Тата Шу
Предсказание с табуреткой

Глава 1.

Вот говорят: «не родись красивой, а родись счастливой». Наверно это неоспоримая истина. Но…

Соня стояла и смотрела на себя в зеркало, и сама себе завидовала. А как не завидовать- то? Красавица. Голубоглазая блондиночка, со своими шикарными, длинными волосами. Стройная, с тонкой талией, с аппетитной попочкой и грудками. Натуральная Конфетка! Мужики слюньки пускают! А вот счастье её где-то потерялось. Хотя бабушка Соне рассказывала, что маленькую Соню возила к бабке грыжу пупочную заговаривать, и когда совала ей деньги бабка выдала:

– Будет твоя внучка счастливая, свалится ей под ноги мужик. Только до этого ещё дожить надо.

И вот стоит Соня перед зеркалом, вся такая легкая, воздушная, красивая и думает о том, что стукнуло ей уже не далее как два дня назад двадцать восемь лет, а мужик к её ногам так и не свалился. И живет она на всем белом свете одна-одинёшенька и никого у неё кроме закадычных подруг Гали и Риты, да их семей нет. Они обе уже замужем и деток уже родили, и с мужьями счастливы, а она все никак свое счастье под своими ногами не видит. И прав Ритин муж, кстати местный участковый, что все это из-за Сониного характера и «я сама».

А чего характер-то? А чего «я сама-то»? Если жизнь Сонина так сложилась. Жила она в счастливой семье. Папа с мамой. Жили в благоустроенной квартире, в начале улицы. На этой же улице, в частном доме жили родители мамы. А у Сониного отца никого не было. И вот жили они не тужили, но случилось несчастье. Родители Сонины работали в строительной компании. Лопнула плита перекрытия этажей и завалило их кирпичами. Горе было горькое. Забрали бабушка с дедушкой сиротиночку к себе. И вот эта сиротиночка Сонечка росла пацанкой. В драку влезть, влезет на раз два. Заступится за слабого – легко! И языкастая! Матерный язык выучила вперед русского и английского. Надоело деду на это смотреть и он привел ее в конный спорт. Потому как сам работал в конно-спортивной школе.

Со своими подружками Соня дружила с детского сада. В школу в один класс пошли. Дружба «не разлей вода» у них до сих пор. Правда девчонки её практически всегда росли девочки-девочки, но когда надо боевые. Учились после школы все три подруги в разных учебных заведениях. Соня поступила в местный университет, на факультет «Прикладная информатика в сфере экономики». И как оказалось это образование открывает много дверей для устройства на работу.

Рита с Галей вышли замуж. Ну и Соня вслед за ними. Выскочила замуж за парня из конно-спортивной школы. Но замужество это не на конях скакать. Жили в квартире, оставшейся Соне от родителей. Разошлись через полгода. Соня снова вернулась к бабушке с дедушкой. Бабушка встретила её с распростёртыми объятиями и словами: «А не надо было за него вообще замуж идти, он же тебе под ноги не свалился!»

Дедушка с бабушкой ушли друг за другом. Оставили Соню одну, если не считать закадычных подруг, с которыми дружба стала ещё крепче. Соня закончила институт и устроилась в колледж преподавателем информатики. Ну и по пути брала часы по экономике и математике. Преподавателей-то везде не хватает.

И вот уже несколько лет она молодая, красивая, самостоятельная и обеспеченная девушка. Но с личной жизнью не ладится. Пусть она со временем и стала спокойнее, и далеко не пацанка. Но… Но иногда из нее вылезала «отпетая буйно-помешанная девица», как её любя называл муж Риты, человек, который предсказывал ей, что добром её жизнь не кончится. И вот этот самый «занудный мент», как его любя называла Соня все время пытался её пристроить к какому-нибудь сослуживцу. Соня всеми правдами и неправдами противилась и твердила, что я сама в состоянии устроить свою личную жизнь, без чей либо помощи. За что и получила от «занудного мента» кличку «я сама».

Конечно теперь Лебедева София Владимировна держала марку «девушка-женщина». Так сказать «положение обязывает». Но с молодёжью общий язык она находила. Потому как понимала их «бунтарство».

Итак, оставшись единственной хозяйкой двухэтажного домика, который собственноручно её дедушка превратил в двухэтажный, с садом, Соня совершила серию стратегических манёвров.

Во-первых, она продала родительскую квартиру в пятиэтажке. Процесс был нервный, но Соня провела его с лёгкостью кавалерийской атаки. Ритин муж, тот самый «занудный мент» Антон, хмуря брови, предлагал помощь:

– Сонь, дай хоть договоры гляну, а то тебя как лоха разведут!

На что получил фирменное:

– Я сама, Антоша. Я человек с дипломом «Прикладная информатика». Если я смогла объяснить бухгалтерам, что такое облачное хранилище, то и с риелтором договорюсь.

Вырученные деньги превратились в хаос и красоту. Дедов дом, пахнувший яблоками, лавандой и старыми книгами, пережил тотальную реконструкцию. Из него будто вытряхнули душу советского инженера-конника и вселили душу минималиста-урбаниста, немного помешанного на умных розетках. Стены стали белыми, полы – тёплыми, а на кухне появился остров, за которым, как мечтала Соня, будет завтракать счастливая семья. Пока за ним завтракала только она, пробегая глазами по страницам кулинарного журнала, где все блюда выглядели идеально, а семьи на фото – подозрительно счастливыми.

Мебель из красного дерева в гостиной, видевшую ещё сватовство бабушки, отправили на помойку истории (точнее, на сайт объявлений, где её купил какой-то бородатый любитель ретро за смешные деньги). На её месте водрузили угловатый диван цвета «мокрый асфальт» и пару кресел, в которых можно было утонуть с головой. «Идеально для одиноких вечеров с сериалом и большой пачкой чипсов», – с горьковатой иронией отметила Соня, принимая работу.

Завершающим аккордом стала сделка с транспортом. Дедушкин седан, памятник автомобилестроения, который заводился с полпинка и третьей молитвы, уступил место блестящему, юркому хетчбеку цвета «морозная мята». Соня назвала его «Мятным Монстриком» за прыткость и неуёмный аппетит к бензину. Теперь она была полностью укомплектована: современный дом, стильная машина, стабильная работа и кризис смысла жизни в преддверии тридцати. Правда иногда Соня жалела, что продала буфет.

Пять лет. Целых пять лет «Монстрик» исправно возил её на работу в колледж, в гипермаркет за продуктами и к подругам, где она слушала (с бокалом вина в руке) их счастливые рассказы о первом слове ребёнка и глупостях мужей. Пять лет умный дом будил её классической музыкой, варил кофе и напоминал о платежах. Пять лет она, София Владимировна Лебедева, ждала.

