Андрей Беликов
Покоритель времени

© 2024 Андрей Беликов, текст

© 2024 Андрей Беликов, иллюстрации в тексте.

© 2024 Т/О Неформат, макет

Часть I. Институт

То утро выдалось ярким и солнечным. По тротуарам, еще не расплавленным полуденным солнцем, носились стаи воробьев. Их веселые глаза и чириканье разносилось повсюду, как – будто снова наступила весна. Они словно приглашали присоединиться к их веселой игре и ждали ответной реакции так, как это могут делать только птицы и дети. Было только начало дня, когда можно наслаждаться беззаботной птичьей игрой, а вот днем, когда наступит час расплаты, придется выпрашивать хлеб на вокзале. По тротуару, не обращая внимания на пернатых, шел молодой человек упругой спортивной походкой, напоминающей гарцующего жеребца. Он предвкушал будущее свидание, о котором имел договоренность с его новой пассией, замужней женщиной, осчастливленной тремя детьми. Она тоже была спортивна, даже чересчур. Ее т-образная фигура пленила его, ему нравились гимнастки, тем более такие красивые, как она. Моложавого человека лет тридцати звали Володя. Это пошловатое имя ему не нравилось. Он предпочитал, чтобы к нему обращались Володимир, или просто Вий с учетом его поэтического дарования и в меру красивого лица, которое казалось детским и мужественным одновременно. Ирина, к которой он так бодро шествовал, была дамой расчетливой, но не по мелочам, она всегда желала всего и сразу. Это ее качество так свойственно русским красавицам, что говорить о нем, все равно, что утверждать, что масло масленое или, что солнце – это не луна. Ириска, так к ней нужно было обращаться при теплых дружеских беседах, светских разговорах в магазине или на рандеву при выгуле крикливой, взлохмаченной собачонки, была женой военного. Ее муж капитан Манеев был довольно заурядным человеком, немножко туповатым и ограниченным, как большинство военных, склонным к заимствованию излишков на складе, нудным и всегда говорящим о погоде, футболе, рыбалке со щукой в фольге, грибах, словно это было самое главное в жизни. Иногда он разбавлял свою речь совершенно несекретными сведениями о достижениях своих знакомых офицеров, которые выбились в люди. Это возвышало его в собственных глазах и делало достойным его жены. Их поженили рано, сразу после школы, родители обо всем договорились, на том тогда и сошлись. Вий поднялся на крутой холм, с которого открывался прекрасный вид на горы, поросшие лесом и освещенные солнцем. Облака оставляли на них темные пятна, и вся эта пегая масть бежала наперегонки с ветром к новой неизведанной жизни, которой так хочется вкусить молодому пылкому сердцу. Сердце действительно стало биться быстрее. Вий прошел вниз по дорожке. Спуск был крутым и длинным, но это только придало сил старшему научному сотруднику, так как запасенная на горе потенциальная энергия облегчила работу его мускулов и членов, что способствовало его продвижению к желанной пятиэтажке, затерявшейся среди себе подобных, стоящих в один ряд почти вплотную друг к другу на склоне горы. Вот он желанный подъезд, – подумал Вий. На скамейке рядом с ним сидела старушка, видимо еще не успевшая оправиться от утренней часовой разминки. Вот это совершенно ни к чему, не хватало еще засветиться у соседей, – мелькнула мысль в голове Вия, но было уже поздно. Белесые, мутноватые, серые глаза выразили подозрение. Старушка проводила Вия гипнотизирующим взглядом и когда он взялся за ручку двери сказала: они нынче дома. Какая милая старушка, столько доброты и участия, и при этом у нее полный рот своих зубов, что отвратительно, – подумал Вий и произнес: Вам пластик будет милее, он греет душу. Поднявшись на третий этаж, соискатель любовного романа позвонил. Звук был очень приятным, ласкающим слух. Дверь открылась и в дверном проеме нарисовалась Иринка, та самая с которой он познакомился вчера на юбилее научной конторы, где ему посчастливилось работать. Ее лицо светилось счастливой улыбкой. Ничего не говоря, она впустила его. На ней были черные лосины, полупрозрачная футболка через которую просвечивала молодая, упругая грудь, длинные волосы ее были собраны в хвостик и сексуально покачивались при ходьбе. Она пригласила его в комнату. Вий вошел и сел в кресло. Он посмотрел вокруг. Его поразила обстановка. В глаза бросалась красноречиво молчащая бедность, которую старательно пытались скрыть раскрытыми книгами с цветными иллюстрациями, стоящими на полках, репродукциями картин. Собственно говоря, все было как у всех: диван, круглый стол со скатертью, телевизор и что-то на полу, Вий не успел рассмотреть. Иринка, сидевшая на диване, пригласила его к себе. Он ничего, не говоря, подошел и сел рядом, прижавшись бедром к ее теплой ноге. Сильная дрожь как удар электрического тока пробежала по телу Иринки, и вся она наполнилась сладострастным, переполняющим всё её существо новым, неизведанным ранее чувством, которое так неожиданно проснулось в ней в эту секунду, и которое можно было сравнить только с абсолютным счастьем. Вий привык, что его женщины обычно расспрашивали его о работе, о том, что его волнует, но сейчас все было по-другому. Неловкая тишина, казалось, никогда не закончится.

– Наконец-то ты моя, – прошептал он ей на ухо. Она ждала. Ты моя! – крикнул он голосом, срывающимся на цыганский фальцет. Вий хотел наброситься на нее в порыве клокочущей страсти, но она остановила его рукой и низким, грудным голосом тихо сказала: Раздень меня. Он понял, что настал час икс. Не спеша он снял сначала кружевные носочки, потом лосины, затем трусики из тонкого кружева, и наконец футболку с изображением Микки Мауса, который то ли подмигивал, то ли пытался дотянуться до ее сочной, упругой груди. Когда же мышонок перестал дразнить его, она вдруг резко повисла у него на шее. Ему ничего не оставалось, как взять ее на руки отнести в постель, находящуюся в другой комнате. Дальше все происходило как на борцовском ковре, стойка в партере, перевороты, кувырки, слияние разгоряченных тел. Вий понял, что Иринка была опытна и безжалостна. У него было ощущение, что он сдает ей экзамен на соревнованиях по спортивному сексу и никак не может достичь успеха.

– Почему ты смеешься? – спросила Ира. – Я выгляжу смешно?

– Нет, просто мне в голову пришла одна умная мысль. Такое иногда случается. – Какие у нее красивые и пустые глаза, – подумал Вий, – Странно, что я вчера этого не заметил. Эта мысль неприятно поразила его.

Ее красивое лицо, желанное тело, все ее существо притягивало его к ней с такой силой, что он то и дело пытался продолжить их любовную борьбу, но она словно повинуясь каким – то древним инстинктам, играла с ним в только ей понятную игру, наслаждаясь своим величием, как царица, которой все дозволено и все можно. Наконец она спросила: у тебя есть любимая женщина? Вий никогда не терял голову, он понял, чего она добивалась.

– Нет, у меня никого нет, если не считать соседки по лестничной клетке.

Она поморщилась. – Ты опять смеешься. Ну, так как?

– У меня никого нет, будь спокойна.

– Ты постоянно о чем – то думаешь, даже когда в постели. О своих женщинах?

– Успокойся. У меня бывают спонтанные минуты самоуглубления. Я так устроен, вернее не я, а мой мозг. Тебе надо к этому привыкнуть. Так кто же победил? – Вий привлек ее к себе. Она не сопротивлялась. Ощутив ее упругое, молодое тело, он впился своими губами в ее чувственный рот. Его властный, сильный язык проник в нее, она словно провалилась в бездну и не могла дышать, лишь слегка отвечая ему. Они упали на постель. Вий был нежен с ней. Она поддалась его спокойной воле. Сладостное наслаждение все нарастало и нарастало, и вдруг они испытали такой экстаз, что забыли обо всем и застонали, судорожно сцепившись руками, стремясь разорвать друг друга на части. Им показалось, что произошел взрыв, и вся Вселенная рухнула и разнесла их на мелкие кусочки. Они обмякли и прильнули друг к другу с чувством благодарности. Вий целомудренно поцеловал ее в щеку. Она лежала в легкой истоме, наслаждаясь счастьем. Вдруг зазвонил телефон. Вий поежился, но внешне остался спокойным. Ира встала, взяла телефон и ушла на кухню. Вий только сейчас осознал, что имеет дело с замужней дамой, до этого он не придавал значения этому обстоятельству, считая его каким – то второстепенным почти не относящимся к реальной жизни. Он задумался. – Что такое наши отношения? Это временный любовный союз. Но ведь меня должны мучить угрызения совести, мы поступаем дурно. Почему этого не происходит? Если быть честным по отношению к себе, то меня сейчас больше всего заботит то, как бы ни попасться на глаза ее мужу. Но что-то в глубине души говорило ему, что он поступает дурно и что рано или поздно их тайна раскроется и все станут свидетелями их бесстыдства и разврата. – Можно ли считать подобные отношения чем – то дурным, не достойным честного человека? – размышлял Вий. – То, что происходит между нами очень походит на любовь, но духовно мы совершенно разные люди. Я это чувствую, хотя точно утверждать не могу, так как почти не знаю ее. Она, наверное, считает меня дон Жуаном, но я всего лишь, такой как все мужчины, может быть чуть удачливее, чем они. Никаких усилий для покорения женских сердец я никогда не предпринимаю, они сами вешаются мне на шею, главное выбрать ту, которая будет всех красивее и желаннее для других мужчин, ведь в их глазах тогда я буду выглядеть настоящим героем. В моей жизни был такой случай. Как – то поехал я на курорт полечить свой позвоночник. Прогуливаясь после обеда по авеню «Лесная жара» я разговорился с Виктором, да кажется, его так звали, точно не помню. Внешность его не соответствовала имени, он был довольно тщедушным человеком, слегка сутулым, и ходящим немного странно, не выпрямляя до конца своих колен. Несмотря на это, походка его была быстрой, холеричой, он то и дело поворачивал свою шею направо, как – бы пытаясь что-то увидеть, но потом возвращал голову обратно. Если бы частота этих сокращений была высокой, то можно было бы сказать, что он страдает тремором конечности, в качестве которой выступает его собственная голова. Было в нем что-то птичье. И вдруг эта голова, сделав свое привычное движение, произнесла шепеляво: Вы давно в этом оазисе разврата? Нет? Мне уже надо уезжать, а я еще ни разу не переспал, ни с кем. Что подумает обо мне моя жена? В этом месте мне видимо нужно было рассмеяться, я так бы и сделал, но на лице этого господина читалось настоящее страдание и искреннее переживание, которое редко можно лицезреть в наше прагматичное время. Ему хотелось согрешить вовсе не для удовольствия, а только потому, что он должен соответствовать образу идеального мужчины: быть большим начальником, иметь статус женского соблазнителя, быть сказочно богатым и самое главное, любить спиртное. Из всего этого джентльменского набора у него видимо было все, или почти все. Днем позже я увидел его у входа в вестибюль. Он стоял у стойки администратора, слегка приосанившись, глазея на проходящих мимо жертв болотной грязи. Вы когда-нибудь видели лампочку Ильича? Он превзошел ее в тысячи раз! Откуда взялся этот просветленный лик, блаженные глаза? Такое можно увидеть только у нас в церкви на пасху: святость, кротость, благоговение и чувство выполненного долга. Я поздравил его с половым дебютом. Эти воспоминания развеселили Вия. – Но если я так плох, то чем лучше меня те женщины, которые соглашаются на такие отношения?

– Ты опять смеешься, – сказала Ира, входя в комнату. Сережа с детьми сегодня приезжает. Он был у матери в Твери и будет дома с минуты на минуту.

– Мне нужно ретироваться? – ответил Вий. – А как же прощальный завтрак с красной дорожкой и фанфарами?

– Мне кажется, тебе нужна гипсовая пионерка с облупленным носом, а не порядочная домохозяйка, – с некоторым раздражением ответила Ира. – Она не будет утомлять тебя своими расспросами.

– Я не эксцентрик и не нуждаюсь в разговоре тела, только еще несколько слов о нашем порочном счастье.

– Все, мне нужно сделать еще много дел, – Ира пошла в коридор и Вию ничего не оставалось, как одеться и пойти за ней. Он хотел открыть дверь, но хозяйка притона резко остановила его и прильнула к дверному глазку, как снайпер перед выстрелом. Потом она открыла дверь, убедилась, что никого нет и вытолкнула Вия на лестничную клетку так, как выплевывают жевательную резинку после употребления. Дверь захлопнулась.

Вий был ошарашен. У него было ощущение, что им попользовались, а потом выбросили на улицу как непослушного щенка, который изрядно надоел. – Странное чувство, я радуюсь удачному свиданию и одновременно с этим ощущаю себя как порочная женщина, которая только что отдалась. Наверное, все дело в том, что мне не заплатили. Ну и пусть, все равно я рад, что добился своего, не надо обращать внимание на мелочи. Вий спустился по лестнице вниз. У подъезда на скамейке сидела рота старушек и о чем – то шепталась. Их разговор, струящийся в раскаленном дневном воздухе, напоминал песнопения сибирских племен, сопровождающихся какофонией железных протезов. Когда Вий проходил мимо бабок, они дружно посмотрели на него, а он, перейдя на строевой шаг, повернул к ним свою голову как генерал, принимающий парад. Знакомая старушка крикнула: вольно! – Вам зубы не жмут? – парировал Вий.

Ира подошла к окну. Она увидела, как Вий садится в такси. Машина тронулась и поехала. – Вот так и жизнь пройдет, – подумала она. – У меня было много ухажеров, но этот превзошел всех. Ира вспомнила, как они вчера познакомились. Она собиралась на концерт, когда ей позвонил знакомый военный. Миша был влюблен в нее уже давно, он постоянно искал с ней встречи. Даже жена не могла его остановить. Миша говорил ей, что у него с Ирой дружеские отношения. Но как такое может быть, если они под ручку следовали повсюду, совершенно не смущаясь того, что о них скажут люди. Такие высокие отношения могут быть только в прайде и у Иры, потому что только она одна из всего лесного общества доросла до них, а у Миши было алиби: он страдал любовным недугом.

– Ириска, ты идешь на юбилей? – неровным хрипловатым голосом спросил Миша и добавил, – Я уже заказал столик.

– Да, Иванов, – ответила она, – я участвую в концертной программе. Она всегда называла его по фамилии, что говорило о том, что он один из многих. – Встретимся у входа в кафе.

– Хорошо, прошептал он, – и закашлялся, – я буду ждать тебя в семь.

Ира любила интриги. Это наполняло всю ее жизнь трепетным волнением и предвкушением эффекта, который она произведет на всех при своем появлении. Она и сейчас решила так поступить. Ира повторила свой танцевальный номер перед зеркалом, прошагала его в пол ноги, воспроизводя в уме недостающие движения. В зеркале она увидела какую – то красивую девушку, которая была милой, гибкой и не напудренной. Она молниеносно исправила все недостатки, взяла свой концертный костюм и выбежала на улицу.

Иванов уже полчаса томился в ожидании. Он выкурил пять сигарет и начал изрядно волноваться. Когда он увидел Иринку, то обомлел. Она была великолепна в белой коротенькой юбке, чуть прикрывающей упругую попку, и блузке неопределенного цвета с цветными разводами, глубоким декольте и отрытыми плечами, что всегда приводило в восторг окружающих. Стройные и аппетитные ножки приковывали взгляды проходящих мимо мужчин. Румяное, свежее лицо и грудь, слегка колыхающаяся вверх-вниз при ходьбе, загипнотизировали Мишу.

– Ты неотразима, как всегда. Все уже собрались. Миша взял ее под руку и прошел с ней в кафе, где торжественно играл духовой оркестр. Им было приятно появиться на празднике вдвоем, на них обратили внимание многие, особенно мужчины. Женщины зашептали: Она мать троих детей, а появляется в обществе с этим. Их завистливые глаза готовы были растерзать Иринку на части. Пройдя вестибюль, пара распалась: Ира пошла в гримерку, а Миша остался ждать жену. Она обещала приехать позже. Публика все прибывала и прибывала. Возле сцены стояли столики, уже заполненные сотрудниками научного учреждения. Дамы оживленно обсуждали наряды друг друга, мужчины сдержанно травили анекдоты, все были в приподнятом настроении, предвкушая зрелище, явства и напитки. Несмотря на кажущееся изобилие все было довольно скромно, только холодные закуски, фрукты, вино ну и конечно красная икра, как символ полета научной мысли. О горячем никто не спрашивал, все надеялись правильно рассчитать свои силы. Вдруг оркестр перестал играть, зазвучали фанфары, немного фальшивя, что не испортило впечатления. На сцену не спеша поднялся директор фирмы Петров Николай Иванович в своей неизменной черной тройке, галстуке и лаковых ботинках, как эстрадный артист феодальных времен, внешне он был похож на Карла Маркса. Николай Иванович начал свою речь со слов «В некотором царстве, некотором государстве». Это единственное, что было интересного в его докладе, все остальное вызвало скуку и перешептывания. Нашелся человек, который начал было комментировать речь шефа, снабжая свои слова гримасами и пошлыми шутками, но на него зашипели и он, наконец, угомонился, освежив себя рюмкой коньяка. Сладостная речь с похвалами сотрудников и отделов была слегка омрачена жужжанием мухи, но ее не без труда прогнал официант, что вызвало смех и аплодисменты. Наконец, праздничный, разговорный ритуал был завершен, шеф поздравил всех с юбилеем и спустился вниз. На сцену поднялась пара: муж и жена с красными папками в руках. Это были лица, приближенные к начальнику, сотрудники его управленческого аппарата. Мужчина был совершенно лысым, женщину украшала нитка пластмассовых бус и высокая прическа с шаром из волос. Конферансье приступили к своему нелегкому труду или как сейчас говорят служению, но служению кому осталось загадкой, так как ведущие не говорили, что кушать подано, служение, же искусству или богу было исключено, так как фирма была научной, а артисты самодеятельные. Конферансье по очереди зачитывали текст, стараясь выглядеть непринужденно, из чего следовало, что надо смеяться или, что томления закончились, так как на сцене сейчас появится следующий участник со своим уникальным номером. Непринужденная болтовня ведущих, становилась все смелее и смелее от номера к номеру благодаря бутылке вина, заботливо припрятанной за огнетушителем. Голоса со сцены доносились до гримерки, где сидела Ира. Она наносила последние штрихи к своему сценическому образу, когда ее позвали наверх. Ира не спеша вышла из комнаты и пошла по старой винтовой лестнице. Когда она поднималась из окон дуло, ей пришлось укутаться в олимпийку и бегом забежать за кулисы. Там уже толпились артисты. Все они были представителями отделов и групп научного института. Из всей этой разношерстной толпы ей на глаза попался молодой человек, который разительным образом отличался от всех. Внешне он не был красавцем, но в нем ощущалась внутренняя мужская красота и обаяние, которое сразу начинает ощущать женщина, попавшая под гипноз его присутствия. Лицо молодого человека было симпатичным, можно сказать даже красивым, фигура была идеальной, широкие плечи, узкая талия и бедра. Он был очень живым и подвижным, как ртуть, легким в общении, и успевал шутить и подтрунивать над всеми. Ира не спускала с него глаз, она еще не понимала, что происходит, но уже почувствовала к нему такую тягу и заинтересованность, что на мгновение забыла о своем выступлении. Это был Вий. Вдруг он оглянулся и увидел перед собой ослепительную красавицу, скромно ожидающую своего выхода на сцену. Женская половина, глядя на Иру начала шептаться. Вий непринужденно прошел мимо красотки несколько раз, стараясь привлечь ее внимание, потом подошел к краю кулис возле задника и остановился как – бы невзначай. И тут Ира увидела Вия со спины. Его широкие плечи и упругие ягодицы привели ее в сильнейшее волнение. Ира тоже несколько раз прошлась мимо Вия, но не решилась с ним заговорить. Это было первый раз в ее жизни, обычно она с легкостью знакомилась с мужчинами. В это время на сцене заканчивал свое выступление многоярусный хор. Они пели что – то церковно – славянское со свечами в руках, и пение их было настолько жалобным и заунывным, что Вий пошел раздавать конфеты артистам, говоря, что дай бог не в последний раз. Когда он подошел к Ире, она несколько смутилась, но приняла божий дар, а спасибо сказать не решилась, настолько велико было ее волнение. За хоровым пением, как и за другими номерами, наблюдали зрители. Среди них затерялся столик с Михаилом и его женой Вероникой. Они сидели недалеко от сцены и ждали выступление Ириски. И тут прозвучали слова: А сейчас на сцене появится наш гениальный поэт Владимир Белов с новыми главами своей нетленной поэмы «Наукоград» о нашем институте. Зазвучала торжественная музыка. Это была фонограмма. Мелодия была похожа, то ли на «По улице ходила большая крокодила», то ли на «Тушь», но без звона тарелок. На сцену вышел Вий. Его сразу все узнали и захлопали в ладоши. Луч яркого света осветил поэта. И тут вдруг неожиданно из – за кулис вышла девушка, одетая в средневековое платье с лютней в руках. Она села на стул рядом с Вием и начала играть старинную мелодию. Вий начал декламировать свои стихи:

Краса

Все краски неба на тебе,
Твое лицо ловлю в тумане,
А изумруды на стекле
Цветут хрустальными углами.

