, похожий на пепел. Они не просто строили государство. Они ломали жизни, чтобы получить кирпичи для его фундамента.

Часть 5. Уроки для императрицы

Солнечный свет, яркий и настойчивый, врывался в женские покои через высокое окно, выхватывая из полумрака кружащие в воздухе пылинки. Астрид сидела на табурете с неестественно прямой спиной, словно её позвоночник был стальным прутом. Её руки, привыкшие держать прялку или нож, были сложены на коленях, пальцы сжаты в белые от напряжения узлы.

Ирина медленно ходила перед ней, её взгляд был тяжёлым и оценивающим, как у хищной птицы.

– Расслабься, – сказала Ирина, и это прозвучало не как совет, а как приказ. – Скованность выдаёт неуверенность. А неуверенность – слабость. Слабых либо съедают, либо используют. Ты не хочешь ни того, ни другого.

Астрид попыталась разжать пальцы, но они не слушались. Всё в этой комнате давило на неё: тонкие, словно паутина, ткани на кровати, странные благовония, сладкий и терпкий запах, но больше всего – сама Ирина. Её спокойная, безразличная сила.

– Ты будешь императрицей, – продолжила Ирина, останавливаясь. – Это не просто титул и не место рядом с сильным мужем. Это – должность. Работа. Самая сложная в твоей жизни.

– Я… я всегда была лишь его женой, – тихо проговорила Астрид, глядя куда-то в сторону от пронзительного взгляда Ирины.

– Перестань, – отрезала Ирина. Её голос не повысился, но в нём появилась сталь. – «Лишь жена» – удел служанки или наложницы. Ты – будущая мать его наследников и, что важнее, его главный советник и правая рука. Корв – меч и щит. Ты – глаза и уши. Пока он смотрит вперёд, на врагов, ты должна видеть всё, что происходит за его спиной.

Она подошла ближе.

– Встань.

Астрид послушно поднялась. Её ноги слегка дрожали.

– Плечи расправь. Голову выше. Смотри на меня. Не мимо, не в пол – на меня.

Астрид заставила себя поднять взгляд и встретить холодные, анализирующие глаза Ирины. Это было почти физически больно.

– Хорошо, – оценивающе кивнула Ирина. – Теперь запомни: твоя улыбка – это оружие. Твой взгляд – инструмент. Твоё молчание – стратегия. Ты должна учиться говорить, не произноя ни слова.

Она сделала паузу, давая словам улечься.

– Когда к тебе придёт честолюбивый военачальник просить повышения, ты должна улыбнуться ему так, чтобы он почувствовал и одобрение, и лёгкую угрозу. Чтобы он понял, что его амбиции видны, и что за ними будут следить.

Ирина продемонстрировала. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, но глаза остались ледяными, пронизывающими. Астрид невольно отшатнулась.

– Когда к тебе придут жёны старейшин жаловаться на новые налоги, ты должна выслушать их, кивая. Твое молчание заставит их говорить больше, чем они планировали. Они сами выдадут тебе всех недовольных и потенциальных заговорщиков.

– Это… подло, – вырвалось у Астрид.

– Это – необходимо, – поправила Ирина без тени эмоций. – Государство – это не семья. Здесь нет места сантиментам. Любая слабина, любое проявление «подлости» с твоей стороны будет использовано против тебя, против Корва и против ваших детей.

Она снова начала медленно ходить, её плавные движения напоминали движения пантеры перед прыжком.

– Ты должна научиться читать людей. Как открытую книгу. Дрожание рук, бегающий взгляд, нервный смешок, капелька пота на виске – всё это буквы. Собери их в слова, слова – в предложения. И тогда ты будешь знать о человеке больше, чем он сам о себе знает.

– Я не умею, – прошептала Астрид, и в её голосе прозвучало отчаяние.

– Научишься, – сказала Ирина, и это снова прозвучало как неизбежность. – Или сгинешь. Твой выбор прост.

Она остановилась и жестом подозвала Астрид к столу, на котором лежало несколько свитков.

– Это – отчёты от Службы Верности. Донесения о настроениях в городе. Списки тех, кто публично возмущается Указами. Твоя задача – прочитать их и выделить три самых опасных имени. Не самых громких. Самых опасных. Потому что громкий крикун – это ширма для того, кто молча готовит нож.

Астрид с ужасом посмотрела на свитки, будто это были ядовитые змеи.

– Я… я не могу осуждать людей по доносам!

– Ты не осуждаешь, – голос Ирины стал опасным и тихим. – Ты анализируешь угрозы. Ты защищаешь то, что строишь. Или ты предпочтёшь, чтобы однажды твой муж и твои дети были убиты во сне потому, что ты побоялась «осудить»?

Она толкнула свитки в сторону Астрид.

– Начинай. Сейчас. Я буду рядом и укажу на твои ошибки. Их цена – слишком высока, чтобы позволить тебе ошибаться в реальности.

Астрид медленно, будто её руки были из свинца, протянула руку и взяла первый свиток. Пергамент был шершавым и холодным. Она развернула его и уставилась на строки, но буквы расплывались перед глазами от слёз, которые она не позволяла себе пролить.

Ирина наблюдала за ней, её лицо было бесстрастной маской. Она видела в Астрид не человека, а материал. Глину, которую нужно было вымесить, обжечь и закалить, превратив в оружие и щит для их общего замысла. Она учила её не быть женщиной. Она учила её быть правителем. И первый урок всегда был самым жестоким – урок одиночества и холодной, безжалостной необходимости.

– Не жалей их, Астрид, – тихо сказала Ирина, глядя, как по щеке будущей императрицы скатывается единственная предательская слеза. – Жалость – это роскошь, которую не могут позволить себе те, кто несёт ответственность за тысячи жизней. Твоя душа отныне принадлежит не тебе. Она принадлежит Империи.

Астрид сглотнула комок в горле, смахнула слезу тыльной стороной ладони и с новым, внезапно вспыхнувшим упрямством вцепилась взглядом в текст. Она училась. Ценой своей прежней жизни, своей невинности, своей души. Но она училась.

Часть 6. Первая школа

Зал бывшего амбара, приспособленный под школу, гудел, как растревоженный улей. Воздух был густым от запаха пота, древесной пыли и страха. Тридцать мальчиков и девочек в возрасте от восьми до двенадцати зим сидели на грубых деревянных скамьях, уставившись на человека у большой чёрной доски, сделанной из отполированного сланца.

