Alexander Grigoryev
Империя хищников /спин-офф Империя десяти. Часть 2

Глава 1. Введение

«Зонд-7» умирал, и он умирал яростно, не желая покоряться судьбе. Системы одна за другой ослепли, на панели управления вспыхнул багровый, мигающий кокон аварийных сигналов, заливая их лица искажённым светомапокалипсиса. Иллюминаторы залило сначала ослепительной, режущей глаза белизной входа в атмосферу, которая затем сменилась на пронзительную, невыносимую лазурь. Атмосфера. Они вошли в неё слишком круто, слишком быстро, словно камень, швырнутый разгневанным богом.

– Удар! – успел крикнуть Эвери, прежде чем мир перевернулся, смешался и разбился.

Столкновение с водой было подобно удару гигантского молота по наковальне, где роль наковальни играли их тела. Эвери и Ирину с силой швырнуло вперед, ремни безопасности впились в плечи, вырывая из горла хриплый, беззвучный стон. Лобовое стекло панорамного обзора треснуло паутиной, и в следующее мгновение в кабину с оглушительным ревом хлынула ледяная, солёная, тёмная вода, неся с собой обломки приборов и запах страха.

Они выбирались из тонущего железного гроба инстинктивно, движимые одним древним, животным посылом: жить. Эвери, отщёлкнув впившиеся в плоть ремни, оттолкнулся от кресла, уже наполовину заполненного водой, и схватил Ирину за руку. Она была уже по пояс в ледяной воде, её тёмные волосы развевались вокруг головы как трагический ореол. Вместе они протиснулись через покорёженный, заклинивший в полуоткрытом состоянии аварийный люк, царапаясь о острые края рваного металла.

Всплытие. Давящая, всепоглощающая тяжесть воды, тянущая вниз, в тёмную, холодную пучину. Последний, отчаянный толчок ногами, отталкивающийся от скользкого корпуса уходящего на дно корабля – и они на поверхности,захлёбываясь воздухом, который был сладок, как нектар, и в то же время жёг лёгкие, словно раскалённые иглы.

«Зонд-7», издав последний, горловой, пузырящийся звук, ушёл под воду, оставив после себя лишь медленно расходящиеся масляные пятна, обломки и тишину, нарушаемую лишь их прерывистым дыханием и шумом прибоя.

Их, как щепки, выбросило волной на берег незнакомого континента. Они лежали на горячем, влажном песке, их тела отзывались каждой мышцей, каждым суставом, каждой клеткой пронзительной, оглушающей болью. Лёгкие горели, выворачиваясь наружу с каждым кашлем, смешанным с солёной водой.

Но они дышали. Каждый вдох обжигал легкие, выворачивая их наизнанку соленым кашлем. И над ними… над ними было небо. Не искусственный свод ангарного комплекса, не низкий, давящий потолок камеры, а бесконечная, пронзительная, почти пугающая синева, по которой невозмутимо плыли причудливые, пушистые облака. Воздух, пахнущий океаном, влажной землей и чем-то незнакомым, терпким, диким, казался им самым сладким нектаром.

Они оставались так, может, минуту, может, час. Время потеряло смысл. Пока бешеный стук сердца не утих в висках, а сознание, отбросив шок, не приняло простой, неоспоримый, почти шокирующий факт: они были живы. И они были свободны. По-настоящему. Не как беглые рабы, а как первые люди на новой планете.

Эвери поднялся первым, его тело протестовало против каждого движения. Он помог подняться Ирине. Она оперлась на его руку, её пальцы были ледяными, но хватка – твёрдой. Они стояли на кромке земли, мокрые, измождённые, в рваной, пропитанной солёной водой одежде, с пустыми руками и полными рюкзаками надежды за спиной. Они осмотрелись.

Пляж из мелкого белого песка, уходящий в полосу густых, почти чёрных, непроходимых на вид джунглей. Гигантские деревья с кожистыми, глянцевыми листьями, увитые толстыми, как запястье, лианами. Резкие, гортанные крики невиданных птиц, доносящиеся из чащи. И вдали, едва заметный, тонкий столб сероватого дыма, поднимавшийся где-то в глубине континента. Признак жизни. Не их жизни. Чужой. Возможно, враждебной. Возможно, спасительной.

Молча, без лишних слов, они сделали то, что требовалось для выживания здесь и сейчас. Нашли выброшенные течением коряги, обломанные до острых, колющих концов. Примитивные копья. Оружие пещерного человека, с которым они и стояли теперь на кромке прибоя, глядя на непроницаемую, дышащую стену зелени, скрывавшую в себе тысячу тайн и тысячу опасностей.

Ирина повернула к нему своё решительное, усталое, но освобождённое от маски лицо. В её глазах не было страха. Была лишь та же холодная, аналитическая ясность, что и в ангаре у Вовы Скандала, но теперь в ней читался иной, новый оттенок – вызов.

– И что теперь, капитан? – её голос был хриплым от солёной воды и усталости, но твёрдым. – Будем учить их, кто бы они ни были, добывать огонь и строить хижины? Начинать свою собственную, настоящую империю, на этот раз – без пиратства и рабства?

Эвери посмотрел на неё, потом на бескрайний, безразличный, великолепный и пугающий лес. Он видел в этом не наказание и не ссылку, а чистый лист. Билет, который они вырвали у самой судьбы.

– Нет, – его голос прозвучал тихо, но с неожиданной, глубокой твердостью, рождённой в горниле пройденного ада. – Сначала – выживем. Просто выживем. Научимся дышать этим воздухом, пить эту воду, находить пищу. А потом… – он сделал паузу, и в его словах впервые за долгое, очень долгое время прозвучало нечто, отдалённо напоминающее не надежду, а спокойную, трезвую решимость. – Потом посмотрим. Здесь нет Империи. Здесь нет СБ. Здесь нет долга в четырнадцать тысяч дней. Здесь… наши правила.

Он протянул руку. Не для поддержки, не из жалости. Для союза. Для договора, скреплённого кровью, болью и совместно пережитым крушением миров.

Ирина посмотрела на его протянутую ладонь, затем медленно, осознанно, вложила в неё свою. Их руки сцепились – сильные, израненные, но больше не скованные ни наручниками, ни долгом, ни страхом.

Их пиратская империя, их титулы, их корабли и счета, их месть и амбиции – всё это было мертво, как «Серая Тень» на дне океана далёкой Земли или как «Зонд-7» в пучине этого нового, незнакомого моря. Но теперь у них была не просто свобода от чего-то. У них была свобода для. Целый мир, дикий, необузданный и бесконечно сложный, чтобы построить что-то новое. Или, отбросив наконец груз амбиций и прошлого, научиться наконец-то просто жить. Дышать. Быть.

Они взялись за руки и шагнули вглубь неизвестности, оставляя за спиной на влажном песке две цепочки следов, которые набегающая волна медленно, неотвратимо, но уже безвозвратно смывала.

(Конец книги Империя темная сторона как начало новой).

Глава 2 Чужой берег

Часть 1. Тишина

Тишина обрушилась на них с той же физической силой, что и удар о воду. Но это была не тишина отсутствия звука. Это была тишина отсутствия фона. Привычного, непрерывного шепота данных, что тек на подкорке сознания, – пропал.

Эвери моргнул, пытаясь очистить взгляд от остатков солёной воды и боли. Он инстинктивно потянулся к ней – к Сети, к тому гулу голосов, транзакций и корабельных систем, что сопровождал его последние десять лет – сначала на мостике «Серой Тени», потом в камере. И наткнулся не на пустоту, а на оглушительную тишину в эфире. Его нейросеть, органический модуль, вплетенный в нейроны, работала безупречно. Он чувствовал её тёплую, живую пульсацию в висках. Но она молчала. Нет тактической карты. Нет лога переговоров с имперскими патрулями или данными с буев дальнего обнаружения. Нет стай спутников и ретрансляторов, отвечающих на запрос. Его разум был мощным, полностью функциональным компьютером, отключенным от глобальной сети. Он был островом.

Он посмотрел на Ирину. Она сидела на песке, обхватив колени, но её взгляд был не пустым, а сфокусированным внутрь. Он понял – она проводила ту же диагностику. Искала хоть малейший след того информационного океана, в котором они плавали как рыбы.

– Сети нет, – произнесла она, и её голос прозвучал непривычно громко без привычного субвокального гула каналов связи. – Полный эфирный вакуум. Но лингвистический модуль жив. Он уже записывает. Пока только шум прибоя и наши голоса.