Не в той стране она живет,
А я лишь угол дома где – то,
Чета белеющих берез
На изголовье возле брега.

Размазан фон, но ты одна
Распалась на цветные блики
И грудь твоя лишь мне мила,
Я так люблю тебя нагую.

Не краски мне нужны, а холст,
Я нарисую тело маслом,
А ты уляжешься ничком
Среди моих кустов кудластых.

Пусть мир раскрашен, ты моя
Все краски растворились где – то,
Мне нужен вечный идеал
И ты его являешь с цветом.

Холст, масло и цвета всегда
Все это гения краса.

Грезы

В любви твоей нет проку вовсе,
В ней все цветущий аромат,
Скользящий по узорам окон
В снегах, укутанных в ночах.

Я все ловлю усладу слова
Твоих неспешных глаз, речей
Изогнутая шея слова
Изящна как кувшин идей.

В любви твоей нет слов, но речи
Исполнены журчащих волн,
Накатывают смыслы, позы
В моих страданиях за сон.

В тех грезах ты, а я лишь путник
В краю белеющих берез,
А ты все ветром треплешь кудри,
Ласкаешь бархатом в засос.

Все в жизни этой мне не мило,
Лишь ты услада слов незримых.

Бесконечная любовь

Я вас любил когда – то нежно,
Вздыхал, робел, стеснялся, рдел,
Но это все ушло бесследно,
Я вновь хожу навеселе.

Там в рощах я гуляю смело
И наслаждаюсь красотой
Ее непомнящего взгляда
И нежной чистою красой.

В ее лице ловлю усмешку,
Глаза сверкают с хитрецой,
И стрелки бегают от сердца
С моей нечаянной тоской.

Я преклоняюсь перед Богом,
А перед ней предстать хочу
Полугалантным, трезвым слогом,
Струящимся сквозь кожуру.

Она впитает яд любовный
И отрезвится бытием,
А я возьму ее в объятия
Своим нечаянным челом.

Так жизнь струится Богом милым,
Любовь ее лишь из могилы.

Озарение

Твои желания незримы,
Взор округляет долготу,
По серпантинам нежных линий
Скругляет форму не к утру.

Стремление его сквозь проседь
Той жизни иступленный вой,
В глазах его ее березы
Сережек мишура с тобой.

Склоняет ветер стройный полог
Из нежности и доброты,
Взлетает на ветру стих робок
В душе ее заторможу.
Так много ветра, мало дела,
Пусть это только все созрело.

Зной

В любви твоей не вижу горя,
Горька судьба моих берез
В краю изысканных растений
Она растет средь ранних грез.

Проснулись реки и озера
Среди холмов и гор утес
Склоняет волосы чертогом
Ее стан гибкий вдоль полос.

Что в тех тенях, лишь скудость зноя,
В чем смысл немого бытия?
Войду и я в ее чертоги,
Чтобы отдаться навсегда.

Все в ней трепещет зноем лета,
Но песня наша не допета.

Сомненье

Не в том ли состоит сомненье
Чтоб насладиться красотой,
Природы чудной вдохновение
И мысли тронутой строкой.

Когда кружится стружкой мягкой
Твой локон над лицом моим,
В глазах твоих я отражаем,
Но в них не только я один.

Во что поверить предлагаешь?
Не в вере Бог, а в красоте,
В лучах твоих ресниц крылатых,
В речах, струящихся в разбег.

Я не прильну к тебе губами,
Ты не полюбишь, все прошло,
В ночи ее мои печали,
В моих, немое существо.

Пусть вся любовь испепеляет
Оставь чуть-чуть хоть для печали.

Приятный голос Вия заворожил всех. Бархатистое и мягкое звучание лютни обволакивало негромкую речь, слова струились и переливались как потоки журчащего ручья и брали за сердце так, что многие женщины в зале всплакнули и стыдливо спрятали свои лица в платки. Мужчины были потрясены не меньше. Никто не ожидал такого выступления, все были настроены на патриотические стихи. Когда прозвучали последние слова Вий сказал: сейчас вы услышали мои сонеты и старинную английскую музыку, автор которой неизвестен. Мне аккомпанировала сотрудница нашей группы Лана Горбункова. Раздались бурные аплодисменты, переходящие в овации, многие встали, демонстративно хлопая в ладоши.

– Браво! – кричал Миша. Вероника чуть не разрыдалась от нахлынувших на нее чувств. Она не могла понять, что так вскружило ей голову, сонеты или сам Вий. Вероника была просто перевернута, она вдруг почувствовала, что теряет голову, ее охватило чувство счастья и желание познакомиться с поэтом. Аплодисменты продолжалось еще несколько минут. Наконец Вий раскланялся, взял под руку Лану и удалился с ней за кулисы.

– А сейчас на сцену приглашается заезжая знаменитость, мировая звезда балета Ираида! – сказала женщина с бусами и тряхнула головой. Волосяной шар на ее макушке мгновенно распустился и накрыл ее хрупкие плечи шелковистым, густым одеялом. Женщина энергично тряхнула своими волосами и быстрым шагом ушла со сцены. Все захлопали. Зазвучала тягучая восточная мелодия, в которой отчетливо слышался звук флейты, оркестр лишь дополнял ее звучание. Музыка была необычайно красивой, она напоминала восточные узоры и арабскую вязь. В голове у Миши сразу завертелись картины восточных дворцов и гаремов. Вероника тоже с интересом наблюдала за происходящим. На сцене показалась Ириска. Она выбежала на самый центр сцены и остановилась, жеманно прижимая к себе легкое, газовое покрывало, через которое просвечивало белое тело. На ее голове красовалась корона с драгоценными камнями, лицо наполовину было закрыто платком, свисающим поверх роскошных пушистых волос. Ира отбросила покрывало и платок и осталась в одних прозрачных шароварах. Ее голая грудь привела всех в дикий восторг. Мужчины засвистели, женщины были настолько шокированы, что не могли сдвинуться с места. Руки танцовщицы начали свое пластичное движение, корпус извивался в такт музыке, ритм которой еле угадывался. Пластика движений чередовалась с акцентами и фиксированными позами. По рисунку танца и жестам читалась история любви, как водится несчастная, но страстная и всепоглощающая. Матовая, белая кожа лица, блеск глаз, внутренняя наполненность, красота движений, все это завораживало настолько, что все забыли, где находятся. Ира извивалась как змейка, меняя ракурсы, двигаясь то по диагонали, то по кривой. Ее головокружительные вращения и батманы оканчивались фигурами и позами, плавно перетекающими друг в друга. Миша был на седьмом небе от счастья, ему казалось, что он попал в какой – то волшебный, сказочный мир, где существует только он и его возлюбленная. Сдержанная внутренняя страсть танцовщицы передалась Веронике, она прижалась к Мише и представила себе, что это она сейчас на сцене танцует для него. И вот зазвучали последние такты музыки, Ира сделала завершающее движение и остановилась. В зале воцарилась такая тишина, что казалось если пробежит микроб, то это будет слышно. Понимание того, что все сейчас стали свидетелями гениального исполнения восточного танца еще не пришло. Вдруг раздались редкие, негромкие аплодисменты. Николай Иванович первый из всех пришел в себя, он как начальник подал пример своим сотрудникам. Его поддержали несколько человек, потом к ним присоединились все остальные. Отдельные хлопки перешли в бурную овацию, со всех сторон слышались возгласы «Браво!», мужчины побежали к сцене, что-то выкрикивая и жестикулируя руками, началось что-то невообразимое. Все это помешательство казалось, никогда не закончится. Несколько мужчин прошли на сцену, они подняли Ириску на руки и понесли ее за кулисы, занавес опустился.

– Концерт окончен! – объявили хором ведущие.

Миша и Вероника ждали, когда Ириска придет и сядет к ним за столик. Вдруг она показалась в зале. Когда Ириска шла, все оборачивались и смотрели на нее как на богиню, которая только что сошла с небес. Ее грациозная поступь с высоко поднятой головой, прямой спиной гимнастки и ослепительной, белозубой улыбкой производила сногсшибательное впечатление на мужчин, а женщины чувствуя в ней соперницу, старались привлечь к себе внимание своих мужей и молодых людей, чтобы отвлечь их от этой порочной соблазнительницы.

– Богини живут среди нас, – сказал Миша. Он поцеловал руку Ириске, галантно встал и предложил ей сесть.

– Благодарю покорно, как вам мое выступление? – спросила Ира.

– Ты была восхитительна! – глядя на Веронику запинаясь, ответил Миша, – Вероника, а тебе понравилось?

– Да, конечно, не только восхитительно, но и гениально! – Вероника с плохо скрываемой злостью посмотрела на Мишу. Ее ревность рвалась наружу, но она сделала над собой усилие и сдержалась.

Ира почувствовав, что начинают разгораться нешуточные страсти решила подлить масло в огонь. Она стала пристально смотреть на Михаила, буквально сверля его глазами. От такого внимания даже немой бы заговорил. Положение спас проходивший мимо Вий.

– Ваш танец мне совершенно не понравился, все это так старомодно. Я предпочитаю чистую классику, вам она будет к лицу, – невозмутимо сказал он, – вы будете в ней несказанно хороши, как я со своими сонетами.

– Ваши опусы были некстати, уж лучше бы вы озвучили свою поэму, – ответила Ириска. Она впервые в жизни услышала о себе такие дерзкие слова, кровь прилила к ее лицу, и она чуть было не запустила в Вия столовским серебром, но вовремя опомнилась и взяла себя в руки.

– О, Вий! Садись с нами, сейчас подадут горячее, – обрадовался Миша.

– Мне кажется уже горячо, как – бы не обжечься. Сударыня, я нарочно вас раззадорил, вы меня заинтересовали. Что вы делаете сегодня ночью? – не унимался Вий.

– Я буду стирать, готовить, смотреть телевизор, думаю, к утру все успею сделать, – ответила Ира.

– Какой в этом смысл? Бал уже состоялся или вернее только начинается.

Заиграла энергичная музыка и все устремились к сцене на танцплощадку.

– Приглашаю вас на танец, мне нравится свободная пластика, а вам? – Вий встал со стула и подошел к Ире. Она, ничего не говоря, тоже встала и грациозно подала ему свою руку.

– Пластика хороша в постели, но и танцы ее не испортят, – спокойно ответила Ириска, – Называйте меня Ирой, вы единственный мужчина, который мне здесь интересен, – добавила она, – Почему вас так странно зовут?

– Я почти повелеваю временем, а значит я злодей.

– Можно я тоже буду вас так называть?

– Хорошо, я не возражаю. Ко мне так обращаются хорошие знакомые, надеюсь, что для вас я уже больше, чем друг, – самоуверенно сказал Вий. – А как же Николай Иванович? Вы, должно быть, обожаете стариков, в них столько обаяния и шарма, – Вий, хитро посмотрел на Ирину, он уже вовсю крутил танцевальную импровизацию, дразня ее. Она ничем не уступала ему, они смешно копировали движения друг друга и смеялись от всей души. После быстрой мелодии включили медленную музыку. Ира прижалась к Вию всем телом. Он почувствовал ее всю, это было божественно! Она двигалась вместе с ним, ощущая его мускулистое сильное тело, которое приводило ее в сильнейшее возбуждение. Этот поток разливался по ней, как горячий ручей в санаторском бювете.

– Ира, так ты не ответила? – прошептал Вий.

– Почему тебя это так волнует? – сказала она ему на ухо.

– Он так смотрел на тебя, когда ты проходила мимо, что право же вытерпеть это совершенно невозможно. Я сгораю от ревности! – Вий картинно закатил глаза, у него получилось это так смешно, что Ира не выдержала и поцеловала его в щеку. – Один ноль в мою пользу, – подумал Вий. Он почувствовал, что она покорилась ему и что надо действовать. Вий прижался к Ире еще плотнее и вдруг прильнул к ее губам своим горячим, жаждущим любви ртом. Она не сопротивлялась, казалось, что это блаженство будет длиться вечно. Их дерзкий поцелуй все продолжался и продолжался. Они не услышали, когда перестала играть музыка, и все стояли, прижавшись, друг к другу. Ира первая пришла в себя, он слегка замешкавшись, взял ее под руку и проводил к столику.

– Сударыня, я буду завтра у вас, нам нужно обсудить наше новое знакомство, где вы живете? Ира взяла салфетку и написала несколько строк.

– Разрешите откланяться, мне нужно еще подстричь лужайку возле дома, – Вий хотел встать, но его остановила Вероника.

– Говорят, вы умеете сочинять сонеты как импровизатор, это так? – сказала она, наигранно улыбаясь. – Не могли бы вы сейчас сочинить сонет?

– Да, но это не все мои таланты, я умею еще вышивать и пришивать пуговицы. Вас интересуют именно сонеты? – Вий с любопытством смотрел на Веронику.

– Да, – несколько смущаясь и отводя глаза в сторону, ответила она.

– У меня сейчас прекрасное настроение, чего не скажешь о вашем муже. Задайте тему.

– Мы недавно с Мишей были на выставке картин. Вы бы не могли написать несколько теплых, поэтических слов о нашей любви и об искусстве? – несколько вычурно сказала Вероника, торжествующе глядя на Ириску.

– Хорошо, что вы не попросили тыкву с платьем и экипаж. Я исполню ваше желание. Вий достал блокнот с ручкой и на минуту задумался. Со стороны казалось, что он превратился в статую, его глаза смотрели рассеяно в одну точку, можно было подумать, что он медитирует. Вдруг Вий очнулся и начал быстро записывать:

Цвет времени

На выставке я был с тобою
Картин незримые черты
Переплелись со вспышкой мысли,
Стекли как талые холмы.

Тех линий черт с фигурой мысли
В водовороте ярких дел,
Сверкнули их черты на лицах
У стрелок глаз твоих истлев.

Вот холст, в нем цвет, а где же море?
Я переполнен им, но брег
Терзает мыслью на заборе
Моих не вытесненных лет.

Всех красок брызги, линий лица,
Все в той ненужной шелухе,
Когда со мной стоит царица
И льнет к моей нагой главе.

Я полюбил искусство лени,
Во всем прозрела красота
И мысли все мои о воле,
Где ты лежишь со мной одна.

Наш сон крикливый вдоль тех линий,
Когда квадрат чернее тьмы,
И ты все гнешься вдоль тех линий
Моей тревожной суеты.

В любви порок, когда он честен,
В твоих глазах весь свет прозрел
И в черноте крикливых линий
Мы все несемся налегке.

Так пусть цветет искусство всюду,
Люблю их цвет, палитра здесь,
Творю искусство на заборе
Твоих незримых милых черт.

Я так любуюсь и желаю
Чтоб тот венок на голове
Вдруг стал короной для желаний
Лицо в красивом далеке.

Все в той картине мной любимо,
Любим ли образ мой незримый?

– Ваш заказ выполнен, сударыня, – не без гордости сказал Вий. Он вырвал листок с сонетом из блокнота и подал его Веронике. Она нетерпеливо схватила его и начала жадно читать, как младенец, дорвавшийся до соски. Ее лицо выражало любопытство, когда она дочитала до конца, то удивлению ее не было предела.

– Я думала, что вы гений, и я убедилась сейчас в этом. Это восхитительные стихи, я закажу рамку для них и повешу дома на стену. Не могли бы вы оставить автограф? – Вероника с умилением посмотрела на Иру и подала листок Вию. Он быстрым движением расписался.

– В ведомости за зарплату я расписываюсь гораздо проворнее. – Вий посмотрел на Мишу, – Крепитесь Михаил, у вас еще будут женщины, Ириска не отказывает вам в дружбе.

Дружба, любовь, измена, как все это знакомо и не ново. А разве у вас такого никогда не было, разве любовные страсти обошли вас стороной, когда в душе бушует буря и хочется крикнуть с восторгом во все горло: Я люблю! Но если ваши струны души остались нетронутыми и на них никто не сыграл свою пусть даже негромкую песню то, как можно вам говорить о порочной любви и презирать любящие сердца, переполненные страстью и желанием? Любовь всегда порочна, но в этом и состоит ее прелесть. Нарушение общественных правил, морали идут рука об руку с любовью. Почему влюбленные всегда прячутся и стараются срыть свои отношения? Они боятся осуждения общества, сплетен и вмешательства в их частную жизнь, ведь их отношения еще не оформлены. Вы скажете, что сейчас многие живут гражданским браком и это считается абсолютно нормальным. Да, это так, но люди живущие подобным образом уже объявили своим друзьям и знакомым, что они муж и жена, они только не оформили свои отношения официально, но как быть тем, кто отвергает институт брака и хочет жить свободной любовью, не обременяя себя семейными отношениями, разве открытая демонстрация чувств, противоречащих морали, порочна? Если женатые люди демонстрируют всем остальным свою любовь к любовникам и любовницам, не прикрываясь дружбой и другими нелепыми выдумками, то разве они порочнее тех мещан, которые живут праведной семейной жизнью, не любя друг друга, а только мучая и изводя самих себя и своих детей. Порочность любви состоит еще и в том, что любящие друг друга муж и жена не принадлежат больше никому, они не позволяют себе любовь на стороне, а это является эгоизмом по отношению к человечеству. Любить людей и делиться с ними объектом своей любви является высшим проявлением любви. Человечество еще не созрело для таких отношений. Люди ревнуют, ненавидят и готовы на убийство во имя любви. В таких чувствах преобладает эгоизм, а любовь это всего лишь ширма, прикрывающая духовное убожество. Многие думают, что порочно любить можно, но делать это нужно тайно, чтобы не делать больно близкому человеку. Но разве семейный «праведник» не заслуживает наказания, разве его лживые слова о любви, лицемерные поцелуи и плотоядное пользование другим полом, не является грехом? Гораздо порочнее не любить и жить вместе. Даже бездушная любовь, когда между людьми нет духовного единства, но есть всепоглощающая страсть, является святой и неприкосновенной. Порочно предавать свою любовь и разрушать чужую, но своя любовь всегда должна быть на первом месте.

Ира была далека от философских размышлений, только сейчас, стоя у окна она поняла, что влюбилась в Вия. Воспоминания о вчерашнем вечере все время крутились у нее в голове, она отбросила их и принялась за домашние дела.

Вий сидел в удобном кресле у себя на работе. На его столе лежала кипа чертежей и другой технической документации, которую он внимательно изучал. В комнате помимо него находились сотрудники группы, занимающиеся разработкой временного контура. Окно было открыто, из него открывался изумительный вид на стену леса, почти вплотную примыкающую к зданию института. Лес этот, состоящий преимущественно из сосен, кедров и изредка из берез был виден частично, можно было рассмотреть только верхушки деревьев, на которых кое-где сидели вороны, сороки, поползни и другая мелкая дичь, которая не успела еще стать таковой, а в небе парила пара ястребов, флегматично наблюдая за происходящим. Ветер в оконном пролете слегка трепал цветастую штору, звук от бренчания металлических зажимов гардины разносился по комнате, напоминая о звоне колокольчиков русской тройки на масленицу, мчащейся в пьяном угаре с распутными поцелуями хозяев, дешевым портвейном, шашлыками и блинами.

– Владимир Александрович, как дела с радиотехническим блоком? – обратился к Вию руководитель группы, сидящий возле окна. Его крупные, роговые очки с сильными диоптриями слегка запотели, высокий умный лоб выражал озабоченность, а тело, утопающее в роскошном кресле, расплывалось в самодовольной улыбке, образованной складкой пиджака между довольно большим животиком и грудью.

– Все хорошо, лаборанты запаяли не тот резистор, сейчас они все исправили, – ответил Вий. – Николай Онуфриевич, вы написали в плане, что надо сразу делать блок разверток, но сначала нужно собрать макет, а потом разрабатывать документацию. Зачем мы так спешим? На макете мы сможем отработать различные режимы, но это будет сложно сделать на опытном образце, придется потом многое переделывать.

– А как дела с технической документацией, там все правильно?

– Да, я не вижу ошибок, хотя утверждать наверняка не могу. Думаю, что проект опытно – конструкторской документации нужно взять за основу и утвердить его.

