# Быть Богом: нерушимая радость. Оглядываясь назад: два автобиографических эссе

Дуглас Хардинг

В эту книгу вошли три замечательных работы Дугласа Хардинга (1909–2007) – человека, вышедшего из навязанной родителями среды христианского фундаментализма, прошедшего через философию, дзен, индуизм, недвойственные учения, эзотерику, сделавшего карьеру архитектора, ставшего художником и писателем и нашедшего, наконец, собственный уникальный «Путь без головы».

В первой из них, «Быть Богом», Хардинг использует своё христианское наследие, чтобы радикально указать на то, что можно увидеть только от первого лица, будучи полностью Самим Собой. Эти по-дзенски краткие и ёмкие главы пронизаны сильнейшим духом и глубиной.

Во вторую часть книги вошли два автобиографических эссе, в которых Хардинг использует некоторые события своей жизни, чтобы поделиться своим опытом и значением того, Кто мы есть на самом деле.

Читателю предстоит увлекательное и сильное путешествие вглубь Себя, к самому Центру собственной вселенной.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

> Я не кости, не мышцы, не полтора метра роста, не ум, не интеллект. Я – источник; Я – реальная сила, реальная Вещь в себе, реальный Бог, реальная мощь. Только этим Я и являюсь, ничем иным.

> – Рама Тиртха

DOUGLAS HARDING

On Being God

I ndestructible joy


Looking Back

Two autobiographical essays


© The Shollond Trust, 2021

© ООО ИД «Ганга». Перевод, издание на русс. яз, 2025

## Быть Богом. Нерушимая радость

### Предисловие

Когда Дуглас Хардинг написал «Игру в лицо» в 1968 году, он добавил туда текст «Быть Богом» – написанную несколькими годами ранее неопубликованную работу, состоящую из примерно пятидесяти коротких глав, – довольно сильно изменив его. Он проделал большую работу, чтобы вписать «Быть Богом» в «Игру в лицо» – книгу, которая подняла транзактный анализ на новый уровень: от психологии к Просветлению. Но, к счастью, оригинальные главы «Быть Богом» всё ещё оставались в документах Хардинга, когда он умер, ведь они довольно сильно отличаются по настрою и смыслу от той формы, которую они приняли в «Игре в лицо». «Быть Богом» остаётся самостоятельным сильным и вдохновляющим текстом.

В «Быть Богом» сходятся несколько влияний, несколько духовных традиций.

Величайшая, хотя и не самая известная, книга Хардинга «Иерархия Неба и Земли» была опубликована в 1952 году. Всё, что он писал позднее, в той или иной степени черпало вдохновение из этого opus magnum. Как он часто говорил: «Это всё есть в Иерархии». Однако, в конце 1950-х, примерно через шесть лет после завершения «Иерархии», Хардинг открыл для себя дзен, благодаря книгам Д. Т. Судзуки и других. Самая известная книга Хардинга «Жизнь без головы» соединила безголовый путь с дзеном и была издана Буддийским Сообществом в 1961 году. Сразу вслед за «Жизнью без головы» Хардинг написал «Переживание дзен», вновь соединив безголовость и дзен. Стиль обеих этих книг отличается от более сложной и философской «Иерархии». Их пронизывает повседневная прямота и простота дзена, обнаружение и выражение нашей «истинной природы» в обычной жизни. Именно в этот период Хардинг также написал «Быть Богом». Однако, эта книга отличается от остальных. В ней Хардинг упоминает дзен всего один раз. Её образы и язык принадлежат христианству – религии его детства. После поворота на Восток (в основном, благодаря книгам Судзуки) Хардинг вернулся, так сказать, на Запад, и поделился своим пониманием и восхищением дзеном в книгах «Жизнь без головы» и «Переживание дзен». Но теперь, в «Быть Богом», он отложил дзен в сторону и вернулся к христианским корням. Тем не менее сущность дзен сквозит в каждой странице – его бесстрашие, краткость, повседневность и даже юмор. В духе истинного дзен Хардинг отказался от формы, сохранив дух.

Хардинг очень глубоко знал и понимал своё христианское наследие и гордился им. Он настолько хорошо был знаком с жизнью и писаниями средневековых европейских мистиков, будто знал их лично. Хотя он не упоминал их по именам, они присутствуют там фоном. Смелое заявление Хардинга, что он видит Бога не как Хардинг, а как Сам Бог, отсылает к утверждению Майстера Экхарта: «Око, которым я вижу Бога, – то же самое, которым Бог видит меня», или к словам св. Екатерины Генуэзской: «Моё «Я» – это Бог, не признаю никакого другого «Я», кроме Самого моего Бога». Эти великие мистики смело утверждали реальность своей божественности, рискуя быть обвинёнными в богохульстве. Хардинг ощущал свою принадлежность к ним. Но, помимо этого, он был един с ними, он осознанно жил из того же неделимого, бесконечно творящего Источника. Конечно, Хардингу не грозило сожжение на костре за утверждение, что он есть Бог. Тем не менее он знал, что это огорчит традиционалистов. Это его не смущало, ему нравилось быть непокорным. «Быть Богом» пронизано дзенским духом бесцеремонности и прямолинейности. Хардинг знал, что откровенно и безголово бросает вызов тем, кто цепляется за формализм своей религии.