Эвери мысленно активировал свой. В углу сознания, там где раньше мигали данные о статусе корабля и приближающихся кораблях СБ, теперь висел скромный интерфейс: «ЛингвоАдаптер: Пассивный режим. Ожидание речевых образцов. База: 0/???». Программа жаждала данных. Она была их единственным шансом быстро понять этот мир. Их главный скальпель, которым предстояло вскрыть чужую культуру.

– Мои тоже, – сказал он, вставая и заставляя мышцы подчиниться. Боль была острой, реальной, без смягчающей биорегуляции, к которой он успел привыкнуть. – Все оффлайн-модули на месте. Тактические симуляторы, архивы, механика… Но без доступа к общей базе – это всего лишь библиотека. Как если бы у тебя отобрали всю сеть контрабандистов и оставили один справочник по старым маршрутам.

Он осмотрел своё снаряжение. Пилотский костюм, ботинки, нож, три батончика. Мёртвый шлем. Но теперь этот осмотр был иным. Его разум автоматически классифицировал каждый предмет, оценивал его потенциал не просто как вещи, а как ресурса в стратегической игре, правила которой ему ещё только предстояло узнать. Нож – оружие ближнего боя, инструмент. Батончики – валюта на первые часы. Костюм – демонстрация технологического превосходства.

Ирина провела подобный осмотр, её пальцы на мгновение задержались на запястье, где обычно проецировался её аналитический дашборд с котировками украденных грузов, движением кораблей конкурентов и счетами в пронумерованных банках.

– Итак, капитан, – она подняла на него взгляд, и в её глазах он увидел не потерю, а перераспределение ресурсов. Её аналитический ум, лишённый внешних потоков данных, теперь был вынужден работать с тем, что есть: с человеческой логикой, наблюдением и этим новым, ждущим своим лингвистическим инструментом. – Навыки пилота реактивного истребителя – к неоспоримому сожалению, бесполезны. Что осталось в твоём оффлайн-арсенале, если отбросить всё, что требует подключения к имперскому военному хабу?

Эвери мысленно пролистал внутренние каталоги. Военная история. Тактическая подготовка офицера. Принципы организации малых групп. Технологические цепочки от кремня до плазменного реактора. Всё это было здесь. Но чтобы применить это, ему нужно было вручную сопоставлять данные, строить гипотезы. Думать самому, без ИИ-помощника. Как в старые времена, до того как нейросети стали костылями для разума.

– Остался офицер, – сказал он, и в его голосе прозвучала знакомая Ирине сталь. – Со знаниями, как превратить группу дикарей в армию. Как оценить угрозу без сканеров. Как выжить, имея только то, что под ногами. И кое-кто, кто знает, как превратить армию в личную банду. В «Серой Тени» у меня под началом было триста головорезов со дна галактики, и ни один не посмел осечку дать, потому что знал – я не имперский суд, я быстрый и окончательный. Дисциплина, основанная на страхе и выгоде – она и здесь сработает. Принципы универсальны.

– А у меня, – Ирина встала, отряхивая песок с бесценного, хоть и порванного санитарного костюма, – остался аналитик. Без доступа к архивам Империи и нашим… коммерческим базам данных, но с моделью поведения homo sapiens, доведенной до автоматизма за годы переговоров с коррумпированными чиновниками, жадными торговцами и такими же, как мы, пиратами. Без вероятностных матриц, но с умением выстраивать логические цепочки из намёков, жестов и алчности в глазах собеседника. И наш общий опыт построения теневой империи с нуля. Мы умеем вербовать, манипулировать и сталкивать лбами тех, кто сильнее нас. И теперь у нас есть ключ к их языку. Первый шаг к тому, чтобы стать для них не угрозой, а… необходимостью.

Их взгляды встретились. Дилема висела в воздухе, но теперь она была не такой пугающей. Они были не просто сброшены в каменный век. Они были сброшены в каменный век со сверхспособностями, которые теперь предстояло применить. С тем же набором инструментов, что когда-то позволил им из горстки отщепенцев на старой развалюхе создать «Серую Тень» – организацию, которой боялись целые сектора.

– Они видели падение, – уверенно констатировала Ирина, кивнув в сторону тонкого столба дыма. – Для них это знак. Лингвистический модуль нужно как можно скорее накормить их речью. Узнать, что они думают об этом знаке.

– У нас есть скрытое преимущество, – Эвери указал пальцем на свой висок. – Они видят двух потерпевших крушение. Они не видят двух нейросетей, которые уже начали учить их язык. Они не видят офицера и аналитика, которые знают, как строились все империи в истории – и теневые, и официальные. Мы будем играть на их поле, но по нашим правилам. Как мы всегда и делали.

– Тактическая оценка. Варианты? – вернулась к своей роли Ирина, её поза сменилась на собранную, деловую.

–Первый: ждать. Пассивное получение лингвистических данных. Риск: становимся объектом, а не субъектом. Нас найдут, когда захотят, и в тех условиях, которые выгодны им.

–Второй: спрятаться, наблюдать. Безопаснее, но медленнее. Мы теряем темп, а время – ресурс, который у нас на исходе.

–Третий: активная разведка. Идти к ним, дать модулю услышать речь в контексте. Риск: высочайший. Награда: ускоренное получение ключевого ресурса – понимания. И, возможно, установление первого контакта на нашей территории.

Он помолчал, глядя на непроходимую стену зелени. Его внутренний тактический симулятор, работающий оффлайн, перебирал сценарии. Он сравнивал их не с уставными протоколами, а с удачными и провальными рейдами прошлого.

–Идти к ним сейчас – слепая авантюра. Но и ждать тут, на песке, словно поднос с угощением, – глупость. – Он указал на узкую полосу более плотных зарослей между пляжем и джунглями, где песок переходил в каменистую почву. – Они пойдут сюда. По прямой от своего дыма к нашему дыму – к океану. Это логично. Значит, мы спрячемся на их пути. Послушаем, посмотрим. Сначала – разведка. Всегда сначала разведка. Никогда не лезь в систему, не зная её устройства.

– Пассивная разведка с первичным сбором лингвистических данных, – кивнула Ирина, её взгляд уже аналитически сканировал указанную местность, выбирая точку для засады. – Идеально. Мы получим всё: их внешний вид, вооружение, групповую динамику и, главное – живой язык в контексте конкретной ситуации. Мой модуль готов к записи. Он голоден.

Решение было принято. Не от страха, а от расчёта. Сначала – информация. Всегда сначала информация. Это был первый и главный закон как военной разведки, так и преступного бизнеса. И они собирались его соблюсти.

Часть 2. Первый контакт

Тени уже удлинялись, когда тишину джунглей нарушил отдалённый, но чёткий звук – щелчок камня о камень, а затем низкий гортанный голос. Эвери, находившийся в состоянии полной боевой готовности, мгновенно сузил фокус. Ирина, сидевшая неподвижно, как статуя, лишь чуть скосила глаза в его сторону. Её лингвистический модуль, до этого часа тихо жужжавший на фоне, резко активизировался, выводя в угол её сознания первый поток данных.

Из чащи, не скрываясь, вышла группа из пяти мужчин. Люди белой расы, кожа до блеска загорелая и покрытая сложными татуировками, изображавшими, как позже определил Эвери, молнии и стилизованных птиц. Их движения были плавными, атлетичными, полными врождённой грации хищников. Они не бежали и не крались – они шли по своей земле, и каждый их шаг говорил о праве хозяина.

Тактическая оценка Эвери:

Вооружение: четверо с длинными копьями, наконечники из тёмного обсидиана, отточенные до бритвенной остроты. Один, идущий в центре, – с тяжелым топором, блестящая голова которого была явно медной.Построение: расчленённый порядок. Они шли не кучкой, а клином, прикрывая фланги и тыл. Глаза постоянно сканировали сектора. Это была не просто группа охотников – это был боевой дозор.Сигналы: общались негромкими щелчками языком и жестами, отточенными до автоматизма.

Охотники вышли на берег ручья и замерли, уставившись на торчащий из воды в трёхстах метрах корпус «Зонда-7».

– «Гром-Колесница…» – произнёс один из них, младший, с копьём, его голос дрожал от благоговейного ужаса.

Модуль Эвери тут же выделил архаичный, но узнаваемый корень: «Гром». А через мгновение – «Колесница». Комбинация не оставляла сомнений.

– «Видишь? Дух-Огонь ушёл в Вода-Мать. Но…» – старейший, с медным топором, сделал шаг вперёд, и его цепкий взгляд упал на землю.

Эвери затаил дыхание. Они нашли их следы.

– «Следы! Двое!» – кто-то другой ткнул пальцем в отпечатки их ботинок, ведущие вглубь леса. – «Не утонули… Вышли…»

В группе возникло возбуждение, смесь страха и дикого любопытства.