– Хорошо, я внесу в план изменения, но все это надо будет еще согласовать с Николаем Ивановичем. Владимир Александрович, согласуйте документацию с военной приемкой и нормоконтролем.

– Хорошо. – ответил Вий. А как быть с механикой? Пусть ее посмотрит Наталья, она хороший специалист и знает все о сборке и обработке металлов резанием.

– Да, – вмешалась в разговор Натали, – я обязательно посмотрю, но очень прошу, чтобы мне не поручали работу, связанную с электроникой.

– Вы совершенно правы, рожденный ползать, летать не может. Мне, как всегда придется заниматься всем, – форсируя голос, сказал Вий, он не любил женщин – инженеров. Зачем они пошли в технику? Это мужское дело, юбки и технический прогресс несовместимы, пусть женщины занимаются теоретической наукой, математикой, программированием и тому подобными глупостями. Женщина и токарный станок отвратительны в своем симбиозе.

– Вий, я делаю то, чему меня научили, только и всего, – ответила Наталья, – у меня нет твоих талантов, но и с меня какой спрос, я всего лишь женщина.

– Натали, я всегда тебе симпатизировал, прости меня за грубость, – Вий встал и хотел выйти, но невольно засмотрелся на Наталью. Она сидела в вполоборота, ее русые, длинные волосы ниспадали локонами почти до пояса, большие, голубые глаза безмятежно смотрели на него, не выражая ничего, вязаная блузка, облегающая прекрасную фигуру, манила своими формами.

– Вий не спеши в лабораторию, я приготовлю тебе чай, потом пойдешь спокойно.

Чайный ритуал был разрешен в группе в любое время, на этом настоял Николай Иванович, он считал, что за чаем мозг отдыхает и в этот момент в голове рождаются технические решения, которые вряд ли появились бы в обычной обстановке, и, кроме того, это гораздо лучше, чем курение.

– Натали, я готов выпить с тобой даже яд, можно я сервирую стол?

– Да, разумеется, не забудь про конфеты. Натали взяла чайник и пошла «на колодец», расположенный на этом же этаже рядом. Там уже собралась группа фройлен, с такими же аксессуарами, они что – то энергично обсуждали и смеялись. «Колодец» представлял собой малюсенькую комнату, похожую на кладовку, где стоял титан, который, когда закипал, начинал сердито шипеть, как часы с маятником в кабинете Николая Ивановича.

– Вы видели Вия на юбилее с приглашенной красоткой? – спросила Ирен, инженер группы материалов. Это же какой – то публичный дом, а Николай Иванович, как он мог такое допустить? Это уму непостижимо, на глазах у всех танцевать голой, и этот развратный поцелуй, куда только смотрит ее муж!

– А он в отпуске, говорят, что Сергей любит свою жену и поэтому все ей прощает, – брезгливо поморщившись сказала дама, внешне похожая на Шапокляк, за глаза все так ее и называли. – Бедный Серж, но зато у него хорошая зарплата, не как у нас научных работников. А вот и Натали, дорогая, как здоровье Николая Ивановича?

– Спасибо, все хорошо, отец немного приболел в выходные, сейчас уже все в порядке.

– Дай бог ему здоровья и тебе Наташенька тоже! Вставай передо мной, я все равно последняя в очереди.

Когда Наталья вернулась и поставила чайник, все вскочили и побежали со своими кружками к чайному столику.

– Я не рассчитывала ухаживать за всеми, сами наливайте. Вий, где твоя кружка? – Наталья налила кипяток себе и Вию, взяла конфету и уселась на свое кресло возле стола. Все тоже сели за свои столы и, оживленно разговаривая, приступили к распитию безалкогольного, терпкого напитка, напоминающего своим ароматом о существовании безмятежного, синего океана, пальм и монгольских цириков, жадно тянущих свои желтые руки к чайным кустам.

– Серафим Адольфович, после чая займитесь обчертеживанием блока разверток, вам нужно успеть все сделать до конца месяца.

– Николай Онуфриевич, поручите эту работу молодым, например, Лане. «Она молодой инженер и уже проявила себя как специалист», – сказал ехидно Серафим, отхлебывая чай.

– Если я один раз сыграла на лютне, то это не значит, что надо мной можно насмехаться. Ваша пенсия не за горами, проявите себя сами хотя бы раз в жизни, – с негодованием ответила Лана.

– Разве можно попрекать розу молодостью? Она потому и хороша, что цветет, – сказал Вий.

– Мои распоряжения не обсуждаются, выполняйте то, что я сказал, не теряйте времени. Я к Николаю Ивановичу, – Николай Онуфриевич встал и вышел из комнаты. Он поднялся на следующий этаж, где находился кабинет шефа. Там перед дверью в кабинет у пальмы сидела секретарша Люба. Если сказать о ней, что она ослепительно хороша это значит, ничего не сказать. Люба сводила с ума научную интеллигенцию не только своими формами и нарядами, но и недюжинным интеллектом, ее способностью считать на логарифмической линейке и знанием таблиц Брадиса наизусть поражались даже в теоретическом отделе.

– Добрый день, Любовь Арсеньевна, шеф у себя? – обратился к горничной дома Петровых Николай Онуфриевич, – Он меня вызывал.

– Да, Николай Иванович вас ждет, заходите, – сказала детским голосом Люба, она приветливо посмотрела на Николая Онуфриевича и с деловым видом продолжила печатать какую – то бумагу, – только не забудьте одеть тапки.

– Спасибо, что напомнили, – Николай Онуфривеч одел одноразовые бахилы и вошел в кабинет. Такая мера предосторожности была введена Николаем Ивановичем, потому что он был человеком мнительным и боялся заразиться неизвестной инфекцией витающей, как ему казалось за пределами его кабинета. К сожалению, странностями обладают все гениальные люди, а Николай Иванович считал себя таковым, поэтому ему приходилось соответствовать своим природным способностям.

– Добрый день, Николай Иванович.

– Здравствуйте, Николай Онуфриевич, прошу садиться. Нам с вами нужно обсудить план работы на следующий месяц. Когда вы планируете завершить разработку временного контура?

– Нам нужно завершить два блока, думаю, мы справимся через два месяца.

– Два месяца – это слишком роскошно, даю вам один месяц, постарайтесь успеть.

– Хорошо, будет исполнено.

– У вас были трудности с радиотехническим блоком, в чем там проблема?

– Плавающая неисправность, но этот вопрос уже решен, Владимир Александрович докопался до причины, выяснилось, что на плате запаяли не тот резистор, это привело к тому, что уровень выходного сигнала был на границе порога срабатывания, сейчас все сделали по чертежу и все работает.

– Это, кажется тот самый сотрудник, который исполнял сонеты на юбилее?

– Да, он самый.

– Я выпишу ему премию, Люба все оформит.

– Николай Иванович, предлагаю изменить порядок разработки блока разверток, надо сначала сделать макет и на нем все отработать, вы не возражаете?

– Макет затянет время, вы можете обойтись без этого?

– Думаю, что нет, потом мы можем потерять еще больше времени.

– Хорошо, делайте сначала макет, – сказал Николай Иванович, – а приглашенная балерина на юбилее вы не знаете кто она такая?

– Это тренер по художественной гимнастике, она тренирует детей в школе олимпийского резерва и довольно успешно. А почему вас это интересует?

– Ее надо включить в список на премию за участие в концерте. А она замужем?

– Да, за каким – то военным, у них трое детей.

– Для настоящей любви это не помеха, – пошутил Николай Иванович и встал, давая понять, что разговор окончен. – Да, чуть не забыл, прошу оказать помощь вашим соседям, у них сейчас некому работать, ведущий специалист заболел, возьмите эту работу на себя.

– Вы имеете ввиду группу Сидорова? Но их тематика далека от нашей и у них сложное оборудование.

– К сожалению, другого выхода у нас нет, постарайтесь им помочь.

– Хорошо.

– Николай Онуфриевич, мы все обсудили, не забывайте о сроках.

Николай Онуфриевич встал и вышел из кабинета.

– Ой, вы забыли снять тапки, – сказала Люба, крася губы, она умудрялась, как Юлий Цезарь делать сразу несколько дел.

– Как прошла аудиенция у Карла? – спросил начальник теоретического отдела, сидящий возле пальмы.

– Я ценю ваш юмор, Иван Иванович, но боюсь вас огорчить, Женни Маркс беременна, – пошутил Николай Онуфриевич, снимая бахилы, – ее беременность связана с отсутствием некоего господина, за которого нам сейчас придется работать.

Вий закончил пить чай, когда в комнату вошел Николай Онуфриевич.

– Владимир Александрович, отложите все дела, есть срочная работа, вам нужно оказать помощь группе Сидорова.

– А почему мы должны им помогать? Мне никто ни разу не помог, а я почему – то все время должен это делать.

– Я хочу вас обрадовать, Николай Иванович выписал вам премии за радиотехнический блок и за самодеятельность. Надеюсь, вас это взбодрит, – невозмутимо ответил Николай Онуфриевич.

– А почему про меня забыли? – сказала Лана с обидой, глядя преданными глазами на руководителя группы.

– Лана Георгиевна, вы тоже включены в приказ на премирование, – Николай Онуфриевич поймал взгляд Ланы, она засмущалась и отвела глаза.

«Разрешите отбыть в лабораторию?» – с сарказмом сказал Вий.

– Да, разумеется, идите работать, – ответил рассеянно Николай Онуфриевич, он уже переключился на научную статью, которую начал читать еще утром.

Экспериментальная электро – механическая лаборатория института располагалась на первом этаже. Место это было выбрано не случайно, туда можно было завозить материалы и устанавливать станки без особых затруднений, машины разгружались в тамбуре, и груз не надо было поднимать на верхние этажи. Лаборатория состояла из множества просторных помещений. Вий прошел мимо нескольких комнат, закрытых кодовыми замками, и остановился у той, где висела табличка: «Лаборатория группы доктора технических наук Сидорова». Вий позвонил, дверь открыла дежурная девушка в белом халате, в ее обязанности входило следить за тем, чтобы сотрудники, не имеющие соответствующего доступа секретности, не смогли проникнуть в лабораторию. Высокой чести сидения у двери удостаивались немногие девушки из числа лаборанток, и только те из них, которые имели соответствующую внешность, а именно: мини юбку, стройные ноги, роскошную грудь и накрашенное лицо как у египетской царицы, причем чем больше косметики, тем лучше, рост значения не имел. Все это нужно было для того, чтобы не отпугнуть удачу, и, чтобы легкокрылые эльфы и феи не отвернулись от ученых. Прозвучал приятный мелодичный голос: «Входите, милости просим».

– Премного благодарен, – Вий потянулся за мелочью в карман, но вспомнил, что у него только ассигнации.

– Не стоит благодарности, – раскосые глаза девушки, зачерненные так, что с них чуть не капала тушь, блеснули, – Я не голодна.

– Впервые встречаю лаборантку, которая может так шутить. Скажите, мы не сидели с вами за одной партой в первом классе?

– Нет, я впервые вас вижу. Уроки юмора я получила при поступлении на эту работу, было очень смешно. – Ваша фамилия Белов? – девушка посмотрела в список допущенных и сказала: «Проходите».

– Владимир Александрович, прошу вас сюда, – крикнул неизвестный Вию человек, он тоже был в белом халате как врач, – только накиньте халатик, – и протянул Вию белый халат, на размер меньше, чем надо, – другого размера нет, но зато он чистый, только – что из прачечной. Вий надел белое изделие еще не успевшее высохнуть и почувствовал, как оно неприятно прилипло к одежде. – Меня зовут Благинов Виктор Викторович, прошу пройти со мной, – сказал специалист по настройке и проводил Вия в центр комнаты, где стояли столы лаборантов, за которыми сидели люди в белых халатах и смешных колпаках как у поваров. Присмотревшись внимательно, Вий увидел, что все они женщины. Лаборантки старательно паяли паяльниками платы и собирали электронные блоки.

– Бабье царство, – подумал Вий, – Николай Онуфриевич говорил, что не случайно на сборку берут только женщин, они могут очень хорошо выполнять рутинную, однообразную работу долгое время сохраняя внимание, кроме того, женщины очень исполнительны и никогда не будут возмущаться маленькой зарплатой и скандалить как мужчины. Представителям сильного пола, как правило, поручали более интеллектуальную работу, связанную с настройкой блоков.

– Вот в этой стойке неисправность, – сказал Виктор Викторович, – мы сдаем электронный комплекс военной приемке, а эта стойка, входящая в него забракована. Вий окинул взором предмет научных изысканий, нуждающийся в реставрации. В дневном свете светильников, вделанных в потолок, царственно возвышался как айсберг в океане шкаф похожий на небоскреб, в который было установлено столько приборов, что казалось он, лопнет и развалится на части и в довершении ко всему в самом низу стоял громоздкий блок с магнитными катушкам очень напоминающий магнитофон.

– Я первая его забраковала, – объявило счастливое лицо женского пола с расплывшейся самодовольной улыбкой, это была представительница ОТК, женщина стройная и судя по внешности не испорченная образованием, она подошла чтобы напомнить присутствующим о своем гениальном открытии.

– Как же немного надо для счастья, – подумал Вий, – наверное, она любит своего мужа и у нее куча сопливых детей.

– А вот и военный приемщик, – сказал Виктор Викторович. К собравшимся подошел офицер в белом халате, плотно облегающим его не очень спортивную фигуру с погонами. Это был Михаил Иванов, Вий сразу его узнал.

– Добрый день, – официально сказал он, – в инструкции по настройке не выполняются следующие пункты, – Миша взял толстый том и показал, что конкретно не выполняется, потом он подошел к стойке и продемонстрировал неисправность, которая заключалась в том, что при переключении каналов на осциллографе исчезали импульсы. – Я остановил всю опытную партию, а чем это грозит вы прекрасно знаете, план никто не отменял, но меня это не волнует, это ваши трудности, – злорадно отчеканил представитель господа бога на земле.

– Кто – бы мог подумать, что моя любовная интрижка так заденет Мишу, я от него такого не ожидал, – подумал Вий. – Для расследования причин неисправности должна работать комиссия, включающая в себя технолога, конструктора, разработчика. По своему опыту знаю, что все сведется ко мне, тратить время на созыв коллоквиума не нужно, так что же тогда делать? Я этой работы не знаю, мне все это неизвестно, сдавать продукцию нужно буквально сегодня, завтра. Надо подумать. Вий подошел к стойке и стал переключать каналы, неисправность подтверждалась. – Возможно, виновата оснастка, – Вий пошевелил жгуты, соединяющие между собой технологические пульты, но это ничего не дало. – Есть еще один способ, можно менять по очереди блоки, входящие в стойку, но где их взять, запасных нет, – Вий начал нервно крутить галетный переключатель каналов по кругу туда и обратно, и вдруг импульсы на осциллографе появились. Он не поверил своим глазам и снова начал переключать каналы, импульсы не пропадали. – Что же произошло? – подумал Вий, – наверное, контакты окислились, в общем, виноват переключатель, в любом случае неисправность устранена, а это уже успех. Сделав меланхоличное лицо и насвистывая «Мурку» Вий, подошел к тележке, вокруг которой сидели настройщики – мужчины, забивающие козла, и сказал: «Неисправность устранена, можете в этом убедиться. Ловкость рук и никакого мошенничества». Если бы вы только могли видеть их физиономии! Нижние челюсти отвисли, лица впали в оцепенение, в общем, классическая немая сцена как по Гоголю.

– «Над кем смеетесь, над собою смеетесь», – хотел сказать Вий, но пожалел рабочий класс, тем более что диктатуры пролетариата уже давно не существовало. Все бросились к несчастной стойке и устремили свои взоры на осциллограф. Вий демонстративно крутил переключатель, как ручку шарманки и победоносно глядя на окружающих, наслаждался победой. Михаил тоже подошел, он не мог поверить своим глазам.

– Согласно ОСТу, такое возможно, переключатель может не работать в начале эксплуатации, в этот период допускается определенное количество несрабатываний, я посмотрю номер документа, в котором об этом говорится, и сообщу вам телефонограммой за подписью Николая Ивановича, можете принимать продукцию, – сказал серьезно Вий, обращаясь к Мише.

Вернувшись в группу Вий, сел за свой стол.

– Как дела? – спросил Николай Онуфриевич, читая журнал «Крокодил», вложенный в журнал «Вестник электроники», – неужели свершилось?

– Да, клубок распутан, во всем виноват переключатель. Если бы не эти волшебные руки, – Вий показал свои розовые ладони, не испорченные наколками о феноменальной памяти: «Не забуду таблицу умножения», «Солнце всходит и заходит», – то я бы потерпел полное фиаско, но как вы видите, я жив, здоров и хорошо себя чувствую. Николай Онуфриевич, я сейчас подготовлю телефонограмму, надеюсь, вы не откажете мне в любезности и подпишите ее?

– Да, конечно, – готовьте текст.

Вий достал записную книжку из стола и начал ее листать. На странице 30 он обнаружил нужный документ и записал его номер в бланк телефонограммы. Внизу страницы помадой было написано: «На память о счастливых днях» и перовой ручкой нарисована голая женщина, подмигивающая одним глазом, ее слащавая улыбка напомнила Вию о его скромной юности.

– Вот, все готово, – Вий подал бланк Николаю Онуфриевичу, и тот почти не глядя, расписался в нем.

– Я сам подпишу телефонограмму у Николая Ивановича и отправлю ее в машбюро, – сказал руководитель группы и подозрительно быстро вышел из комнаты, видимо у него была еще какая – то нужда.

– Наконец – то можно расслабиться, – сказал Вий с облегчением.

– Ты имеешь ввиду травку или чай? – спросил Серафим Адольфович.

– Чай, я сейчас пригублю то, что осталось с утра.

– Я тебе немного завидую, – сказал Серафим, улыбаясь, – ты, наверное, сейчас очень счастлив, так как ощутил свою нужность.

– Нужность, счастье, и что такое сумма слагаемых таких и в чем их смысл? – Вий отклонился на спинку кресла. – Нужда в счастье есть у всех, но мера ниспослана свыше.

Прошло два месяца. Лето закончилось, наступил сентябрь. Бабье лето было в полном разгаре, солнце светило ярко, но в воздухе уже чувствовалось холодное дыхание осени. Ночи стали темными, только луна иногда оживляла ночной небосвод и накрывала белым покрывалом крыши домов, притаившиеся на лесной опушке. В один из таких сентябрьских дней Вий сидел у себя дома, как вдруг зазвонил телефон. Он поднял трубку.

– Привет, Вий! «Чем занимаешься?» – сказал вкрадчиво тихий, женский голос.

– Простите, с кем имею честь?

– Как, ты меня не узнаешь? Я Наташа Петрова.

– Я несколько смущен, сударыня, вы звоните мне в первый раз, я искренне растроган, ваш звонок вызвал во мне недоумение, и я теряюсь, даже не знаю, что вам сказать, и потом я занят просмотром очень интересной передачи по телевизору, – ответил наигранно Вий.

– Опять эти твои шуточки, возьмись за ум. Есть предложение, сегодня суббота, давай проведем выходной вместе.

– Если будет много секса, то я согласен.

– Секса не будет, но будут жареные сосиски с картошкой.

– Пойдет.

– Я за тобой заеду через полчаса.

Вий сел за стол, на котором лежала его неоконченная статья для научного журнала, не дававшая ему покоя все последнее время. Он никак не мог отключиться от размышлений, что – то не сходилось в расчетах, но в чем был подвох, он пока не понимал.

– Эта Натали так не вовремя, похоже, она меня клеит, к чему бы это? Я за ней не замечал, чтобы она обращала на меня внимание как на потенциального мужа. Что бы все это значило? Натали не из тех, кто будет делать что – то просто так, видимо есть веская причина. Ну что же, пообщаемся, а там видно будет, – подумал Вий. Как и обещала Наташа приехала через полчаса, она поднялась к Вию на пятый этаж хрущевки и позвонила в дверь. Послышались быстрые, энергичные шаги, заскрежетал замок и на пороге появился Вий весь светящийся от радости. Он был в белой отглаженной рубахе с черным узким галстуком и черных брюках.

– Для меня твое первое посещение это праздник, поэтому я так и одет: черный низ, белый верх, так меня научили в пионерской организации, только галстук другой, это мой траур по моей личной жизни. Проходи Натали, я очень рад!

– Ты так и поедешь? – сказала Наташа, – но мы будем за городом, в лесу.