Помимо дзена и христианства, в тексте фоном присутствует третья духовная традиция, ещё одно сообщество говорящих об истине, в чьей компании Хардинг чувствовал себя как дома. «Упанишады», великое священное писание северной Индии, были записаны около трёх тысяч лет назад. Они говорят о Едином – как Единое, – используя язык первого лица. «Авадхута-гита» гласит: «Единственно лишь Я есть, вечно свободный от всех загрязнений. Весь мир – лишь мираж внутри Меня. Кому Мне тогда поклоняться?» А Кайвалья-упанишада утверждает: «Я – во всём, и всё – во Мне». В «Быть Богом» Хардинг тоже поёт от лица Единого, тоже использует язык первого лица – язык, в котором он временами приходит в экстаз: «Я смеюсь и кричу во всю Свою безголовость. Вот что значит быть Богом Всемогущим – этот рёв наслаждения, эта захватывающая дух невероятность, это трепещущее благоговение, это непостижимое неведение, которое есть высшее знание. Боже Мой, как Я Это сделал?» Хардинг осознаёт, что его радость – потрясающий факт! – принадлежит не ему-как-Хардингу, а Ему-как Богу. Его радость – это радость Бога от Его собственного Бытия, «нерушимая радость» Себя-свершившегося. Ты как Бог исполнил невозможный, но верный трюк, вытянув себя за шнурки из глубочайшей темнейшей ночи небытия. Величайший магический трюк всех времён! «Быть Богом» – это Гита, песнь восхищения и восхваления Единого самим Единым, современная Упанишада.

Однако, более важным, чем религиозные традиции, вдохновлявшие Хардинга, был принцип, на который он опирался всегда, когда отвечал на вопрос: «Кто Я?» (Этот принцип лежит в основе «Иерархии Неба и Земли»): «Я – единственный и окончательный авторитет в вопросе того, что означает быть мной. Только я есть там, где я есть, так что только я могу говорить, каково оно здесь». Хардинг описывал каждую главу «Быть Богом» как «упражнение в радикальном само-исследовании». В начале 1970-х он придумал серию экспериментов – упражнений в осознавании, которые переводят внимание на собственную центральную самость. Он назвал их экспериментами, потому что они тестируют гипотезу – Хардинг был учёным в той же степени, что и мистиком – гипотезу о том, что «то, что ты есть для себя в отсутствие какой-либо дистанции, полностью противоположно тому, чем ты являешься для других, с какой бы дистанции они ни наблюдали тебя». Эксперименты Хардинга невероятно важны, поскольку они дают возможность, намеренно, получить опыт нашей центральной реальности. Они переносят нас из просто невнятных и безрезультатных размышлений или разговоров о Самости к ясному и несомненному видению Себя. Поэтому они позволяют любому заинтересованному жить сознательно как Самость. Открывая путь к «видению Бога» – словами великого средневекового мистика Рёйсбрука (любимца Хардинга), – они делают возможным проживать жизнь, осознавая, что ты – Бог, проживающий твою жизнь! Этот текст – приглашение в приключение для тебя! Эти главы – преддверие тех экспериментов. Каждая – современный указатель, медитация – двунаправленная медитация, приглашающая тебя посмотреть – посмотреть и увидеть, являешься ли ты Богом.

Никогда не будет более подходящего момента, чем сейчас, чтобы насладиться Прекрасным Видением, осознанием, что ты – само-происходящий Один-который-Единственно-Есть! – безголовый Бог, который, в это самое мгновение сейчас читает эти слова.

> Ричард Ланг

### Заметка для читателя

Этот текст требует от читателя всей его смелости и искренности. Он настаивает, что читателю следует начать с самого начала, отбросив все представления о том, чем он себя считает, и посмотреть на себя свежим взглядом, чтобы увидеть, что он такое на самом деле. Если он осмелится сделать это, ему обещается поразительное откровение и огромная награда. Откровение заключается не только в том, что он не то, чем себя считал, но противоположность этому во всех отношениях. А награда – не просто счастье, но нерушимая радость.

Каждая из пятидесяти одной главы – это упражнение в радикальном само-исследовании, ведущая никак не меньше, чем к Обожествлению.

### Пролог

Кто я?

От имени религии человеку приписываются некоторые качества, которые, по меньшей мере, не обоснованы. Возьмём, к примеру, неизбежный факт смерти. Почему человек – включая однодневных младенцев и полных идиотов – должен быть бессмертным, а высшие приматы, свиньи, блохи и цветы – смертными? Или вопрос свободы воли. Не выдаём ли мы желаемое за действительное, предполагая, что только человек среди всех созданий может вырваться из наследственных ограничений и среды и обрести способность совершать по-настоящему независимые и спонтанные деяния?