Эвери Голд чувствовал их взгляды на себе – колючие, полные смеси благоговения и ужаса. Для них он был не человеком. Он был Громовержцем. Полубогом, сошедшим с небес. А сегодня он был их учителем.

Он молча обвёл взглядом комнату, встречая глаза. Одни отводили взгляд, испуганно опуская головы. Другие смотрели с вызовом, сжимая кулаки под грубыми столешницами. Третьи – с тупым, животным непониманием.

«Песок, – подумал Эвери с холодным отчаянием. – Я должен вылепить из песка сталь».

Он взял кусок белого мела – ещё одного «дара небес», вызвавшего шепоток удивления, – и с громким скрежетом вывел на доске большую заглавную букву «А».

– Это – основа, – его голос, привыкший отдавать приказы на поле боя, прозвучал неестественно громко в тишине зала. – Первый кирпич. Первый шаг. «Аз».

Он повернулся к ним.

– Тот, кто не знает основ, не построит дом. Тот, кто не знает букв, не прочтёт приказ. Тот, кто не понимает чисел, не рассчитает запас провианта для своего отряда и умрёт с голоду. Знание – это не магия. Это инструмент. Такой же, как ваш нож или топор. Только острее.

Он подошёл к первому ряду. К коренастому рыжему мальчишке, сыну одного из лучших кузнецов, который смотрел на него с открытой враждебностью.

– Как тебя зовут?

– Бьерн, – пробурчал мальчик, сжимая кулаки.

– Хочешь быть воином, Бьерн?

– Да! – в глазах мальчика вспыхнул огонёк.

– Хороший воин слушает приказы. Плохой – гибнет и губит других. Представь, ты в строю. Командир кричит: «Атака на левый фланг!» А ты не знаешь, где лево, а где право. Что будет?

Бьерн смущённо поморщился.

– Я… я знаю, где лево!

– А если приказ написан? – не отступал Эвери. – И лежит у тебя в руке? А ты не можешь его прочитать. Ты подведешь всех. Твоих друзей. Твоего командира. Ты станешь виновником их смерти. Ты этого хочешь?

Лицо Бьерна побелело. Он потупил взгляд, качая головой.

– Нет.

– Тогда запоминай, – Эвери вернулся к доске и ткнул мелом в букву. – Это – «А». Первый звук. Первый кирпич. Без него нет стены.

Он снова обвёл взглядом зал. Напряжение немного спало, сменившись сосредоточенным недоумением.

– Вы думаете, это скучно? – спросил он. – Вы думаете, ваши отцы на охоте или на поле веселятся? Нет. Это – работа. Самая важная работа. Потому что пока вы сидите здесь и учитесь, ваши будущие враги, возможно, уже учатся читать и считать быстрее вас. И в будущей битве их меч будет острее, потому что их разум острее.

Он видел, как его слова находят отклик. Он апеллировал не к любознательности, которой у этих детей почти не было. Он апеллировал к страху и к инстинкту выживания.

– С сегодняшнего дня вы – не просто дети своих родителей. Вы – первый отряд. Первое поколение новой Империи. На вас смотрят все. Ваши отцы, матери, старейшины. Они ждут, сомневаются. Докажите им, что они ошибаются. Докажите, что вы – лучше. Сильнее. Умнее.

Он подошёл к маленькой девочке с двумя косичками на первом ряду. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными благоговейного ужаса.

– Как тебя зовут?

– Эльза, – прошептала она.

– Повтори за мной, Эльза. «А».

– А… – её голосок был едва слышен.

– Громче. Чтобы все услышали.

– А! – выкрикнула она, краснея.

– Хорошо, – кивнул Эвери. Он повернулся к доске и под буквой «А» написал цифру «1».

– А это – «один». Один воин – слаб. Один отряд – силён. Одна стрела ломается. Десять стрел – несут смерть. Счёт так же важен, как и чтение.

Он снова повернулся к классу. Тридцать пар глаз теперь были прикованы к нему с новой интенсивностью. Страх сменился вызовом, пассивность – робким интересом.

«Так, – подумал Эвери. – Первый шаг сделан. Они ещё не хотят учиться. Но они уже боятся не учиться».

– Теперь все вместе, – приказал он. – «А»!

И тридцать детских голосов, сначала робко, а потом всё громче, повторили за ним:

– А-а-а!

Эхо разнеслось по бывшему амбару. Это был не крик победы. Это был не боевой клич. Это был первый, неуверенный шаг из тьмы невежества в холодный, суровый свет знания. Эвери слушал этот звук и чувствовал странное, леденящее душу удовлетворение. Он не учил их читать. Он проводил первую боевую подготовку для солдат своей будущей империи. А на войне, как он хорошо знал, не бывает места сомнениям и жалости.

Часть 7. Бунт традиций

Дым от очага в длинном доме Борго был густым и едким, пах старым деревом, сушёными травами и немытыми телами. Он стелился по потолку, скрывая резные лики забытых богов на стропилах. Вокруг тлеющего огня, на грубых лавках, сидели они – старая гвардия, те, чья власть таяла с каждым новым указом, с каждым днём работы проклятых школ.

Борго, отец Корва, сидел в своём кресле у огня. Оно было почётным местом, но сегодня оно казалось ему троном изгнанного короля. Его некогда могучие плечи сгорбились, руки с набухшими венами лежали на коленях, пальцы беспомощно сжимали и разжимались.

– Они отнимают у нас детей, – хриплым шёптом просипела Мора, бывшая жрица Очага. Её глаза, глубоко посаженные в морщинистом лице, горели фанатичным огнём. – Каждый день они уводят их в те каменные коробки и заставляют смотреть на чёрные знаки. Они отравляют их умы против нас! Против предков!

– Мой внук, – прохрипел старый Ларс, жрец Пахаря, – пришёл вчера и заявил, что ритуал вызова дождя – это «неэффективно». Сказал, что есть законы… физики! – он выплюнул это незнакомое слово, как яд. – Я его за это отхлестал, а он посмотрел на меня, как на дурня!

Вокруг пробежал ропот. У каждого была такая история. Дети, возвращавшиеся из школ, говорили странные слова, задавали неуважительные вопросы, сомневались в старых истинах.