– Но лес везде, что в городе, что за, но лес ли в наших отношениях? – подражая Шекспиру, ответил Вий, с ним такое случалось, когда он начинал волноваться или думать на отвлеченные темы. Наташа обвела взглядом комнату, это была однокомнатная квартира, малюсенькая, но очень уютная. Ее очень удивило обилие книг, которые стояли на самодельных стеллажах, поднимающихся с пола до самого потолка, книжные полки тянулись вдоль всех стен, возле окна стояло кресло и торшер, около стены диван, на полу лежал довольно новый ковер, еще не затоптанный до проплешин.

– У тебя милая квартира, – сказала Натали.

– Да, мне как молодому специалисту дали ее десять лет назад, бесплатно. Я не думал оставаться здесь, но постепенно работа меня засосала, я привык к лесной жизни, оторванности от цивилизации и сейчас никуда не хочу уезжать. Вий снял рубаху, надел футболку, потом снял брюки, надел спортивные штаны и кроссовки. Натали подошла к столу: «Это портрет Шекспира, ты поклоняешься ему?»

– Я считаю его великим литератором и в чем – то подражаю ему. Сейчас я ищу свой стиль, настоящим литератором можно стать только тогда, когда у тебя будет свой творческий почерк.

– А ты хочешь стать литератором?

– Да. Я много раз пробовал не писать, но каждый раз возвращался к литературе, наверное, это моя судьба.

– Ты готов?

– Да, идем. Натали и Вий спустились вниз по лестнице, потом они прошли по двору, сели в машину и поехали.

– Прости за нескромный вопрос, а куда мы едем? Надеюсь, не в лесной кооператив, где на меня наложат руки, – сказал весело Вий.

– Я покажу тебе очень красивое место, о нем знаю только я и мой отец, мы часто там бываем, тебе понравится, – Натали вела машину очень уверенно, так же, как и разговаривала, она всегда становилась такой, когда садилась за руль.

– Я впервые вижу тебя такой уверенной в себе, это так необычно. Наверное, в тебе дремлет демон, который покажет еще свое лицо. Мне приятно смотреть на тебя Натали.

– Я рада, что хоть сейчас нравлюсь тебе, долго же мне пришлось этого ждать. А вот и наше место. Наташа свернула на лесную дорогу и остановила машину, дальше уже начиналась еле заметная тропинка, ведущая в заросли.

– Здесь надо пройти немного, несколько минут, возьми корзинку из багажника, – сказала Наталья. Вий взял поклажу, и они вошли в лес. Листья еще не успели опасть, желтые кроны деревьев склонялись под порывами ветра, казалось, что это шумит океан, и волны его разносят по всей вселенной тревожное ожидание чего – то неясного, смутного, спрятанного, где – то в глубине души и в зарослях дремучего леса.

– Вот мы и на месте, – сказала Наташа и села на камень.

– Да, красота – то, какая! Вий восторженно смотрел на вид, который открывался перед ними. Они стояли на высокой скале, поросшей лесом, внизу текла широкая река, волн не было слышно, их заглушал шум ветра. – Вот это простор! За рекой были видны синие – желтые горы на верхушках, которых росли одинокие, корявые сосны и ели, выбивающиеся из ансамбля своих низкорослых собратьев.

– Я говорила тебе, что ты не пожалеешь, – сказала Наташа, выкладывая из корзины картошку и сосиски, – сейчас я приготовлю все.

– Ты так заботишься обо мне, я к этому не привык, обычно мне всегда приходится проявлять активность, давай я хотя бы хворосту наберу, а ты разожжешь костер.

Когда все было готово, Вий и Натали сели полулежа на покрывале. Им было хорошо вдвоем, Вий в первый раз в жизни ощутил женское тепло и заботу, он был растроган. Наталья налила в стаканы чай и произнесла тост: «За нас и за наше счастье!» Вий отпил из стакана и закусил жареной сосиской с хлебом.

– Как все же вкусно, это, наверное, потому, что я не сам готовил, спасибо Натали.

– Я рада, что угодила тебе, – Натали раскраснелась, на щеках ее выступил румянец, как у школьницы, забывшей выученный урок. – Тебя, наверное, удивило, что я пригласила тебя на свидание?

– Если честно, то да. Ты, хочешь сказать мне что – то важное?

– Я хочу поговорить с тобой серьезно. Натали смотрела вдаль, боясь встретиться глазами с Вием, она немного смущалась, голос ее слегка дрожал. – Вий, я вижу, что нравлюсь тебе, и ты мне очень нравишься. Я предлагаю нам пожениться, для этого есть все, жилье нам устроит мой отец, он сделает тебя руководителем группы и поможет тебе с диссертацией. Натали украдкой взглянула на Вия. Он сидел спокойно, она впервые в жизни видела его таким серьезным.

– Наташа, для того чтобы жениться нужно любить друг друга, ты уверена в своих чувствах?

– Я не могу сказать, что люблю тебя до беспамятства, но я хочу связать свою жизнь с тобой, я это точно знаю.

– Натали, но у меня такая скандальная репутация, все думают, что я имею кучу любовниц, и презирают меня за это.

– Тебя ненавидят только мужчины, они завидуют твоему успеху у женщин, а женщины сходят с ума по тебе, ты талант, какой рождается один раз в тысячу лет, и потом, я не очень верю во все эти сплетни, их распускают твои недоброжелатели. Вий задумался, в голове его пролетали мысли, казалось, что они несутся в круговороте танцующих дикарей в языках красного пламени, подчиняющегося воле шамана, и в своем беспамятстве и одержимости гонят прочь глупые переживания, и только дикий инстинкт и бессознательная воля вступают в реальность бытия. Вий пришел в себя и посмотрел на Наташу.

– Я согласен, – сказал он тихо, – давай поженимся. Вий пододвинулся к Наталье, обнял ее и поцеловал в губы. Она ответила ему со всем жаром, на какой была способна.

– Сегодня я обо всем расскажу отцу, он будет очень рад, – Наташа с любовью смотрела на Вия, у нее на глазах выступили слезы.

– Наверное, это и есть слезы счастья, – подумал Вий и, прижав Наталью к себе, сказал ей на ухо: «Я люблю тебя».

Заседание научно – технического совета шло уже полтора часа. В кабинете Николая Ивановича собрался научный цвет института: начальники отделов, групп и лабораторий, мелкая сошка на это мероприятие не допускалась, не потому что в этом была необходимость, а для того, чтобы собравшаяся публика ощущала себя элитой, членство в которой нужно заслужить. Заслуги членов совета, как правило, состояли в карьерном росте, который напрямую зависел не от способностей, таланта и научного вклада, а от угодничества, соглашательства с порой глупыми и нелепыми распоряжениями вышестоящих начальников и выполнением вопреки уму и здравому смыслу приказов, приводящих к печальным последствиям. Все эти ученые мужи имели научные степени, их диссертации имели ценность сравнимую лишь с еще одной ложкой меда в бочку с медом, в них доказывались почти очевидные вещи и описывалось то, что хочет услышать ученый совет. Все эти люди были высокого мнения о себе и о своих талантах, они всегда требовали от своих подчиненных раболепного преклонения перед собой для того, чтобы ощущать аромат власти, который можно сравнить разве что с благоговением перед девой Марией заморских дикарей во время ритуального танца.

– Дорогие коллеги, – сказал, шурша бахилами, Николай Иванович, он восседал во главе длинного стола, за которым сидели его подчиненные, – нам осталось рассмотреть заявку на патент Белова Владимира Александровича. Я пригласил его на наш совет для того, чтобы он дал необходимые пояснения к своему проекту. Любовь Арсеньевна, пригласите Белова.

– Прошу вас, входите, – сказала Люба Вию, сидящему возле пальмы.

В кабинет вошел молодой человек приятной наружности и непринужденно сел на стул возле стены. Разомлевшие от прений советники с любопытством посмотрели на него.

– Это протеже Николая Ивановича, – шепнула на ухо начальнику теоретического отдела Любовь Арсеньевна, – он его будущий зять.

– Зять любит взять, – ответил Иван Иванович секретарше и спросил ее: «Сколько будет натуральный логарифм е?»

– Единица, – сказала Любовь Арсеньевна.

– Это к счастью, – шепнул ей Иван Иванович, – надо брать, но что именно брать не сказал.

– Вы все ознакомились с заявкой на патент Владимира Александровича, во всяком случае, я надеюсь, что вы это сделали. Прошу высказываться. «Кто начнет первым?» – сказал Николай Иванович.

– Можно мне? – вставая с кресла, произнес Николай Онуфриевич. – Я ознакомился с материалами заявки и считаю, что она не своевременна. То, что предлагает Владимир Александрович, безусловно, имеет ценность, но его устройство не будет работать без материалов, которые еще не созданы. Сама идея хорошая, но патент должен иметь применимость уже сейчас.

– Позвольте возразить, – сказал Вий, – материалы могут быть созданы в ближайшее время, и есть материалы, которые можно использовать уже сейчас, правда они не очень высокого качества, если использовать их, то создание моего устройства возможно.

– А почему вы не оформили заявку на изобретение, а ограничились полезной моделью? – продолжил Николай Онуфриевич.

– Полезная модель распространяется на гораздо больший класс устройств, чем патент на изобретение, что является значительным плюсом, так как в случае использования патента мы сможем получать прибыль с большего числа производителей.

– Даже если мы запатентуем ваше устройство, то через какое-то время найдется человек, который внесет незначительное изменение в вашу полезную модель и оформит ее своим патентом, и мы с этого ничего не будем иметь, – сказал Иван Иванович. – Я вообще считаю, что патентованием заниматься не надо, споры в судах ничего не дадут, если вообще дело дойдет до суда, и потом, оформление патента, и его поддержание стоит дорого.

– В вашем реферате вы пишете о применимости устройства, а вы делали расчет его экономической эффективности? – спросил начальник экономического отдела.

– Я сделал оценочный расчет, его результаты приведены в описании. И без расчетов понятно, что экономический эффект будет, – ответил спокойно Вий.

– Кто-нибудь еще хочет высказаться? – спросил Николай Иванович и посмотрел по сторонам. По лицам присутствующих было видно, что большинство из них не одобряли заявку, но все сидели и молчали. – Предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы послать материалы на экспертизу? Николай Иванович поднял руку, и вслед за ним все остальные сделали то же самое. – Единогласно. Поздравляю вас Владимир Александрович. Наше заседание окончено. Владимир Александрович, отнесите свои материалы и наше заключение в отдел по новой технике, они направят их в институт патентоведения.

Отдел по новой технике находился на третьем этаже. Вий поднялся наверх по лестнице и прошел через стеклянный проход к двери, на которой висела табличка: «Группа патентоведения». Он вошел внутрь и оказался перед двумя дверями, одна из них вела в кабинет начальника службы, другая к его подчиненным.

– С кого начать, – подумал Вий и посмотрел на табличку с надписью: «Начальник патентного бюро Монастырев Аврамий Венедиктович». Несмотря на такую аскетическую фамилию, ее материальный носитель вовсе не был монахом, его скорее можно было отнести к игуменье, которая заведовала кельей на две персоны, монастырские устремления содержащихся в ней монахов были направлены вовсе не на божественное проведение, а на канцелярское оформление прошений изобретателей и приведение их в соответствие с требованиями к заявкам на патенты, сам же поиск аналогов и прототипов лежал на плечах прихожан и мирян, которые в первородном грехе предполагаемого изобретения пытались покуситься на техническое первенство. Монашеская пара проводила проверку заявок на новизну, технический уровень и применимость. Игуменья руководила процессом, который происходил самопроизвольно, поэтому ей можно было весь день заниматься своими делами или просто ходить на заседания института. Аврамий Венедиктович была, простите, был законником и постоянно судился с патентным институтом. Яблоком раздора послужила награда «Заслуженный изобретатель республиканского значения» и получение дивидендов с изобретений, которые он не изобретал, а лишь участвовал в их оформлении, что и послужило причиной конфликта.

– Пожалуй, к нему не стоит ходить, зачем отвлекать человека от его республиканских проблем, лучше я присоединюсь к монашеской трапезе, наверняка они сейчас пьют чай, – подумал Вий и смело шагнул в ореал блудных монахов. Келья, в которую вошел Вий, была довольно просторной, стеллажи вдоль стен были заставлены папками и документами, посередине комнаты стояли два стола, убранные чашками с чаем и бумажными салфетками, за которыми сидели Акакий и Клеопатра, как их зовут, следовало из табличек, на их левой груди. Монах по имени Кака весело сказал: «Присоединяйтесь, у нас есть еще одна чашка», он налил Вию чай и спросил: «Какими судьбами, что делается в миру?»

– Да ничего особенного, благодарю. Я принес вам заявку на патент, не откажите в любезности, рассмотрите ее как можно скорее, – Вий с интересом посмотрел на девушку. Она тоже им заинтересовалась, что следовало из наклона ее туловища над столом, в результате которого прелестная грудь продемонстрировала саму себя в довольно раздетом виде.

– Как вас зовут? – спросила Клеопатра, совершая маятниковые движения своим корпусом приводя тем самым Вия в состояние изобретательского возбуждения.

– Меня зовут Владимир Александрович, а вас Клеопатра? «Приятно познакомиться», – сказал Вий и подумал, что если так дело дальше пойдет, то она скоро начнет называть его Вием. – Я весьма тронут вашей заботой, вы вдохновляете меня на новые изыскания.

– Необычайно польщена вашей приятностью, – с кокетством ответила блудница.

Акакий понял, что тянуть дальше нельзя и надо приступать к делу: «Прошу вас к моему столу». Вий взял свои бумаги и сел напротив Акакия. Они долго беседовали, и наконец, пришли к устраивающему всех результату.

– Вы все оформили правильно, замечаний нет, есть мелкие недочеты, мы сами подправим, вы ведь от Николая Ивановича? – спросил Акакий.

– Да, – ответил Вий.

– Не волнуйтесь, все будет исправлено и отправлено в патентный институт, – Акакий встал, давая понять, что монашеская трапеза завершена.

– Благодарю за чай и за вдохновение, – Вий с вожделением посмотрел на Клеопатру, но вспомнил про Наталью и взял себя в руки.

– Мы позвоним, когда получим решение, – сказал на прощание Акакий и сел напротив Клеопатры, вдохновляясь на монашеский труд.

Это волшебное слово патент, скольким изобретателям оно ласкает слух. Если вы хотите стать обладателем драгоценного патентного свидетельства, знайте, что на этом пути вас ждут не только приятные моменты, но и скорее всего, зависть и ненавидеть ваших друзей и коллег, так как у нас не умеют радоваться за других, а вот подставить ножку и сказать «добрые» слова, это всегда, пожалуйста. Самое главное, готовьте много денег, так как патентные дела стоят очень дорого.

Николай Иванович сидел за рулем своего автомобиля, он ехал на дачу, где его ждала жена с дочерью, которые отправились туда еще утром. Они любили сельское хозяйство, этим любовным недугом страдают у нас многие, особенно жители крупных городов. Рыться в земле, обратив свои зады к небу, является необычайно занимательным занятием, которому всегда находятся нелепые оправдания вроде таких: «все свое чистое без химии», «экономически выгодно». Но если провести расчет на уровне знания таблицы умножения, то выяснится, что любительское земледелие, кролиководство, выращивание птицы и поросят дело затратное, больная поясница, солнечные ожоги кожи и артериальная гипертензия на фоне общего недосыпания не в счет. Но у этого занятия есть и свои плюсы. Продажа даров земледелия с долгим сидением у придорожной канавы с ценами в два раза превышающими магазинские дает ощущение принадлежности к купцам третьей гильдии и повышает градус самосознания сравнимого только с сорокоградусной сливовицей, приготовленной на зиму. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Огородничеством страдают те, кому нечем заняться, эти люди прожигают свою жизнь впустую вместо того, чтобы заниматься настоящим делом, уж лучше бы они рыбу ловили. Истинными дачниками являются богачи, которые содержат свои виллы не для работы, а для отдыха. Николай Иванович, хотя и относился к их числу, все же грешил копанием и боронованием, эту слабость ему прощали с учетом его большой зарплаты, таланта руководителя и других не менее значимых способностей, присущих только ему. Проезжая последний перекресток перед загородной дорогой, Николай Иванович вдруг увидел Ириску, переходящую улицу. Она шла одна с сумкой в руках. Николай Иванович просигналил ей и остановился.

– Добрый день, очаровательная балерина, вы узнаете меня? – спросил Николя с принужденным весельем. Ира с изумлением посмотрела на мужскую голову в оконном проеме автомобильной двери и по ней вспомнила обо всей скульптурной композиции, соответствующей Николаю Ивановичу.

– Да, я вас помню по вашей речи на юбилее института, вы были импозантны и привлекательны, седина вам идет, – ответила Ира, – вы и сейчас чертовски хороши.

– Могу вас подвезти.

– С удовольствием, – ответила Ира и подумала, что это бог послал ей эту удачу, которую нельзя упускать. Она села рядом с Николаем Ивановичем, и они поехали.

– Вы шли домой? – спросил молодцеватый шофер.

– Да, здесь недалеко.

– Вы сегодня очень заняты?

– Нет, у меня есть пара часов.

– Приглашаю вас к себе на дачу, вам нужно расслабиться, судя по вашему изнуренному лицу, вы очень устали.

– Я согласна, – скромно ответила Ириска и посмотрела на Николая Ивановича таким зовущим взглядом, что он на мгновение потерял дар речи.

– Как же она хороша, – подумал новоиспеченный ухажер и нажал на педаль газа, демонстрируя свой мужской темперамент, который как ему казалось, его молодит. Через полчаса они уже были на месте.

– А вот и моя дача. Ира, проходите по этой дорожке, а я пока поставлю машину в гараж, – Николай Иванович резко тронулся с места, показывая свой азарт гонщика. Ира вошла на территорию дачи, которая представляла собой очень ухоженное место, повсюду были разбиты цветники, зелень радовала глаз, в зарослях кустов виднелся необъятный дом, выложенный из кирпича, его окна жизнерадостно смотрели на посетителей приглашая войти внутрь, они словно извинялись за излишнюю роскошь внешнего убранства. В саду за домом были слышны женские голоса, в доме кто – то ходил, видимо прислуга. Тишина вокруг не удивляла Иру. Как и в городке, расположенном за несколько километров в лесу, на даче было тихо, спокойно, ощущалась заброшенность и пустота, и почему-то хотелось малины. Николай Иванович зазвонил в колокол, висевший на столбе возле стола, вокруг которого на лужайке толпились в беспорядке летние плетеные кресла, напоминающие венские стулья.

– Ира, присаживайтесь, сейчас подадут чай и десерт. «Вы любите сладкое?» – сказал заботливо Николай Иванович, садясь рядом с Ирой. – Может быть немного брэнди?

– Да, не откажусь и чашку кофе.

– А вот и мы! – сказала красивая женщина, выходящая из зарослей жимолостника по грунтовой дорожке вместе с девушкой, которая была еще краше ее. Обе они были в пляжных парах, еле скрывающих все их прелести.

– Наверное, это жена и дочь Николая Ивановича, – подумала Ириска. Маман была не просто хороша, а хороша как богиня, ее крупное красивое лицо, с голубыми глазами обрамленное мокрой химией ниспадающих до самых плеч белокурых волос было жизнерадостным и бесхитростным, как у херувима замышляющего свой коварный план соблазнения, ямочки на щеках и черная естественная мушка придавали всему ее облику очаровательную игривость. Дочурка была похожа на мать, она была моложе ее и брала скорее своей роскошной грудью, чем всегда сводила с ума мужчин. Обе они показались Ире интересными, по крайней мере, внешне.

– Познакомьтесь, это моя жена Катя и дочь Наташа, а это тренер по художественной гимнастике Ирина.

– Очень приятно, – ответили друг другу женщины. Все сели вокруг стола.

– Чего изволите подать? – сказал с наигранной суетливостью официант, появившийся вдруг ниоткуда.

– Подай – ка братец, десерт, брэнди, кофе и легкую закуску, – сказал Николай Иванович, – и не забудь сухое вино для дам.

– Слушаюсь, – официант мгновенно исчез и появился через две минуты с тележкой. Он в мгновение ока разложил все на столе и растворился так же проворно, как и появился.

– А мы вас видели на юбилее, как вы танцевали, это было очень смело, – сказала Екатерина, – моему мужу нравятся смелые женщины и мне тоже, правда милый?

– Это все, потому что мы мужчины свалили на женщин все свои обязанности, им приходится быть такими, – Николай Иванович смотрел на Иру, не скрывая своего восхищения. Это не могло ускользнуть от взгляда жены, она вдруг почувствовала небольшую ревность, но тут, же справилась с ней.

– Коля интересуется красивыми женщинами, потому что он ищет натуру для своего творчества. Вы знаете, с некоторых пор он начал заниматься скульптурой. Раньше предметом его увлечений была живопись. Я рада, что он раскрывается не только в науке, – сказала Катя, она пригубила фужер вина и, наслаждаясь вкусом, закрыла глаза.