Но мужик к её ногам не сваливался. Не падал с дерева, не спрыгивал с подножки трамвая, не выкатывался из-под дивана, не сыпался с неба, как манна небесная. Даже простой растяпы, способного запнуться о её изящную лодыжку, что-то не находилось. Антон, участковый, уже отчаялся пристроить её к «нормальным пацанам» и в минуты откровения говорил Рите:

– Твоя подруга – это бронепоезд на запасном пути. И красиво, и мощно, и куда надо ехать готова. А подойти к ней страшно – вдруг по голове даст или, того хуже, про интеллектуальные системы поговорить захочет.

Соня же в глубине души начинала подозревать, что та бабка-знахарка была оптимисткой. Или у неё было плохо с ориентированием в пространстве. Может, мужик свалился, да где-то в параллельном подъезде? Или, согласно её личному пророчеству, ей сначала нужно было «до этого дожить»… до пенсии? До второй молодости? До апокалипсиса?

Однажды, в особенно унылый вторник, Соня, выгуливая по улице соседского спаниеля (чтобы хоть какое-то мужское существо рядом походило), с тоской посмотрела на свой идеальный дом, на свою идеальную машину и на своё идеальное отражение в затемнённом окне «Монстрика».

«Вот и вся комплектация, – подумала она. – Жду не дождусь, когда же свалится тот, кто оценит мой безупречный евроремонт, смарт-технологии и кредитную историю. А пока… пока придётся обходиться собой. И, черт возьми, «я сама» – это не так уж и плохо, хоть и с наследством от предков».

Она глубоко вздохнула, поправила на собаке поводок и твёрдо направилась домой – пить вечерний капучино, который ей без единой ошибки приготовит робот-кофемашина. Единственный мужчина в её жизни, который никогда не подводил. «Отпустила» так сказать ситуацию.

Глава 2.

С одной стороны от Сониного дома, за облезлым, но всё же забором, жила тётя Люба – пенсионерка, владелица того самого спаниеля Бублика и неистощимый источник местного фольклора. С другой стороны гордо высился приличный двухэтажный особнячок из красного кирпича с черепичной крышей и даже маленьким фонтаном у входа, который никогда не работал. Дом был предметом тихой зависти и громких сплетен всей улицы.

По легенде, его строили под богатую пару из столицы, но на этапе выбора сантехники супруги внезапно разлюбили не только смесители, но и друг друга. Обустройство особняка замерло и он превратился в местный памятник мирских желаний, и простоял в гордом одиночестве два года. Соня, глядя на него из своего окна, порой ловила себя на философской мысли: «Вот и мы с тобой, голубчик, парочка. Оба новенькие, ухоженные и никому не нужные».

Но всё в этом мире меняется. Даже статус «никому не нужного особняка».

Однажды утром, в самую жару июля, Соня, вертясь перед зеркалом и собираясь на подработку (летом её двухмесячный отпуск преподавателя коротался на половину в приёмной комиссии колледжа – отдохнуть и месяца за глаза, мужик-то ещё не свалился), заметила непривычную суету.

У особняка толпились люди. Рабочие в касках выгружали из грузовиков стройматериалы, а в центре этого хаоса, подобно дирижёру в балете рабочих, порхала женщина. Она была очень даже симпатична – лет тридцати пяти, в лёгком льняном платье, с короткой стрижкой, от которой казалась одновременно хрупкой и невероятно энергичной. Но главным её инструментом был не строительный уровень, а смартфон, прилипший к уху.

Женщина говорила без остановки. Громко, эмоционально, с паузами только для того, чтобы вдохнуть.

– Да я понимаю, что он не хотел суп! Но мороженое перед обедом – это не выход! … Серёжа, передай трубку Маше! Маш, голубушка, скажи брату, что мама скоро приедет и всё наладит! Да-да, я знаю, что бабушка разрешает… Бабушке тоже передай, что я позвоню! И пусть бабушка оттащит Никиту от компа!

Соня, поправляя блузку, невольно стала свидетелем этого аудио-сериала. Мысли её работали с скоростью её же «Мятного Монстрика» на пустой трассе.

«Одного отчитала за суп, второго – за мороженое… Спросила про бабушку… – мысленно листала она услышанное. – Значит, детей минимум двое. Но она звонила ещё кому-то про кружок робототехники и спортивную секцию… О, господи. Так это же… пять! У неё пять детей!»

И тут, как вишенка на торте вселенской занятости, прозвучало самое главное. Женщина, отойдя от шума бетономешалки, сказала голосом, в котором внезапно появились нотки нежности и усталости:

– Да, Минечка-малыш, я всё помню… Подпишу, не волнуйся. Всё проверю. Целую.

Соня замерла с серьгой в одной руке.

«Минечка-малыш». Это было ошеломляюще. Ясно как божий день: «Минечка» – это муж. Вероятно, крупный, бородатый бизнесмен, которого она, в тайне от всех, ласково называет «малышом». Картина вырисовывалась грандиозная: прекрасная незнакомка – мать пятерых детей, жена какого-то «Минечки», и теперь она одна (!) руководит ремонтом целого особняка. Где в этой схеме находился сам «малыш» – было загадкой. Может, на заработках где-то в Сибири? Или, что более прозаично, просто на работе в городе?

«Ну что ж, – подумала Соня, заведя «Монстрика» и бросая последний взгляд на кипящую деятельность за забором. – Похоже, соседство обещает быть не скучным. С одной стороны – тётя Люба с пирожками и сплетнями. С другой – супер-мама, строящая семейное гнездо для семи человек. А я… я между ними. Оазис тишины, порядка и тотальной личной незанятости. Просто идеальный баланс.»

И с лёгкой, едва уловимой грустью (или это была просто зависть к чужой, пусть и безумной, кипучей жизни?) она направила машину к колледжу, где её ждали вороха заявлений от абитуриентов и тихое, иногда предсказуемое одиночество её кабинета.

Рабочий день в приёмной комиссии, пахнущий нервным потом абитуриентов и свежеотпечатанными анкетами, наконец-то закончился. Соня, чьи мозги к концу смены напоминали перегруженный сервер, с облегчением выключила компьютер. Её личный «облачный сервис» в лице подруг уже слал сигналы: на телефон прилетела голосовая от Риты : «Сонь, выдыхай! Парк, карусели, мороженое. Дети уже на взлёте!». И три смешных гифки с кривляющимися рожами от Гали.