– Они ломают хребет нашему народу, – глухо проговорил Борго, наконец поднимая голову. Его глаза были мутными от боли и вина. – Сначала они разделили нас указами. Теперь – забирают последнее. Нашу веру. Наши обычаи. То, что делало нас… нами.

– А твой сын?! – резко повернулась к нему Мора. – Где твой сын, Борго? Он сидит в каменном доме и ставит кляксы на бумагах! Он стал их марионеткой! Тенью! Он узаконивает этот беспредел!

Борго сжал кулаки, но не нашёл, что возразить. Боль от предательства сына жгла его изнутри сильнее, чем дым очага.

– Мы должны что-то делать, – встал Ульф, бывший вождь Племени Камня, человек с лицом, иссечённым шрамами и яростью. – Мы не можем сидеть и смотреть, как они стирают нашу память с лица земли!

– Что мы можем сделать? – развёл руками Ларс. – У них есть гром в руках. У них есть стальные птицы. Они – дети богов, Борго! Или демонов. Против них не попрёшь.

– Они не боги! – вдруг крикнула Мора, вскакивая на ноги. Её тень, искажённая огнём, заколыхалась на стене, как древнее чудовище. – Я видела, как она, Ирина, ест и пьёт! Я видела, как он, Эвери, потел на тренировке с воинами! Они – люди! Сильные, хитрые, но люди! Они боятся. Они боятся нас! Нашей веры! Вот почему они так яростно громят её!

Она подошла к огню, и её лицо исказилось в гримасе ненависти.

– Они боятся, что мы напомним народу, кто он есть. Мы должны напомнить! Мы должны вытащить их ложь на свет!

– Как? – с надеждой в голосе спросил Ларс.

– Мы не будем биться с их воинами. Это самоубийство, – Мора понизила голос до заговорщицкого шёпота. – Мы ударим по тому, что они ценят больше всего. По их новому порядку. По их… школам.

В длинном доме воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев.

– Мы не можем… – начал Борго, но Мора резко оборвала его.

– Можем! Мы придём ночью. Подожжём эти проклятые амбары! Сотрём их чёрные доски! Пусть увидят, что у старых богов ещё есть сила! Пусть их «знание» сгорит в очищающем пламени!

– Они найдут виновных, – мрачно заметил Ульф. – Они уничтожат нас.

– А что они сделают? – с вызовом спросила Мора. – Убьют нас? Мы и так умираем! Медленной смертью забвения! Лучше умереть воинами, сражаясь за своих богов, чем сгинуть, как последние старые псы, которым кидают кости из жалости!

Её слова, как раскалённые угли, упали на подготовленную почву отчаяния. Они видели, как мир, который они знали, рушится. Их лишали власти, уважения, а теперь и духовного наследия. Страх перед будущим пересилил страх перед карой Громовержцев.

– Я с тобой, – хрипло сказал Ульф, хватаясь за рукоять своего ножа.

– И я, – кивнул Ларс, его старческие глаза наполнились решимостью.

Все взгляды устремились на Борго. Старый вождь сидел, уставившись в огонь, видя в языках пламени лица своих предков, свой народ, своего сына… Он глубоко вздохнул, и в его груди что-то надломилось с тихим, лишь ему слышным хрустом.

– Да будет так, – прошептал он. – Если нам суждено сгореть, так уж в пламени, а не в тлении.

Мора с торжествующей яростью в глазах обвела взглядом собравшихся.

– Завтра ночью. Мы соберём верных. Мы вернём нашему народу память. Или умрём.

Тень от её фигуры снова заплясала на стене, огромная и уродливая, предвещая огонь, который должен был вспыхнуть не в очаге, а в сердце зарождающейся Империи. Бунт традиций начинался. Не с громких лозунгов, а с тихого шёпота стариков в дымной комнате, решивших, что лучше смерть, чем забвение.

Часть 8. Железный ответ Ирины

Следующее утро началось не с набата и не с криков ужаса, а с леденящего душу спокойствия. Новость о пожаре в школе на окраине города разнеслась мгновенно, но её распространение было странно упорядоченным, словно кто-то невидимый направлял каждый шёпот. Не было паники, не было стихийных сборищ – лишь приглушённые разговоры на рынках и в мастерских, и тяжёлый, едкий запах гари, висевший в воздухе.

Ирина узнала о случившемся ещё до рассвета, от одного из своих «Теней». Она не удивилась. Она ожидала этого. Бунт был неизбежен, как гнойник, который должен был вскрыться. Теперь предстояло провести хирургическую операцию – вырезать заражённую ткань, не убив пациента.

Ровно в полдень, когда солнце стояло в зените, на главной площади был сооружён импровизированный помост. Ни Эвери, ни Корва на нём не было. Только Ирина, стоящая в одиночестве, облачённая в простое, но безупречно сшитое платье серого цвета, цвета пепла и стали. Перед ней толпился народ – напуганный, возмущённый, растерянный.

Она не стала повышать голос. Она просто стояла и ждала, пока гул не стихнет сам собой, подавленный тяжестью её молчания.

– Ночью, – её голос был ровным и холодным, как горный поток, – был совершён акт трусости и глупости. Подожжена школа. Не дворец. Не склад с оружием. Школа. Место, где ваши дети учатся тому, что убережёт их от голода, болезней и вражеского меча.

Она сделала паузу, давая осознать абсурдность произошедшего.

– Кто-то решил, что свет знания – опасен. Что вашим детям лучше оставаться в темноте. Что ваш народ должен вечно прозябать в невежестве, как их предки, дрожавшие от страха перед каждым громом. Эти люди называют себя хранителями традиций.

На её лице не было и тени гнева. Лишь лёгкая, презрительная усталость.

– Они так сильно верят в силу старых богов? Хорошо. Пусть их вера пройдёт проверку. С сегодняшнего дня вводится новый порядок.

Она медленно обвела взглядом толпу, встречаясь глазами с десятками, сотнями людей.

– Право на знание, как и право на защиту, нужно заслужить. С сегодняшнего дня обучение в школах, доступ к медицине, которую мы принесли, и к суду Хранителей Порядка – становятся платными.

По толпе прокатился вздох ужаса. Это был удар в самое сердце. Знание и здоровье – вот две главные «магии» Детей Грома.