– «Боги… Идут… К нам? К Деревня-Утроба?» – произнёс молодой охотник, и в его голосе прозвучала уже не просто боязнь, а нечто вроде надежды.

«Бог». «Идут». «Деревня».

Эвери встретился взглядом с Ириной. Она едва заметно кивнула. Её лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Сообщение было ясным: «Лингвистический образ ясен. У них есть бог грома, который ездит на колеснице. Они считают, что это мы. Они уже создали для нас миф».

Расчёт промелькнул в голове Эвери быстрее, чем любая нейросеть. Страх перед неизвестным сменился чётким тактическим планом. Они боялись подходить к «Колеснице». Но следы, ведущие от неё, были для них знаком. Не угрозой, а вестью.

Он плавно, без единого звука, жестом показал Ирине: «Оставаться. Наблюдать. Записывать.»

Затем, используя всю свою выучку имперского рейнджера, он растворился в зарослях. Он не пошёл за ними – он стал тенью, скользящей параллельно их пути, всегда оставаясь с подветренной стороны, его собственный модуль жадно впитывал каждое слово, интонацию, паузу.

Охотники ещё почти час шли вдоль ручья, обсуждая находку. Их язык, основа древнеимперского, был грубым и образным. «Небо-Купол», «Вода-Мать», «Земля-Плоть». Но сквозь призму деградации Эвери с его знаниями улавливал строгую логику. А главное – он слышал, как миф рождается на его глазах. Из «упавшей колесницы» они уже сделали «нисхождение», из следов – «шествие».

Когда группа, наконец, повернула вглубь материка, явно направляясь к своему селению, Эвери так же бесшумно вернулся к Ирине.

Она сидела в той же позе, но её глаза горели холодным огнём аналитика, получившего ключевые данные.

– Ну? – её шёпот был едва слышен.

– У них есть медь. Есть организация на уровне племенной гвардии. Их язык… примитивен, но структурирован. Они не видят в нас угрозу. Они видят… посланников. Возможно, самих богов.

– Миф – лучшая основа для власти, чем сила, – отчеканила Ирина. – Его не нужно постоянно доказывать. В него нужно только верить.

– Они верят, – Эвери посмотрел в ту сторону, куда ушли охотники. – Они верят, что боги грома идут к их деревне. Осталось всего ничего – оправдать их веру.

Они снова помолчали, но теперь тишина была иной. Она была наполнена гулом работы двух нейросетей, переваривающих полученные данные, строящих модели поведения, словари и… сценарии божественного явления.

Первый контакт состоялся. Они остались невидимыми, но перестали быть призраками. Теперь они были Идеей. И это было куда опаснее и могущественнее, чем просто двое людей с ножами.

Часть 3. Обломки

Темнело стремительно. Идти к «Зонду-7» ночью, не зная повадок местных хищников, было бы не риском, а самоубийством.

– Останавливаемся, – тихо сказал Эвери, осматривая небольшую, скрытую скальными выступами площадку недалеко от ручья. – Нужна вода, укрытие. Завтра, на отливе, осмотрим обломки.

Пока Эвери расчищал площадку и сооружал подобие шалаша из сломанных ветвей и гигантских листьев, Ирина, сняв с пояса его мёртвый пилотский шлем, ушла к ручью. Она вернулась, неся тяжёлый, налитый до краёв шлем-ведро с чистой водой. Этот простой акт – превращение сложнейшего прибора в примитивную утварь – был лучшей иллюстрацией их нового положения.

Огонь добыли не сразу. Трение сухих палочек, описанное в архивах, оказалось на практике адским трудом. Но Эвери упрямо стирал пальцы в кровь, пока наконец не вспыхнула, затрещав, первая искра. Маленький, жалкий костёр, но он отгонял сгущающуюся тьму и давал иллюзию безопасности.

Зверья вокруг, к их облегчению, не было слышно. Охотиться ночью было безумием. У них была вода и по половинке питательного батончика на каждого. Роскошь.

Забравшись в тесный, но сухой шалаш, они сидели плечом к плечу. Ирина вдруг тихо улыбнулась в темноту.

– Что? – спросил Эвери, его голос был хриплым от усталости.

– Вспомнила. Из старых земных шуток. «С милым рай и в шалаше, если милый – атташе». – Она провела рукой по грубой поверхности листа над головой. – Атташе мы с тобой, кажется, уже не очень.

– Рай не предлагать, – парировал Эвери, но в углу его рта дрогнула мышца. – Но мы ещё покажем им, что мы не боги. Мы кое-что поинтереснее.

Утром вода вернулась, скрыв «Зонд-7» под своим покровом. Двенадцать часов ожидания оказались пыткой для людей, привыкших к действию. Батончики заканчивались, и мысль о запасе пайков на зонде становилась навязчивой. Хорошо, что воды было вдоволь.

Наконец, вода начала отступать. Два долгих часа, и из пены показался искалеченный корпус «Зонда-7». Пляж был песчаным, но дно – каменистым, усеянным мелкой рыбой и водорослями.

– Смотри под ноги и иди быстро, пока солнце высоко, – скомандовал Эвери.

Пять минут – и они у останков. Картина была безрадостной, но не безнадёжной. Их ящики с инструментами, медикаментами и семенами, закреплённые в бронированном отсеке, уцелели. Оружие и инструменты целы. Семена, запаянные в герметичные контейнеры, тоже. Часть пайков пропало, вымыто водой, но осталось десять. Шокер-иммобилайзер лежал на своём месте, целый. Всё это умещалось в три аварийных ящика. Унести можно.

Пока Ирина перебирала и переупаковывала припасы, Эвери критическим взглядом пилота и инженера осматривал трёхсоттонные останки.

– Электрические цепи коротнули, это точно. Но топливный элемент… Должен был уцелеть. И провода… – он вглядывался в клубки оборванной проводки. – Огромное количество высококачественной стали, меди, титана, алюминия. Даже золота и серебра в контактах. Целая горная добыча в одном месте.

Он уже видел не обломки, а ресурсы. Сырьё для будущих «чудес». Медный топор вождя племени, переплавленный в «небесном огне»? Титан для «несокрушимых клинков богов»? Возможности были безграничны.

За всем этим они ещё вернутся. А пока Эвери подобрал две сломанные дюралюминиевые тяги, одна 1.5 метра, вторая 1.2 метра, которые можно было использовать как палки, дубины или основу для будущего оружия.

Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени.

– Пора обратно, – сказала Ирина, взваливая на плечо ящик с пайками. – У нас есть всё, чтобы начать. Теперь – начинаем строить легенду.

Они двинулись обратно к своему лагерю, неся на плечах не просто ящики с припасами, а кирпичики своего нового статуса. Они были больше, чем боги. Они были инженерами, и их цехом стал весь этот дикий, непознанный мир.

Часть 4. Посланники бога

Ночь прошла в тревожном полусне и напряжённой работе. Пайки, дававшие иллюзию сытости, таяли на глазах. Десять штук – это пять дней безголодного существования, не больше. Эвери лежал, глядя на потолок шалаша, и мысленно перебирал варианты. Каждый из них был хуже предыдущего. Охота без знаний о местной фауне – самоубийство. Собирательство – лотерея, где проигрыш означал мучительную смерть.

– Пайки – первая и самая простая проблема, – констатировала Ирина утром, закапывая в тайник под корнями поваленного дерева ящики с семенами, медикаментами, медицинским сканером, лазерным резаком и паяльной станцией. – Чтобы вырастить из семян урожай, нужны месяцы. Чтобы применять медикаменты, нужно сначала создать потребность и доказать их эффективность. Слишком сложно для первого акта. Слишком долго.

– Значит, первый акт должен быть простым и зрелищным, – отозвался Эвери, проверяя заряд шокера-иммобилайзера. – Богами нам не быть. Ты права. Боги не едят, не спят, в туалет не ходят. Рано или поздно мы совершим что-то слишком человеческое, и миф рухнет. Нам нужна легенда прочнее. Та, что объяснит наши слабости и превратит их в силу.

Он посмотрел на Ирину, и в его глазах читалась готовая стратегия. Та же, что он использовал, когда нужно было втереться в доверие к губернатору колонии, не вызывая подозрений.

– Но мы можем быть детьми богов. Теми, на кого родители-боги обиделись и скинули с небес в этой самой «Гром-Колеснице». Мы могущественны, но уязвимы. Мы знаем секреты небес, но подвластны земным нуждам. Это идеальная легенда. Она объясняет наше падение, нашу силу и наши слабости. Как тот старый трюк с «несчастными беженцами» с разбитого колониального лайнера. Помнишь? Мы тогда за два дня вывели со складов контрабанды на пять миллионов кредитов.