Час спустя «Мятный Монстрик» уже парковался у входа в главный городской парк культуры и отдыха им. какого-то забытого революционера, чьё имя все давно сократили до «Парк у речки». И тут, среди клумб с петуньями её мир снова наполнился жизнью – громкой, липкой и абсолютно прекрасной.

Рита, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из журнала «Счастливая молодая мама», если бы в этом журнале модели таскали на плече слинги с двухгодовалым сорванцом Пашкой и держали за руку пятилетнюю Алёнку, требовавшую немедленно на карусель. Галя же, напротив, напоминала ураган в джинсах: её трёхлетний Ваня уже сидел у неё на шее, размахивая пластмассовым мечом и крича: «В атаку!»

– Ну что, наша независимая леди, как трудовые будни? – обняла её Рита, ловко уворачиваясь от попытки Пашки стащить у неё серёжку.

– О, вы не представляете! – с пафосом начала Соня, принимая из рук Гали стаканчик с мороженым. – Сегодня ко мне на приём пришёл юноша, который на вопрос «Какая у вас операционная система?» уверенно ответил: «Виндас семь». А когда я спросила, почему именно наш колледж, он сказал: «Мама сказала, что на IT-шников сейчас мода, как на блогеров». Я чуть со стула не упала.

– Ничего, – философски заметила Галя, отнимая у Вани меч, которым тот начал стучать по лавочке. – Зато у тебя тихо и нет риска, что кто-то засунет фломастер в USB-порт. Ваня! Нельзя! Это не штепсель!

Они двинулись к каруселям – яркому, мигающему огнями островку детского счастья посреди засыпающего парка. Пока подруги усаживали отпрысков в разноцветные кабинки самолётов и лодочек, Соня осталась у лавочки, присматривая за сумками и… наслаждаясь зрелищем.

Было смешно, трогательно и немного щемяще. Рита отчаянно кричала «держись, Алёнка!», когда карусель набирала скорость. Галя бегала вдоль платформы, снимая на телефон орущего от восторга Ваню. Пашка на руках у Сони тыкал пальцем в небо и бормотал что-то про «би-би» (вертолёты были его новой страстью).

«Вот оно, – думала Соня, обнимая тёплый, пахнущий детским шампунем комочек. – Настоящая жизнь. Не через стекло автомобиля и не в идеальной чистоте умного дома. Шумная, липкая от мороженого, немного усталая. И безумно счастливая».

В этот момент Пашка, видимо решив, что тётя Соня – тоже своего рода карусель, начал радостно подпрыгивать у неё на руках.

– Ой, тяжёлый ты стал, пупсик! – засмеялась она. – Скотч бы на тебя не нашёлся!

– А что, ты ещё и со скотчем работала? – не отставала Рита, вернувшись с запыхавшейся Алёнкой.

– Я сама! – с гордостью парировала Соня. – У меня есть диплом, умный дом и навыки работы с особо сложными клиентами. Ваш участковый муж подтвердит. А скотч – это просто метафора жизненной стойкости.

Они уселись на скамейку, дав детям доедать по второму мороженому (теперь уже больше на лицах, чем в стаканчиках). Сумерки сгущались, в парке зажглись фонари.

– Кстати, – оживилась Галя, вытирая Ване руки влажными салфетками. – Ты видела, наконец-то в том особняке жизнь появилась? Утром мимо ехала – там целая стройка!

– Видела, – кивнула Соня, и в её памяти всплыл образ энергичной женщины у телефона. – Там дама одна руководит… Семь пядей во лбу, похоже. И по телефону только и разговоров, что про детей да про какого-то… Минечку.

– Мужа? – тут же предположила Рита.

– Не знаю, – честно призналась Соня, и тут её взгляд упал на своих подруг – уставших, счастливых, погружённых в свой маленький, шумный мирок. – Но что-то мне подсказывает, что наша тихая улица скоро станет гораздо интереснее.

И пока дети, наевшись сладкого, начинали капризничать и тереть глаза, Соня чувствовала знакомую смесь чувств. Лёгкую грусть оттого, что эта суета не её. И тёплую, неизменную благодарность за то, что у неё есть этот островок – две подруги, их липкие мордашки и уверенность, что завтра, каким бы оно ни было, она встретит с тем же самым девизом. Потому что «я сама» – это не только про то, чтобы справляться одной. Это ещё и про то, чтобы быть достаточно сильной, чтобы искренне радоваться чужому, такому разному, счастью.

Глава 3.

Подруги, уставшие, но довольные, рассредоточились по машинам. Галя погрузила в свой минивэн Ваню и весь арсенал его игрушек. Рита же, покачав на руках засыпающего Пашку, решила:

– Поеду обратно с Соней. Алёнке интересней с тётей Соней про принцесс рассказывать, а я хоть вздремну. Так и поехали в свой поселок: Галя впереди, а «Мятный Монстрик» Сони с Ритой и двумя сонными детьми следовал за ней.

Вечерний город был спокоен. Дорога домой обещала быть скучной, и Соня уже мысленно предвкушала чашку чая на своём диване. Но вселенная, видимо, решила, что мирная картина не в её стиле.

На загородном шоссе, где полосы сужались, из ниоткуда, со второго ряда, её резко подрезал огромный чёрный внедорожник, похожий на бронированного носорога. «Монстрик» взвизгнул тормозами. Дети на заднем сиденье вздрогнули, Алёнка испуганно пискнула.

Тихий, но ёмкий мат, который вырвался у Сони, был сродни боевому кличу её пацанского прошлого. В её глазах вспыхнул тот самый огонёк «отпетой буйно-помешанной девицы», о котором с таким уважением говорил Антон. Спокойная преподавательница София Владимировна осталась в кресле пассажира. За рулём теперь была чистая Сонька-пацанка, дочь строителей и внучка конника.

– Ах так? – прошипела она. – Хорошо, дружок. Сыграем.

Она резко дала газ. «Монстрик», обиженный и разогнавшийся, лихо рванул вперёд. Соня мастерски, с точностью хирурга, подрезала «носорога», аккуратно, но недвусмысленно прижав его к обочине. Остановились.

Дверь внедорожника распахнулась, и из неё вылетел, словно пробка, молодой мужик. Лицо перекошено злобой. Он двинулся к её машине, размахивая руками:

– А ты не охуела, сучка?! Тебе жить надоело?!

Соня вышла из машины. Не выпрыгнула, а вышла – медленно, с королевским спокойствием, которое было страшнее любой истерики. Она двинулась ему навстречу, и вся её миниатюрная фигура вдруг излучала такую уверенную силу, что мужик на миг замедлил шаг.

– А за «сучку» ты сейчас, милок, ответишь, – её голос был ледяным и чётким, как удар хлыстом. – Ты, дебил, вообще, хуй за мясо не считаешь? ВИДИШЬ, в машине полно детей, урод?!