– Но, – продолжала Ирина, и в её голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь, – для каждой семьи, которая публично отречётся от старых суеверий, которая принесёт в жертву не барана, а свои амулеты и идолов, и которая даст клятву верности новому порядку – всё это останется бесплатным. Для их детей. Для них самих.

Она позволила повисеть гробовой тишине, в которой был слышен лишь далёкий каркающий крик ворона.

– Ваши старые боги требуют жертв. Мёртвых животных. А иногда, как гласят ваши же предания, и живых людей. Мы требуем лишь одной жертвы – вашего невежества. Вашего упрямства. Вашей слепой веры в то, что уже не раз приводило вас на грань гибели.

Она шагнула к краю помоста.

– Выбор за вами. Вы можете цепляться за тени прошлого. Можете слушать тех, кто под покровом ночи жжёт знания, а не сеет их. И тогда ваши дети будут болеть без помощи наших врачей. Они будут неграмотными, и их место в новой Империи будет на самом дне. Или вы можете шагнуть в будущее. Ценой отказа от пыльных идолов и устаревших ритуалов.

Ирина указала рукой на восток, где над городом поднимался лёгкий дымок с места пожара.

– Они сожгли школу. Они сожгли будущее ваших детей. Теперь решайте – на чьей вы стороне. На стороне поджигателей и мракобесия? Или на стороне тех, кто даёт вам силу, знание и порядок?

Она не стала ждать ответа. Сойдя с помоста, она направилась прочь, оставив на площади взрываться тысячи голосов – возмущённых, испуганных, задумчивых.

Её «Налог на знание» сработал мгновенно и безжалостно. Он не требовал казней – он стравливал народ с его же прошлым. Он заставлял каждого человека сделать личный выбор: благополучие своей семьи или верность отжившим традициям.

Уже к вечеру у здания новой, временной школы выстроилась очередь. Мужчины и женщины, сжимая в руках деревянных идолов, каменные амулеты, связки засушенных трав – всё, что связывало их со старыми богами. Они молча, с потупленными взглядами, бросали эти реликвии в пылающий костёр, разожжённый под присмотром стражников. Они приносили жертву. Но не богам. Новому порядку. Железному и безжалостному, но сулящему выживание.

Ирина наблюдала за этим с балкона. Она не испытывала триумфа. Лишь холодное удовлетворение от хорошо проведённой операции. Она не сражалась с бунтовщиками. Она просто лишила их поддержки, обратив их же богов в пепел. Это был не ответ грубой силой. Это был железный ответ логики и необходимости. И он был куда страшнее любого грома.

Часть 9. Экономика страха и выгоды

Следующее утро началось с лязга. Металлический, непривычно чистый звук разносился по площади, где накануне горели амулеты. Теперь здесь, под охраной двух безмолвных Воинов Стали, стоял простой деревянный стол. За ним сидел Хранитель Порядка, бывший торговец, с лицом, выражающим предельную концентрацию. Перед ним лежали стопки аккуратных металлических кружков.

Эвери наблюдал с балкона, скрестив руки на груди. Он не улыбался. Он изучал. Первая партия «Стальных Шиллингов» была отчеканена в кузнице Торвальда из сплава, секрет которого знали только он и Ирина. Монеты были просты – с одной стороны рельефное изображение молота, с другой – цифра «1». Никаких портретов, никаких богов. Только функция.

Народ снова собрался на площади, но на сей раз атмосфера была иной. Не было ни страха, ни религиозного трепета. Сквозь растерянность пробивалось жадное, хищное любопытство. Люди тыкали пальцами в блестящие кружки, перешёптывались.

– Начинаем сбор Налога на Защиту! – объявил Хранитель Порядка, и его голос, хоть и дрожал слегка, прозвучал твёрдо. – Каждая семья, в соответствии с числом трудоспособных членов и родом занятий, обязана внести установленную сумму в казну! Оплата – шиллингами!

Первый в очереди, коренастый кожевник по имени Хагар, смотрел на монеты с откровенным недоверием.

– И что я буду с ними делать? – буркнул он. – Есть их нельзя. Одежду из них не сошьёшь.

– Ты можешь ими заплатить налог, – безразличным тоном ответил чиновник. – А ещё – купить освобождение от трудовой повинности на строительстве дорог. Или оплатить обучение ремесленным навыкам у мастера из другого квартала. Или приобрести дополнительный паёк из государственных запасов в неурожайный месяц.

Хранитель посмотрел на кожевника поверх стола.

– Или ты можешь не платить. Тогда твоё имя внесут в чёрный список. Ты не сможешь брать кредиты у казны. Твои дети не смогут поступить в Академию, когда она откроется. А в случае голода твоя семья будет получать пайку в последнюю очередь.

Хагар нахмурился, его мозг, привыкший к натуральному обмену, с трудом переваривал эту новую реальность. Он видел в этих блестящих кружках не ценность, а угрозу. Но он также видел и возможность. Освобождение от изнурительной повинности… это стоило многого.

– Ладно, чёрт с вами, – проворчал он, швырнув на стол мешочек с монетами, которые он получил утром за сданную в общий фонд кожу. – Забирайте ваш блестящий хлам.

Чиновник невозмутимо пересчитал монеты, сверясь со свитком, и сделал отметку. Хагар, ворча, отошёл, но его взгляд ещё раз скользнул по столу с шиллингами. В его глазах зажёгся новый, незнакомый ему самому огонёк – расчётливый и жадный.

Эвери видел этот огонёк. Он видел, как он передаётся следующим в очереди. Страх перед наказанием был сильным мотиватором. Но выгода – ещё сильнее. Они вводили не просто валюту. Они вводили новую систему ценностей, где лояльность и полезность государству можно было измерить и конвертировать в привилегии.

Следующей была женщина, вдова с тремя детьми. Она робко протянула несколько монет.

– Я… я пряла шерсть для гильдии, – прошептала она. – Мне заплатили этими…

– Внесено, – кивнул чиновник, делая отметку. – Твои дети имеют приоритетное право на получение тёплой одежды из казны к зиме.

Глаза вдовы широко раскрылись. В её мире, где выживание было ежедневной битвой, эта простая гарантия значила больше, чем все амулеты Моры вместе взятые. Она неуверенно кивнула и быстро ушла, прижимая к груди оставшиеся монеты как талисман.

«Так-так, – подумал Эвери. – Пряник и кнут. Страх перед голодом и надежда на сытость. Древнейшие рычаги управления».