Все такие заявления касательно человека сводятся к убеждению, что он – не то, чем кажется, не просто человек, но то, чем не кажется – сверхчеловек или бог. Доктрина гласит, что он как Бог, или содержит в себе Бога, или является сыном Бога, или даже есть Сам Бог, который путешествует инкогнито. Маскировка определённо тщательная. И не требуется утруждаться, сравнивая себя с эмбрионом, или скелетом, или мозгом обезьяны или лягушки, чтобы увидеть, что эта претензия на божественность не обоснована. Достаточно просто посмотреть на него. Выглядит ли человек так же, как Творец вселенной? Ведёт ли себя так, как Он вёл бы себя? Чувствует ли так же, как Он чувствовал бы? Достаточно ли он велик, могуществен, постоянен, знающ, мудр, свободен, независим, спокоен, чтобы сойти хотя бы за мелкое божество или божка, не вызывая насмешек?

Нет. Давайте признаем: человек – это человек. Он то, чем очевидно является: он маленький, ограниченный, смертный, обусловленный, слабый, нервный и неустойчивый, короче говоря, точная противоположность любого Бога, заслуживающего этот титул. Даже удивительно, что между ними вообще могла возникнуть такая путаница. Чем, если не эскапизмом, фантазией в громадном масштабе, можно объяснить такую слепоту к очевидным фактам?

Из-за того, что эта божественно-человеческая путаница заразила наш религиозный опыт и мышление с древних времён до современности, необходимо начать с чистого листа, начать снова, с чистым открытым умом, настроенным не опираться на какие-либо традиции, писания, учителей или устоявшиеся мнения, но встретить лицом к лицу факты как они есть, независимо от того, насколько странными они могут показаться. Когда все голоса умолкают, факты говорят сами за себя.

Что есть истинное Просветление, если не приятие фактов со всей честностью и простотой? Это то, что ты видишь сам, а не то, что тебе говорят другие или что ты воображаешь. Это смелость привести мир в соответствие со своим восприятием, а не своё восприятие – в соответствии с миром. Это приятие с полной серьёзностью всего, что представлено, без суждений или улучшения этого каким бы то ни было образом.

Это сильно отличается от другого, более известного определения Просветления как полной реализации того, что (в противоположность любой кажимости) человек – не что иное как Будда, или Брахман, или Абсолютный Разум, или Целое, или Сам Бог – Одна Реальность, которая единственно существует, без второго.

На первый взгляд эти два определения Просветления решительно противоречат друг другу. Кажется, что я должен выбрать либо первое (которое призывает меня быть честным), либо второе (которое призывает меня быть Богом), и что сочетать их невозможно. Ведь если я приму их оба как действительные, это будет означать, что когда я смотрю на себя со всей честностью, я вижу Бога – что, конечно же, абсурдно.

Но действительно ли это абсурдно? В конце концов, возможно, что моя человеческая суть, а не божественная – иллюзия. В таком случае я должен ясно увидеть, Кто я: я должен выглядеть как Бог, а не как человек, ведь Бог и человек – на противоположных полюсах, и вряд ли Он выглядит как кто-то другой, а не Он Сам. Также маловероятно, что Он видит Себя как в тумане, или с трудом обнаруживает собственную природу; и если я – не кто иной, как Он, тогда беспристрастный осмотр должен мгновенно раскрыть сей факт, с лёгкостью и безоблачной ясностью, и он должен показать, что я во всех отношениях – противоположность человеку.

Что же открывает моё само-исследование – Бога или человека? Когда я отбрасываю все концепции и осмеливаюсь посмотреть сам, как будто в первый раз, что я обнаруживаю? Бог и человек настолько несовместимы, настолько различны, что я не могу быть ими обоими. Что же я тогда?

В каждой главе последующего само-исследования я рассматриваю один из аспектов себя, сравнивая, каким я вижу себя, с тем, какими я вижу других. Чтобы можно было ясно различать эти «два вида» – Бога и человека, местоимения, относящиеся к Богу, написаны с больших букв – Он, Его, Ему, Я, Меня, Мой и т.  д., и ни в какой момент они не принадлежат никакому человеку. И уж тем более не принадлежат человеку по имени Дуглас Хардинг, чьим свидетельством о рождении я владею, кого я ежедневно вижу в зеркале как слишком человека, и кто вскорости станет грудой разлагающейся материи. Из всех людей, которых я знаю достаточно хорошо, он, возможно, меньше всех заслуживает божественных почестей, и больше всех стремится отречься от них.

### 1. Безголовость. У человека есть голова / У Меня нет головы

Забывая себя, я заново начинаю приключение само-обнаружения, как будто в первый раз. Быстрее, пока экран памяти не заблокировал вид! Как выглядит моё лицо сейчас, в этот самый момент? Сколько у меня глаз, ртов, носов, ушей? Какого они цвета и формы? Где они? Сейчас, не думая: какого размера эта голова – больше горошины, меньше неба?