– Ты сейчас восхитительна, – сказал Николай Иванович. Он схватил блокнот с карандашом и начал быстро рисовать, – задержись на минутку Катя! Вот, набросок готов.

– Можно взглянуть? – Ира взяла в руки блокнот. Она увидела портрет Кати, в котором было схвачено самое главное, состояние полной отрешенности и мления. Ира была удивлена, она сказала: «Впервые в жизни знакома с художником, ваш рисунок очень похож на оригинал, вы настоящий талант!», а сама подумала: «До настоящего искусства конечно далеко, но для любителя не плохо».

– Наташа, а чем вы занимаетесь? – спросила Ира, – наверное, тоже творчеством?

– Нет, она у нас инженер – механик, работает вместе со мной в институте, – Николай Иванович с гордостью посмотрел на дочь, – она красавица, вся в маму.

– Вам нравится ваша работа? – заинтересованно спросила Ира, глядя на Натали.

– Да, мне нравится моя специальность, хотя мужчины считают, что быть инженером это не женское дело.

– Кто так считает? – спросила Ира.

– У нас в группе, где я работаю, есть молодой человек со странным прозвищем Вий, так вот он так и говорит: «Руки прочь от токарного станка, он мужского рода!» Иру как током ударило, она вдруг ощутила сильное волнение и тревогу. – А этот ваш Вий, он женат? – спросила она.

– Нет, но мы с ним решили пожениться, я влюблена в него, и он в меня тоже, – Наташа, несколько смущаясь, заерзала на стуле.

– Все невесты немного нервничают, – с пониманием сказал Николай Иванович.

У Иры внутри все похолодело и как – будто что – то оборвалось, ее начало трясти, чтобы скрыть волнение, она сделала несколько больших глотков брэнди.

– Ира, вам нездоровится? – спросила Наташа.

– Нет, у меня сегодня был тяжелый день, я готовлю детей к соревнованиям.

Ира уже не слышала, о чем говорили окружающие, она была настолько потрясена, что не могла сдвинуться с места, все окружающее показалось ей нелепым и ненужным, она поняла, что теряет Вия, свою любовь, которая появилась в ее жизни впервые.

– Я не сдамся, и никому его не отдам! – подумала Ириска и продолжила непринужденный разговор. – Николай, все кругом говорят о ваших талантах, а у вас есть тайная страсть, о которой никто не знает?

– Наука, живопись, скульптура – это еще не все, вы правы. Я люблю рыбачить, здесь недалеко есть пруд, там водятся карпы. Это мое увлечение никто не разделяет, наверное, потому что меня окружают женщины, – сказал, улыбаясь, Николай Иванович, он всегда начинал волноваться, когда рассказывал о своих увлечениях.

– Его тайная страсть – женщины, у него на лице написано, что он ловелас, – подумала Ира, – пожалуй, это его основное увлечение, такие большие люди могут позволить себе соответствующий контингент. – Николай, а где вы творите, наверное, на даче?

– Да, как творческий человек я ищу вдохновения на природе, здесь легче дышится и думается, только тут я могу полностью отключиться от науки.

– И от надоевшей жены и дочери, – подумала Ира.

Ирина, я хочу показать вам плоды моих творческих удач, прошу пройти со мной в мою мастерскую, так сказать в вертеп моих сумасбродных мыслей, – Николай Иванович поднялся с кресла и предложил руку Ире. Она тоже встала и приняла приглашение.

– Я хочу показать вам коллекцию своих картин, это на первом этаже, – произнес Николай Иванович и, прижимаясь к объекту своих вожделений, прошел с Ирой в дом. – Там есть еще мои скульптуры. Мастерская, куда вошли молодые, представляла собой большую комнату больше похожую на зал, на красноватых стенах висели картины, освещенные светильниками, общего освещения не было, вокруг царил полумрак, придававший таинственность и гармонировавший с цветом полотен и скульптур. Николай Иванович взял правой рукой Иру за талию, а левой рукой стал указывать на свои шедевры, давая краткие комментарии и объясняя, чем его искусство оригинальнее прочих художников, включая общепризнанных метров. Картины все были похожи одна на другую, на них было наляпано крупными мазками что – то цветастое, отдаленно напоминающее то подсолнухи, то еще какие – то растительные предметы, иногда попадались живые существа обоего пола, но это не следовало из изображения, так как на лица они были все одинаковые, одежды же их были размытыми, а вторичные половые признаки сведены к нулю. Вдобавок ко всему на крупных мазках, торчащих из картин, лежала пыль, которая придавала полотнам сероватый оттенок, казалось, что это луна оставила на них свой лунный свет.

– Его творчество явно нуждается во влажной уборке, – подумала Ира, – и скульптуры было бы неплохо протереть.

– Вам понравились мои картины? – спросил Николай Иванович.

– Да, они производят сильнейшее впечатление, я до сих пор не могу прийти в себя. Вам надо заниматься искусством, я буду ходить на все ваши выставки, – ответила Ира.

– Я очень рад, посмотрите на мои скульптуры, какая из них вам нравится больше всего? – спросил радостно Николай Иванович.

– Вот эта, – Ира наугад показала на первую попавшуюся фигуру.

– Вы очень тонко разбираетесь в искусстве, это моя любимая вещь. Дама, которую вы лицезреете, моя жена.

– Это Катя? Вы выхватили своей нервной лепкой самое главное, что в ней есть, ее красоту и стремительность, – сказала, не задумываясь, Ира.

– Вы первая кто так высоко оценили мое изваяние, теперь я с еще большим рвением буду лепить. Ира, я хочу ваять только вас, – сказал с волнением Николай Иванович, его рука скользнула с талии ниже и приступила к исследованию своей будущей модели. Ира не сопротивлялась, она привыкла к подобным проявлениям здорового любопытства.

– Николай Иванович, не все сразу, – Ира отдернула гениальную руку творца, – будьте благоразумны, мы не одни.

– Прости меня, Ира, – Николай Иванович решил взять быка за рога, он обнял Ириску и поцеловал ее в губы. Ира не ответила ему, но позволила завершить половую атаку, а потом слегка оттолкнула Николая Ивановича.

– Коля, мы с мужем и детьми едем на юг в отпуск, не могли бы вы оказать материальную помощь? Ириска наигранно посмотрела на художника: «Мне нужна небольшая сумма денег».

– Для тебя Ира я на все готов! Проси чего хочешь! «А какая сумма тебя устроит?» – спросил Николай Иванович.

– На ваше усмотрение, так, чтобы хватило на поездку и на проживание, – Ириска скромно посмотрела на свою жертву, которая об этом и не подозревала.

– Завтра, я пришлю машину, шофер передаст тебе конверт с нужной суммой, тебе ведь нужны наличные?

– Да, предпочитаю хруст бумажных купюр, – ответила Ириска.

– Николай Онуфриевич, вы проверили мой чертеж? – спросил Вий, озабоченно глядя на часы. – Мне нужно сегодня подписать его в нормоконтроле, чтобы успеть сделать все до конца месяца.

– Да, можете забирать, ошибок нет, – ответил руководитель группы. Вий поднялся из – за стола и подошел к столу Николая Онуфриевича.

– У меня все же есть сомнение, по – моему, вы написали в технических требованиях не тот гост, проверьте еще раз, а то нормоконтроль выставит вам ошибку с категорией, – сказал Николай Онуфриевич.

– Хорошо, – Вий вернулся на свое рабочее место, поискал гост и не найдя его, произнес: «Кто всегда ищет, тот никогда не найдет».

– Он был у меня, я сдала его в библиотеку на прошлой неделе, – сказала Лана, она чертила и краем глаза поглядывала на Вия, ее почему – то очень волновало, что Вий женится, хотя сама она была замужем. – Вы так рассеяны, Вий, вот если бы вы не собирались жениться, то не искали бы сейчас гост.

– Вы совершенно правы Лана Георгиевна, кое-кому чужое счастье слепит глаза, вот если бы вы набросали солому на пол, то вполне соответствовали бы своей замужней участи.

– Это почему? – спросила Лана.

– Собака на сене, это ваша роль, хотя и без лютни, – ответил язвительно Вий.

– А причем здесь лютня?

– Под нее лучше думается.

– Вий, я схожу и принесу тебе гост, – сказала Натали.

– Благодарю Наташа, я сам схожу, – Вий встал и не спеша вышел из комнаты. Он поднялся на верхний этаж института, где располагалась библиотека. Войдя в читальный зал, Вий почувствовал аромат бумаги и запах одинокой женщины, сидящей возле окна. Флюиды, раздражающие обонятельный нерв посетителя, соответствовали «Красной Москве», они слегка ели глаза и вызывали на откровенность.

– Она благоухает как портвейн № 72, который я любил в годы студенческой юности, – подумал Вий. Библиотекарша между тем вшивала листы изменений в госты, лежащие у нее на столе, внешне она походила на добрую бабушку, вяжущую шерстяной носочек для внучка. Краем глаза Вий увидел вязальные спицы, и клубок шерсти, торчащие из столешницы.

– Скажите добрая женщина, у вас есть гост, – Вий подал бумажку с номером документа. Сермяжная бабушка, не поднимая головы, ответила ласковым голосом: «Посмотрите в каталоге».

– За что ей только деньги платят, – подумал Вий, – сейчас вошьет две бумажки, а потом займется настоящим делом.

– Хлеб на столе, руки свое, – добавила бабуся.

Вий поискал документ в систематическом каталоге и, найдя его, обратился к хозяйке бумажной горы: «Будьте так любезны, осчастливьте меня вот этим гостом», на что обладательница бесценного богатства ответила: «Посмотрите в этом шкафу» и указала перстом на левую стену с полками, ломящимися от бумажных томов. Вдруг дверь читального зала открылась, в него вошел человек, внешне похожий на древнегреческого атлета, его черные смоляные волосы и борода плотно облегали красивый череп, лицо было спокойным, карие глаза смотрели проницательно, казалось, что он смотрит сквозь предметы. Это был работник нормоконтроля Пермяков Ахиллес Иванович. Он сразу подошел к библиотекарше и отдал ей стопку документов. Вий тоже подошел к стойке хозяйки и, расписываясь в карточке за получение госта, сказал: «Кто помогает хоть и платят, тот тратит время зря свое, и слава обойдет делами, хоть в ней лентяя существо, не в славе дело, а в желании помочь тебе мой милый друг, настанут времена печальны, когда придет тебе каюк».

– Это вы сейчас сочинили? – спросил с удивлением греческий атлет.

– Да, она взволновала меня, я увлекся ей, – Вий с таким жаром посмотрел на бабку, что та испугалась за свою девичью честь.

– Мне понравилось ваше выступление на юбилее, вы сочиняете очень необычные сонеты, как у вас это получается? – спросил Ахиллес Иванович.

– Это долгая история, я пришел к поэзии не сразу, пришлось много работать, чтобы проснулся поэтический дар. Автоматическое письмо, вы что-нибудь слышали об этом? – сказал Вий.

– Да, одно время я занимался подобными вещами, но у меня не получилось, хотя появились способность рисовать, автоматическое рисование, но это меня не увлекло. Я занимаюсь духовным самосовершенствованием, у меня есть своя методика, – ответил Ахиллес Иванович.

– Это очень интересно, вы не могли – бы подробнее об этом рассказать? – Вий заинтересованно посмотрел на Ахилла.

– Да, приходите на мои занятия в доме культуры, я там веду группу духовного роста. Буду рад вам помочь, но вы в этом, по – моему, не нуждаетесь, но все равно приходите, – сказал Ахиллес Иванович.

– Обязательно приду! – сказал радостно Вий.

Как и договорились, Вий пришел в дом культуры в назначенное время. Когда он зашел в здание на входе возле стойки с ключами привратник, человек необъятных размеров без волос на голове, спросил у него к кому он идет. Вий ответил: «Я на дороге к своим корням», но это не устроило служителя культа, и он чуть было не схватил метлу, чтобы изгнать непрошенного посетителя, но вовремя одумался и вспомнил, что служит в храме искусств: «Соблаговолите сказать мне, в какую ячейку вы следуете, сейчас функционирует только одна».

– Я именно в нее и иду, разве не видно? – ответил Вий и смело прошел на второй этаж, откуда открывался прекрасный вид на колоннаду и фойе, представляющие собой танцевальный холл, который мог одновременно служить и залом ресторана, принадлежность к этому сорту общепита выдавали пятна на полу, которые как ни старались не могли смыть девушки в белых халатах преклонного возраста.

– Те пятна на полу в душе моей цветут, как пол тот во дворце исполненного счастья, так пусть не смоет время мой салют тебе, танцующих изгоев вне сарказма, – подумал Вий. – Свежо, но не к месту. Помнится, здесь на стене висела картина с вождем на броневике и группой грубых людей с винтовками, зажатыми в необъятных кистях рук, напоминающих пивные кружки. Эти народные массы с вожделением смотрели на своего кумира, как на дискотеке танцующие смотрят на дискотечника, пританцовывающего возле пульта управления музыкальным проигрывателем. Вместо той картины сейчас висела другая не менее захватывающая, на ней в реалистичной манере была изображена эмансипированная девушка с графином в руках, идущая по городской дороге. На ее губах играла скромная улыбка, скорее даже ухмылка, которую часто можно увидеть в рекламе, лицо ее было осенено мыслью, но вот какой именно надо было догадаться созерцателю полотна. Возле картины стояли две дамы, активно работающие своим голосовыми связочными аппаратами, это была их работа, они обсуждали творческий план учреждения. Вий подошел к картине и сказал громко: «Болтать об искусстве можно, но нуждается ли оно в этом? Вот эта девица в тулупчике, подпоясанная кушаком, разве она не мыслит вам о своей пьяной любви и банке рассола?» Чопорная сладкая парочка посмотрела на посетителя с нескрываемым любопытством, переходящим в радостное удивление: «А, это вы Вий Александрович, давненько вы у нас не были, танцевальное искусство много потеряло после вашего ухода. С горизонта хореографии вы переключились на меридиан духовного роста?»

– Да, расту в себя, а не в зрительный зал. Мой артистизм существует для моего внутреннего театра, не отягощенного навязчивой хореографией провинциального балета. Сейчас я свободный художник, мечтаю, стать хореографом своей души.

– Желаем вам успеха, Ахилл Иванович уже начинает занятие, поспешите.

Когда Вий вошел в зал «Комната сказок» то первое, что он увидел, была цветастая фреска во всю стену, на которой были изображены персонажи русских народных сказок, находящиеся в лесном массиве с рекой и океаном на заднем плане. Картина напоминала древнерусскую икону, персонажи которой не имели святых нимбов и своей наружностью хоть и напоминали святых угодников, но все, же больше походили на героев басен. Под потолком зала висели люстры из фальшивого хрусталя, они освещали клиентов Ахиллеса Ивановича, сидящих на ковриках, выкрашенных под цвет китайских циновок, сам же маэстро восседал на небольшом подиуме в позе Будды. Возле него лежала шляпа с наличными, это была оплата за будущий урок, принесенная учениками. Уже играла музыка, индийский напев звучал очень монотонно и расслабляюще.

– Владимир Александрович проходите, около меня есть свободное место, – сказал Ахиллес. Вий подошел и сел напротив учителя.

– Суть моего метода состоит в том, что вы медитируете на мою фигуру, напоминаю вам об этом еще раз. Смотрите на мой третий глаз. Медитация начинается, следите за своими ощущениями, если заметите что – то необычное, не пугайтесь, это ваш новый опыт, который откроет вам скрытые в вас способности.

– Реально существующий третий глаз есть у рептилий. Он похож на обычный глаз. Третий глаз не видит, но может чувствовать свет, он расположен между обычными глазами и связан с теменной областью мозга нервными связями. У человека такого глаза нет, видимо Ахилл имел в виду чакру человека существующую согласно древнеиндийским учениям, – подумал Вий. – Ну что же, будем превращаться в ящерицу. Вий не смог долго смотреть на Ахилла, он закрыл глаза и расслабился на столько, что лег на пол. Только лежа на спине, Владимир Александрович ощутил полное умиротворение и впал в забытье. Ему снились индийские джунгли, лианы с обезьянами, и привратник с метлой, несущийся за Ланой Георгиевной, которая бежала впереди с лютней в руках и кричала: «Артистов бьют!» Вий посмотрел на себя в зеркало и увидел игуану. Она произнесла голосом Натали: «Я не хочу есть только траву! Пожалуйте мне водку с соленой капустой!» Вий с ужасом проснулся. Когда он открыл глаза, то вспомнил, где находится. Вокруг сидели все те же люди, а перед ним, как и прежде восседал Ахиллес с закрытыми глазами. Вий поднялся и незаметно вышел из комнаты.

Испытания временного преобразователя были назначены на завтра. Группа Николая Онуфриевича имела прямое отношение к созданию временного устройства. Блоки, разработанные Владимиром Александровичем, Ланой Георгиевной и Натальей Николаевной прошли испытания, проверку ОТК, они были приняты военной приемкой и установлены во временном преобразователе. Лаборатория, где должен был происходить эксперимент, находилась далеко от института в лесу, в строго засекреченном месте. Огромный гребень горы, поросший лесом, где находилась секретная лаборатория, был опоясан тремя рядами колючей проволоки, между которыми, тянулись вспаханные полосы земли как на границе. Вдоль полос были установлены радиолучевые средства обнаружения на случай, если кто – то вдруг покусится на не мумифицированное тело научной мысли, спрятанной на большой глубине в скале, куда вел длинный туннель. Чтобы пройти в лабораторию, нужно было проехать по дороге, которую преграждали ворота с охраной, по обочинам дорожного полотна стояли доты с пулеметчиками, на вышках дежурили военные с автоматами. Внутри подземного сооружения ходили электробусы, они доставляли обслуживающий персонал и ученых в нужное место. В одном из огромных помещений на большой глубине в самом конце тоннеля стояла временная установка.

– Завтра мы всей группой должны присутствовать на испытаниях временного преобразователя, – сказал громко Николай Онуфриевич, – прошу не опаздывать на электробус, и не забудьте свои пропуска.

– А можно мне взять с собой самое дорогое, что у меня есть, мою морскую свинку, я хочу, чтобы она тоже стала свидетелем исторического события, – сказала Лана, – на этот раз я решила обойтись без лютни.

– Это делает вас необыкновенно возмужавшей, наконец – то вы будете соответствовать инженеру третьей категории, – весело произнес Серафим Адольфович.

– Меня уже произвели в ранг инженера первой категории, ваше замечание несколько запоздало, – Лана картинно удивилась и сделала большие глупые глаза.

– Нам всем нужно взять черные очки, могут быть яркие вспышки света, – не обращая внимания на говоривших, сказал Николай Иванович, – возьмите с собой плитку шоколада и небольшую бутылку воды, неизвестно, сколько мы там пробудем.

– А вода должна быть с газом или нет? – поинтересовался Вий.

– Газ может, не понадобиться, все произойдет естественно, – ответил Николай Иванович и довольный своей шуткой заулыбался как Гагарин.

– Наверное, понадобиться то, что крепит, предлагаю по чекушке на рыло, простите, на каждого, – прервав эйфорию начальника, добавил Вий.

– Прохладительные напитки мы употребим, когда вернемся обратно, – Николай Иванович завершил свою речь и все начали собираться домой, рабочий день закончился.

Следующее утро было солнечным и теплым, птицы уже давно проснулись и метались по небу в поисках пропитания. Стая ласточек летала на большой высоте и выкрикивала хвалу небу и богу за богатые закрома с насекомыми. Жаворонок, методично поднимаясь ввысь, пел свою беспокойную песню. Вороны занимались акробатикой. Один из них кувыркнулся через голову, другой, стараясь превзойти друга, сделал полубочку и полетел вверх ногами. Вдруг акробаты, набирая высоту, ринулись на пролетающего мимо ястреба, который лениво паря с легкостью удалился от них, ни разу не взмахнув крыльями. По косогору, заросшему травой, медленно шел серый заяц, он никуда не спешил, и вяло нюхал кору несвежего пня. Все были при деле, как и научные работники, собравшиеся на остановке возле института.

– Добрый день всем, – сказал Николай Онуфриевич, подходя к коллективу. Вся его группа была уже в сборе. Часть работников института уже выехала на объект, следующий электробус вот – вот должен был подойти.

– Вий, слышишь, это стучит дятел, – сказала Лана.

– Он бьется об дерево своей головой, это все от неразделенной любви. Если бы дятел был счастлив, то он сидел бы сейчас в дупле или гнезде как все порядочные птицы, – ответил Вий.