– Они будут нас жалеть. Почитать, но и чувствовать превосходство, – мгновенно поняла Ирина, и в её глазах вспыхнул знакомый азарт. – Мы будем для них одновременно святыми и изгоями. Это даёт нам огромную психологическую свободу действий. И объясняет, почему мы можем принять их помощь. Да, это работает. Это даже лучше, чем быть полными богами.

– Именно. А это, – Эвери поднял иммобилайзер и нажал кнопку. Между контактами с треском вспыхнула ослепительно-белая электрическая дуга, зловеще потрескивая и отбрасывая синие тени на его лицо. – Это будет нашим «небесным огнём». Доказательством нашего происхождения. Тем, чего они не могут повторить. Основа нашего авторитета.

План был безупречен в своей простоте. Они не будут пробираться в деревню тайком. Они явятся как знамение. Театр всегда был важной частью любого большого дела.

– Мы выйдем к ним на рассвете, – сказал Эвери, глядя на восток, где небо уже начало светлеть. – С восточной стороны, от восходящего солнца. Медленно. Величественно. Держась за руки, как два потерянных, но гордых духа. Нужно сыграть на их эстетике, на их мифологии.

– Символика единства и уважения к их обычаям, – кивнула Ирина. – И свет солнца за нашей спиной будет ослеплять их, создавая ореол. Хороший режиссёрский ход. Как с той голографической инсталляцией на приёме у кардинала Синдиката.

Они взяли с собой только то, что могли объяснить в рамках легенды: две прочные дюралевые тяги (посохи «детей неба»), два длинных титановых ножа («клинки, выкованные из звёздного света») и, главное, шокер-иммобилайзер («сгусток небесного грома», их жезл и доказательство). Всё остальное осталось в тайнике. Излишние детали могли разрушить образ.

Пока последние звёзды таяли в набирающем силу утре, они обошли лесной массив и вышли на восточную опушку, за которой, судя по следам и звукам, должна была быть деревня. Воздух был свеж и прозрачен. Где-то вдали прокричала незнакомая птица.

Они встали под сенью двух огромных деревьев, дожидаясь, когда первый луч солнца прорвётся сквозь листву. Эвери почувствовал странное спокойствие. Это было похоже на те минуты перед крупной операцией, когда план уже отточен, и остаётся только выполнить его.

– Готов? – тихо спросила Ирина, её пальцы сцепились с его пальцами. Их ладони были влажными, но хватка – твёрдой.

– Всегда, – ответил Эвери, поднимая перед собой иммобилайзер. Большим пальцем он положил на кнопку включения. – Выживем. Но не как беглецы. Как новые хозяева. Помнишь, как мы начинали с «Блуждающим Огарком»? Горстка отбросов и украденный фрегат. А через год нам платили дань целые системы. Здесь – проще. Эти дикари даже не знают, что такое бластер. Их страх перед неизвестным – наше главное оружие.

Первый золотой луч солнца упал на поляну перед ними, осветив крыши примитивных хижин и фигуры первых проснувшихся аборигенов.

И тогда они шагнули вперёд. Из тени леса – в сияние утра. Двое высоких, стройных людей в странных, облегающих одеждах, с бледной, не тронутой загаром кожей. Они шли медленно, неся себя с той небрежной грацией, что присуща лишь тем, кто уверен в своей силе. Солнце слепило им навстречу, создавая вокруг их силуэтов слепящий ореол.

Один из аборигенов, вышедший из хижины, замер с открытым ртом, уставившись на них. Затем раздался его приглушённый, полный ужаса и благоговения крик.

За ним из хижин высыпали другие. Женщина с ребенком на руках резко отпрянула назад, прижимая дитя к груди. Молодой воин, не выпуская из рук копья, опустился на одно колено, его взгляд метался между старейшиной и сияющими пришельцами. Дети застыли, широко раскрыв глаза, не в силах издать ни звука. Они были подобны стаду, застигнутому внезапной грозой, – парализованными смесью страха и любопытства перед непостижимым.

В этот момент Эвери поднял руку с иммобилайзером высоко над головой и нажал кнопку.

Треск!

Ослепительная, голубая дуга электричества, ярче утреннего солнца, разорвала воздух. Громоподобный щелчок отозвался эхом в наступившей тишине. Запах озона, резкий и неестественный, ударил в носы собравшимся.

Они стояли, держась за руки, двое «падших детей богов», явившихся с небесным громом в руках. И смотрели на застывшее в ступоре племя, чья история только что обрела новый, удивительный и пугающий смысл.

Легенда началась. Первый камень в фундамент их новой, дикой империи был заложен. И Эвери с Ириной знали – этот фундамент будет крепким, потому что построен на трёх китах: страхе, надежде и невежестве. Так же, как и их прежняя власть.

Глава 3 Дети Грома

Часть 1. В лучах Солнца

Тишина, последовавшая за треском электрической дуги, была абсолютной и давящей. Даже джунгли, казалось, затаили дыхание. Лингвистический модуль Эвери лихорадочно работал, выводя на внутренний экран его сознания десятки новых слов, маркируя их эмоциональную окраску: «Ужас. Благоговение. Испуг. Любопытство. Надежда.»

Он видел, как их мозг, их органический «шпион», с жадностью впитывает не просто звуки, а целую палитру чувств, выраженных в гортанных, рубленых фразах.

«Гром-Дети!» «Дух-Огонь в руке!» «Смотри! Кожа-Луны! Одежда-Призрак!»

Речь была как лозунг, короткий, как выстрел. Лишённая союзов, сложных конструкций, она била прямо в чувства. Это был язык действия, страха и поклонения.

Из толпы, медленно, как бы против своей воли, выступил старейшина с медным топором. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, а глаза, старые и мудрые, смотрели на них не со страхом юноши, а с тяжелым, испытующим пониманием. Он поднял руку, и толпа замерла.

– Кто… вы? – его голос прорвал тишину, низкий и вибрирующий, как удар в ритуальный барабан. Два слова. Прямой выстрел в суть.

Модуль Эвери тут же проанализировал архаичную структуру вопроса. Он был готов.

Эвери сделал шаг вперёд. Не агрессивный, но утверждающий. Его поза, выправка, холодный взгляд – всё кричало о военной выучке, даже без имперского мундира. Он говорил медленно, вдалбливая в сознание слушателей каждое слово, каждое понятие, которое его нейросеть уже усвоила и адаптировала.

– Я… Эвери. – Голос прозвучал металлически-чётко, разносясь по залитой утренним солнцем поляне. – Небесный Воин.

В толпе пронёсся сдержанный гул. Модуль зафиксировал узнавание: «Воин» – защитник, сильный, опасный. «Небесный» – подтверждение их догадок.

Ирина шагнула следом, её движение было плавным, словно струящейся водой. Она подняла пустые ладони, демонстрируя отсутствие оружия, но в её осанке читалась не слабость, а уверенность целителя, владеющего тайнами жизни.

– Я… Ирина. – Её голос, более мягкий, но столь же не допускающий возражений, лег поверх гула. – Небесная Жрица Жизни.

Снова гул, но уже иного оттенка. «Жрица» – посредник, знахарь. «Жизни» – дар, исцеление. Два архетипа. Два полюса силы, которые племя могло понять и принять.

Эвери выдержал паузу, дав образам закрепиться. Потом поднял руку с иммобилайзером, но не активировал его, а лишь указал ею в небо, туда, откуда они упали.

– Нас… изгнали. – Он произнёс это с горькой торжественностью, в которой была и правда их положения. – Из Дома-Небес. Отца-Громовержца.

Использование уже знакомых им слов «Дом-Небес» и нового, но интуитивно понятного «Отец-Громовержец» вызвало новый взрыв шепота. Миф обретал плоть и трагическую историю.

– Мы пришли… к вам. – Эвери опустил руку и обвёл взглядом застывшее племя, встречаясь глазами с отдельными его членами. – С дарами. – Он сделал акцент на этом слове, позволив ему повисеть в воздухе, как обещание.

А затем перешёл к сути. К просьбе, которая не унижала, а ставила отношения на уровень честного обмена.

– Просим… Земли-Плоти. – Он топнул ногой по земле. – Воды-Матери. – Кивнул в сторону ручья. – Угодьев-Охотничьих. – Провёл рукой по линии леса.

Он не просил власти. Он не требовал поклонения. Он просил ресурсы, которые были у них в избытке, в обмен на «дары», природа которых пока оставалась загадкой, а значит – безграничной в их воображении.