Исследование этого места со свежим и открытым умом не даёт обнаружить никаких следов глаз, ртов, ушей, волос, кожи, костей, крови или мозга. Как я ни пытаюсь, не могу обнаружить ни очертаний, ни облачка, ни даже лёгкого оттенка. На самом деле здесь никогда ничего не было, я только воображал это.

Не годится говорить, что моя голова на самом деле здесь, хотя и скрыта от меня. Только я правильно расположен, чтобы наблюдать, что здесь есть, и если оно скрыто от меня, значит его на самом деле нет. Дело не в том, что я не могу увидеть, что здесь есть, а в том, что увидеть могу только я, и я не вижу ничего. Разве может кто-то там отговорить меня от того, что я вижу здесь, разве находится кто-то в соответствующем положении, чтобы хотя бы попытаться?!

Не годится также говорить, что я могу ощутить свою голову пальцами. Я не могу. Я вижу, что то, что я щупаю, – фантом настолько пустой, прозрачный и бесцветный, что никак не может быть головой. У человека может быть стеклянный глаз, но при стеклянной голове он едва ли останется человеком!

Другие органы чувств тоже не помогают, они обнаруживают всё, кроме отсутствующей головы. Я вижу внешние объекты, а не глаза, я слышу звуки, а не уши, ощущаю вкус пищи, а не языка, чувствую запахи, а не нос, ощущаю тепло, холод и боль, а не нервные окончания. Если я буду опираться на свои ощущения здесь и сейчас, у меня останется только один «воспринимающий орган» – эта поразительная Пустота, эта «дыра», где должна была быть голова.

А что до головы в моём зеркале для бритья, это совсем не то, что я ищу. Она в неправильном месте, отрезанная, слишком маленькая, неверно округлая, без боков и затылка, и нематериальная. Короче говоря, там находится фантом, который может выглядеть как моя голова, но ощущается как ничто, и является полной противоположностью другого фантома здесь, который может ощущаться как голова, но выглядит как ничто. И я не могу найти способ соединить оба фантома здесь и сделать из них хоть что-то.

Это загадка: кто это, кому не нужна голова, чтобы видеть мир? Кто этот безмозглый, кто, тем не менее, задаёт себе сейчас этот вопрос?

Очевидно, это не Дуглас Хардинг, не какой-либо другой человек и не какое-то земное существо. Может ли он быть чем-то меньшим, чем божественное?

### 2. Безграничность. Человек мал / Я Безграничен

То, что я нахожу вместо головы, – не точка, не полость с формой и размером головы, не огромная пустая дыра без краёв, но всё пространство, наполненное изобилием мира. Если я – вообще что-то, то я – всё, ведь довольно очевидно, что у меня нет вообще никаких границ. Если у меня есть, если я вмещаю эту отрезанную голову там в камере, или на фото в рамке, или в той второй ванной за зеркалом для бритья, если у меня есть, если я вмещаю эти четыре огромные конечности, исходящие из этого обезглавленного торса, то вместе с ними у меня есть или я вмещаю все меньшие головы, торсы и конечности (животные наряду с человеческими), которые приходят и уходят в этом моём великом пространстве. Многоголовые, многорукие и многоногие боги Востока, возможно, не слишком походят на Меня, но дают некоторое представление.

Я доверяю данным и основываюсь на том, как вещи выглядят. Мне достаточно лишь бросить взгляд, чтобы увидеть, что человек мал, а Я велик, и что он – не более чем кусочек Меня. И это идеально согласовывается с тем, что Я чувствую по отношению к нему: его важность переменна, но никогда не первостепенна, он один из многих, и должен ловить свой шанс вместе с ними. И ещё более точно это согласовывается с тем, что я чувствую по отношению к Себе – Я уникален, наивысшей важности, и Мне нет равных. Было бы ложной скромностью – хуже, было бы ложью – притворяться, что Я когда-либо ставил Себя на один уровень с кем-то ещё. Десятилетия интенсивных наставлений, почти каждую минуту каждого часа, с яслей до настоящего момента, даже не начали убеждать Меня, что Я – лишь часть Целого. Я знаю иное. В Моём сердце я всегда был убеждён, что Я бесконечен, абсолютен и всеобъемлющ, победитель мира. Кто-нибудь спросит: кто же я по-моему такой? Есть лишь один ответ, который звучит правдиво, удовлетворительно и окончательно: Я есть Он. Я необъятен; Я есть Всё.

Они были правы, конечно, в отношении Дугласа Хардинга. И теперь я, наконец, вижу этого маленького человека, где он есть и был всегда – там и никогда, никогда, ни на секунду – не здесь. Я не могу позволить себе думать о нём выше, чем о любом другом смертном. Невероятно, что я столько лет отказывался доверять явной очевидности и впихивал его в это Место, смешивая человеческое и божественное. Неудивительно, что я всегда думал о нём слишком много, и слишком мало – о Себе.