– Говорят, что они умирают от сотрясения мозга, любовь здесь вовсе ни при чем, – сказал Серафим Адольфович.

– Это все же лучше, чем быть кукушкой и подбрасывать птенцов в чужое гнездо, – добавила Натали.

– Смотрите, электробус! Все бросились к открывающимся дверям многоместного электрокара, стараясь скорее занять сидячие места.

– Какие мужчины у нас сегодня проворные, откуда взялась такая прыть? – заметила Лана, дорогу которой пересек Серафим Адольфович, спешивший, невзирая на свой почтенный возраст.

– Такой пожилой человек, а бегаешь как гимназист, – сказала кондукторша, ее решили не заменять автоматом по самообслуживанию, те копейки, которые она собирала, окупали ее присутствие.

– Старшим нужно уступать! – крикнул Серафим и сел на пустующее место. Дорога, по которой ехал электробус, была незнакома группе Николая Онуфриевича, они ехали по ней в первый раз. По пути следования их три раза остановили и проверили пропуска. Подъезжая к входу в подземную лабораторию, Вий заметил на огромных дверях цепи и висячие замки как на гаражах. Военные открыли входные ворота, и электробус въехал внутрь темного помещения, которое слабо освещалось светильниками, подвешенными под потолком, и затем продолжил свое движение по тоннелю. Вию показалось, что они ехали довольно долго. Вдруг раздался какой – то шум, мимо промчалось несколько военных грузовиков, они свернули в боковой тоннель и исчезли из поля зрения. Больше ничего интересного не происходило за исключением того, что Лана и Натали накрасили губы и освежили свои лица пудрой, косметика была их слабостью. Неожиданно электробус остановился возле больших ворот, у которых стоял военный, проверяющий пропуска у входящих.

– Кажется, мы приехали, это и есть наша лаборатория, – сказал Николай Онуфриевич. Все вышли из электробуса и прошли через ворота, демонстрируя военному свои пропуска, одухотворенные лица и произнося свои фамилии, имена и отчества. Пройдя через тамбур, ученые оказались в огромном зале, высотой в несколько этажей, на полу и столах стояло научное оборудование, приборы, среди которых выделялись своими размерами баллоны электростатических генераторов, высоковольтные трансформаторы. Посередине зала стояла металлическая капсула, ее зеркальная поверхность отражала свет, казалось, что это неземной кокон, который попал на землю из космоса.

– Видите в центре зала яйцевидное тело? – спросил Николай Иванович, – Это и есть объект эксперимента, внутри находятся генераторы, часы, мелкие грызуны, именно они являются индикаторами преобразования времени.

– Наденьте халаты и тапочки, – произнес распорядитель эксперимента, в его обязанности входило, позаботиться о том, чтобы соблюдались все условия опыта.

– Николай Онуфриевич, а где находятся наши блоки? – спросила Лана.

– Их отсюда не видно, они где – то на столах. Наша задача наблюдать за происходящим, наденьте черные очки, эксперимент сейчас начнется. Николай Онуфриевич показал пример своим сотрудникам, он достал из кармана черные очки и надел их на свои обычные. Вид у него сразу стал глупым, Николай Онуфриевич стал похож на лягушку, разве что не заквакал.

– Неужели и мы станем такими? – с наигранным ужасом воскликнула Натали.

– Нет, некоторым терять уже нечего, – сказал Серафим Адольфовович и надел очки, которые его совершенно не испортили. Физики и биологи, которые проводили эксперимент, находились в соседнем измерительном зале за герметично закрытой дверью. Там были установлены экраны, на которых отражались данные поступающие от приборов, и велась запись всех показателей. Группа Николая Онуфриевича перешла в измерительный зал, все сели перед стендом с индикаторами. Возле пульта управления уже вовсю суетились физики во главе с Николаем Ивановичем. Вий сел около экранов, одновременно с этим он мог наблюдать за экспериментом через стеклянное окно, в которое был виден объект научных притязаний, блестящий в лучах прожекторов. Неожиданно по залу разнесся голос: «Внимание! До старта осталась 5 секунд, 4, 3, 2, 1. Старт!» Эксперимент начался. Вий внимательно смотрел в окно, пока ничего особенного не происходило. Вдруг из опытного зала послышался гул, он становился все громче и громче, Вий инстинктивно зажал уши ладонями, это немного помогло. Гул становился все пронзительнее, он стал перерастать в громкий свист, похожий на рев турбовинтового двигателя ил – 18 и вдруг все затихло, наступила оглушительная тишина. Вий увидел, как вокруг кокона появился густой синий туман, он обволакивал его зеркальную поверхность и стелился по полу. Скоро яйцо утонуло в синем облаке.

– Может быть нам остановить эксперимент? – засомневался начальник теоретического отдела. – Для начала неплохо.

– Иван Иванович, давайте продолжать, мы шли к этому десять лет и останавливаться на полпути не стоит. Не будем зря терять время, – ответил Николай Иванович.

– Прошу остановить эксперимент! – крикнул начальник военной приемки. – Давайте не будем рисковать!

– Я начальник эксперимента и несу за все ответственность, – сказал Николай Иванович и зло посмотрел на военного, – опыт только начинается, мы должны увидеть все до конца.

Вий продолжал наблюдать. Синий туман неожиданно начал переливаться всеми цветами радуги, этот калейдоскоп цветов стал постепенно перемешиваться и превращаться в белый свет. Вдруг произошла ослепительная вспышка, и раздался такой сильный грохот, какой бывает при преодолении звукового барьера сверхзвуковым истребителем. Из окна, возле которого сидел Вий вылетели стекла, произошло временное отключение света. Ученые инстинктивно пригнулись к полу, такое неожиданное развитие событий их не испугало, скорее, вызвало интерес. Вий не успел увернуться от стеклянных осколков, несколько из них вонзились ему в лицо, небольшие струйки крови потекли по его щекам.

– Вий, я сейчас помогу тебе, – крикнула Натали. Она схватила бинт и флакон с йодом, которые прихватила с собой на всякий случай и подбежала к своему жениху. Не раздумывая быстрыми движениями Натали вынула осколки из кожи Вия и протерла раны йодом.

– Это просто царапины, успокойся Ната, – сказал Вий, он был очень доволен тем, что за ним так ухаживают и переживают за него.

– Все раны не глубокие, они заживут очень быстро, – подтвердила Наташа и села рядом со своим суженым, она взяла его руки в свои и стала целовать и гладить их.

– Все уже хорошо, Ната, успокойся, – Вий поцеловал руку Натали.

Ученые постепенно начали приходить в себя. Кто – то крикнул, что кокон исчез. Вий посмотрел в окно и увидел, что яйцо исчезло. Все ринулись в экспериментальный зал, туда, где только что находился испытуемый объект.

– Эксперимент окончен, прошу отключить аппаратуру, – сказал Николай Иванович, он пока еще не мог до конца понять, что произошло.

– Все это походит на телепортацию, возможно скоро мы узнаем, где очутился наш кокон, – произнес Вий.

– Мы получили очень интересный результат, надо все осмыслить, – сказал радостно Иван Иванович, – Это наша победа, я поздравляю всех с успешным окончанием эксперимента!

Была суббота, Вий сидел у себя дома, он только – что перемыл всю посуду после завтрака и собирался заняться медитацией. Все его предыдущие занятия по самопогружению были очень эффективными, ему уже удалось получить первую информацию по теме его научных интересов. Вия мучила проблема времени. Эта тема всегда его интересовала, еще со школы, когда он впервые познакомился с теорией относительности Эйнштейна. Тогда он увлекся физикой и даже начал заниматься в заочной физико – технической школе. В настоящее время на работе Вий разрабатывал блоки для временного преобразователя, но это занятие ему не нравилось, он хотел работать в теоретическом отделе, куда его не брали. Владимир Александрович много раз просился к Ивану Ивановичу, но всегда получал отказ.

– Чтобы у нас работать, вам нужно иметь соответствующую теоретическую подготовку, а вы по образованию инженер, – говорил ему начальник теоретического отдела.

– Но у вас есть группа, которая занимается разработкой самого эксперимента, а не его объяснением и предсказанием результата, – возражал Вий.

– У нас все места заняты, ничем не могу вам помочь, – отвечал Иван Иванович. – Могу только предложить вам рассматривать некоторые экспериментальные вопросы, дополнительно к вашей инженерной работе. Если вы согласны, я могу сделать так, что вы будете числиться старшим научным сотрудником, но ваша зарплата при этом станет меньше. Вы согласны?

– Да, согласен. Я понял так, что буду работать в группе Николая Онуфриевича и дополнительно к этому возьму на себя часть вашей работы.

– Вы совершенно правильно поняли.

С тех пор прошло много времени. Вий сотрудничал с теоретическим отделом. Ему пришлось серьезно заняться своей теоретической подготовкой, на которую он не жалел времени и сил. Вий набрался очень многого, ему помогли с подбором литературы для самообразования и всегда помогали разобраться с непонятными вопросами. Все шло хорошо, но с некоторых пор он начал задумываться над тем, что такое время. Физики не придавали этому понятию большого значения, для них время это была всего лишь ось координат, интервал, который надо измерить. Вий много размышлял о времени, он перерыл много журналов и статей, но не получил удовлетворительного ответа на волнующий его вопрос.

– Наверное, время это философское понятие. Надо посмотреть соответствующие журналы и книги, – думал Владимир Александрович. Оказалось, что с философской точки зрения все гораздо сложнее и интереснее. Вий решил выдвинуть свою теорию времени, которая могла иметь прикладной результат, но для этого нужно было вооружиться философскими знаниями. А откуда их взять? Поступать на философский факультет университета? Но на учебу понадобиться много лет, да и зачем получать знания, не связанные с волнующей темой. Вий решил заняться самообразованием. Он достал лекции одного профессора по теориям времени, раздобыл учебник по философии. Процесс познания длился не так уж долго, всего полгода, и он дал очень хороший результат. Дополнительно к этому Вий собрал много материалов по философскому осмыслению времени. К сожалению, ни один из философов не давал удовлетворительного ответа на вопрос что такое время, никто из них даже не пытался объяснить, каким образом можно путешествовать во времени и как в связи с этим взаимосвязаны пространство, время, человек. Размышления философов были слишком оторваны от реальности, все их рассуждения были общими, а многие проблемы, выдвигаемые ими, были надуманными и уводящими в сторону от главного вопроса. Вий пришел к выводу, что познать время можно используя только нетрадиционный путь познания. Если время это философия, а значит метафизика, то надо пользоваться инструментом, связанным с метафизикой. Таким средством познания может служить душа человека, если предположить, что она существует, значит надо искать путь к ней. С душой связана религия, но сам факт существования множества религий заставляет усомниться в их истинности.

– С душой могут быть связаны древнеиндийские методы познания, медитации, – размышлял Вий, – Буддизм в этом смысле хорош, но надо отказаться даже и от этого и заниматься медитацией, не связывая ее с конкретной религией. – Сегодня суббота, спешить некуда, – подумал Владимир Александрович и положил коврик на пол. Только он хотел на него лечь, как вдруг в дверь кто – то позвонил. – Это, наверное, Натали, – Вий побежал открывать дверь. – Подожди секунду, я сейчас открою. Когда дверь открылась, перед глазами Вия предстала Ира. Она вся светилась от радости, как медный начищенный пятак из коллекции нумизмата, казалось, ее счастью не было предела. Ириска, не раздумывая, бросилась на шею старшего научного сотрудника и впилась своими губами в его губы. Вий был настолько потрясен, что не мог двигаться и соображать. Придя немного в себя, он поднял Иру и отнес ее в комнату. Она не отпускала его, их поцелуй все продолжался и продолжался. Ириска вдруг почувствовала, что Вий начал отвечать ей. Она прижалась к нему и, не отпуская его, бросилась с ним на коврик. Вий наконец сдался. Ира охватила его талию руками, потом ее ладони скользнули в элегантные плавки и приступили к ощупыванию ягодичных холмов роскошного мужского тела. Вий почувствовал, как все его существо затрепетало, словно поток невидимой энергии пронесся снизу доверху, наполняя его безумным наслаждением и радостью, вызывая в нем ответное нежное чувство. Ира была напористой, она сняла плавки с Вия и начала ласкать и целовать его мужское существо, ее быстрый язык был проворным и умелым, он вызвал в нем такой прилив сладострастного наслаждения, что старший научный сотрудник чуть было не лишился чувств. Наконец Ира села на Вия и поскакала с ним в царство сказочной любви, где есть только волшебство, безграничное счастье и счастливый конец. Все это помешательство длилось недолго. Чтобы закрепить успех, Ира сняла блузку и продемонстрировала Вию свою бесконечно красивую аппетитную грудь. Это был беспроигрышный вариант не вызывающий сомнений. Вий окончательно потерял голову, он начал целовать и рвать роскошные плоды экзотического дерева, которые так возбуждали и манили его. И вдруг в одну секунду они оба ощутили такой экстаз какой казалось никогда не испытывали в жизни, словно водопад вдруг хлынул с отвесной скалы, они застонали и упали обессиленные. Бесконечное блаженство и ощущение счастья переполняло их обоих, они были благодарны друг другу за доставленное удовольствие.

– Позвольте вам заметить, сударыня, – сказал Вий, – вы несказанно хороши, откуда такой золотистый загар? Вы были в горах тянь – шаня и охотились на снежного барса?

– Нет, я была в отрогах кавказского хребта, пыталась отмыться в море от скуки, – ответила Ира улыбаясь, – узнаю своего любимого Вия.

– Но мы так недоговаривались, впервые слышу от вас такое признание, может быть, заказать омаров и шампанское? – весело сказал Вий, зондируя ладонями, живот и крутой спуск в заросли дикого можжевельника.

– Ты ненасытен, дорогой, тебе надо быть скромнее и беречь себя для своей невесты. Чистота для мужчины, что фата с пятнами для женщины.

– Вы абсолютно правы, дорогая, как вы могли в святой день летнего равноденствия оскорбить меня вашей девственной чистотой?

– Мы всего лишь дружим, не правда ли? – засмеялась Ириска и поцеловала Вия.

– Зачем оскорблять меня дружбой? С вас и товарищеских отношений достаточно, – Вий стал покрывать поцелуями грудь и загорелые щеки Иры, представляя себе, что она только соратник по труду, это несколько возвысило его в собственных глазах, но чтобы подняться до сияющих вершин чистейшей любви он произнес: «Любовь чиста как никогда, давай дружить с тобой всегда!» Вдруг в замочной скважине двери захрустел ключ, Вий вспомнил, что дал его Натали для того, чтобы она в любое время могла прийти к нему, и даже когда его нет дома. Это было опрометчиво, но кто знал, что все так получится.

– Вий, ты дома? – спросила Наташа, заходя в комнату.

– Да, но я не один, со мной мой проводник в закулисье физики при помощи которого я путешествую по астральным мирам, – ответил жених. Вий и Ира не успели одеться, они сидели на коврике абсолютно голые, покрытые красными пятнами от соприкосновения с иными мирами.

– Вот это сюрприз! – Натали побледнела от неожиданности, она открыла рот от изумления и застыла в оцепенении. – А зачем вы разделись? Эти следы на коврике тоже от свидания с богом? За кого ты меня принимаешь? Я же не дура, ты растоптал нашу любовь! Наташа швырнула ключ в Вия и выбежала из квартиры. Вий не побежал за ней, он понял, что все кончено.

– Как все глупо получилось, – сказал спокойно Владимир Александрович, он был поражен тому, что произошедшее его нисколько не расстроило, наоборот, его душа избавилась от невидимого груза, который давил на него все последнее время, и это спокойствие и ясность ума поразили его.

– Все что ни случается, все к лучшему, – сказала Ира, – признайся, ты ведь не любил ее?

– Я только сейчас понял это. Мы с ней не пара, Натали слишком хороша для меня, я не достоин ее любви, – сказал Вий.

– Ты достоин гораздо большего, моей любви. Мы с тобой одного поля ягоды, только ты и я, – Ириска обняла Вия и поцеловала его в губы, но на этот раз они были холодны и бесчувственны.

– Ира, у нас нет будущего, у тебя трое детей, ты замужем, как ты представляешь себе наши отношения? – спросил Вий.

– Мы будем любить друг друга и встречаться. Я уже давно не живу с мужем как женщина, будь спокоен.

– Насколько тебя хватит и его тоже? В один прекрасный день ты отдашься ему, а я останусь один, – сказал Вий.

– Давай не думать о будущем, будем наслаждаться нашей любовью, – Ира прильнула к Вию, он обнял ее и поцеловал с таким жаром, что она на миг потеряла сознание, – Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного, да провались оно все кругом, будем любить друг друга невзирая ни на что.

– Вы слышали? – сказала с волнением Мариэтта Сидоровна – руководитель экономического отдела института, являющаяся заместителем Николая Ивановича, женщина в годах с волосяной шишкой на голове, придающая ей вид кактуса и намекающая на ее горячий темперамент. Ей всегда удавалось выглядеть на тридцать, о секрете ее молодости знала только секретарь Любовь Арсеньевна, они состояли во внебрачной дружеской связи, в которой их не раз уличали в рабочее время и за которую называли сладкой парочкой. – Дочку Николая Ивановича ставят руководителем группы, Иван Никифорович идет на повышение в заместители директора! Скульптурная группа женщин вокруг «колодца» пришла в движение, все изрекли междометия, среди которых преобладали: «Гммм», «Мммм», «Нннне… может быть», «вот так б…».

– Но ведь на эту должность планировали поставить Владимира Александровича, – сказала Шапокляк, – он уже давно созрел для руководящей работы, и он самый лучший специалист из всей их компании.

– А вы знаете, что Вий увел любовницу у Николая Ивановича и изменил с ней своей невесте? – с негодованием сказала Мариэтта Сидоровна, – Натали убита горем.

– Я видела ее сегодня, она не похожа на несостоявшуюся вдову, – сказала одна из женщин.

– Да, она цветет и пахнет, скоро ей найдут нового жеребца!

– Фу, как неприлично.

Мариэтта Сидоровна села в кресло возле титана, который начал закипать. Окружающие ее фрейлины столпились вокруг нее, они были похожи на балерин стоящих вокруг примы и подобострастно смотрели на своего кумира потому, что от него во многом зависело их материальное положение.

– Такие порочные люди как Вий позорят наш институт, они развращают приличное общество, – сказала Мариэтта.

– Да, вы абсолютно правы, Мариэтта Сидоровна, – зароптали балерины, – зло должно быть наказано.

– Он получил по заслугам и будет работать простым инженером до пенсии. Так ему и надо! – подытожила экономистка.

– О чем это вы тут говорите? – спросила Натали, она только что подошла к марксистскому кружку и все подумали, что она сейчас спросит про листовки, прокламации, списки.

– Поздравляю вас Наталья Николаевна с повышением, желаю вам успехов на новом поприще, – сказала масленно Маритэтта Сидоровна.

– Спасибо, Мариэтта Сидоровна, с сегодняшнего дня я уже приступаю к своим обязанностям! – радостно сказала Наташа. – Мне надо набрать кипяток.

– Проходите без очереди, титан уже закипел.

Натали набрала воды и вернулась в группу. Когда она открыла дверь, в нос ей ударил запах домашнего запеченного пирога со свежей капустой, к которому примешивались испарения закусок, принесенных из дома, и запах чеснока что вызывало дикий аппетит.

– Твои соления и торт, Наташа, хороши как никогда, поздравляю тебя с повышением, – сказал Серафим Адольфович.

– Премного вам благодарна за сочувствие, – ответила радостно Натали и посмотрела снисходительно на Вия. Он сидел у себя за столом с наигранно безразличным видом, только холеричное шарканье ног выдавало его волнение.

– Владимир Александрович, угощайтесь, – сказала нарочито ласково Наташа, – все свежее только что из дома.

– Спасибо, вы так добры, что право же я отведаю вашей снеди, – ответил Вий, – он подошел к столу с яствами и положил несколько кусочков себе на блюдце. – Поздравляю вас Наталья Николаевна с повышением, надеюсь, вы не будете сильно загружать меня работой, мы ведь с вами чуть было не породнились.

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – произнес Серафим и заулыбался своей юношеской улыбкой. Вий поставил блюдце себе на стол и начал как кошка принюхиваться к корму, он несколько раз заносил руку над блюдцем, чтобы взять самый лакомый кусочек, но всякий раз передумывал. Наконец он решился и поднес кусок торта к своему алчущему сластей рту, слегка оттопырив мизинец, как будто поднял рюмку водки и сказал, ядовито улыбаясь «Сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду ты одна».