К полудню очередь не иссякла, а лишь удлинилась. Новость о том, что шиллингами можно «покупать» послабления и блага, облетела город быстрее, чем приказ о налоге. Люди несли не только налог, но и свои сбережения – куски металла, оружие, ткани – в обмен на эти блестящие кружки, которые внезапно обрели магическую силу.

Эвери видел, как Торвальд, новый главный инженер, с гордостью наблюдал за процессом. Его монеты работали. Они были не просто металлом. Они были кровью, которая начинала циркулировать по телу нового государства, неся одним – питание, другим – яд. Яд зависимости от системы.

Ирина появилась рядом с ним, её взгляд также был прикован к площади.

– Они начинают понимать, – сказала она без предисловий. – Ценность – это не вещь. Это договорённость. И мы только что навязали им нашу договорённость.

– Пока они платят налоги, они признают нашу власть, – добавил Эвери. – А когда они начнут копить эти монеты и думать, как их приумножить, они станут нашими самыми верными сторонниками. Никто не станет рушить систему, в которой он научился prosperровать.

Внизу очередной торговец, заплатив крупную сумму, получил право на использование одного из новых, более эффективных ткацких станков. Его лицо сияло. Он уже видел себя богачом.

Экономика страха и выгоды заработала. Невидимая, но всё сокрушающая на своём пути машина, которая перемалывала старые уклады, дружбы, верования, заменяя их холодной, безличной арифметикой личного интереса. И самый страшный звук в этот день был не лязг монет, а тихий, почти неслышный хруст – звук ломающейся человеческой общности, которую заменяло сообщество налогоплательщиков.

Часть 10. Имперский катехизис

Тишина в только что отстроенном здании Школы №1 была иной, чем в амбаре во время первого урока Эвери. Та была взволнованной, наполненной страхом и сопротивлением. Эта – была почти священной, принудительно-благоговейной. Перед каждым учеником на грубо сработанной парте лежала тонкая, но плотная книжечка. На обложке простым, без затей шрифтом было отпечатано: «Основы Имперского Мировоззрения. Для начального изучения».

Ирина обходила класс медленным, бесшумным шагом. Она не смотрела на детей – она изучала их реакцию на объекты в их руках. Для них книга всё ещё была магическим артефактом, вместилищем запретных знаний. Сегодня она должна была стать для них зеркалом, в котором они увидят новую, предписанную им реальность.

– Поднимите ваши учебники, – её голос был ровным, лишённым учительской воодушевлённости. Он звучал как голос диктора, зачитывающего технические инструкции.

Тридцать пар рук подняли серые книжечки. Некоторые делали это робко, другие – с любопытством.

– Это – не сборник легенд. Не список ритуалов. Это – руководство по эксплуатации, – сказала Ирина, останавливаясь посреди зала. – Руководство по эксплуатации государства, в котором вам выпало жить. Вы изучите его. Вы поймёте его. Вы усвоите его. От этого зависит ваша жизнь.

Она подошла к девочке на первом ряду и открыла её книгу на первой странице. Там крупным шрифтом был набран текст.

– Прочитай вслух. Первый постулат.

Девочка, Эльза, сглотнула и прочитала, запинаясь:– «Государство – единый организм. Каждый гражданин – его клетка. Здоровье клетки – в здоровье организма. Сила организма – в дисциплине клеток».

– Объясни, что это значит, – потребовала Ирина.

Эльза растерянно заморгала.– Это… это значит, что мы все… как одно целое?

– Нет, – поправила Ирина без раздражения. – Это значит, что твои личные интересы вторичны. Твоё выживание зависит от выживания государства. Если ты будешь действовать в ущерб государству, ты – раковая клетка. А раковые клетки организм отторгает. Уничтожает.

Она посмотрела на других детей, видя, как в их глазах зажигаются искорки страха и понимания. Хорошо.

– Следующий постулат. Ты, – она указала на Бьерна.

Бьерн нахмурился, но прочитал увереннее:– «Закон един для всех. Незнание Закона не освобождает от ответственности. Права даруются Государством. Обязанности – исполняются беспрекословно».

– Объясни.

– Все должны подчиняться правилам? – предположил Бьерн.

– Все, – подтвердила Ирина. – От Правителя до землепашца. Закон – это не цепь. Это скелет. Без скелета организм – бесформенная груда мяса. Ваша обязанность – знать этот скелет наизусть. Чтобы не сломать его по незнанию.

Она продолжила обход.– Третий постулат.

Другой ученик прочёл:– «Знание – основа могущества. Невежество – угроза безопасности. Образование – долг гражданина перед Государством».

– Почему невежество – это угроза? – спросила Ирина класс.

Одна девочка робко подняла руку.– Потому что глупый человек может совершить ошибку и навредить всем?

– Верно, – кивнула Ирина. – Но это не всё. Невежественный человек легко поддаётся панике, верит лжи, им легко манипулировать врагам Государства. Его разум – дырявая крепость. Наше образование – это цемент, который заделывает эти дыры. Заставляя вас учиться, государство укрепляет свои стены.

Она подошла к своей копии учебника, лежащей на столе.– Четвёртый постулат. «Прошлое – урок, а не образец для подражания. Традиция, противоречащая прогрессу, должна быть отброшена. Будущее создаётся волей и знанием».

Она закрыла книгу.– Это – самый важный пункт. Ваши деды и прадеды жили в грязи и страхе. Они поклонялись ветру и дождю, потому что не понимали их. Вы будете понимать. Вы будете управлять. Их боги были порождением их невежества. Ваш бог – это Государство. Его закон. Его наука. Его порядок.

Она обвела взглядом класс. Дети сидели, заворожённые её холодной, неоспоримой логикой. Она не предлагала им веру. Она предлагала им систему координат, в которой всё было разложено по полочкам, пронумеровано и объяснено.

– Ваша старая вера говорила: «Так было всегда, значит, так и должно быть». Новая вера говорит: «Так было плохо, значит, так больше быть не должно». Вы – первый слой новой реальности. Вы будете не просто жить в Империи. Вы будете её апостолами. Для ваших родителей, для ваших младших братьев и сестёр.

Она сделала паузу, давая им почувствовать тяжесть этой миссии.

– Домашнее задание. Выучить наизусть все десять постулатов из первой главы. Завтра – устный опрос. Не сдавшие – получат дополнительную трудовую повинность по уборке улиц.