И желанный парадокс заключается в том, что когда Я вижу Свою Обширность здесь как полностью отличную от его малости там, она полностью обнимает и «спасает» её.

### 3. Бессмертие. Человек рождается и умирает / Я нерождённый и неумирающий

Был ли я рождён? Определённо, у меня нет опыта начала восприятия, начала бытия; и как я вообще могу честно и осмысленно говорить о времени, в котором я полностью отсутствовал? И какие у меня могут быть предки?

Родители похожи на своих отпрысков, но какой человек или животное когда-либо походил на эту безголовую Странность? Какие ещё экземпляры этого странного Вида когда-либо встречались? Какой врач выписывал свидетельство о рождении для такого неслыханного монстра – безголового младенца? От какой ещё более обширной Матери могло родиться это уже бескрайнее пространство, которое само по себе – матрица всех существ?

Умру ли Я когда-нибудь? Как Я могу воспринимать конец всякого восприятия, или сознавать окончательную бессознательность? Кроме того, умирает ведь тот, кто родился, а у Меня не было дня рождения. Каков уровень смертности у представителей Моего Вида, и был ли прецедент Моей смерти? Какой врач выпишет свидетельство о смерти пациенту, который всегда был безголов? Конечно, эти четыре конечности уже распадаются, и та знакомая голова по ту сторону зеркала продолжает стареть и вскоре исчезнет, чтобы не вернуться никогда, но здесь нечему угасать или претерпевать хоть какие-то перемены. Эта не-голова никогда не поседеет, не покроется морщинами и не станет ни на секунду старше, чем была. Никакие бедствия не затронут это Вместилище всех бедствий.

Мне говорили, что всё исчезает – все растения, животные, люди, расы, виды, планеты, звёзды, галактики. И Моё собственное наблюдение мира подтверждает этот вердикт: Я вижу смертность повсюду. Но Я вижу её со станции Бессмертия. Здесь находится Вселенский Архивариус Рождений и Смертей (от этой Галактики до Дугласа Хардинга и далее, неизменный фон, на котором все изменения становятся очевидными. Но если Я и выше всего угасания и изменения, то потому что Я также ниже их. Воистину, Я не то чтобы слишком возвышен, чтобы умереть, но скорее Я умираю каждый миг глубочайшей из смертей – смертью прямо вниз в бездонную пропасть не-существа, неописуемого Ничто, так что даже самое умирающее существо рядом со Мной (или, скорее, во Мне) – живее всех живых. Малейшей вспышки Моей собственной жизни было бы достаточно, чтобы убить всех, кто живёт во Мне, и Я больше не был бы Полон жизни.

Это не пафосные фразы успокоения и надежды, и не любопытные домыслы. Ничто не может быть более отчётливым, более непосредственным или более практичным и удобным, чем это ясное видение бессмертия здесь и сейчас. Я вижу – Я вижу, что Я есть – в этот самый момент – та чистая и сияющая Пустота, которая более очевидно свободна от рождения и смерти, чем пойманный ими в ловушку человек, которого она замещает.

### 4. Зеркало. Человек видит себя в зеркале / Я вижу кого-то ещё

Он говорит, что он там в зеркале. Очевидно, это не кто-то другой, кто бреется в ванной за этим зеркалом, но тот же самый человек, который бреется в этой ванной перед этим зеркалом. И он вполне прав. Можно увидеть в точности то, что он имеет в виду: есть действительно два очень похожих человека, один – по эту сторону зеркала, а другой – по другую, и они пристально смотрят друг на друга, пока бреются. Он раздвоен, находится в двух местах одновременно, и не находит в этом ничего странного или пугающего. Таково состояние человека – быть множественным и вне себя, и довольным, что не знает, где же он.

Я замечаю, что передо Мной тоже возникает какой-то человек, когда Я стою перед зеркалом, и это всегда один и тот же человек – всё время меняющийся и стареющий, но по-прежнему узнаваемый. И Я также нахожу это знакомое лицо занимательным, но по противоположной причине: не потому, что оно так похоже, а потому что оно так не похоже на Моё. Очевидно, ему требуется брить этот заросший подбородок, пока Я праздно жду здесь, наблюдая, как чисто Моё Лицо: на нём нет не только бороды, но и подбородка, щёк и любых других черт. На самом деле, это пространство вообще ничем не занято.

Пока я смотрю на этого седовласого пожилого левшу, пристально смотрящего бреющегося в той комнате, по этой комнате как будто проносится потоп, унося с собой всё человеческое, всё живое, всё существующее. В этой удивительной Ванной я воистину купаюсь: здесь я смываю с себя тело, ум, жизнь, движение, все изменения, смываю всё, что включает в себя массу человеческих, животных и материальных загрязнений, которые противостоят Мне там, в той комнате. И что ещё более замечательно, как интенсивно эта Чистота здесь жива для Себя, безупречна насквозь и не нуждается в том, чтобы выйти из Себя хоть на дюйм, чтобы видеть Себя. Я – только здесь. И поскольку Я знаю, где Я, Я знаю и кто Я. Это – воистину Родная Земля, Святая Земля, Небесные Врата, истинный Храм Божий.