– Все горькое еще впереди, – сказала с наигранной радостью Натали, ее начало колотить как при лихорадке, она прижалась спиной к креслу, чтобы не выдать себя. – Боже мой, я все еще его люблю, – подумала с ужасом Наташа, – я влюблю его в себя, пусть не надеется, что избавился от меня. Нервная дрожь пробежала по всему ее телу, и дикая ревность перекосила ее лицо.

Вдруг дверь в комнату открылась, и в нее вошел Николай Онуфриевич, с ним рядом шла молодая девушка приятной наружности, скромно одетая и похожая на красную шапочку.

– Позвольте вам представить нового работника, Юлетту Абрамовну Юсупову, она окончила институт и является молодым специалистом.

– Очень приятно, – сказали все в разнобой, глядя с любопытством на новоиспеченного работника. – Юлетта Абрамовна будет занимать освободившуюся должность Натальи Николаевны, мы сразу даем ей вторую категорию, – сказал Николай Онуфриевич.

– Угощайтесь, – сказала Наташа, – пока некоторые не съели все до конца.

– Интересно, за какие такие труды ее сразу ставят на такую должность, наверное, она дочка какого-нибудь начальника, – подумал Вий, – хотя мне до этого нет никакого дела.

– Приятного вам всем пищеварения, рада познакомиться, – сказала Юлетта Абрамовна, скромно улыбаясь, – вы верно Владимир Александрович, не так ли?

– Вы весьма проницательны, сударыня, – ответил Вий, – а как вы догадались?

– О вас ходят легенды, вы опальный поэт и непризнанный ученый и потом этот ваш зачаровывающий взгляд, сразу видно, что вы не такой как все, – сказала Юлетта, от ее скромности не осталось и следа. – Вы знаете, я люблю поэзию, я и сама в детстве сочиняла стихи.

– Почему у всех я вызываю желание хвастаться и перечислять все свои таланты и достижения, мне это совершенно не интересно, эти докучающие поклонницы хотят выглядеть лучше, чем они есть на самом деле, – подумал Вий.

– Вам несказанно идет ваша скромность, хотите стать моей музой? – спросил шутливо Вий.

– Я готова позировать вам в любом виде, вожделею ваш сонет с признанием в любви, – сказала Юлетта Абрамовна и посмотрела на Владимира Александровича таким страстным взглядом, что даже Серафим Адольфович открыл рот от изумления.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – засуетилась Натали и пододвинула пустующее кресло Юлетте.

– А где мое рабочее место? – спросил молодой специалист, только что произведенный в офицерский чин и пребывающий в магнетическом трансе от общения с живым гением.

– Вот ваш стол, – Николай Онуфриевич указал куском пирога на стол Натали, – Наташа сядет за мой.

– Владимир Александрович, завтра состоится заседание научно – технического совета института в девять утра, прошу вас не опаздывать, – сказал Николай Онуфриевич, алчно поедая кусок торта с солеными грибами.

– Пренепремейнеше буду, – ответил Вий, – почту за честь.

Ученый совет собрался в актовом зале института, который находился на самом верхнем этаже рядом с библиотекой. Вий не любил такие мероприятия, все общественное вызывало в нем отторжение и презрение, хотя внешне он никогда этого не показывал.

– Общество нужно заурядным людям, которые не нуждаются в уединении для осмысления и обдумывания своих идей, теорий, литературных или стихотворных текстов, им вполне достаточно круга себе подобных, увлеченных заурядными делами и поступками. Эти люди не обременяют свой мыслительный аппарат и свою жизнь интеллектуальными изысканиями в виду своей глупости или нежелания жертвовать своим благополучием во имя всеобщего прогресса, они живут подобно инфузории туфельке или гидре с той разницей, что в отличие от этих одноклеточных могут говорить и размножаться половым путем, – думал Вий, садясь на одно из кресел в зале. Его всегда выводило из себя присутствие начальников, которых он презирал за их праздность, властолюбие и присвоение материальных благ за счет плебеев, которые только и делают, что отлынивают от работы и норовят сбежать домой в рабочее время.

– Начинаем заседание научно – технического совета, – сказал бодро Николай Иванович, – прошу начальника теоретического отдела Ивана Ивановича Заумного сделать доклад по итогам проведенного эксперимента с временной установкой. Зал одобрительно загудел, закашлял и засморкался. К трибуне подошел Иван Иванович, его лоснящийся пиджак заблестел еще ярче и начал давать блики, на которые не смогла не отреагировать Любовь Арсеньевна, она перешла в автоматический режим, и этот программный сбой в ее существовании выразился в подсчетах, завершившихся фразой: «Ваше время истекло, простите, оно затекло».

– Любовь Арсеньевна имела в виду, что сегодня для нее не критический день, поэтому время для Ивана Ивановича пошло, – сказал Николай Иванович, улыбаясь, ему очень понравилась его физико – биологическая поправка. – Любовь Арсеньевна следите за регламентом, прошу вас Иван Иванович, начинайте.

– Позвольте мне, уважаемые коллеги, ознакомить вас с результатами проведенного эксперимента, – начал свой доклад Иван Иванович. Речь его потекла как ручеек, она изредка прерывалась там, где надо было сослаться на формулы, которые Иван Иванович писал мелом на доске, висевшей рядом с трибуной. Докладчик обладал хорошей дикцией, но не это привлекало сидящих в зале. Иван Иванович очень четко, доказательно и ясно излагал материал, давая несколько оценок, сравнивая их между собой, слушатели чувствовали, что он говорит то, что думает, и это всем нравилось. Выступление оратора продолжалось полчаса, его прервала Любовь Арсеньевна словами: «Иван Иванович, ваше время истекло» после чего фея директорского предбанника покраснела.

– Прошу дать мне еще пять минут, – попросил Иван Иванович, его последующая речь была скомканной, но смысл своих выводов он успел донести. Докладчик был взволнован, на его голове под редкой шевелюрой выступили капли пота, которые он аккуратно промокнул носовым платком, им же он протер и очки, которые слегка запотели.

– Переходим к прениям, – сказала Любовь Арсеньевна.

– Какие вопросы будут к Ивану Ивановичу? – спросил Николай Иванович.

– У меня есть вопрос, – сказал незнакомый Вию человек, в отглаженном костюме с иголочки, на его руках разве что не хватало бухгалтерских рукавов. Лицо его было сухим и жилистым, как у клерка, виски были побриты до уровня верхних кромок ушных раковин, прямые волосы ниспадали до самых плеч.

– Это новый математик, он недавно работает в институте, – вспомнил Вий.

Новоиспеченный аскетичный сухарь пытался произвести на всех впечатление, его речь по математическому описанию эксперимента была не к месту въедливой. Вий подумал, что на данном этапе исследований придираться к формулам преждевременно, потому что они оценочные и нужны только для понимания физики происходящего.

– А сами вы что предлагаете? – спросил Иван Иванович, на что бухгалтер от математических наук ответил: «Я просто хотел показать, что если строго подходить к объяснению эксперимента с точки зрения математики, то ваше описание неверно».

– То есть вы хотите сказать, что мы не понимаем, что получили? – заволновался Иван Иванович.

– Я бы так не сказал, что – то мы все – таки поняли, – смягчил свою позицию математический червь.

– Кто еще хочет высказаться? – спросил Николай Иванович. – Может быть, у биологов или физиков есть свои комментарии? Все молчали, ни у кого из присутствующих не возникло желание критиковать доклад Ивана Ивановича, потому что он был одобрен Николаем Ивановичем. Неловкая тишина казалось, не закончится никогда.

– Позвольте мне? – сказал, вставая Вий. – Можно пройти на трибуну? В зале зашептались, началось некоторое оживление, и раздались редкие хлопки. Вию показалось, что лепнина на потолке и стенах тоже пришла в движение, заросли экзотических растений зашевелись под дуновением невидимого ветра, херувимы, ехидно улыбаясь, начали стрелять из луков, их стрелы никого не поразили, кроме Любви Арсеньевны, в которой мгновенно проснулось большое светлое чувство, конкурирующее с размером ее пышной груди.

– Надеюсь, Владимир Александрович вы будете сейчас таким же убедительным, как и в любви, – заметил с иронией Николай Иванович. – Слово предоставляется старшему научному сотруднику Белову Владимиру Александровичу.

– Благодарю, – ответил Вий. Он прошел на трибуну, слегка откашлялся и начал говорить: «Уважаемые коллеги, я внимательно прослушал доклад Ивана Ивановича. К сожалению, все то, что сообщил нам уважаемый оратор абсолютно не верно». После таких слов зал просто взорвался, послышались возгласы переходящие в гул словно океан пришел в движение, штормовые волны и шум ветра заглушили речь Вия, но он не обращая внимания на происходящее продолжал.

– Прошу зал успокоиться! – сказала громко Любовь Арсеньевна, – дайте сказать Владимиру Александровичу. Публика постепенно начала приходить в себя, наконец, наступила напряженная тишина.

– Математическое описание можно подогнать под любой эксперимент, но даже сейчас на стадии оценочных формул понятно, что предлагаемая концепция не выдерживает никакой критики, – Вий подошел к доске и начал быстро писать математические выкладки Ивана Ивановича, говоря о принципиальной неверности его теоретических построений, при этом он не вдавался в ненужные математические тонкости. Последовательно пройдясь по всему докладу, Вий сделал вывод о том, что физики неверно понимают суть происходящего. Зал снова зашумел, ученые впервые в жизни увидели перед собой независимо мыслящего человека, они привыкли работать под руководством своих научных руководителей и при их поддержке, то, что происходило сейчас, не вписывалось в их понимание научной этики.

– Вы перечеркиваете работу всего института и нивелируете работу теоретического отдела! Кто дал вам право так говорить о нашей работе? – кричали из зала.

– Я говорю так на правах ученого познавшего истину и понимающего что произошло на самом деле, – ответил спокойно Вий. – Если вы позволите, я продолжу.

– Прошу всех успокоиться! – сказал Николай Иванович, перекрикивая толпу. – Владимир Александрович, вы хотите предложить свою теорию?

– Вы совершенно правы, Николай Иванович, если вы позволите, я сейчас могу сделать небольшой доклад, – сказал Вий.

– Милости просим, осчастливьте нас вашим гениальным открытием, – сказал Николай Иванович. В тайне души он почувствовал, что Владимир Александрович действительно докопался до истины, и это было ему на руку, если теория подтвердится, то его ждет награда и высочайшее признание в науке, а этого нельзя упускать.

– Математическое описание не верно, но это еще полбеды, оно описывает параллельное измерение, туда, по мнению Ивана Ивановича, и попал наш кокон. Задача эксперимента заключалась в том, чтобы замедлить время и попасть в будущее. Из экспериментальных данных видно, что такой эффект был получен, вы можете взять протоколы испытаний и убедиться в этом, время в коконе остановилось, после чего произошло его исчезновение. По моему мнению, испытуемый объект попал не в параллельное измерение, а в будущее. К сожалению, в ходе эксперимента мы не успели зафиксировать то, что произошло с мышами, но я уверен, если бы это удалось, то это лишний раз подтвердило бы мой вывод, – Вий спокойно продолжал. – Трудность состоит в том, что мы пока не понимаем, что представляет собой время, как оно связано с пространством и какое место в нем занимает человек. Физика не дает ответы на эти вопросы. Чтобы понять, как все устроено, нужно создать новую науку, я называю ее «Новой философией», только она даст правильное понимание мироздания. Зал снова зашумел, и в этом шуме слышались обрывки голосов, требующих разъяснений.

– Но ведь философия это не наука, – сказал Иван Иванович, – если мы будем руководствоваться рассуждениями, не опирающимися на опыт, то это будет лженаука, подобная религии, которая основана на вере. Вы можете сказать, зачем нужна философия?

– Вы задали хороший вопрос, постараюсь на него ответить, но сначала я хотел бы вас спросить физика это наука?

– Странный вопрос, конечно, – ответил Иван Иванович.

– Я могу прямо сейчас доказать вам обратное, – сказал Вий. – Иван Иванович, вы можете сказать, что такое энергия?

– Это все знают, зачем вы задаете такой вопрос?

– Энергия это философское понятие? – спросил Вий.

– Да, – ответил Иван Иванович.

– Вот видите, фундаментальное понятие физики ненаучно, потому что оно относится к философии, поэтому физика это не наука, – сделал вывод Вий.

– Это неслыханно, вы отрицаете научность физики! – крикнул возмущенно Иван Иванович.

– Кто вам мешает доказать обратное? – сказал спокойно Вий. Зал зашумел так, что люстры под потолком начали раскачиваться, ученые были возмущены до глубины души, многие из них чувствовали себя обманутыми, им казалось, что много лет их водили за нос их учителя и научные руководители. Только один человек из всех присутствующих был на седьмом небе от счастья, это была Любовь Арсеньевна. Она влюбленными глазами смотрела на Вия и буквально поедала его глазами, а потом от избытка чувств крикнула: «Любовь это тоже не научное понятие, да здравствует Владимир Александрович – апологет философской мысли!» и захлопала в ладоши, но ее никто не поддержал.

– Я хотел еще добавить, по поводу математики. Математика это тоже не наука, потому что доказательства теорем представляют собой логику, а логика является разделом философии, следовательно, математика это не наука. Могу к этому добавить, что бесконечно малые и бесконечно большие величины это математические или философские абстракции, которые невозможно представить, сюда можно отнести и многомерные пространства. Эти слова Владимира Александровича взорвали зал, началось невообразимое, но до кидания кресел и стендов с агитационными материалами дело не дошло.

– Попрошу тишины! – Иван Николаевич встал и застучал карандашом по графину с водой. Наконец кое-как все успокоились. – Продолжайте Владимир Алексакндрович.

– Из всего сказанного следует, что нам нужно сделать выбор, или признать философию наукой или объявить физику не наукой. Что вы выбираете?

– Можно мне задать вопрос? – поднялся с кресла Николай Онуфриевич. – Как мы можем признать философию наукой, если она не опирается опыт?

– Философская логика опирается на опыт, некоторые ее доказательства и выводы научны, потому что они очевидны, и мы их можем наблюдать, – начал оживленно говорить Вий. – Основным критерием истины для философии может служить опыт измененного состояния сознания, находясь в котором человек получает знания от самого себя из своего бессознательного. Этот субъективный опыт и есть тот материал, который мы можем считать опытным доказательством какого – либо явления. Но здесь есть некоторые трудности и подводные камни. Например, научная информация из бессознательного дается не всем людям, а только избранным. Эти мессии рождены на Земле для передачи человечеству знаний. Задача науки состоит в том, чтобы выявлять таких людей, для этого нужно разработать психологические методики и внедрить их в школах и институтах. Другая трудность состоит в том, что информация, полученная в измененном состоянии сознания, не является прямой и понятной, она нуждается в расшифровке. Еще одним затруднением является то, что существуют круги познания, то есть на первом круге, полученные знания могут частично противоречить последующим. На каком круге познания находится мессия определить невозможно. Но ведь и в физике все происходит так же, сначала была классическая физика, потом появилась теория относительности, которая внесла изменения в формулы физических законов. Из всего сказанного следует, что философия это наука, когда она опирается на субъективный опыт мессии.

– Вы возомнили себя богом, Владимир Александрович! Может быть, прикажете на вас молиться? – крикнули из зала.

– Мне молитв не надо, я беру только куличами и яйцами, – засмеялся Вий.

– Владимир Александрович, вы можете представить совету вашу теорию, объясняющую наш эксперимент? – спросил Николай Иванович.

– Я над ней работаю, в ближайшее время все завершу.

– Владимир Александрович, занимайтесь только этой темой, я освобождаю вас от всех остальных работ, – сказал с удовлетворением Николай Иванович.

В библиотеке недалеко от дома Вия проходила передвижная выставка русской иконы. Старший научный сотрудник, наконец, закончил писать свою теорию, которую он обещал научному совету. Сильная усталость сковала все его члены и туловище, а уж про голову, и говорить нечего. Надо было отдохнуть, переключить свое внимание на что – то другое.

– Алкоголь и рыбалка не принесут мне расслаблении, любовь тоже, самое лучшее сходить на выставку, только там можно отключиться от размышлений, – подумал Вий. Он быстро собрался и вышел на улицу. До библиотеки было недалеко, и он пошел пешком. Подходя к хранилищу книжных мыслей, Вий обратил внимание на девушку, стоящую около входа.

– Сударыня, позвольте мне пройти внутрь, – сказал старший научный сотрудник. Претендентка на роскошную книгу обернулась и лицом своим выразила удивление, которое являло собой полуулыбку Джоконды и чего – то еще, представляющим собой смесь радости, озабоченности и предвкушения смутного сладкого ощущения, дразнящего ее чувственную натуру.

– Вий, как я рада вас видеть! – сказало женское существо, – мой муж сидит дома и смотрит телевизор, а я решила пойти на выставку и взять книгу в библиотеке.

– Лана, вы решили освежить в памяти «Закон божий»? – поинтересовался Владимир Александрович.

– Нет, я решила окунуться в разврат религиозного опыта, – ответила скромно сударыня.

– Вам не дают покоя лавры девы Марии? – поинтересовался Вий.

– А как вы догадались? – Лана выразила наигранное удивление.

– На вашем лице читаются следы порочного зачатия, вы хотите искупить свой грех?

– Думаю, что это невозможно, порочен не грех, а святость, только она рождает порок, – зарделась Лана.

– Давайте грешить вместе, – сказал Вий и пропустил даму вперед, он был окрылен предстоящим свиданием. Когда пара обоего пола вошла в залу, все сразу обратили на нее внимание, молодые люди выделялись среди прихожан храма литературы своими умными интеллигентными лицами, какие редко встретишь в лесоносном болотистом крае. Внутренние интерьеры библиотеки были выполнены в конструктивистском стиле, Вий успел несколько раз запнуться об плоские углы архитектурных излишеств, которые казалось, для того и были созданы. Наконец молодые вошли в зал, над дверями которого висела вывеска: «Русская икона. Руками не трогать».

– Я бы на их месте положил кусок мыла и чайник с водой перед каждым экспонатом, только вода может смыть грех тактильных вожделений, – сказал весело Вий. На табличке возле первой иконы висело объявление: «В конце просмотра сверните налево, там вас ждут сюрпризы».

– Я так люблю неожиданные подарки! – крикнула Лана.

– Не кричите так, дорогая, мы в храме искусств, – сказал шепотом Вий на ухо своей напарнице, он взял ее под руку, отчего она сделалась упругой и льнущей к нему всем своим молодым зовущим телом.

– Наша экспозиция начинается с иконы десятого века, – начала свой рассказ экскурсовод тоном надоедливой мухи, которая жужжит об одном и том же и от того ее речь звучит заученно и монотонно. Вий и Лана стояли рядом с многочисленной экскурсионной группой, которая лицезрела древний экспонат и шепталась.

– Давай пойдем вместе с ними, тогда мы узнаем гораздо больше, – Вий серьезно посмотрел на попутчицу, и она поразилась резкой смене его настроения, сейчас он выглядел очень целеустремленным и волевым, это поразило ее. Экскурсовод в виде женщины тридцати лет без всякой наружности, какая бывает только у педагогов средней школы или восьмилетки, довольно интересно рассказывала об иконах, истории их создания и различных школах иконописи. Она сразу обратила внимание на Вия, он вызвал у нее живой интерес, ее слегка раздражала его красивая попутчица, которая все время жалась к нему и заглядывала в его умные, утомленные глаза. Вдруг, посмотрев на объект своих заочных притязаний, экскурсовод спросила: «У кого будут вопросы?»

– Вы очень интересно рассказали сейчас об иконе «Троица», но ваша трактовка этого религиозного понятия не верна. Дело в том, что церковь, хоть и ввела этот термин в свое учение, не правильно его объяснила, – сказал Вий.

– Вы хотите предложить свой вариант объяснения Троицы? – спросила, смущаясь, педагог на мгновение почувствовавшая себя ученицей.

– Если вы позволите, я объясню, как надо понимать правильно, – Вий повернулся лицом к экскурсионной группе. – Дорогие друзья, религия это обман, вас всех ввели в заблуждение, но, не смотря на это, Троица действительно существует. Для того чтобы ее понять мы должны рассуждать с позиции субъективного идеализма. Итак, существует мировой дух, двигаясь в мировом пространстве через физические тела и оживляя их своими частями – душами людей, он создает человеческие существа, которые творят в своей душе свои собственные Вселенные. Отец – это Дух, Святой дух – это душа, сын человеческий – это совокупность тела и души. Хочу вас обрадовать, мы все с вами Троицы. Иисус такая же Троица, как и мы, он нисколько не лучше нас, я бы даже сказал гораздо хуже, так как он ввел человечество в заблуждение по поводу царства божьего и воскресения, но его в этом винить нельзя, так как он обладал знаниями, соответствующими его кругу познания. Христос был мессией, он был рожден для передачи знаний людям. Экскурсанты с удивлением выслушали Вия, им не все было понятно, но они почувствовали, что рассказчик был прав.