Она ткнула пальцем в стекло, где к нему прилипли испуганные детские лица. Мужик наконец-то оторвал взгляд от Сони и увидел – детей. А потом увидел, как из машин, словно фурии, высадились ещё две женщины. Рита, забыв про сон, с горящими глазами, и Галя, подъехавшая и уже выбегавшая на помощь.

– Ты кого обозвал?! – прогремела Галя, в прошлом капитан школьной сборной по волейболу.

– Да я тебе сейчас, тип, всю подвеску пересчитаю! – добавила Рита, чей тон не оставлял сомнений: за годы жизни с участковым она усвоила все нужные формулировки.

Трое на одного. И не просто трое – три разъярённые грозы в юбках, за спиной у которых был целый автопарк и, судя по всему, полная моральная готовность к тотальному разбору.

Мужик попятился. Гнев в его глазах сменился на растерянность, а затем и на быстрое, прагматичное осознание полного провала операции «Запугать хрупкую блондинку», которая ему приглянулась. И он решил поменять коней на переправе. Поднял руки в умиротворяющем жесте.

– Барышни! Барышни, успокойтесь! Извините! Был не прав, торопился, ослеп! Давайте всё урегулируем мирным путём, а? Мирно!

Извинения лились рекой. Он был так искренне жалок и так явно не ожидал такого развития событий, что гнев у подруг начал сменяться чувством победного удовлетворения. Мало того что он сто раз извинился, он ещё и предложил, забыв о том, что торопился:

– Раз уж я так подвёл, позвольте хоть проводить вас до дома, чтобы вы уж точно в безопасности были.

Так и поехали дальше: теперь впереди катился чёрный «носорог», как послушный пёс-поводырь, за ним – Галя, а замыкал шествие гордый «Монстрик» Сони, в салоне которого уже не было страха, а царил хохот.

– Сонь, ты его, блин, припечатала! «Км… за мясо не считаешь» – это гениально! – хохотала Рита, косясь на детей. – Я думала, он сейчас в обморок упадёт, когда ты на него пошла!

Доехали до улицы. Соня высадила Риту с детьми у её дома, обменявшись крепкими, понимающими объятиями и поцелуями.

– Береги себя, «я сама», – улыбнулась Рита.

– Ага. И вы берегите, – кивнула Соня.

Оставшись одна в машине, она вздохнула. Адреналин ещё гулял по жилам. Она завела мотор, чтобы проехать две сотни метров до своего дома. В зеркале заднего вида она видела, как чёрный внедорожник, мигая аварийкой, терпеливо ждал, пока она тронется, и затем медленно пополз следом.

«Ну что ж, – подумала Соня, подъезжая к своему гаражу. – Похоже, у этого типа хоть какие-то понятия о приличиях остались. Проводил, как джентльмен. После того, как получил по первое число».

Она заглушила двигатель и вышла. Внедорожник притормозил напротив, стекло со стороны водителя опустилось.

Соня вышла из «Монстрика», гулко хлопнув дверцей. Воздух пах вечерней прохладой, жасмином с клумбы и лёгким запахом горячего асфальта от только что завершившейся гонки. Адреналин ещё покалывал в кончиках пальцев, но её лицо уже выражало лишь усталое спокойствие.

Она собиралась просто кивнуть на прощание этому «носорогу» и отправиться в дом – к тишине, умному чайнику и заслуженному одиночеству. Но вселенная, похоже, считала, что на сегодня зрелищ ещё недостаточно.

Окно внедорожника опустилось окончательно, и оттуда донёсся голос, в котором теперь не было ни злобы, ни даже извинений. В нём звучала уверенная, чуть наглая надежда.

– Эй, девушка! Стой! – крикнул мужик. – Давай познакомимся! Я вижу, ты – огонь. Мне, богатому и одинокому мужчине, как раз такая спутница и нужна!

Соня медленно, как в замедленной съёмке, повернулась к нему. Уличный фонарь выхватывал её профиль – безупречный, холодный и полный не поддельного изумления. Она не злилась. Она смотрела на него так, как энтомолог смотрит на внезапно заговорившего жука – с научным любопытством и лёгким брезгливым недоумением. Её губы тронула едва заметная, сардоническая улыбка.

– Знаешь, милок, – начала она на удивление мягко, словно объясняла что-то очень простое очень глупому ребёнку. – У меня в жизни есть чёткий план. По нему, мужчина должен «свалиться мне под ноги». Это не метафора, это буквально предсказание «бабки-знахарки». – Она сделала небольшую театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Ты, милок, меня подрезал. Ты не «свалился», ты «вылез» из своей банки. Так что твоя кандидатура, увы, не соответствует техническому заданию. Поезжай своей дорогой.

И она развернулась, щёлкая брелком, чтобы открыть ворота. За её спиной наступила секунда ошеломлённой тишины, которую тут же разорвал новый выкрик:

– Эй! Меня Жора зовут! – крикнул он, будто это было какое-то волшебный пароль, ломающий любую женскую оборону. – И к такой красотке я готов прямо сейчас в ноги упасть! Смотри!

Он даже сделал театральный жест, будто собирался вывалиться из машины.

Соня даже не обернулась. Она лишь слегка вскинула подбородок, и её голос, чёткий и насмешливый, настиг его через плечо:

– Жора, дорогой. Ты – не в моём вкусе. Во-первых, за рулёжку – ноль. Во-вторых, знакомиться после того, как назвал женщину сучкой – это моветон, даже для «богатого и одинокого». А в-третьих… – тут она наконец повернула голову, и её взгляд, полный ледяной, безжалостной иронии, на секунду скользнул по его лицу, – …в-третьих, у меня уже есть единственный верный мужчина дома. Он меня никогда не подрежет, всегда приготовит идеальный кофе и никогда не крикнет «сучка». Так что прощай, Жора. И давай без происшествий.

Ворота с лёгким шелестом открылись. Соня, не оглядываясь, завела «Монстрика» и закатила его в гараж. Последнее, что она увидела в зеркале заднего вида, прежде чем гаражная дверь начала опускаться, – это застывший во тьме силуэт чёрного внедорожника и растерянное лицо Жоры, освещённое тусклым светом габаритных огней. Поражённого. Отвергнутого. И окончательно поставленного на место.

Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. В гараже пахло маслом, резиной и тишиной. Соня прислонилась к капоту тёплой машины и выдохнула. На её лице расцвела широкая, победная улыбка.

«Ну что ж, – подумала она, направляясь в дом. – Бабка явно имела в виду не это. Но зато «я сама» сработала на все сто. Хоть какая-то стабильность в этом мире».

