Анастасия Спирина
Дитя моря

Когда тебе досталась фамилия Лупин, ты живешь в бараке у подножья горы Митридат, то на какую-то счастливую жизнь рассчитывать сложно. И мальчик Петя с детства на это не рассчитывал.

И его мама Наташа тоже не рассчитывала. Еще когда из-под нее вытащили орущий кулек, она посмотрела на него в первые минуты жизни и поняла – в этом мире ему придется тяжко: красный, склизкий с белыми разводами, как будто лежал в соли, лицо сморщенное, вытянутое, как у циррозного алкаша опухшее. Акушерка посмотрела и сказала: нормально, жить будет, все мы приходим в этот мир не красавцами. Отопьется молоком, продышится, порозовеет.

Но мать знала, что, может, ребенок и станет обычным, но будет он не совсем таким.

Так и случилось.

Уже с первого года жизни у него начались болячки, и не просто детские – краснуха, ветрянка, колики, сопли. А серьезная болезнь, не вытравляемая из организма.

Уже на первом году жизни он покрылся другой кожей, стал похож на гриб-зонтик, коричнево-крапчатый, как сомик. Кожа стала шершавой, с прозрачными чешуйками, очень сухой. Врачи поставили диагноз «ихтиоз» и сказали: мамаша, крепись, это генетическое. Выписали кератолиты, что Наташе показалось сложным словом. И бумажку с рекомендациями она сохранила.

Когда в трехлетнем возрасте он начал загнивать совсем, кожа будто бы приоткрыла створки и было видно сочащееся мясо. Петька корчился, кричал без умолку, мать набирала лечебные ванны, вернее тазы, ведь в бараке, где они жили, ванны не было. Омывали содой, посыпали крахмалом, как будто мариновали и хотели запечь мальца в печи.

Не помогало.

Врачи сказали ехать в столицу, там в НИИ ему должны помочь. Почти сутки в плацкарте на боковой с орущим ребенком, до которого и не дотронуться.

Матери только этого не хватало – жизнь и так не сказка. Работа продавщицей не очень ей нравилась, но другого не умела. Наташе было сорок, скоро ягодка опять. Сын – последняя ее надежда и кровиночка.

Она молча смотрела в окно на пролетающие деревья, Петя заснул на второй полке.

Что с ним делать, она не знала. Скоротать дурные мысли помогла полторашка пива «Крым» и две пачки сухариков.

Врачи его мазали, ставили витаминные капельницы, прописали возить в санатории, где влажный климат. Ребенок немного пришел в себя, и прошло уже две положенных по регламенту недели, и отправили их обратно в Керчь.

Однако ремиссия продлилась недолго, и Наташа решила просто сдаться. Против генной мутации мази не помогут, хоть и видеть страдания ребенка больно, а биться как рыба об лед изо дня в день бесполезно, у нее уже много седых прядей. И так ее звали Наташка Гидроперит из-за грязного блонда, обесцвеченных в мочалку волос.

Видно, не зря ей не удавалось стать матерью, она порченая и поганая, меченная запретным знаком. Не удавалось построить счастливую личную жизнь – в итоге ребенок нагулянный. Теперь только страдать обоим, а когда она умрет, сын станет ненужным.

Наташа начала искать утешение в бутылке, компания из соседей собиралась регулярно.

И вот когда опять Петька начал покрываться струпьями и слизью, она кутала его в бинты из мазей и быстро уставала. Похожий на мумию ребенок ее совсем не радовал. А только кричал и отбивался, не давал себя лечить и даже обнять в свободные от боли минуты.

– Сил моих больше нету! – кричала она, и он все понимал, на детском лице выступали черты старика, и мать наконец осознала – это бесполезно.

Однажды вечером, приняв храброй воды, она схватила сына и понесла к морю.

Полная луна взошла на небе, Наташа шла, не разбирая дороги, босиком по каменистым склонам. Море звало ее, она слышала внутри себя его шум, и он говорил: «Отдай мне ребенка». Она очень устала, нет сил и условий поднимать такого доходягу, уже все косо и с осуждением смотрели на него. А что будет, когда он вырастет…

Она смотрела на лунную дорогу, по которой хотелось шагнуть. В этот вечер не было ветра и волн, удивительно для Крыма. Она без лишних раздумий подошла к воде, волны омывали ноги, исцарапанные дорогой, вода была очень теплой и манящей. Наташа слышала пение, оно будто бы раздавалось с того берега, но его было не видно, возможно, в бухтах осела молодежь и так развлекается. Но пение было без музыки, монотонное, а мелодичные напевы как будто усиливались в ее голове. Слов она разобрать не смогла, язык был незнакомый. Звуки потащили в пляс – она крутилась с Петькой на руках. Он затих и, казалось, начинал засыпать, и вроде бы боль его тело покинула.

Наташа как в последний раз сильно прижала сына, расплакалась, но решение было принято, она с силой кинула ребенка в море, будто бы бросала кучу ненужной одежды с балкона. И не смотрела куда и на кого она упадет.