– А откуда вы знаете, что все это так? Почему мы должны вам верить? – спросил мужчина профессорской внешности, с седой бородкой и усами, его животик выдавал его сидячий образ жизни и увлечение плюшками и другими сластями.

– Когда-нибудь я докажу это на практике, сейчас могу только сказать, что мессии живут среди нас, надо только видеть их, а не поклоняться вчерашним богам.

– То есть вы хотите сказать, что вы новый Бог? – спросил кто – то.

– Бога нет, есть люди, которых обожествляют, – ответил Вий. – К сожалению, человечество не может представить себе жизнь без какого-нибудь божка. Отбери у людей Христианство или любую другую религию, так они придумают себе что-нибудь этакое, чему нужно поклоняться и что будет являться для них божеством. Таково свойство человека, он без поклонения высшим силам жить не может. Спроси у христианина, зачем он в церковь ходит, так он скажет, что верует и хочет спастись, не ведая, что никакого спасения нет, вместо спасения имеет место вечное перерождение и если уж душа идет по этому пути, так она по нему идти и будет не зависимо от того, достойна она этого пути или нет.

– Ваши рассуждения близки к Буддизму, – заметил все тот же профессор. – Вы отрицаете это учение?

– Из Буддизма надо взять его суть, психологическую составляющую, нужно научиться пользоваться ей, это может пригодиться науке, знания полученные таким способом многое объяснят, а возможно сделают величайший прорыв в научных исследованиях, – ответил Вий. – Будда ненавидел жизнь человеческую, все его учение пронизано этим. Жизнь по Будде это страдания, от которых нужно избавиться путем прерывания цепи реинкарнаций. Ошибка Будды состояла в том, что он считал, что можно избавиться от перерождений, но на самом деле это сделать невозможно и не нужно, последующие рождения будут происходить независимо от воли человека. Жизнь души бесконечна, нужно помнить об этом и вдохновляться этим, надо любить жизнь и наслаждаться ей.

– Вы говорите о Духе, но ведь это и есть Бог, не так ли, – сказала экскурсовод.

– Дух это не Бог, это метафизическое поле, вы его обожествляете. Это то – же самое, что обожествить вчерашний день или носовой платок, – ответил Вий.

– А кто тогда все движет и было ли начало всего? – спросила Лана.

– Все существует вечно, начала не было. Мы жили вечно и будем жить вечно. Причина движения и существования всего лежит в самом всем, то есть в метафизическом поле.

– А существует ли край всего, я имею в виду пространство? – спросил кто – то.

– Края нет, пространство имеет бесконечные размеры, мы не можем себе это представить, это не дано человеку.

– Вы говорите о вечной жизни, но существует ли тогда смерть? – раздался чей – то вопрос.

– При реинкарнации души память о предыдущей жизни стирается, это равносильно смерти, – сказал Вий. – В самом человеке заложено стремление к смерти и к жизни и что победит неизвестно, но смерть это всегда начало новой жизни, а значит, смерти нет. В человечестве заложено то – же самое, войны и стремление к прогрессу и процветанию противоречат друг другу, а в результате происходит жизнь со всеми ее трудностями, в которых заложен глубокий смысл. Преодолевая неблагоприятные жизненные обстоятельства, душа проявляет себя и раскрывает заложенные в ней способности, что и является смыслом ее существования, а значит смыслом жизни человека.

– Вы считаете, что религии вредны? – спросила Лана.

– Они не просто вредны, а губительны для людей. Религия это глупость, она дает человеку извращенное понимание окружающего мира, превращает его в раба, которым с легкостью могут манипулировать религиозные лидеры и политики. Чтобы быть хорошим человеком надо им быть, а не выполнять сомнительные заповеди и молиться. Человек ощущает, что когда он поступает плохо, его начинают мучить угрызения совести, а если хорошо, он испытывает огромное удовольствие. Даже самый последний преступник испытывает угрызения совести, но он никогда в этом не признается. Стремитесь к блаженству вашей души, ибо она вечна.

– Аминь, – сказала экскурсовод, – прошу всех пройти к следующему экспонату. Группа стояла на месте и с оживлением обсуждала, то о чем рассказал Вий, все забыли про иконы, разгорелись горячие споры.

– Уважаемые экскурсанты, прошу вас пройти дальше, нас ждет еще много интересных экспонатов, часть из них это памятники старообрядческого искусства, – сказала громко экскурсовод, она наблюдала за Вием, его познания поразили ее. Гид с интересом рассматривала проповедника, он был молод и хорош собой, не смотря на свою не соответствующую возрасту мудрость. Лана и Вий были в центре внимания, они чувствовали, что на них смотрят, это было необычно и приятно.

– Вий, тебе не кажется, что искусство многое потеряло, когда обслуживало только религию, хотя нельзя не признать, что религиозное художество великолепно, – Лана посмотрела в глаза своей второй половине.

– Ты абсолютно права, Лана, – я полностью с тобой согласен.

– Какая я умная, даже Вий со мной согласился, – подумала сударыня.

– У нас принято считать, что философия это, когда человек рассуждает о Боге, душе и использует в своем творчестве прозаические труды религиозных деятелей, – продолжал Вий, – это считается высшим проявлением литературного таланта и философской мысли. Как же пишущие люди обкрадывают себя, когда не могут оторваться от религиозных догматов. Чистая философия скучна, а религиозная порочна своей вопиющей ошибочностью. То, что мы видим на иконах это отсвет интеллектуального убожества возведенного в ранг искусства. Лана, посмотри на эту икону, что ты видишь?

– Я вижу Христа на кресте, – ответила напарница.

– Что в этом привлекательного, и какие чувства ты при этом испытываешь? – спросил Вий.

– Я вижу страдания человека, это вызывает во мне неприятные ощущения, боль скорее скорбь, часто я вообще ничего не испытываю, кроме большого желания что-нибудь попросить у Бога или святого, – сказала Лана.

– Лана, тебе не кажется, что религия должна будить в человеке положительные эмоции и пробуждать в нем желание жить и наслаждаться жизнью здесь и сейчас, а не когда – то, в каком – то непонятном мире? Это синюшное тело и запах тлена, разве это должно быть предметом религиозного культа? – Вий посмотрел на Лану вопросительно.

– Да, наверное, ты прав, – ответила Лана.

– В этом смысле мне очень нравится древнегреческое и итальянское язычество, вспомни какие там розовощекие боги, какие у них тела, – сказал Вий, – они живут среди людей и приходят им на помощь, когда это необходимо. Эта вера гораздо честнее всех этих страстей Христовых, с их адом и чистилищем. Вера, если уж она существует, не должна шантажировать человека и вызывать в нем страх подобно мелкому мошеннику. Лана, а попрошайничество у алтаря это вообще не достойное занятие, оно унижает личность и превращает ее в ничтожество.

– Вий, ты такой умный, сейчас я понимаю, почему ты не женился. Тебе нужна жена, которая будет разделять твои взгляды и соответствовать тебе в интеллектуальном развитии, – сказала разгорячено Лана. – Если бы я была не замужем, то вышла бы за тебя не раздумывая. Вий, ты бы согласился?

– Конечно, Ланочка, у нас тобой много общего, не сомневайся, – ответил Владимир Александрович. Экскурсанты, наконец, подошли к выходу из зала, где проходила выставка, все были довольны, у многих на раскрасневшихся лицах играли улыбки, мужчины что – то обсуждали, женщины посматривали на часы.

– А сейчас, обещанный сюрприз! – сказала экскурсовод. – В зале напротив вас ждут русские щи и блины с икрой, но это еще не все, вас там ожидает наш местный писатель, вы его хорошо знаете это Петр Петрович Лесосеков, вы можете задать ему вопросы об его творчестве.

– А кто оплачивает обед? – спросил озабоченно профессор.

– Профсоюз работников пищевой промышленности и культуры, – ответила экскурсовод и быстрыми шагами направилась в зал, откуда уже тянулся запах щей и гречневой каши. Экскурсанты тоже прошли в зал напротив, когда они заходили кто – то начал играть на балалайке «Ах вы сени мои сени», что вызвало сильное оживление и хохот. Когда все расселись по местам, на небольшом подиуме появился писатель Лесосеков. Он представлял собой маленького человечка в помятом костюме – тройке, длинными волосами до плеч и бечевкой вокруг головы, как у русских людей феодального периода. На его плечах лежал сугроб перхоти, которая уже не осыпалась при движении владельца, а лежала плотным слоем и говорила о том, что весна уже не за горами. Гости набросились на щи и кашу как – будто никогда не ели, все было приготовлено очень вкусно по – домашнему.

– Передайте, пожалуйста, горчичку, – сказал чей – то озабоченный голос, – сейчас бы еще рюмку водки тогда совсем было бы хорошо.

– Дорогие друзья, предлагаю вам снова вернуться к духовной пище! – сказала экскурсовод.

– А нельзя ли сочетать съедобное и духовное, я еще не доел, – сказал профессор.

– Кто не успел, тот будет мыть посуду, – произнесла дородная девушка в красном сарафане и кокошнике, ее только что выпустили в зал из запасного выхода, она должна была создавать атмосферу русского подворья. – Гости дорогие, пожалуйте откушать квасу и послушать нашего прозаика.

– Я весь в внимании, – сказал Вий икая, он еще не успел отхлебнуть из чаши с квасом и все пытался до нее дотянуться, но квасной сосуд все время перехватывали чьи – то быстрые алчные руки, которые мелькали как мошка в летнем лесу. Когда очередь дошла до Вия, то ему уже ничего не осталось.

– А как вы считаете, существует ли справедливость? – спросил Вий, запивая минеральной водой блин с красной икрой, он был озабочен тем, что пропустит смену блюд. Писатель Лесосеков многозначительно сказал: «Ммм… гмм» после чего наступила пауза.

– Он, что немой? – спросил Владимир Александрович, – мне кажется, его задумчивость связана с нашим меню, видимо ему ничего не досталось.

– Он уже отобедал на кухне, – сказала русская красавица и забренчала в бубен, задавая высокий темп, который должен был ускорить процесс поедания. Наконец все завершили обед, библиотекари быстро убрали со стола грязную посуду.

– Дорогие читатели, вы хорошо знакомы с моим творчеством. Как вы знаете, я пишу о деревне и о деревенских жителях. Справедливость состоит в том, что мои сочинения, как мне кажется, интересны вам, но так ли это? – спросил прозаик.

– Я в вашу секту не записывался! – крикнул Вий. – Осчастливьте меня кратким изложением вашего последнего сборника рассказов.

– С удовольствием, – писатель расплылся в самодовольной улыбке и начал свое повествование, перечисляя заголовки рассказов и раскрывая их краткое содержание. Все слушали прозаика, но вопросов никто не задавал. – В моем последнем рассказе я показываю тщетность сохранения нашей культуры, потому что деревня вымирает, – добавил писатель.

– Вы скорбите по деревенской жизни, но что в ней хорошего? – сказал Вий. – Тяжкий труд днями напролет, однообразная скучная работа на тракторе или комбайне. Когда вы отработаете смену, вам будет не до культуры. Наши русские традиции уже давно не в моде, их начал разрушать еще Петр первый, а все остальные довершили дело. Не кажется ли вам, что литература должна заниматься чем – то другим?

– Что вы имеете в виду? – спросил прозаик.

– Видите ли, Петр Петрович, лить слезы по деревянным нужникам и иконам конечно можно, но что это дает мне, как читателю? Литературу должен интересовать человек не зависимо от того ходит он в косоворотке или в набедренной повязке. Деревенская культура исчезла, с этим надо смириться, но существует еще культура городская, она будет жить вечно, – сказал Вий.

– Я с вами совершенно согласна, но мне кажется, что все зависит от таланта писателя, если он интересен и ему есть, что сказать, то литература не пропала, – сказала женщина, сидящая недалеко от Вия, – можно и о нужнике написать так, что в него непременно захочется.

– А если еще на стену икону повесить, то тогда получится модерн, – сказал профессор, – обожаю современное искусство.

– Наша русскость в нашем мышлении, а не в материальных памятниках, сказки и предания нужно читать и рассказывать о них в яслях, детских садах и учебных заведениях. Русские традиции прекрасно сохраняются в танцевальном и певческом творчестве, надо только сохранять самодеятельность в малых городах, – сказала работник дома культуры, женщина лет пятидесяти с короткой прической и крупными бусами на шее, ее руки, унизанные золотыми перстнями и кольцами, явно говорили об ее принадлежности к дворянству, а значит, и к нашим национальным корням, но только без угнетенного крестьянства.

– Дорогие читатели, что вас волнует, о чем вы хотите читать? – спросил Петр Петрович.

– О родине, о партии, – сказал Вий.

– Ваши шутки неуместны, – сказала с раздражением учительница литературы. – Я учу детей на примере произведений наших лучших писателей, ученики пишут сочинения по их произведениям.

– Вы считаете, что лучшие писатели это выпускники литературного института или те, у кого в карманах членские билеты союза писателей? – сказал Вий. – Все творчество этих писак пронизано ложью и стремлением к наградам и карьере, они никому не интересны, кроме партийного начальства и литературной тусовки, а этот ваш патриотизм до того надоел, что от него хочется лезть на стенку, он уже вызывает обратную реакцию, раздражение и злость. Надо давать дорогу талантливым писателям из глубинки, которым есть что сказать, а пока им только завидуют и не дают возможность публиковаться.

– Позвольте мне сказать. Петр Петрович, вы должны спросить себя о том, что вас волнует и писать об этом. Конечно, есть риск, что ваша проза может не понравиться читателям, но по – моему это совершенно нормально, так и должно быть, риск неудачи присущ литературному творчеству, – сказал профессор. – Вот когда я писал докторскую, то не задавался вопросом, понравится моя работа кому – то или нет, на ее основе я написал монографию, которая получила большую известность и стала популярной, ее все время цитируют.

– А что по этому поводу думает наша молодежь? – поинтересовался писатель. Девочка лет десяти поднялась со стула и сказала: «Я вообще не читаю, мне все не интересно. Раньше я с удовольствием читала сказки, сейчас мне хочется читать о любви, но без мартенов и пашни. А мой брат зачитывается детективами, ему больше ничего не надо».

– Не надо за меня отвечать, – сердито ответил родственник, – я не маленький, второй десяток разменял. Меня привлекает эротическая проза, но ее никто не пишет, приходиться все познавать во дворе. Мне недавно из – под полы продали интереснейшую книгу, так она у нас по рукам ходит, это самиздат.

– Я читала ваши рассказы, Петр Петрович, – сказала женщина в белом платье с глубоким декольте, простите за критику, но ваше творчество не зрело, такое ощущение, что пишет подросток. Чтобы написать что – то стоящее надо прожить трудную насыщенную событиями жизнь, нужно многое пережить, мне кажется, что вы еще не созрели для писательского труда.

Вдруг кудрявые молодцы на лавке возле стены заиграли на балалайке и жалейке что – то бравурно веселое, очень напоминающее «смоков», а девушка в сарафане принесла самовар и поставила его на стол. Все оживились, но на лицах читался немой вопрос: «А с чем мы чай пить будем?» Розовощекая Матрена, услышав немой вопрос, сказала: «Подать сюда хлеб – соль!» и махнула белым платком. Из потайной двери вышел официант во фраке, перед собой он вез тележку с хлебом, напоминающим пасхальный кулич, когда половой поставил его на стол, все культурно отрезали от него по кусочку и принялись пить чай.

– Вы говорили о моей незрелости, но мне кажется, что это скорее мой плюс, чем минус, – сказал прозаик. – Я думаю, что литература должна быть легкой, развлекательной и одновременно содержать размышления и мудрствования, тогда она не утомит читателя. Скажите, вы читаете Льва Толстого или Достоевского?

– Нет, я все прочла еще в школе. Соглашусь с вами, наша классическая литература тяжела и скучна, – ответила женщина в белом. – Может быть вы и правы, надо развлекать и давать читателям пищу для размышлений.

– Я ценю ваши замечания, дорогие читатели, – сказал Петр Петрович. – По поводу литературных рисков скажу, что они минимальны, когда вы член союза писателей, в этом случае государство оплачивает ваш литературный труд, но для этого надо писать на нужные темы. То ли дело независимые писатели, они свободны в своем творчестве.

– Не завидуйте им, их успех определяется прибылью и количеством проданных книг, литературный триумф не гарантирован, почти все пишут на потребу публике те самые детективы и прочую макулатуру, – сказала дворянка.

– Уважаемый Владимир Александрович, я знаком с вашей поэзией, вы пишете сонеты в стиле Шекспира, но чему это может научить молодое поколение? Мы должны растить патриотов, а вы своим творчеством уводите молодежь в иллюзорный мир ваших эротических фантазий, – писатель посмотрел на Вия.

– Позволю вам заметить, дорогой Петр Петрович, что цель литературы состоит вовсе не в воспитании патриотизма в подрастающем поколении, для этого достаточно митингов и газетных полос. Главное в литературе, на мой взгляд, воспитание в человеке его духовной составляющей, человеческих качеств, доброты, сострадания, бескорыстия. Беллетристика должна пробуждать в человеке чувство прекрасного, любовь к окружающему миру, к людям, к самому себе. Литература ко всему прочему может развлекать, но она еще должна заставлять человека задумываться над вечными философскими вопросами, кто мы такие? как устроен мир? каков смысл жизни? Патриотизм это свойство индивида необходимое государству для сохранения самого себя, оно противоречит личности человека и направлено против него. В сущности, патриотизм это готовность к самоубийству ради государственных интересов, это качество развито у военных, сообщество которых представляет собой клуб самоубийц. В этих людях вытравлено чувство любви к самим себе, а значит и к человечеству. По своей сути военные это убийцы, готовые выполнить любой даже самый бесчеловечный приказ. Политики и капиталисты развязывают войны, они являются причиной несчастий в мире. Разрешить конфликт между личностью и государством можно, для этого нужно изолировать от нормального общества людей склонных к насилию, это качество проявляется у детей уже в яслях и детских садах. Надо выявить ген, отвечающий за склонность к насилию и сделать так, чтобы избавить от него человечество. Если идти по этому пути, то государства постепенно отомрут, в результате человеческой селекции возникнут небольшие поселения добрых хлебопашцев, строителей, рабочих с небольшой иерархией выборных начальников, – Вий смотрел на писателя рассеянным взглядом. – Эти люди будут заниматься медитациями, они откроют в себе сверх способности, которые позволят им без использования техники заниматься строительством, делать великие открытия, создавать произведения искусства.

– Да вы батенька идеалист, вы нарисовали утопическую картину, – сказал профессор, – хотя в ваших словах есть доля истины. То, что вы предлагаете не ново, вы анархист, но вы так привлекательно изложили свою точку зрения, что я, пожалуй, соглашусь с вами. Но насколько способно к выживанию такое общество? Одними медитациями мир не изменишь.

– Основная проблема человечества состоит в том, что в будущем произойдет истощение природных ресурсов, испортится экология до такой степени, что человек окажется на грани выживания, – ответил Вий. – Солнце тоже не вечно, значит, людям надо перелетать на другую планету, подобную Земле. На ракетах далеко не улетишь, но с помощью телепортации это можно сделать.

– Мне кажется, человечеству не грозит энергетическая проблема, – сказала учительница. – Род людской истребит сам себя еще до возникновения природных катаклизмов и наша Земля расцвет снова благодаря таким идеалистам как Владимир Александрович и той горстке людей, которая с ним останется.

– Вы просто завидуете ему, – сказала Лана, – вам не дано писать как он и проявлять себя в науке. Это вы идеалистка, вы рассчитываете лживыми книгами воспитать приличного человека.

Зависть не порок, а любви урок, – изрекла женщина в белом. – Я завидую только одному человеку на Земле, самой себе.

– Избавиться от этого недуга легко, надо только найти свое дело в жизни, которое будет получаться у вас лучше всех, это будет приносить вам большое удовлетворение, – сказал профессор. – Ищите в себе скрытые способности, возможно, у вас они уже косвенно проявляются, а на общество не обращайте внимания, всегда найдется кто – то, кто лучше вас, так порадуйтесь за этого человека и скажите ему об этом.

– У русских людей не принято говорить друг другу хорошие слова при жизни, – сказал Вий, – только на поминках можно услышать что – то приличное, да и то только потому, что так принято. У нас гениев не любят, им портят жизнь и создают невыносимые условия для творчества. Умные люди зарабатывают на талантах, а дураки истребляют их. Высшая справедливость состоит в том, чтобы гений мог творить, тогда и человечество будет преуспевать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.