Она вышла из класса, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц. Дети не смотрели друг на друга. Они уставились в серые книжечки, впитывая новые догмы, которые должны были вытеснить из их умов сказки стариков.

Это был не урок. Это была прививка. Прививка от прошлого, от суеверий, от самой возможности инакомыслия. Ирина шла по коридору, слыша за спиной робкий шепоток – первый, неуверенный хор, повторяющий мантры новой имперской религии. Религии, где не было места богам, но был Алтарь Государства. И на этом алтаре им предстояло принести в жертву своё прежнее «я».

Глава 2 Год Второй

Часть 11. Стальные рекруты

Ранний туман цеплялся за склоны холмов, окутывая тренировочный лагерь клочьями холодной, влажной пелены. В центре плаца, вытоптанного до грязи сотнями ног, стоял Эвери. Перед ним, выстроившись в десять неровных шеренг, замерли двести новобранцев. Они были облачены в одинаковые грубые холщовые куртки, но в их позах не было и тени единства.

Это были не просто новобранцы. Это была квинтэссенция всего конфликта, который разрывал Новый Ромул. С одной стороны – молодые парни, выросшие уже при новых порядках, смотревшие на Эвери с подобострастным страхом. С другой – ветераны, прошедшие Железные Врата, их лица были изрезаны шрамами, а в глазах стояла непокорная, волчья ярость. Они привыкли полагаться на личную ярость, на боевой азарт, на свирепую доблесть в бою. И они ненавидели всё, что происходило здесь.

Рядом с Эвери, вытянувшись в струнку, стоял инструктор – один из первых выпускников ускоренных офицерских курсов, юнец по меркам ветеранов. Его звали Марк. Его лицо было бледным от напряжения.

– Расчёт, смирно! – скомандовал Марк, и его голос дрогнул.

Реакция была мгновенной, но разной. Молодёжь замерла, вжав головы в плечи. Ветераны продолжили переминаться с ноги на ногу, кто-то презрительно фыркнул. Один, коренастый детина с сизым шрамом через всё лицо по имени Ульрик, скрестил руки на груди.

– Я сорок зим прожил, – прохрипел Ульрик, глядя поверх головы Марка прямо на Эвери. – Я дрался с волками, когда ты ещё по небу ползал, мальчишка. Я не буду слушать приказы того, кто ни разу не нюхал настоящей крови.

Марк растерялся, его взгляд метнулся к Эвери. Эвери не двигался. Он смотрел на Ульрика с тем же бесстрастным выражением, с каким изучал карту.

– Инструктор, – тихо сказал Эвери, не отводя взгляда от ветерана. – Процедура нарушения субординации во время построения.

Марк сглотнул.– Статья вторая… Наказание… удар палкой по спине.

– Исполняйте, – приказал Эвери.

Марк, побледнев ещё сильнее, сделал шаг вперёд, сжимая в руке тяжёлую дубовую палку. Ульрик лишь усмехнулся, его мышцы напряглись, как у готового к прыжку зверя.

– Попробуй, щенок…

Удар палки свистнул в воздухе. Но он не достиг цели. Эвери двинулся с такой скоростью, что глаз не успел зафиксировать его перемещение. Его рука, словно стальная ловушка, сомкнулась на запястье Марка, останавливая замах.

– Не он, – сказал Эвери, всё так же глядя в глаза Ульрику. – Я.

Он оттолкнул ошеломлённого инструктора в сторону и подошёл к ветерану вплотную. Разница в росте была не в пользу Эвери, но исходящая от него аура холодной, абсолютной силы заставила Ульрика инстинктивно отступить на полшага.

– Ты прав, Ульрик, – тихо произнёс Эвери. – Я не нюхал крови в пьяной драке у рва с нечистотами. Я не дрался с волками за падаль. – Он сделал паузу, и его голос зазвучал громче, режущим стальным лезвием. – Я уничтожал целые армии с небес. Я стирал с лица земли крепости, против которых твои Железные Врата – детская песочница. Я решал судьбы миров, пока ты выяснял, кто сильнее в пьяной потасовке.

Он обернулся к шеренгам, его взгляд скользнул по каждому лицу.

– Ваша личная доблесть – ничто. Пыль. Один мой воин, вооружённый знанием и дисциплиной, стоит сотни таких «героев», как Ульрик. Потому что он не будет бросаться в бой, как обезумевший бык. Он будет ждать. Считать. Думать. И убьёт врага с одного выстрела с расстояния, которого твой кривой топор никогда не достигнет.

Он повернулся обратно к Ульрику, который стоял, багровея от бессильной ярости.

– Ты силён? Хорошо. Покажи свою силу сейчас. Послушайся приказ. Пройди этот курс. Стань не просто куском мяса с топором. Стань оружием. Или… – Эвери не договорил, но в его глазах вспыхнула та самая «небесная» молния, что внушала им всем первобытный ужас.

Ульрик сглотнул. Его кулаки разжались. Гнев в его глазах сменился на животный страх, знакомый ему с детства – страх перед необъяснимой, непреодолимой силой.

– Встать в строй, – приказал Эвери, не повышая голоса.

Ульрик, не говоря ни слова, отступил и встал на своё место, выпрямив спину. Его взгляд был устремлён в пустоту.

Эвери отошёл на середину плаца.– С сегодняшнего дня вы – не воины племени. Вы – Стальные Рекруты. Ваша личная ярость, ваша храбрость, ваша гордость – всё это будет выжжено из вас калёным железом дисциплины. На их место придёт нечто большее. Придёт уверенность. Уверенность в том, что вы – часть самого совершенного боевого механизма в этом мире. Механизма, который не знает страха, потому что не знает сомнений. Который не знает поражений, потому что не знает ошибок.

Он медленно прошёлся перед шеренгами.– Первое упражнение. Повороты на месте. Инструктор, ваша честь.

Марк, всё ещё бледный, но с новоиспечённой твёрдостью в голосе, скомандовал:– Напра-во!

Шеренга дрогнула. Молодые повернулись резко, но не вместе. Ветераны – медленно, нехотя, с отвращением на лицах. Но они повиновались. Это была не победа. Это было начало долгой, изнурительной войны за их души. Войны, в которой Эвери был намерен не просто победить, а стереть старую породу воинов в пыль и создать на её месте новую – безликую, идеальную, стальную.