Старейшина не двигался. Его взгляд скользнул с Эвери на Ирину, с иммобилайзера на их странные одежды, с лиц, не тронутых солнцем, на их следы, ведущие от Океана-Бездны. В его старых глазах шла тяжелая, неспешная работа. Он взвешивал. Оценивал риск и возможную выгоду. Страх перед гневом «Отца-Громовержца» и возможность получить могущественных союзников, пусть и опальных.

Лингвистический модуль Эвери, довольный и переполненный данными, почти физически ощущал эту борьбу. Исход этой битвы в одном старом, мудром уме определял, станут ли они изгоями, которых можно принести в жертву, или… основой новой легенды.

Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Воздух налился свинцовой тяжестью ожидания, и казалось, сами боги решили вступить в переговоры.

И в этот момент с неба упала первая тяжелая капля. Она шлепнулась на медный топор старейшины, словно жирная точка. Вторая. Третья. И с низкого, набежавшего облака обрушился весь небесный запас. Дождь. Не просто дождь, а стеной, тропический ливень, который за несколько секунд превратил поляну в мелкое озеро, застучал по крышам хижин и смыл последние следы сомнений.

Сезон дождей начался на несколько дней раньше.

Для племени это было больше, чем погодное явление. Это был знак. Громовой раскат, прокатившийся где-то вдали, стал последним аргументом. Отец-Громовержец прислал не только детей, но и воду, подтверждая их слова.

Кто помог посланникам – небо, случай или их собственная, уже начавшая работать удача, – никто не скажет. Но старейшина, стоявший под потоками воды, принял это за однозначный знак. Его лицо очистилось от последних следов борьбы, уступив место суровой решимости.

Он шагнул вперёд, сквозь стену дождя, и простёр руку не к ним, а к своей большой, крепко сколоченной хижине, стоявшей на возвышении в центре деревни.

– Входите, Дети-Грома! – его голос прорвал шум ливня, коротко и ясно, как и подобало вождю. – Дом-Мой – ваш дом.

Он развернулся и пошёл, не оглядываясь, уверенный, что они последуют за ним. Толпа, промокшая до костей, молча расступилась, образуя живой коридор.

Эвери и Ирина переглянулись. В её глазах он прочитал то же, что чувствовал сам: леденящий восторг от того, насколько их расчёт оказался точным. Они не просто убедили их. Им помогли. Сама вселенная становилась их союзником в этой игре.

Они шагнули вперёд, оставляя за спиной застывшее в благоговейном ужасе племя и войдя под тёплую, гостеприимную кровлю хижины старейшины. Дверь закрылась, отделяя их от ливня и любопытных взглядов.

Первый шаг был сделан. Они вошли не просто в хижину. Они переступили порог своей новой империи.

Часть 2. Разбитое племя

Хижина старейшины оказалась просторной и прочной, пахнущей дымом, сушеными травами и старой кожей. Дождь барабанил по крыше, создавая уединенный кокон. Старейшина, представившийся как Борго, скинул мокрый плащ и жестом предложил им сесть на грубые, покрытые звериными шкурами лавки.

Рассказ лился медленно, обрывисто, как и подобало его языку. Эвери и Ирина слушали, их нейросети жадно впитывали не только слова, но и подтекст – горечь утраты, скрытую ярость, тлеющую надежду.

«Раньше… Племя-Сила… Жили у Гор-Спин…»

Три поколения назад их народ был велик. Деревня насчитывала две тысячи душ. Борго произнес эту цифру с гордым достоинством, а затем – с бесконечной тоской. Для Эвери и Ирины же это число ударило, как обухом по голове. Две тысячи. Почти как рота имперских штрафников. Организованная, иерархичная масса. У них самих мурашки побежали по коже. Прошлое возвращалось призрачным эхом.

«Пришли Чужаки-Железо… Много смертей… Кровь-Река… Выгнали в Лес-Проклятый.»

Их выселили с плодородных земель у гор, оттеснили в эти болотистые джунгли. Численность упала втрое. Дух был сломлен.

Но структура, костяк – сохранились. И Борго, с горькой мудростью последнего хранителя, описал её.

Обряд начинался для мальчиков в 10-11 зим. Их забирали в «Волчий Лагерь» – место в глубине леса, где они, предоставленные сами себе, должны были «найти своего зверя». Дрались, выясняли отношения, выстраивали иерархию. Там же определялась их стезя: Охотник-Воин, Ремесленник-Делатель или Земледелец-Кормилец.

У каждой страты был свой жрец, передававший не только навыки, но и духовную суть.

Жрец Воинов служил Богу-Громовержцу, владыке неба и войны.

Жрец Ремесла чтил безликого Бога-Кузнеца, духа огня и превращения.

Жрец Земледелия взывал к Богу-Пахару, дающему силу семени.

Ирина, слушая, мысленно отмечала: «Четкое разделение труда. Военная, производственная и сельскохозяйственная касты. Примитивно, но эффективно».

Для девочек путь был иным. Они оставались с матерями, почитая Богиню Очага и Плодородия, учась вести хозяйство.

Кульминацией была инициация. Юноша, прошедший «Волчий Лагерь», возвращался в племя мужчиной. И самым шокирующим для Эвери и Ирины оказался главный обряд.

«Когда Луна-Богиня полна… перед тем, как бросать Зерно-Душу в Землю-Мать…» – голос Борго стал ритмичным, певучим, – «…бывает Ночь-Союза. Юноша выбирает Деву. Ложатся на Поле-Жизни… под крики племени… соединяются с силой Бога-Пахаря и Богини-Матери… чтобы урожай был сильным.»

Эвери почувствовал, как мышцы его лица задеревенели. Ирина сохраняла ледяное спокойствие, но внутри её всё сжалось. Принуждение? Нет. Судя по описанию – добровольный, более того, поощряемый ритуал плодородия. Языческий, дикий, но имеющий свою жестокую логику. Для них, людей из галактической империи, где даже эмоции порой казались техногенными, это было пугающим возвращением к самым корням человечества.

Когда Борго закончил, в хижине повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя. Эвери посмотрел на Ирину. В её глазах он прочел тот же самый, стремительный анализ.

«Разбитое, но структурно целое племя, – думала она. – У них есть военная организация, ремесла, сельское хозяйство. И есть комплекс неполноценности. Они жаждут вернуть былое величие».

«У них есть бог-громовержец, – думал он. – А мы – его «дети». У них есть стройная, но хрупкая система власти жрецов. А мы – новая сила извне».

Эвери медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым, понимающим.– Теперь ясно, – его голос прозвучал в темноте хижины. – Отец-Громовержец послал нас не случайно. Он послал нас к тем, кто помнит силу. К тем, кого несправедливо сломили. Мы принесли не только дары. Мы принесли знание. Знание, как снова стать Племенем-Силой.

Он сделал паузу, глядя на замершего Борго.

– Эти «Чужаки-Железо»… они всё ещё там, у Гор-Спин?

Старейшина молча кивнул, и в его глазах вспыхнул старый, как мир, огонь – огонь ненависти и жажды мести.

Легенда была принята. Теперь ей предстояло обрести цель. И Эвери с Ириной знали, что лучший способ объединить людей – дать им общего врага.

В этот момент из теней в дальнем углу хижины вышла женщина. Высокая, статная, с седыми волосами, убранными в сложную косу, и глазами цвета тёмного мёда. На её шее висело ожерелье из полированных камней и глиняных фигурок, изображавших беременных женщин. Это была Мора, жена Борго. И, как тихо сообщил нейроинтерфейс Эвери, услышав её титул из мыслей Борго, – Главная Жрица Очага и Плодородия.

Она не смотрела на Эвери. Её взгляд, тяжелый и пронзительный, был прикован к Ирине. Она подошла к ней бесшумно, как тень. Ничего не спрашивая, не говоря ни слова, она мягко, но неотвратимо положила свою узловатую, испещренную ритуальными шрамами руку на живот Ирины.

Ирина замерла. Прикосновение старой жрицы было обжигающе-холодным, словно кусок льда, положенный на тончайший шелк. Под ним что-то шевельнулось. Не физически, а где-то в глубине подсознания, смутное и доселе неопознанное ощущение, которое она списывала на стресс и истощение. Теперь же оно пронзило ее, как разряд. Холод пробежал по спине, сжал горло. Нет. Только не это. Не сейчас.

Эвери смотрел на бледное лицо Ирины, и ярость в нем уступала место леденящему ужасу. Мысль, от которой он отмахивался все эти недели, навалилась всей тяжестью. Чья это кровь? Чья тень ляжет на их ребенка? Его? Или наследие того скота, чьё имя он боялся произнести даже мысленно?