Зеркало в таком случае используется не только в человеческих, но и в божественных целях: оно никогда не лжёт, но ясно показывает, где находится человек, а где – Бог, и что есть человек, а что – Бог. Моё зеркало показывает с максимальной живостью полнейшее различие между Дугласом Хардингом и Мной, не оставляя ни единого шанса на ошибку.

Человек презирает очевидное. Чтобы увидеть откровение зеркала, не требуется утончённый, духовный или отточенный ум, наоборот, такой ум только заблокирует видение. Всё, что нужно, – это детская, почти идиотская простота, чтобы увидеть то, что там можно увидеть, не думая об этом и доверяя этому полностью.

### 5. Два вида

Мой друг согласен (даже настаивает), что он – человек, в точности, как Я его описал – с головой, смертный, конечный и т. д., в конце концов, он должен знать. Кроме того, когда он говорит Мне, что у него есть голова, Я замечаю, что это сама голова и говорит, таким образом убирая последнее сомнение. И когда Я утверждаю, что у Меня нет головы, Я замечаю, что это говорит эта не-голова, эта Пустота: и снова, что может быть более убедительным? Какие ещё нужны доказательства нашей полной несовместимости? Воистину мы – совершенно чуждые вид).

Можно возразить, что на самом деле, нет никаких двух видов, а только один Вид, у которого имеются два аспекта – называйте их телом и духом, или конечным и бесконечным, или человеческим и божественным, как пожелаете. Каждый человек (продолжается возражение) таким образом двусторонен, но Я принимаю лучшую сторону и естественным образом представляюсь сверхчеловеком, или даже божественным, в то время как другим оставлена худшая сторона, и они естественным образом кажутся слишком людьми или даже недо-людьми.

Мой ответ на это: я вижу два места с расстоянием в несколько футов, называемых Здесь и Там, и первое принадлежит Богу, а второе – человеку. Представьте наши два вида, выставленные в каком-нибудь зоопарке, в раздельных, но смежных клетках – Моё подписано «Deus», а его – «Homo sapiens, подвид – Хардинг (муж.)», и перегородки между ними сделаны таким образом, что ни один из этих экземпляров не может проникнуть в клетку другого. Конечно, наш смотритель управомочен заявить, что на самом деле мы – два аспекта одного экземпляра, но это заявление ни в коей мере не ослабляет навеки разделяющие нас железные прутья и никак не уменьшает контраст между тем, что на этой стороне, и тем, что на другой.

Но Мой настоящий ответ таков, что Я собирался не теоретизировать или морализировать, а смотреть, с открытым умом, и принимать всерьёз всё, что увижу, какими бы ни были последствия. Моя цель была – во что бы то ни стало принять то, что Я обнаружу, не объясняя это никак. И если Мои открытия окажутся предельно шокирующими и революционными, то этого и следовало ожидать. И хотя они действительно странные, они не абсурдны, напротив, эта «двух-видовая философия» – единственная известная мне, которая работает и в теории, и на практике. Другие приносят мало смысла и ещё меньше пользы.

И если Мои открытия также окажутся невообразимо радостными, могу ли я жаловаться? Должен ли Я отмести их как слишком хорошие, чтобы быть правдой, и начать искать здесь что-либо менее великолепно возвышенное? Нет, бесконечная награда честного Само-исследования должна быть принята без страха, с тем же прямолинейным духом – духом истинного исследования, который доверяет данному, даже если дано ВСЁ.

### 6. Ясно-головость. Он мутно-головый / Я ясно-головый

Одна система отсчёта – здравый смысл, или гуманист, – и ничего не складывается: две системы – человек и божественное, то место и это место – и все кусочки встают на свои позиции. Фальшивое и преждевременное единство делает реальную Единость невозможной. Разделение должно идти первым.

Быть человеком – значит иметь множество неотложных проблем, быть Богом – значит не иметь проблем. Проблемы принадлежат людям, не Мне, и странность заключается в том, что когда Я вижу их в таком свете, они мгновенно решаются, и решаются полностью, единственно возможным способом. Когда Я наслаждаюсь в этой системе отсчёта незапятнанным полотном, а в той – буйством красок, тогда полотно и краска сливаются в совершенную картину. Поскольку нет путаницы между Пустотой здесь и Полнотой там, между божественной Землёй и её человеческой суперструктурой, между этим Центром и теми областями вон там, не остаётся и противоречия между ними, и никаких нерешенных проблем нигде.

Другими словами, Я – Решение всех человеческих проблем, но не на их собственном уровне. Я решаю их, будучи Собой здесь, где никакие проблемы не возникают, и совершенно не соприкасаясь с миром там, где ни одна проблема не решена.