Часть 12. Череда Чиновников

Длинная очередь, растянувшаяся по мраморному коридору новой Административной палаты, больше напоминала лазарет, нежели место набора на службу. Воздух был густым от запаха пота, дешёвых чернил и затаённой надежды. Здесь не было места бряцанию оружия или воинской выправке – лишь нервное перешёпывание и бумажный шелест.

Ирина наблюдала за этим из своей приёмной через узкую щель в приоткрытой двере. Её кабинет был аскетичен: голые стены, простой стол, два стула. Ничего лишнего, что могло бы отвлечь от оценки человеческого материала.

Первым вошёл бывший старейшина Ларс. Его некогда гордая осанка сменилась подобострастной сутулостью, а в глазах плелась паутина прожитых лет и страха перед неминуемой бедностью. Он зажал в дрожащих пальцах свиток с рекомендациями.

– Ваша светлость… – начал он заискивающе.

– Гражданка Ирина, – поправила она, не предлагая сесть. – Документы.

Ларс протянул свиток. Ирина бегло пробежалась по нему. Бесполезен. Его знания ограничивались лунными циклами да заговорами на урожай. Но он знал всех стариков в своём квартале, их сети влияния, их тайные обиды.

– Отдел регистрации земельных наделов, – вынесла она приговор. – Младший писарь. Вам будут поступать заявки от бывших соплеменников. Ваша задача – фиксировать малейшие несоответствия. И доносить.

Ларс побледнел. Он понимал – его сделали стукачом. Но кивнул, стараясь выжать из себя благодарную улыбку. Унижение было ценной, но он цеплялся за соломинку.

Следующим был юнец, сын торговца, с горящими амбициями в глазах. Он уже освоил арифметику и гордо продемонстрировал каллиграфический почерк.

– Налоговый комитет, – определила Ирина, едва взглянув на его бумаги. – Младший инспектор. Ваша задача – выявлять сокрытие доходов. Процент с конфискаций – ваш.

Глаза юноши загорелись хищным блеском. Его мотивация была ясна и понятна – жадность. Идеальный винтик для финансовой машины.

Третьей вошла женщина средних лет, вдова ремесленника. Она молча положила на стол безупречно составленный отчёт о распределении продовольствия в своём районе. Никаких просьб, лишь факты.

Ирина изучила документ. Расчёты точные, почерк уверенный. В её глазах читался не страх и не жадность, а холодная компетентность.

– Канцелярия Верховного Правителя, – распорядилась Ирина. – Помощник по хозяйственным вопросам. Координировать снабжение административных зданий.

Женщина кивнула и так же молча вышла. Надёжный работник, мотивированный желанием порядка и стабильности.

Так продолжалось весь день. Каждые несколько минут дверь открывалась, впуская нового претендента. Ирина, как опытный хирург, вскрывала их мотивы одним-двумя вопросами, одним взглядом на бумаги.

Честолюбец – отправлялся в отдел внешних связей, где его энергия могла быть направлена на интриги против других таких же.

Учёный-идеалист – определялся в архив, подальше от реальных рычагов влияния, где он мог бы составлять хроники величия Новой Империи.

Бывший воин, искавший спокойной службы – в охрану казны, где его преданность можно было использовать, изолировав от бывших товарищей.

Карьерист – в отдел надзора за чиновниками, где он с рвением будет выискивать чужие провинности, чтобы расчистить себе путь.

Она не искала талантов. Она искала функции. Каждый человек был инструментом с определёнными свойствами. Кого-то можно было купить, кого-то – запугать, кем-то – манипулировать через тщеславие или чувство долга.

К концу дня очередь иссякла. Ирина откинулась на спинку стула, чувствуя не усталость, а удовлетворение от хорошо проделанной работы. Перед ней лежали стопки прошений с её резолюциями. Она только что запустила в работу сложнейший механизм – бюрократический аппарат.

Он был уродлив, неэффективен и коррумпирован по своей сути. Но он был жизненно необходим. Именно чиновники, эти серые, незаметные люди, должны были стать настоящим хребтом государства. Они проводили в жизнь указы, собирали налоги, вели учёт, верша судьбы тысяч, оставаясь в тени.

Военные могли бунтовать. Жрецы – проповедовать крамолу. Но бюрократия… она просто работала. Медленно, неповоротливо, но неотвратимо, как ледник. Она не требовала веры или любви. Лишь соблюдения процедур.

Ирина понимала, что посеяла семена будущих проблем – коррупции, интриг, волокиты. Но это была цена. Цена за то, чтобы государство могло функционировать без её постоянного, божественного вмешательства. Она создавала систему, которая должна была пережить своих создателей.

Она потушила свет и вышла из кабинета. В опустевшем коридоре пахло свежей краской и влажной тряпкой. Шаги эхом отдавались от голых стен. Здесь, в этой тишине, рождалась настоящая, невидимая империя. И её солдатами были не воины с мечами, а чиновники с перьями и вечными счетами в руках.

Часть 13. Первая монополия

Воздух в зале заседаний Гильдии Созидателей был густым и спёртым, пахнущим дорогим табаком, кожей и запахом пота, который не могла перебить даже эта роскошь. За длинным дубовым столом, привезённым бог весть откуда, сидели пятеро мужчин. Это были не старейшины, не воины. Это были новые короли – самые успешные торговцы и ремесленники Нового Ромула.

Во главе стола восседал Гаррик, бывший купец, а ныне – глава гильдии торговцев. Его тучные пальцы с дорогими перстнями барабанили по столу.

– Они душат нас, – его голос был низким и вязким, как дёготь. – Эти налоги. Эти бесконечные проверки. А теперь ещё и фиксированные цены на хлеб и сталь! Мы не благотворительное общество!

Рядом с ним сидел Торан, глава гильдии металлургов, коренастый детина с налитыми кровью глазами кузнеца. Он хрипло прокашлялся:

– Мои печи работают вполсилы. По их «справедливым» расценкам я едва окупаю уголь. А они требуют всё больше слитков для своих «проектов». Пусть платят по-настоящему!

– Спокойно, господа, – мягко произнёс третий, Хьюго, бывший ростовщик, а ныне – неофициальный советник гильдии по финансовым вопросам. Его глаза, маленькие и острые, как у грызуна, блестели. – Силу нужно применять с умом. Прямое неповиновение – самоубийство. Но есть и другие методы.