Рука Моры задержалась на несколько секунд, будто она слушала что-то сквозь кожу и ткань костюма. Потом её губы тронула едва заметная улыбка, а глаза встретились с взором Ирины, полным внезапного, животного ужаса.

– Госпожа, – произнесла Мора, и её голос был тихим, как шелест листьев, но полным неоспоримой власти. – Ты не только Жрица-Целительница. Ты – Жрица Плодородия. В твоём чреве уже зреет новая жизнь. Дитя, зачатое средь звёзд.

Удар был физическим. Ирина отшатнулась, её лицо побелело. Её взгляд метнулся к Эвери, и в нём читалось не смятение, а паника и страшный вопрос, который они никогда не произносили вслух. От кого?

Память обрушилась на них обоих волной горечи и грязи. Ад «Флотилии-9». Унизительные ночи, когда Ирина была вынуждена идти к Гектору, чтобы купить им шанс на побег. Холодные, функциональные соития с Эвери в их камере, как способ сохранить рассудок. Зачатие могло произойти в любой из этих моментов. Ребёнок мог быть плодом насилия и унижения от тюремного авторитета… или результатом отчаянной близости двух изломанных душ, цепляющихся друг за друга в аду.

Мора, видя их бледные, искаженные внутренней борьбой лица, истолковала этот шок иначе – как священный трепет перед чудом.

– Небесный ребёнок, – прошептала она с благоговением. – Залог нового союза между Небом и Землёй.

Но для Эвери и Ирины это был не залог. Это была мина замедленного действия, заложенная под хрупкий фундамент их нового союза. Их легенда обрела новую, пугающую глубину. Теперь им предстояло строить свою империю, нося в себе эту тайну – и этот призрак прошлого, который мог оказаться плотью и кровью.

Часть 3. Ливень

Сезон дождей обрушился на джунгли со всей яростью стихии. Небо превратилось в сплошную серую пелену, из которой без перерыва низвергались потоки воды. За первые сутки ручей возле деревни вышел из берегов, превратив поляну в болото. Воздух стал густым и влажным, пропитанным запахом гниющей листвы и мокрой земли.

Для Эвери и Ирины эти две недели стали испытанием на прочность. Физическая разлука лишь усугубила напряжение, витавшее между ними с момента шокирующего заявления жрицы.

Мужская половина

Эвери остался в просторной хижине Борго. Дом старосты, стоявший на возвышении, был самым большим в деревне, но жили в нем только они с Морой. Теперь – и Эвери.

Дни проходили в нескончаемом потоке посетителей. Значимые мужчины племени приходили под предлогом обсуждения дел, но на деле – разглядеть «Небесного Воина» вблизи.

Первым был Корв, сын Борго, живший в отдельной хижине с женой. Дюжий воин с медвежьей походкой и шрамом через левый глаз. Он относился к Эвери с подчёркнутым уважением, но в его взгляде читалось соперничество. Он часами мог сидеть у огня, полируя наконечник своего копья, украдкой изучая каждое движение пришельца.

Затем являлся Торвальд, жрец Бога-Кузнеца. Коренастый мужчина с обожжёнными руками и пронзительным взглядом. Он принес несколько медных слитков и, указывая на них, а потом на дюралевую тягу Эвери, задавал вопросы грубыми, односложными фразами. Его интерес был чисто профессиональным, но оттого не менее пристальным.

Появлялся и Ларс, жрец Бога-Пахаря, худощавый и молчаливый, с руками, покрытыми землёй под ногтями даже после тщательного мытья. Он говорил мало, но внимательно слушал, как Эвери, используя свои тактические знания, предлагал усовершенствования в построении дозоров и организации обороны деревни.

Мужчины кивали – «Небесный Воин» подтверждал свой статус. Ночами, под монотонный стук дождя, Эвери лежал без сна, прислушиваясь к дыханию старика Борго за перегородкой. Его мысли возвращались к Ирине. Всего в нескольких шагах, в женской половине этой же хижины, она находилась в полной власти местных обычаев и… своей тайны. Его грызла тревога. Неизвестность была хуже любой открытой угрозы.

Женская половина

Ирина оказалась в женской части жилища Борго, под неусыпным оком Моры. Воздух здесь пах травами, сушёными ягодами и грудным молоком. Мора, жрица Очага, была безраздельной владычицей этого мира. Она ввела для Ирины особый режим, окружив её заботой, похожей на мягкий плен.

Сюда, как и к мужчинам, приходили с визитами. Астрид, жена Корва, молодая и крепкая женщина с пшеничными волосами, постоянно занятая шитьем или готовкой, смотрела на Ирину с подобострастным любопытством. Она приносила еду и тихо расспрашивала о «Доме-Небес», её глаза округлялись от изумления.

Сигрид, дочь Торвальда, дева-воительница с дерзким взглядом, единственная из женщин носила нож. Она приходила реже, говорила мало, но метко, и её вопросы были о «небесных клинках» и «звёздных битвах».

Женщины учили Ирину своему языку – не языку мужчин-охотников, а языку домашнего очага, детей, трав и ремесел. Они показывали, как плести циновки из особой травы, как отличать съедобный корень от ядовитого. Ирина, чей аналитический ум жаждал деятельности, с головой ушла в изучение. Её лингвистический модуль работал без остановки, пополняя словарь бытовыми терминами и тонкостями произношения.

Но каждую ночь Мора совершала один и тот же ритуал: она подолгу водила руками над животом Ирины, напевая древние песни, а затем укладывала её спать на особой подстилке из целебных трав. Эти прикосновения, полные мистического смысла, заставляли Ирину сжиматься внутри. Она чувствовала себя инкубатором, сосудом для «небесного дитя», а не человеком. И каждый раз, оставаясь наедине, её рука непроизвольно тянулась к животу, и в голове звучал один и тот же вопрос: «Чей?»

Разрыв

Однажды днём, во время редкого затишья, когда дождь ослаб до моросящей измороси, Эвери удалось перехватить Ирину у ручья, куда женщины ходили за водой.

– Как ты? – спросил он тихо, его лицо было напряжённым.– Жива. Здорова. С ними. – её ответы были краткими, как удалы у местных. Она не смотрела на него, следя, как вода наполняет глиняный кувшин.– Мы должны поговорить. О… – он запнулся, не в силах произнести слово «ребёнок».– О чём? – она наконец подняла на него глаза, и в них он увидел ту же стену, что отделяла их в первые дни на «Флотилии-9». Стену выживания. – Сейчас нет ничего важнее того, чтобы выжить и закрепиться здесь. Всё остальное – роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Из хижины послышался зовущий крик Моры. Ирина вздрогнула, словно её поймали на преступлении.

– Мне нужно идти. Не беспокой меня. Это… вызывает подозрения.

Она повернулась и ушла, не оглядываясь, оставив Эвери одного под назойливым дождём. В этот момент он почувствовал себя дальше от неё, чем когда они были заперты в разных камерах. Тогда их разделяли сталь и бетон, но их объединяла общая цель. Теперь же их разделяла стена молчания, выстроенная страхом и горьким прошлым.

Две недели ожидания стали для них пыткой. Они были так близки к своим «дарам» – к сканеру, который мог бы развеять кошмар неизвестности, и в то же время бесконечно далеки, запертые в клетке из ливня и чужих обычаев. Их союз, скреплённый кровью и побегом, дал первую трещину. И с каждым днём эта трещина угрожала превратиться в пропасть, способную поглотить не только их надежды на будущее, но и хрупкую легенду, которую они с таким трудом начали строить.

Часть 4. Дары

Воздух в хижине Борго изменился. Сквозь запахи дыма и влажной кожи пробился новый, едва уловимый аромат – свежести. Ливень за стенами бушевал уже не с прежней яростью. Его сплошной рёв сменился настойчивым, но более редким стуком. Местные, приходя в хижину, обменивались короткими фразами, которые лингвистические модули Эвери и Ирины тут же переводили:

«Вода-Мать устала.»«Небо скоро прояснится.»«Скоро – Мелкий-Дождь.»

Однажды утром Борго, глядя на затянутое серой дымкой небо, изрёк:– Завтра. Сможете идти к вашим дарам.

Эта весть ударила в них, как электрический разряд. Возможность действовать, наконец-то прикоснуться к обломкам своего прошлого, заставила кровь бежать быстрее. Но за ней последовала тревога. Их «дары» нужно было не просто принести. Их нужно было преподнести как часть легенды.