Глава 4.

Тишина в доме после гаражных ворот накрыла Соню, как тёплое одеяло. Адреналин окончательно улёгся, уступив место приятной усталости. Она скинула туфли в прихожей, прошла на кухню и велела умному дому: «Джаз и зелёный чай». Пока робот-бариста заваривал чай, Соня стояла у окна, глядя на тёмный силуэт особняка напротив. Там тоже было тихо и темно.

«Спутница богатому и одинокому… – мысленно фыркнула она, поднося к губам горячую чашку. – Да уж, лучше я буду одинокой и при своём имуществе, чем с таким чудом».

Она устроилась в своём угловом диване, утонув в подушках, и включила сериал. Именно в этот момент раздался первый звонок.

На экране заулыбалась мордашка Риты.

– Ну что, живая? – тут же выпалила подруга. – Я всё гадаю, не поехал ли этот тип за тобой следом. У него был вид человека, который вцепился мёртвой хваткой!

– Всё спокойно, – успокоила её Соня. – Отшила по полной программе. Он уехал, кажется, в глубокой задумчивости о смысле жизни и правильном подходе к женщинам.

– Молодец, – засмеялась Рита. – Ну ладно, не буду отвлекать. Спи, тебе завтра на работу.

Соня положила трубку. Минут через пять телефон зазвонил снова. На этот раз – Галя.

– Сонь! Я Рите только что звонила, она говорит, ты в порядке. Но я сама хотела убедиться. Тот… он, по-моему, даже номер мог запросить! Ты уверена, что он не полезет?

– Галюнь, сто раз уверена, – с улыбкой ответила Соня. – Я ему такую теорему с бабкой и кофемашиной доказала, что у него, наверное, теперь кризис самоидентификации. Всё хорошо.

– Ну отлично, – выдохнула Галя. – Спи сладко. Высыпайся!

Поболтав ещё пару минут, Соня наконец осталась в тишине. Вечер прошёл спокойно, и она легла спать с приятной мыслью: завтра можно встать попозже, ведь на работу надо только к десяти.

Но Вселенная, судя по всему, записала Соню в свой бессрочный абонемент на утренние шоу. Её сон, сладкий и глубокий, был грубо прерван без двадцати восемь. Не будильником. А нарастающим, металлическим грохотом, который, казалось, исходил прямо из-под подушки. Грохот, лязг, рёв двигателей и отчётливые окрики: «Легче! Легче! Диван на второй этаж!»

Соня открыла один глаз, потом второй. Солнечный луч бил прямо в лицо. Шум не стихал. Он доносился со стороны особняка.

– Ну конечно, – прошептала она, зарывшись лицом в подушку. – Конечно же, в мой шанс поспать подольше.

Она подползла к окну и приподняла край шторы. Картина была эпическая. К дому подъехало два огромных грузовика с мебелью. Рабочие, как муравьи, разгружали коробки, матрасы и что-то, напоминавшее дубовый книжный шкаф. А в центре этого хаоса, свежая, подтянутая и невероятно бодрая, порхала та самая женщина. И, разумеется, говорила по телефону.

Её голос, звонкий и полный радостных интонаций, долетал даже сквозь стекло:

– Да, Минечка-малыш, всё идёт по плану! К концу недели ремонт официально завершим, а сегодня, с самого утра, завозят всю мебель! Я сама всё контролирую! … Нет, не волнуйся, ковёр из гостиной уже тут, тот самый, который ты выбирал… Да-да, твоё уютное гнёздышко будет тебя ждать, всё как ты любишь! Я тебе потом видео-отчёт скину, чтобы ты сам всё увидел!

Соня опустила штору и повалилась на кровать, уставившись в потолок.

«Минечка-малыш. Уютное гнёздышко. Видео-отчёт», – мысленно повторила она. В её голове сложилась трогательная, немного нелепая картина: огромный, бородатый дядя лет сорока («Малыш»!), томно ожидающий видео с видами на свою будущую спальню.

– Ну что ж, – вздохнула она, глядя на часы. – Уже не усну. Зато есть время спокойно позавтракать.

Шум за окном сделал своё дело – сон убежал прочь безвозвратно. Соня, махнув рукой на попытки задремать ещё на пятнадцать минут, решила превратить это раннее пробуждение в маленький ритуал наслаждения.

И, потягиваясь, она побрела на кухню – навстречу новому дню, запаху свежего кофе и непрекращающемуся сериалу под названием «Жизнь за соседним забором».

Она приняла долгий душ, смывая остатки вчерашнего напряжения и утреннего раздражения. Потом тщательно, не спеша, привела себя в порядок: лёгкий макияж, чтобы подчеркнуть голубизну глаз, аромат любимых духов с нотками цитруса и жасмина. В шкафу рука сама потянулась к лёгкому струящемуся платью нежного песочного цвета – оно отлично гармонировало с обещанной погодой и её настроением. Лёгкие босоножки на небольшом каблуке завершили образ – удобно, женственно и без намёка на строгий преподавательский дресс-код.

Глядя в зеркало на своё отражение – свежее, умиротворённое и готовое к новому дню, – Соня не могла не улыбнуться. Да, утро началось с грохота, но разве это повод портить себе день?

Она налила вторую чашку кофе, приготовленного её верным электронным «баристой», и, прихватив сумочку, направилась в гараж. Проезжая мимо соседнего особняка, где вовсю кипела работа, она лишь слегка скосила взгляд в сторону этого «бедлама».

«Пусть строят своё гнёздышко, – подумала она, плавно проезжая по улице. – У каждого своя стройка».

«Мятный Монстрик» мягко катился по утренним, ещё не раскалённым улицам. Окна были опущены, и в салон врывался тёплый, свежий воздух, пахнущий скошенной травой. Солнце ласково пригревало, и синоптики не врали – день действительно обещал быть жарким и ясным.

И в этой тишине, под мягкий гул мотора, к Соне пришло ясное, спокойное чувство. Чувство глубокой благодарности. Да, её жизнь сложилась не по стандартному сценарию «муж-дети-огород». Да, она рано потеряла родителей, а потом и бабушку с дедушкой. Иногда по вечерам в идеально чистом доме ей бывало одиноко до щемящей боли.

Но прямо сейчас, в это солнечное утро, она чувствовала другое. Она – свободна. У неё есть крыша над головой, которую она обустроила сама. Есть машина, которая слушается её с полуслова. Есть работа, которая приносит и стабильность, и удовлетворение. Есть верные подруги, готовые в любой момент примчаться на выручку или просто поболтать о пустяках. И есть она сама – София Владимировна Лебедева, сильная, красивая и… счастливая. Пусть и по-своему. Не так, как у всех, а так, как сложилось.