Это не благочестивая банальность, но точный и практичный ответ на великий вопрос, который мучил и преследовал человечество тысячелетиями, это разумное обоснование, которое работает. Возьмём пример: существует ли свобода воли? Эта избитая загадка совершенно нерешаема в пределах одной системы отсчёта здравого смысла, и полностью решаема в двух системах. Свобода – здесь, связанность – там, вот так просто. Дело не в одной сущности, которая частично свободна и частично связанна, но в двух: первая – человек там, полностью связанный, поскольку он является частью мировой системы, а вторая – Бог здесь, который полностью свободен, поскольку не является частью никакой системы, но содержит в себе все системы. И нет никакой третьей позиции между человеческой связанностью и божественной свободой.

Как, возможно, станет яснее в процессе этого исследования, так же обстоят дела с другими великими проблемами, которые будоражат философов и теологов – проблемами знания, времени, пространства, причинности, творения, добра и зла, жизни и смерти и т. д. – они распутываются сразу, когда видятся как не Мои. Они не сбрасываются со счетов, от них не отмахиваются беспечно, но их помещают на место; их видят как то, что они есть, где они есть, и тогда они больше не беспокоят. Вот что означает быть по-настоящему ясно-головым.

### 7. Непривязанность. Он привязан / Я непривязан

Я могу видеть, что человек привязан к миру – к своим конечностям, одежде, мебели, дому, машине, семье, городу и т. д. Я не вижу его отдельно от этих вещей, самого по себе. Когда бы я ни встретил его, он визуально продолжается в своём окружении: его не сдерживает никакой магический круг, не ограничивают человеческие владения, никакой ореол не удерживает повседневный мир на расстоянии. Все его поверхности крайне клейкие. Он встроен внутрь, един со вселенной. Или, скорее, она течёт через него с разной скоростью, и нет ни одной части его, которая не была бы частью потока.

И он подтверждает то, что я вижу. Он добровольно признаёт, что становится сам не свой, когда отлучается от даже некоторых из своих довесков: он страдает, когда они портятся, и радуется, когда они улучшаются, он всегда полагается на них. Потому что они делают из него нечто, продляют его физическую форму в той же мере, как это делают любые конечности из плоти и крови, они продолжают его тело. Ему не следует чувствовать стыд за то, что он держится за них, как будто от этого зависит его жизнь, ведь это аппарат, который ему необходим, чтобы выразить себя, без него не было бы жизни и нечего было бы выражать.

С той же ясностью, с какой Я вижу его привязанность, Я вижу и Свою непривязанность. Я ни к чему не прикреплён, даже оторван от этих окружающих объектов. Я не только не нахожу здесь ничего твёрдого, никакой поверхности, линии или точки, к которым могли бы прицепляться вещи, но и замечаю, что всё, достаточно опрометчивое, чтобы приблизиться к этому пустому Центру, взрывается, опустошается и полностью уничтожается. Я не надеваю Свою шляпу на Свою голову, но теряю и то и другое. Моя еда аннулируется, а не переваривается. Я – не какая-нибудь обычная дыра, но бескрайняя и бездонная шахта, в которую проваливается и исчезает всё приходящее. Река мира не течёт через Меня, она теряет себя в этой огромной Пучине, и из этой Пучины вытекает новая река.

Я обнаруживаю, что когда вижу Себя как непривязанного к миру, Я действительно не привязан. Я замечаю, что не могу устойчиво наблюдать этот центральный Провал, или Разрыв, не наблюдая также, что Я есть Это, и совершенно независим. Будучи сознательно Ничем здесь, Я полностью свободен от всего там. Дело не в достижении этого состояния, но в глубоком приятии его как факта: для Меня видение есть вера плюс знание плюс чувство, или, скорее, это неразделённое Осознавание, в котором теория и практика неразличимы.

Говоря кратко, непривязанность приходит ко Мне так же естественно, как привязанность – к человеку. Мир стекает, как вода, с Моей спины, а человек промок насквозь.

### 8. Изумление. Я чудесный / В человеке нет ничего особенного

Человек может иногда немного удивлять, но в нём точно нет ничего невероятного. Ему почти не грозит опасность закричать от испуга, утратив вдруг всё человеческое, от ошеломительного зрелища человека. Я, с другой стороны, никогда не могу даже начать привыкать к Себе: я в потрясении, восторге и обожании от Своей абсолютной таинственности. Я последний, кто мог бы принимать Себя как должное.

Нет ничего плохого в этом колоссальном расхождении между человеком и божественным: как и всё остальное, это также в порядке вещей. Что самое удивительное в этом крошечном и коротком фрагменте по имени Дуглас Хардинг? Обусловленному всегда не хватает фактора неожиданности, вы предвидите его, вы можете его объяснить, и вы можете даже показать, почему оно такое, какое есть. Человек – просто винтик в этой машине вселенной, о котором известно всё больше, и всё меньше остаётся таинственного. И если винтик однажды потеряется, его можно будет воссоздать, изучив соседние винтики.