– Какие? – буркнул Гаррик. – Устраивать голодные бунты? Они эти бунты давят до того, как они начнутся.

– Кто говорил о бунтах? – Хьюгo усмехнулся, поправляя дорогой вышитый воротник. – Мы просто… приостановим поставки. На неделю. Максимум – на две. Скажем, в связи с переучётом товара. Или из-за поломки оборудования.

В зале повисло молчание. Идея была одновременно блестящей и пугающей.

– Они конфискуют наши склады! – возразил Торан.

– Пусть попробуют, – парировал Хьюго. – Конфисковать можно товар. Но нельзя конфисковать знания. Мои лучшие мастера «заболеют». Твои возчики «потеряют» грузы. Гаррик, твои люди «не найдут» покупателей на оптовые партии. Мы создадим искусственный дефицит. Пусть народ почувствует, что такое жизнь без наших товаров. Пусть они сами потребуют от своих правителей снять ограничения.

– Это рискованно, – покачал головой Гаррик, но в его глазах уже загорелся огонёк азарта.

– Вся жизнь – риск, – философски заметил Хьюго. – Но посчитайте прибыль. Если мы выстоим, они будут вынуждены пойти на уступки. Мы получим право самим устанавливать цены. Мы станем не просто гильдией. Мы станем государством в государстве.

Идея витала в воздухе, соблазнительная и опасная. Они видели, как военные и чиновники строят свою вертикаль власти. Почему бы и им не создать свою? Деньги были их оружием. И сейчас они решили его применить.

На следующий день на рынках города не стало дешёвого хлеба. Купцы разводили руками, ссылаясь на проблемы с помолом. Кузнецы объявили о «внеплановом ремонте» печей. Цены на то, что оставалось в наличии, взлетели втрое. К полудню у пекарен и кузниц выстроились длинные, нервные очереди.

Корв, сидевший в своём кабинете, получил донесение одним из первых. Его лицо, и так редко озаряемое улыбкой, помрачнело. Он послал за Эвери.

– Они проверяют нас на прочность, – мрачно констатировал Корв, когда Эвери вошёл. – Гильдия. Устроили блокаду.

Эвери бегло просмотрел отчёт. На его лице не отразилось ни удивления, ни гнева.

– Так и должно было случиться, – сказал он спокойно. – Капитал всегда стремится к монополии. Это его природа. Ты как Верховный Правитель должен был это предвидеть.

– И что мне делать? – в голосе Корва прозвучало раздражение. – Послать военных громить их лавки? Это вызовет хаос!

– Нет, – Эвери подошёл к карте города, висевшей на стене. – Ты должен показать им, что твоя власть сильнее их денег. И что у государства есть свои, куда более острые когти.

Он ткнул пальцем в несколько точек на карте.

– Во-первых, мы открываем государственные торговые точки. Хлеб будем продавать из казённых запасов по старым ценам. Во-вторых, объявляем, что все, кто участвует в саботаже, будут внесены в чёрный список и лишены лицензий на ведение деятельности. Навсегда.

– У нас не хватит запасов надолго, – возразил Корв.

– Нам и не нужно, – Эвери усмехнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого. – Нам нужно продержаться три дня. За это время мы обрушим их изнутри.

Он повернулся к Корву.

– Прикажи Службе Верности арестовать не Гаррика и Торана. Арестуй их бухгалтеров. Их ближайших помощников. Тых, кто ведёт все их дела. И предложи им сделку. Они получат свободу и должности государственных контролёров над гильдиями. В обмен на показания против своих хозяев и полную базу их скрытых доходов.

Корв смотрел на Эвери с леденящим душу пониманием. Он атаковал не силу, а слабость. Не лидеров, которых поддерживали деньги, а тех, на ком держалась вся их структура.

– Они не согласятся, – усомнился Корв.

– Все соглашаются, – холодно парировал Эвери. – Просто нужно найти правильный рычаг. У одного есть семья. У другого – долги. У третьего – тайная любовница. Служба Верности уже собрала досье. Осталось лишь нажать.

Через два дня «кризис» закончился так же внезапно, как и начался. Печи снова заработали, хлеб появился на прилавках. Но Гаррик и Торан были арестованы за уклонение от налогов и экономический саботаж. Их гильдии были распущены, а на их месте созданы новые, под жёстким контролем государственных контролёров – тех самых бывших бухгалтеров и помощников.

Корв, подписывая указ о национализации их активов, смотрел на Эвери с новым, смешанным чувством уважения и страха.

– Ты сломал их, в самом начале.

– Деньги – это оружие, – ответил Эвери, глядя в окно на оживлённые улицы города. – Но информация и власть – острее. Запомни, Корв. Торговцы будут всегда пытаться купить тебя. Твоя задача – сделать так, чтобы им было выгоднее продать друг друга. Таков закон рынка. И таков закон власти.

Часть 14. Суд Корва

Зал суда был переполнен. Воздух гудел от приглушённых голосов, в нём витал запах возбуждения и страха. Это был не просто суд. Это был спектакль, первое публичное испытание нового Закона, который до сих пор для большинства оставался абстрактными строками на бумаге.

На возвышении, за массивным дубовым столом, сидел Корв. На нём была не боевая броня, а тёмный, строгий кафтан, отягощённый символическим серебряным знаком Верховного Правителя. Он чувствовал тяжесть этого знака, как если бы это были настоящие цепи. По бокам от него расположились двое Хранителей Порядка – его советники по правовым вопросам.

В центре зала стояли двое обвиняемых. Слева – Ульф, седой ветеран с орденом за штурм Железных Врат на груди, его лицо было искажено яростью и непониманием. Справа – Ларс, молодой земледелец, один из первых выпускников школы, бледный и дрожащий.

Обвинитель, один из новых чиновников, зачитал дело. Ульф, защищая свои старые виноградники от потравы, убил быка, принадлежавшего Ларсу. Ларс, действуя по новому Закону, подал иск о возмещении ущерба. Ульф, узнав об этом, в пьяной ярости избил Ларса, сломал ему руку и угрожал убить.

– Закон гласит, – голос обвинителя звенел в тишине, – что ущерб имуществу возмещается в трёхкратном размере. Нападение на гражданина с причинением вреда здоровью карается конфискацией имущества и каторжными работами на срок до пяти лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.