Вечером того же дня, пользуясь тем, что Мора ушла к больному ребёнку в другую хижину, а Борго совещался с охотниками, они улучили момент для короткого, вынужденного совета в главном помещении, у огня.

– Медикаменты принесу я, – тихо, но чётко начала Ирина, глядя на пламя. Её пальцы нервно перебирали складки одежды. – Как Жрица Жизни. Это логично. Я смогу объяснить их назначение в рамках их верований. Антисептик – «вода, прогоняющая злых духов из ран». Обезболивающее – «трава, усыпляющая боль».

Эвери кивнул, его взгляд был прикован к дверному проёму, ведущему в женскую половину.– Инструменты заберу я. Паяльная станция, лазерный резак. Скажу, что это «камни небесного огня и света» для починки нашего оружия и доспехов. – Он помолчал, сглотнув. – Но их заряд иссякнет. Быстро. Мы не сможем творить «чудеса» постоянно.

– Значит, чудеса должны быть точечными и эффектными, – парировала Ирина. – Чтобы хватило времени добраться до главного дара.

Она посмотрела на него, и в её глазах впервые за эти недели появился проблеск старого, аналитического огня.– Семена. Мы принесём их вместе.

Эвери удивлённо поднял бровь.– Вместе?

– У них есть Ночь-Союза. Ритуал, где соединяются мужское и женское начало для плодородия. Семя – это дар и мужчины, и женщины. Так же, как и ребёнок. – Она произнесла последнее слово без дрожи, с холодной, почти хирургической точностью. – Это будет мощным символом. Мы – два начала, приносящие новую жизнь их земле.

Эвери смотрел на неё, и впервые за долгое время углы его губ дрогнули в подобии улыбки. Это был блестящий ход. Не просто дар, а целое представление, вплетающее их в саму ткань местных верований.

– Хорошо, – согласился он. – Вместе.

Наступила короткая пауза, наполненная лишь треском поленьев.– А потом, – Эвери продолжил, его голос приобрёл металлический оттенок решимости, – когда сезон дождей полностью закончится и они увидят первую силу наших «даров»… я подарю им «Зонд-7».

Ирина замерла, её аналитический ум мгновенно оценил грандиозность и риск этого шага.– Весь корабль? – прошептала она.

– Весь. Мы скажем, что это «Гром-Колесница», тело нашего небесного коня, больше не нужное нам на земле. Пусть используют металл, провода, всё, что смогут. Это сделает их зависимыми от нас, от наших знаний по переплавке и обработке. Это… – он искал слово.– Фундамент, – закончила за него Ирина. – Фундамент нашей настоящей империи. Не тени и обмана, а технологического превосходства.

Они переглянулись, и на мгновение стена между ними рухнула. Их снова объединял общий план, грандиозная авантюра, масштаб которой был достоин их амбиций. В этом взгляде было всё: и непрощённая обида, и невысказанный страх, и яростная решимость идти до конца.

На следующее утро дождь и вправду превратился в противную, холодную морось. Они вышли из хижины Борго под провожающими взглядами всего племени. Эвери нёс пустой мешок для инструментов, Ирина – плетёную корзину для медикаментов. Они шли по размокшей земле, не глядя друг на друга, но ощущая незримую связь – связь двух полководцев, начавших свою самую важную битву. Битву за умы и будущее целого мира.

Тайник

Под корнями поваленного дерева было сыро, но тайник уцелел. Пока Эвери откапывал ящики, Ирина с нетерпением ждала, обняв себя за плечи. Когда тяжёлый металлический контейнер с медикаментами оказался на поверхности, её пальцы дрожали, отщёлкивая герметичные застёжки.

Внутри, в ложементе из формованного пластика, лежали знакомые инструменты власти. Но её взгляд упал на главный – портативный биометрический сканер. Многофункциональный медицинский трикодер.

Она взяла его дрожащими руками. Включила. Привычный мягкий гул устройства прозвучал как музыка. На голографическом дисплее загорелось меню. Её пальцы пролистывали опции, пока не нашли нужную: «ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА. УСТАНОВЛЕНИЕ РОДСТВА».

Сердце заколотилось в груди. Она бросила взгляд на Эвери, который, нахмурившись, изучал разряженный аккумулятор лазерного резака.

– Эвери, – её голос прозвучал хрипло. – Подойди.

Он поднял голову, увидел сканер в её руках и замер. Медленно, словно приближаясь к заряженной мине, он сделал несколько шагов.

Ирина направила сенсорный луч на свой живот. Сканер мягко завибрировал, собирая образцы клеток трофобласта через кожу. На дисплее пошла строка статуса: «АНАЛИЗ ДНК ЭМБРИОНА…».

Затем она перевела луч на Эвери, сканируя клетки его слизистой с поверхности кожи.

«СРАВНЕНИЕ АЛЛЕЛЕЙ ПО 24 АУТОСОМНЫМ ЛОКУСАМ…» – высветилось на экране.

Время остановилось. Она видела, как напряглись его скулы, как его пальцы сжались в кулаки. В ушах стоял оглушительный звон. Прошли секунды, показавшиеся вечностью.

На дисплее замигал результат.

«ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ВЕРОЯТНОСТЬ ОТЦОВСТВА – 99,99%.ПОЛ ЭМБРИОНА: ЖЕНСКИЙ.КАРИОТИП: 46,XX. НОРМА.»

Тихий щелчок. Сканер выключился, экономя заряд. Ирина не видела больше ни экрана, ни леса вокруг. Она смотрела на Эвери.

И тогда это случилось. Сначала её плечи дёрнулись, потом сдавленный, хриплый звук вырвался из самой глубины её существа. Она не плакала – её выворачивало наизнанку. Всё, что копилось неделями – страх, унижение «Флотилии-9», отчаяние, грязь, холодный ужас неизвестности – вырвалось наружу одним горьким, беззвёздным рыданием. Груз, под тяжестью которого она пыталась стоять прямо, свалился с её плеч, оставив лишь лёгкость и пустоту.

Эвери не сказал ни слова. Он шагнул вперёд, и его руки обняли её. Жёстко, почти по-солдатски. Но в этом объятии была не страсть, а нечто большее – облегчение, прощение и обещание. Обещание, что кошмар позади. Что этот ребёнок – их. Их общая победа, их будущее, их кровь.

Они стояли так после леса, под мелким дождём, и прошлое, наконец, отпустило их. Теперь путь вперёд был чист.

Часть 5. Империя придет

Сезон Холодной Воды вступил в свою полную силу, затянув небо низкими свинцовыми тучами. Дождь уже не лил стеной, а моросил мелкими, колючими иголками, пронизывающими до костей. В хижине Борго царила удушливая, застойная атмосфера, которую не мог развеять даже дым очага.

Для Ирины эти недели превратились в изнурительную борьбу на два фронта. Снаружи – с подозрительными взглядами Моры и необходимостью поддерживать маску «Небесной Жрицы». Внутри – с собственным телом, которое стало врагом. Постоянная тошнота преследовала ее, как тень. Запахи – дыма, пищи, даже собственного немытого тела – вызывали внезапные, изматывающие приступы. Она научилась скрывать их, списывая на усталость или «небесную хворь», но силы таяли с каждым днем. Ее лицо побледнело, под глазами залегли темные тени, а любое резкое движение вызывало головокружение. Она почти не показывалась на улице, проводя дни в полумраке женской половины, стараясь как можно меньше двигаться.

Эвери видел это. Он видел, как она замирает посредне фразы, делая глубокий вдох и сглатывая ком в горле. Видел, как ее пальцы судорожно впиваются в край шкуры, когда Мора подносила ей очередную чашу с терпким травяным отваром «для силы». Он чувствовал себя беспомощным, как на поле боя, где противник был невидим и атаковал изнутри.

Его дни были заполнены активностью, ставшей теперь отчаянной попыткой отвлечься. Он чертил планы на глиняных табличках – схемы дренажных канав, чертежи примитивного подъемного крана для разбора «Зонда-7», расчеты выплавки металла. Но его мысли постоянно возвращались к Ирине, к той бледной, страдающей тени за плетеной перегородкой.

Их редкие, украдкой переговоры стали похожи на обмен шифровками.

Неделя первая.

Эвери застал ее одну у очага, в редкую минуту, когда Мора отлучилась. Ирина сидела, сгорбившись, уставившись в огонь, и жевала сушеный корень, который, как она выяснила, немного приглушал тошноту.

– Как ты? – его голос прозвучал тише обычного, почти шепотом.

–Держусь, – ее ответ был коротким, выдохнутым. Она даже не повернула головы. – Не сейчас. Не могу говорить.