Настроение было настолько лёгким и возвышенным, что она, не откладывая, набрала Риту по громкой связи.

– Привет, солнце! Не спишь уже? – сразу откликнулся голос подруги, на фоне которого слышался смех детей.

– Я уже в пути. На работу, – ответила Соня, и в её голосе звенела улыбка. – Слушай, а у меня идея. В эти выходные я хочу махнуть в конно-спортивную школу. Очень давно там не была, соскучилась по запаху сена и лошадиному теплу. Хочется пообщаться с животинами и прокатиться. Не хотите со мной? Могу вас с детьми захватить. Если, конечно, у вас с Галкой и вашими благоверными нет грандиозных планов на субботу.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем раздался радостный возглас:

– Хотим! Ой, Сонь, это же здорово! Алёнка как раз лошадок обожает, а Пашка… ну, он хоть и мал, но посмотреть будет в восторге! Я Галке позвоню, уверена, она с Ванькой тоже за! Спасибо, что предложила!

Договорившись созвониться вечером для уточнения деталей, Соня положила трубку. План на выходные обрёл очертания, и от этого стало ещё приятнее. Она подъезжала к колледжу, готовая к новому рабочему дню, к общению с будущими студентами и их родителями, к рутине, которая вдруг перестала казаться просто рутиной.

«Жизнь, – подумала она, паркуясь на своём месте, – она ведь как та лошадь в манеже. Иногда сбивается на неудобный галоп, иногда приходится преодолевать барьеры. Но если держаться в седле и чувствовать ритм – в ней столько красоты и движения. И оно того стоит».

С этими мыслями, лёгкой походкой и в струящемся на солнце платье она направилась ко входу, неся с собой не только сумку с бумагами, но и целый день, полный тихого, личного счастья.

Глава 5.

Соседский бедлам не утихал всю оставшуюся неделю. Каждое утро Соню будили не пение птиц и не мягкий свет из-за штор, а победный рёв бензопил, стук молотков и периодические возгласы «Осторожно, зеркало!». К концу недели у неё сложилось стойкое впечатление, что в тот двухэтажный особняк успели завезти мебели на целый товарный состав. Там были и кованые люстры, и кожаные диваны, и что-то похожее на огромный бильярдный стол, который с грехом пополам протащили через парадную дверь.

Соня мысленно посылала новых соседей идти лесом примерно три раза в день. Но каждый раз, подходя к окну, она снова видела ту самую энергичную женщину, которая, казалось, не нуждалась ни в сне, ни в пище, питаясь исключительно звонками «Минечке-малышу» и адреналином от стройки. «Ну хоть закончится же когда-нибудь это цирковое представление», – думала Соня, заваривая вечерний чай и включая музыку погромче, чтобы заглушить звук дрели.

И вот настала долгожданная суббота. Соня, счастливая от возможности выспаться без аккомпанемента перфоратора, проснулась в прекрасном настроении. Сегодня – день лошадей, свежего воздуха и дружеского общения. Она надела удобные джинсы, просторную блузку и короткие сапожки, захватила с собой пакет с морковкой и яблоками для старых знакомых и отправилась за подругами.

Рита с детьми была уже наготове. Алёнка, в красивом жокейском кардиганчике, прыгала от нетерпения, а маленький Пашка в комбинезоне с лошадками уже сидел в коляске трансформере, размахивая игрушечной лошадкой. Муж Риты, Антон, как всегда в выходной, «носился по работе» – то ли ловил кого-то, то ли оформлял протоколы. Соня мысленно поблагодарила судьбу за то, что занудного мента сегодня не будет – его шутки насчёт «буйно-помешанной девицы на лошади» ей сейчас были ни к чему.

Они подъехали к дому Гали, где уже ждали. Галя, её муж Саша – спокойный и улыбчивый, и их сын Ваня, который, увидев «Мятный Монстрик», начал радостно топать ногами.

– Извините, что задержали! – крикнула Галя, усаживая Ваню в их машину. – Этот наш мужчина не мог найти свои «специальные носки для поездки к лошадям»!

Саша только виновато развёл руками, держа в одной руке огромный термос с чаем, а в другой – фотоаппарат.

Наконец-то, два автомобиля – зелёный «Монстрик» Сони с Ритой и детьми и минивэн Галиной семьи – тронулись в путь, направляясь за город, к знакомым с детства воротам конно-спортивной школы.

Воздух за городом стал другим – свежим, пахнущим полем и свободой. Соня, глядя на убегающую за окном дорогу, чувствовала, как все городские заботы – и назойливый Жора, и грохочущие соседи – остаются где-то далеко позади. Впереди был день, который обещал быть именно таким, каким она его любила: простым, душевным и настоящим.

Запах конюшни обрушился на них, едва они переступили ворота территории – густой, терпкий, знакомый до мурашек коктейль из сена, овса, кожи и чистого животного тепла. Для Сони это был запах детства, дедушкиных рук и ощущения полной, безоговорочной свободы.

– У-у-у, как пахнет! – восторженно выдохнула Алёнка, крепче сжимая руку мамы.

Ваня спрятался за папину ногу, но глаза его горели любопытством.

Пашка же, сидя на руках у Риты, тыкал пальчиком в сторону левад и радостно мычал: «Ло-ло!»

Их встретил сам владелец школы, Петр Сергеевич, крепкий, седеющий мужчина в клетчатой рубашке и поношенных бриджах для верховой езды. Увидев Соню, он широко улыбнулся, и его лицо, обветренное степным ветром, распалось в сетке морщинок.

– Сонечка! Давненько не видать! – он обнял её, похлопал по спине, пахнув кожей и добротой. – Всё себя превращаешь в красавицу! Совсем бабушку свою, Анну Васильевну, напоминаешь.

Он повёл их по аллее к конюшням, и его рассказы полились рекой – больше для взрослых, чем для детей.

– Помню как, твой дед, Игорь Михайлович, сюда тебя, пацанку отчаянную, привёл. Говорит: «Перевоспитай, Петро, характер у неё огневой». А она… – он с нежностью посмотрел на Соню, – …она уже через месяц на Поэте галопом скакала, без страха. Талант был. Большие надежды мы на тебя подавали. На соревнованиях наших лучших обходила.

Он вздохнул, гладя холку просунувшейся к нему через денник старой гнедой кобылы.

– А потом… замужество твоё. Всё на нет и сошло. Жалко было. Конь – он ведь партнёр. А партнёра бросать нельзя.

В его словах не было упрёка, лишь констатация факта и лёгкая печаль за несостоявшуюся судьбу. Соня молча кивнула. Она и сама это знала. Конный спорт требовал всего человека, а она тогда металась между учебой, первой любовью и жаждой обычной, «правильной» жизни.