Плеск о воду вывел ее из транса, Петька плюхнулся и не заорал. Он держался на воде так, как будто был в нарукавниках. Соленая вода привела его в чувство, дала силу, он бултыхался и хохотал. Наташа окончательно пришла в себя, морской воздух выбил из головы хмель, она только осознала, что сделала – выбросила в море на съедение рыбам единственного сына.

Женщина подхватила его и вытащила из воды.

На удивление на следующий день ему стало лучше, язвочки начали подживать, Наташа взмолилась, наконец-то лечение дало результат.

И так они стали ходить регулярно на море, плескаться и купаться. Петька подрастал, и раны его заживали, иногда мокли, но это было нормально и в пределах допустимого, с таким можно было жить, иногда мазаться лекарствами. Все стало меняться в худшую сторону, лишь когда Петька начал вырастать, а одноклассники не были благосклонны к его недостаткам.

Оплеухами его награждала не только жизнь, но и другие ребята. Залупой его звали со второго класса, когда начали осознавать, что это такое. По сути, Петька был идеальным мальчиком для битья. И папа не мог прийти в школу и поговорить или побить пацанов, хотя бы просто пригрозить кулаком.

Из-за кожи ему доставалось больше всего, еще до появления пубертатных прыщей она была предметом насмешек. После урока биологии он был чешуйчатокрылым, Ихтиандром и много еще как нецензурными словами. Парень сносил оскорбления, иногда ввязывался в драку, но получал быстрее, чем планировал дать отпор. Его рюкзак был футбольным мячом и битой для него же самого.

– Залупин, иди сюда, лупить буду, – говорил обычно Вовка Козинцев – главный хулиган их школы, он был на два года старше.

 Обычно Петьку просто таскали за уши. Иногда в него плевали. Играли – кто достанет харкотиной до цели. После смыть позор он ходил к морю. Заплеванным перед матерью показываться было стыдно. Издевались над ним еще и из-за дешевой одежды, отсутствия модного телефона и компьютера.

Только в одиночестве Петя находил успокоение. Матери жаловаться было бесполезно.

– Сам виноват, – прогнусавит она, – меня никак не обзывали, я бы космы повыдергивала враз. – Обычно после этого она всасывала стопку и закусывала полуистлевшим окурком.

Петька шел в свой закуток и принимался зашивать лямки рюкзака, он был штопанным-перештопанным и достался от кого-то из соседей, не первой свежести изначально. Иногда смахивал слезу, но помочь ему было некому и досуга как такового не было – местные парни ходили обычно на самбо, в художку или, на худой конец, в музыкалку. Или на прочие спортивные и творческие радости. Наташе водить сына было лень, да и он не хотел лишний раз общаться с ребятами. Ему тяжело давалось общение с людьми.

Все свободное время он проводил в библиотеке, изучал море и родной край и, конечно же, проводил время на пляже. Смотреть на море и купаться для него стало особой душеисцеляющей медитацией. Минуты и часы проходили как в рапидной съемке. Иногда он читал книги на пляже или в библиотеке. Любил он легенды и мифы родного края и краеведческие документы.

Одна из легенд, которая особенно заинтересовала, гласила о подземных тоннелях на склонах горы Митридат, там, где располагался его дом. Тоннели доходят до морского побережья. Он мечтал их найти, это стало бы его личной нычкой к морю и вызовом к исследованию.

И действительно, такие тоннели существуют, но в большинство из них попасть невозможно – входы завалены и закрыты. А подземные склепы с тысячами погребальных камер, по разным источникам, исследованы мало.

Водил он пальцами по книге и понимал, что это может быть правдой. Ему снилось, как он разбирает камни и видит спасительный выход из своего подземелья в бирюзовую морскую пучину. Выход из своего застоявшегося болота в полную жизнь. А явь его была малоинтересной.

После очередного нападения Козинцева и его другана Егора, Петя пошел снова к морю – умыться солью, смотреть на бескрайнее пространство и мечтать о своем. Он думал: вот бы там за горизонтом был маленький остров, он бы туда доплыл или нашел посудину и на ней добрался, там бы построил шалаш или жил в домике. Он представил, что там уже есть дом, серый и одноэтажный, только лодки не было и сил плыть тоже, и, насколько он знал, рядом только косы, а затерянного островка нет рядом с полуостровом.

Петька не заметил, как слезы сами полились из глаз. Он вытер их кулаком, мальчик не знал, куда ему идти. Дома не рады, вот только и остается – п рыгнуть в море. У него никого нет. Он никому не нужен.

Закончив рыдать, он обратил внимание, как из моря появился мужичок на лодке. Петька еще удивился, такой тощий, коричневый и просоленный рыбак, худой как палка, сам похож на воблу, черные с прожилками серебра патлы развевались на ветру и будто хотели стыдливо прикрыть лысину. Рыбак был морщинист, в зубах торчала сигарета, он ее не курил, а просто жевал. И лет ему было не понятно сколько, от пятидесяти и больше.

«Может, даже все сто, – подумал Петька. – И как его на ветру носит».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.