Он отступил, почувствовав невидимую, но прочную стену. Ее уход в себя был не отчуждением, а единственной возможностью сконцентрироваться на выживании.

Неделя вторая.

Он принес ей украдкой сорванные на опушке ягоды, про которые местные говорили, что они «успокаивают живот». Ирина взяла их молча, кивком поблагодарив. Пальцы ее дрожали.

– Я думаю о сроках, – пробормотала она, глядя на ягоды. – О флотилиях. Данные разрознены… Голова не варит.

– Ничего, – сказал он, присаживаясь рядом, но не касаясь ее. – Сначала… просто выживи. Просто переживи это.

Она лишь закрыла глаза, и он понял, что разговор окончен.

Неделя третья. Перелом.

Однажды ночью, когда хижину поглотила кромешная тьма, а дождь забарабанил с новой силой, он услышал шорох. Из-за перегородки, из женской половины, донесся ее голос, тихий, но отчетливый, без единой нотки слабости.

– Эвери.

Он мгновенно встал, как по тревоге. Она стояла в проеме, закутавшись в шкуру, бледная как полотно, но с горящими в темноте глазами. В руках она сжимала несколько обрывков синтетической пленки, испещренных цифрами и стрелками, которые она умудрилась начертать обугленной палочкой.

– Я все пересчитала, – сказала она, и ее голос был стальным, тем самым, что вел их через пиратские рейды. Вся ее немощь куда-то испарилась, уступив место холодной ярости аналитика. – Учла потерю флотилий, потенциал новых территорий, их логистические циклы… Я ошиблась.

Она сделала шаг вперед и протянула ему пленку, хотя он едва ли мог разглядеть написанное в темноте.

– У нас нет двадцати лет. Нет даже пятнадцати.

Он замер, чувствуя, как ледяная волна накатывает на него.

– Империя будет здесь. На этой планете. Через семь лет. Восемь – это самый оптимистичный, почти невозможный сценарий.

Воздух в хижине застыл. Семь лет. Ребенок, который еще даже не родится, будет лишь готовиться пойти в школу, когда на небе появятся огненные следы имперских крейсеров.

– Но… «Зонд»… – голос Эвери сорвался на хриплый шепот. – Я даже не начал… Мы не успеем построить ничего, что сможет им противостоять…

– Мы успеем, – перебила она, и в ее интонации не осталось места для возражений. – Потому что должны. Иначе все это – твои чертежи, мои травы, наш… ребенок – все будет либо стерто с лица планеты, либо станет строчкой в отчете какого-нибудь имперского этнографа.

Она положила свою холодную руку на его сжатый в бессильном кулаке.

– Болезни конец, Эвери. Все наши неторопливые планы – в огонь. С завтрашнего дня – тотальная мобилизация. Каждый час на счету. Я буду рвать себя изнутри, но буду работать. Империю не впечатлят наши примитивные поделки. Империю впечатляет только сила. И мы должны встретить их сильными. Только сильными.

Эвери закрыл глаза, сжимая ее пальцы. Он видел ее бледное, истощенное лицо, чувствовал хрупкость ее руки. И видел несгибаемую сталь в ее взгляде. В его сознании рухнул тщательно выстроенный мир постепенного прогресса. Но когда он вновь открыл глаза, в них не было паники. Был лишь холодный, отточенный яростью и отчаянием расчет, зеркально отражающий взгляд Ирины.

– Хорошо, – прошептал он. – Значит, будем сильными. За семь лет.

Его взгляд скользнул по ее все еще плоскому животу, скрытому под шкурой, потом уставился в темноту, где моросил бесконечный дождь.

– С первым же просветлением начинаем разбирать «Зонд». Все, что можно. Не на потом, а сейчас.

И за стенами хижины холодный дождь, казалось, застучал теперь в такт этому приговору, безжалостно отсчитывая последние секунды их спокойной жизни. Впереди был лишь бешеный, яростный рывок в неизвестность, который им предстояло совершить вдвоем – с оружием в одной руке и с будущим ребенком – в другой.

Часть 6. Работать будут все

Эвери стоял у проема, глядя на затянутое свинцовыми тучами небо, и чувствовал тяжесть каждого своего вздоха. Он хотел обойтись без рабства. Очень хотел. В имперских застенках он видел достаточно унижений, чтобы всей душой ненавидеть сам концепт обращения человека в вещь. Их бегство было и бегством от этого. А теперь…

«Но работать придется зимой. Когда холодно и темно. И голодно», – безжалостно прозвучал в голове его собственный, солдатский голос, заглушая слабый голос совести.

Он мысленно набрасывал план, и картина вырисовывалась безрадостная, выверенная до последнего гвоздя. Старая схема «налога на защиту», которую он не раз применял на периферийных мирах. Сначала пугаем, потом предлагаем «крышу». Только здесь вместо кредитов – еда, вместо офисных планет – хижины, а вместо запуганных торговцев – примитивные дикари. Примитивно, но работает. Всегда работало.

Лично ему придется жить у океана, в ледяном ветре и соленых брызгах, чтобы разбирать «Зонд-7». Не просто выламывать куски, а планомерно резать, сортировать, формировать заготовки. Его мозг, привыкший к тактическим симуляциям, теперь прокручивал инженерные расчеты. Сколько нужно металла на одного воина? Сколько человеко-часов на обработку?

–Шестьсот длинных ножей или тесаков, – тихо проговорил он, обращаясь к Ирине, все еще сидевшей бледной и неподвижной. Его голос был монотонным, как зачитывание отчета о расходе боеприпасов после рейда. – Шестьсот копий. Тысячи, десятки тысяч наконечников для стрел. Это минимум для армии, способной хоть как-то противостоять тому, что описала Ирина.

Он видел это, как на голограмме: кузница, которую Торвальд и его подмастерья будут раскалять до малинового свечения всю зиму без перерыва. Дым и звон металла станут символом этих месяцев. Ремесленники, вместо того чтобы чинить сети и лепить горшки, будут заготавливать идеально ровные древки и оперять стрелы. Стальная проволока из бортовой системы «Зонда» – бесценный ресурс – пойдет на тетивы для луков. Сложные композитные луки им не создать, а вот мощные, безотказные лонгбоу, пробивающие даже примитивные доспехи – запросто. Примитивное, но эффективное оружие, как те самодельные взрывчатки, что они использовали при захвате грузовых транспортов.

– У нас сто пятьдесят воинов, – продолжал Эвери, его взгляд был устремлен в пустоту, где вились цифры и схемы. – Сто – строй. Пятьдесят – ударная группа, наш будущий «спецназ». Остальное оружие… пойдет ремесленникам, земледельцам. Будем учить их строю. Хоть какому-то. Фаланга, щиты, пики. Чтобы могли держать строй, а не разбегаться при первой же атаке, как те несчастные охранники с «Утренней Звезды», которых мы разогнали за двадцать минут.

Он повернулся и встретился с Ириной взглядом. В её глазах он не увидел осуждения. Лишь ту же ледяную, выжженную расчетливость, что была и у него. Они оба понимали цену вопроса.

– Провизии не хватит, – констатировала она, словно считывая его мысли. Её пальцы бессознательно легли на живот. – Все запасы рассчитаны на тихую, полусонную зимовку у очага. Не на каторжную работу в карьере и не на марш-броски с оружием. Интенсивный труд сжигает втрое больше калорий. Мы вымотаем их до смерти голодом быстрее, чем Империя доберется до нас. Нужно либо меньше работать, либо больше есть. Третьего не дано.

Эвери мрачно кивнул. Это был главный камень преткновения. Логистика. Топливо для человеческих моторов. Он вспомнил, как на «Серой Тени» приходилось рассчитывать каждый литр воды, каждый киловатт энергии. Здесь то же самое, только в примитивном, кровавом виде.

– Значит, придется добыть провизию. И рабочие руки. Много. – Он сделал паузу, прежде чем вынести приговор своим же иллюзиям. Слово, которое он ненавидел, застряло в горле, но реальность была сильнее. – Придется ограбить соседние племена. И лучше сейчас, пока амбары полные. Сопротивляющихся – убить. Сдавшихся… таких обратить в рабство.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и уродливое. Рабство. Они с Ириной сами прошли через унижение неволи, через каждый день, когда твоя жизнь не принадлежит тебе. А теперь…

– А планировалось… мирно влить их в племя. Обменом знаний, защитой, – голос Эвери дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. – Создать альянс, как с теми контрабандистами в системе Тау Кита. Но на это нужны годы. У нас их нет. Теперь нет на это времени. Теперь мы не миссионеры. Мы – завоеватели. И мы берем то, что нам нужно для выживания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.