Но сейчас было не время для грусти. Дети уже тянули её за руку к денникам. Петр Сергеевич выдал им ведёрки с нарезанными яблоками и морковкой. Начался пир.

– Держи ладошку плоской, вот так, – учила Соня Алёнку, подводя её к добродушной, плюшевой пони. – Видишь, как аккуратно берёт? Она же леди.

Ваня, под руководством Саши, с серьёзным видом просовывал морковку рыжему мерину, а потом визжал от восторга, когда тёплые губы щекотали ему ладонь. Пашка же просто хохотал, глядя, как огромные, бархатные ноздри шевелятся у него прямо перед лицом.

А потом настал её черёд. Петр Сергеевич подвёл к ней красавца-жеребца вороной масти, мощного, с умными, спокойными глазами.

– А это, Сонь, помнишь? Зевс. Твой старый друг. Ты на нём последний раз перед своим… ну, перед отъездом, каталась. Он тогда ещё молодой был.

Зевс фыркнул, вытянул шею и потянулся мордой к её плечу, обдавая тёплым дыханием. Сердце Сони ёкнуло. Она протянула руку, и он уткнулся ей в ладонь, словно говоря: «Где ты пропадала?»

– Помнит, – тихо сказал Петр Сергеевич. – Они всегда помнят.

Соня не могла удержаться. Через пятнадцать минут она, уже в шлеме и после короткой разминки, сидела в седле на Зевсе. Первые секунды были непривычными – тело вспоминало давно забытую посадку, мышцы натягивались. Но потом… потом всё встало на свои места. Лёгкое движение бёдер, едва заметный посыл поводьями – и мощный жеребец пошёл мягкой, упругой рысью по краю манежа.

Ветер свистел в ушах, ритмичный топот копыт отдавался в такт сердцу. Весь мир сузился до двух точек: её и лошади под ней. Никаких мыслей о работе, об одиноких вечерах, о назойливых соседях или глупых кавалерах. Только движение, доверие и та самая, давно забытая свобода. Зевс шёл послушно, но с огоньком – он словно проверял, не разучилась ли она, помнит ли их общий язык. И она помнила.

Она проехала несколько кругов, то ускоряясь до плавного галопа, то снова сбавляя ход до шага. Когда она наконец остановилась и спрыгнула на землю, ноги слегка подрагивали от непривычки, а на лице горел румянец и сияла такая широкая, искренняя улыбка, какой не было давно.

– Ну что, – подошёл Петр Сергеевич, принимая поводья. – Как ощущения?

– Как дома, – выдохнула Соня, похлопывая Зевса по могучей, влажной от пота шее. – Прямо как дома.

И пока дети бегали вокруг пони, а подруги с Сашей пили чай из термоса на скамейке, Соня ещё долго стояла у денника, разговаривая со своим старым другом, который молча, тёплым дыханием, прощал ей все эти годы разлуки.

День клонился к вечеру. Дети, наевшись пирожков, сладких яблок и надышавшись лошадиным духом, начали потихоньку капризничать. Алёнка просилась домой к куклам, Ваня клевал носом на руках у Саши, а Пашка уже мирно посапывал в автокресле, сжимая в кулачке перышко, подобранное у денника.

– Ну что, пора, наверное, – вздохнула Рита, с нежностью глядя на засыпающих детей. – Сегодня они точно будут спать без задних ног.

– И мы вместе с ними, – засмеялась Галя, потягиваясь. – Сонь, огромное тебе спасибо. Это был лучший выходной за последнее время.

Соня кивала, упаковывая пустой термос. Она чувствовала приятную мышечную усталость и душевный покой. Прощаться с Зевсом было грустно, но она пообещала Петру Сергеевичу навещать его чаще.

– Раз уж мужик под ноги не торопится, буду с лошадью общаться, – пошутила она, и старый тренер одобрительно хмыкнул.

Компания уже двинулась к машинам, шумно обсуждая, где бы всем вместе поужинать. Соня шла позади, наслаждаясь последними минутами тишины и запахом вечерней конюшни. Она обходила угол главного корпуса, как вдруг столкнулась нос к носу с высоким мужчиной в рабочей одежде, выносившим вёдра. Она отшатнулась, извиняясь, и подняла взгляд. И время на мгновение остановилось. Перед ней стоял Сергей. Её бывший муж. Немного постаревший, с парой новых морщин у глаз, но всё тот же – с тем же упрямым подбородком и привычкой немного сутулиться. Он узнал её мгновенно. Его глаза широко распахнулись от удивления, затем в них мелькнуло что-то сложное – вина, досада, любопытство.

– Соня? – произнёс он, неуверенно. – Ты… ты здесь?

Давным-давно, именно из-за него, из-за болезненного разрыва и желания стереть всё, связанное с той частью жизни, она перестала бывать здесь. Видеть эти места было слишком больно – они напоминали не только о деде и лошадях, но и о крахе её первой, такой наивной веры в «долго и счастливо».

Раньше сердце её бы сжалось от острой боли или закипело бы обидой. Раньше она бы резко развернулась и ушла, не сказав ни слова, или, что вероятнее, наговорила бы колкостей.

Но сейчас, в этот тёплый летний вечер, с лёгкой усталостью в теле и тихим счастьем внутри, она почувствовала нечто совершенно иное. Ничего. Ни боли, ни злости, ни даже сожаления. Только лёгкое удивление, как при встрече со старым, давно забытым школьным знакомым.

– Привет, Сергей, – спокойно сказала она, и её голос прозвучал ровно, даже вежливо. – Да, наведалась. Вспомнила старые времена.

Он смотрел на неё, явно ожидая чего-то другого – упрёка, холодности, слёз. Её спокойствие сбило его с толку.

– Я… я слышал, ты в городе. Преподаёшь, – пробормотал он, беспомощно перекладывая вёдра из руки в руку. – Я тут… помогаю Петру Сергеевичу иногда. Подрабатываю.

– Здорово, – кивнула Соня. Искренне. Ей было всё равно, чем он занимается. – Ну, у меня компания ждёт. Была рада тебя видеть.

Она сделала лёгкий, прощальный кивок и обошла его, направляясь к своему «Монстрику», где уже махали ей руками подруги. Она не обернулась. Не было необходимости. Груз прошлого, который она так долго таскала на плечах, остался там, у конюшенного угла. Он оказался не таким уж и тяжёлым, когда наконец решилась его рассмотреть.

– Всё в порядке? – тихо спросила Рита, когда Соня села за руль.

– Абсолютно, – улыбнулась Соня, заводила двигатель. И это была чистая правда. – Просто встретила историю. И помахала ей рукой на прощание.

И когда машины тронулись в обратный путь, увозя уставших, счастливых детей и взрослых, Соня понимала, что сегодняшний день подарил ей нечто большее, чем просто прогулку. Он подарил ей чувство настоящей, взрослой свободы. Свободы от обид, от прошлого и от страха перед ним. Теперь она была по-настоящему легка. Готова к чему-то новому.

Глава 6.

Соня высадила Ритину семью у дома, помогла выгрузить сонного Пашку в руки отца и сумку с коляской. Обняла подругу, поцеловала в щёку Алёнку и, помахав им рукой на прощание, тронулась в сторону своего дома.

Вечерняя улица была тихая и пустынная. В салоне пахло сеном и детским печеньем, а в голове, под убаюкивающий гул мотора, неотвязно кружились воспоминания, вызванные сегодняшней встречей.

«Война без правил» – именно так она про себя называла тот короткий брак. Первая влюблённость, страсть, романтика конюшни – всё это быстро испарилось, когда они начали жить вместе в её квартире. Сергей, оказывается, видел в жене не партнёра, а собственность. Он пытался её «подмять» – диктовал, с кем общаться, как одеваться, требовал, чтобы бросила учёбу и «рожала детей, как нормальная женщина». Он хотел сделать из отчаянной Соньки-пацанки тихую, покорную куклу.

«Но разве меня можно было подмять?» – с горькой усмешкой подумала она.

Кульминацией стала та пьяная ночь. Он пришёл поздно, злой на весь мир, и затеял ссору на пустом месте. Потом полез с кулаками. А дальше… сработали её старые рефлексы. Не раздумывая, она схватила его за длинные волосы (которые он так любил), выволокла пьяного и орущего из квартиры на общую площадку и… спустила с лестничного пролёта. Не с пятого этажа, конечно, но с такого, чтобы отбить охоту и дать протрезветь. На этом их совместная жизнь и закончилась.

Но любовь, глупая и нерадивая, уходила с трудом и болью. Сергей, протрезвев и испугавшись, ползал на коленях, клялся, что исправится, что это больше не повторится. Он звонил, писал, дежурил у дома. Но в Соне что-то надломилось безвозвратно. Доверие, разбитое вдребезги, уже не склеить. Она осталась непреклонна. «Я сама» – этот принцип прошёл тогда через жестокую закалку и превратился в броню. Позже, от общих знакомых, она слышала, что он женился, родился ребёнок. Искренне порадовалась за него. Возможно, с другой женщиной он стал тем, кем не смог стать с ней.

Для Сони же тот брак стал суровым, но бесценным уроком. Опытом, который остался с ней на всю оставшуюся жизнь. Он научил её ценить свою свободу дороже любой иллюзии семьи. Он объяснил, почему она так яростно отбивается от любых попыток «пристроить» её. Он сделал её сильнее и, как ни парадоксально, осторожнее. Не со страхом, а с мудростью.

«Монстрик» мягко подъезжал к дому. Она проехала мимо уже тёмного особняка – сегодня там, наконец, было тихо. Урок усвоен. Шрамы затянулись. А сердце… сердце, освобождённое от старого груза после сегодняшнего дня, было готово к чему-то новому. Но только на своих условиях. Только с тем, кто не будет пытаться её «подмять», а увидит в ней равного. Или, как велит бабкино пророчество, аккуратно свалится к её ногам, не угрожая её независимости.

Соня заглушила двигатель в гараже. В тишине пахло домом, безопасностью и её, такой сложной, но абсолютно своей, жизнью.

День шёл за днём, и соседний бедлам постепенно сходил на нет. Ещё недельку там постучали, пожжужали последние отделочники, поскрипели разгружаемыми ящиками. Потом, в один из дней, подкатил нарядный внедорожник, из которого вышла та самая энергичная дамочка – уже не в льняном платье, а в элегантном летнем костюме. Она обошла дом с важным видом, что-то проверяя в планшете, о чём-то говорила по телефону (Соня была почти уверена, что с «Минечкой-малышом»), приняла работу у прораба, расписалась в бумагах и укатила.

И наступила долгожданная, благословенная тишина. Особняк замер в своей новенькой, стерильной красоте, будто гигантская подарочная коробка, ждущая, когда её распакует хозяин.

А у Сони наступил август и её законный отпуск. Месяц свободы от абитуриентов. План у неё был простой, душевный и вкусный: в очередной раз, скооперировавшись с подругами закатывать летнее богатство с трёх огородов в банки.

Обе подруги, Рита и Галя, как истинные хранительницы очага, каждый год устраивали настоящий консервный конвейер. И каждый год Соня, с её талантом всё систематизировать, выступала в роли главного логиста, мойщика, нарезчика и дегустатора. Потому что зимой она с огромным удовольствием уминала эти хрустящие огурчики, ароматные лечо и ассорти, вспоминая не только вкус лета, но и смех на общей кухне.

И вот настал очередной, назначенный день. На Ритиной кухне, самой большой, царил сладковато-пряный хаос. На столе горами лежали огурцы, пахнущие огуречной пыльцой, ярко-красные помидоры, хрустящий перчик и целые связки укропа с чесноком. Галя, вооружённая острым ножом, с маниакальной точностью шинковала овощи для салатов. Рита стерилизовала банки, от которых шел горячий пар, превращая кухню в подобие сауны. Мужья были дипломатично отправлены гулять с детьми, чтобы не путались под ногами.

– Сонь, ты за рассолом следи! – командовала Рита, передавая ей огромную кастрюлю, где булькал кипящий маринад с горошинами перца и лавровым листом.

– Есть за рассолом следить! – отчеканила Соня, с важным видом помешивая ложкой. – Температура идеальная, концентрация соли – как у слезы вдовы моряка, которую он бросил ради омуля.

– Откуда у тебя только такие сравнения берутся! – фыркнула Галя, засыпая в банку горсть смородинового листа. – Ладно, передавай сюда огурцы-крепыши, их первыми закладываем.

Работа кипела. Банки, наполненные зеленью и овощами, звенели. Кипяток шипел, заливаясь в стекло. Запах уксуса, укропа и чеснока был настолько густым, что его можно было резать. Они болтали, смеялись над историями из их жизни, вспоминали старые проделки. В эти моменты Соня чувствовала себя частью чего-то огромного и настоящего – не семьи в классическом смысле, а своей, выбранной семьи. Здесь её не считали «странной» или «слишком независимой». Здесь её ценили за точность нарезки, за вовремя поданную тряпку и за тот самый саркастичный юмор, который скрашивал монотонную работу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.