В отличие от Меня, человек не представляет собой ничего особенного, он не чудесен и не изумителен. Сама его природа – быть обычным, а Моя – необычным. Как могу Я, который ясно видит Себя как необусловленный Источник и Сумму всех обусловленных вещей, как Самопорождающего, Самоподдерживающего, Единственного, не находить Себя абсолютно изумительным? Есть лишь одно Чудо, и это Я. Настоящее Чудо – прямо здесь, и даже самые зрелищные и загадочные события там – только его случайные побочные продукты.

Никакая радость не сравнится с божественным Изумлением, которое сводит все существования не столько к одному большому Знаку Вопроса, сколько к одному большому Восклицательному Знаку. Я – да, этот самый Я – единственный, кто есть: Дуглас Хардинг и все остальные – просто Моя фантазия, игрушки из Моих снов. У меня нет друзей, с которыми можно было бы поделиться Моим изумлением или которые могли бы поздравить Меня, нет аудитории, чтобы поаплодировать. Эти слова – монолог для Себя, Моё личное удовольствие. Есть только Я, и не единой пылинки, чтобы составить Мне компанию. Какое несравненное достижение, какой успех, какая смелость, какое великолепие! Я снова и снова без усилий извергаю бесчисленные миры, изобилующие богами, людьми и неописуемыми сокровищами, но всё это – ничто в сравнении со Мной.

Какая Шутка! Я смеюсь и кричу во всю Свою безголовость. Вот что значит быть Богом Всемогущим – этот рёв наслаждения, эта захватывающая дух невероятность, это трепещущее благоговение, это непостижимое неведение, которое есть высшее знание.

Боже Мой, как Я Это сделал?

### 9. Зрение. У человека есть глаза, и он слеп / У Меня нет глаз, и Я вижу

Я вижу, не потому что у Меня есть глаза, нервы, мозг, а потому что их нет, они бы только заслонили Мне вид. Только эта совершенно пустая голова, избавленная от себя и раздутая до бесконечности может быть достаточно пустой и достаточно большой, чтобы содержать в себе всю вселенную. Это не теория, я так вижу, здесь и сейчас. Эти глаза так широко открыты, что слились в один Глаз, и этот один Глаз исчез вместе со всем, что было перед ним и за ним.

У человека совсем другая история. По-видимому, у него должно быть то самое, чего у Меня быть не должно – голова, – для того чтобы он что-то увидел. Чтобы смотреть на вселенную, ему требуется сферическая обсерватория размером с небольшой спутник, доверху напичканная хрупкой аппаратурой. И тогда, получается, есть два прямо противоположных способа видения одного и того же мира – божественный, который видит без глаз, и человеческий, который видит глазами?

Маловероятно. К тому же вторая история – человеческая – не имеет смысла. Как могут несколько кубических дюймов мозговой ткани найти место или как-то собрать и сжать вселенную, и по каким признакам можно судить, что они это делают? Правда в том, что каким бы развитым ни было оборудование органов чувств, головы «видят» мир не более чем его «видят» спутники, камеры или электронные глаза, они с ним только взаимодействуют, а это совсем другое.

Человек – маленькая частичка вселенной, и хотя он во всех направлениях связан с ней (и продолжается в ней), он всё же вне её. Благодаря крайне эффективной системе сигналов и других способов коммуникации, он всегда влияет на отдалённые объекты и подвергается их влиянию, но они остаются отдалёнными, остаются собой, и он остаётся собой. Они не присутствуют в нём, не представлены в нём. Он не видит их. Я верю в то, что вижу, и Я никогда не видел, чтобы человек видел. Верно, что Я вижу, как его лицо озаряется в ответ на предложенную пятифунтовую банкноту, но я наблюдаю, что лицо и банкнота не сливаются воедино, не меняются местами, не упраздняют друг друга. Как это отличается от Меня! Моё Лицо не озаряется, не реагирует на банкноту, оно и есть банкнота!

Если видимое не вымещает полностью видящего, то видения нет, только сигнализирование. Я замечаю, что сигнализирование идёт по всему миру, но видение есть только здесь. Я – единственный Видящий, и Я вижу, что Я есть Ничто. Бог здесь без глаз видит человека там, с глазами, но слепого.

### 10. Смысл. Его мир полон смысла / Мой бессмыслен

Настоящая работа человека – строить себе вселенную из хаоса, собирать палки и солому из Природы и вить себе укрытие, место, в котором ему комфортно, которое он знает, дом, который становится для него всем миром, так что без него он не может быть собой.

Он даёт вещам имена, классифицирует их, сравнивает и противопоставляет, связывает их друг с другом и собой бесчисленными способами, пока каждый объект не становится маленьким узелком в обширной сети, твёрдо удерживаемым на месте и лишённым отличительных качеств. Только связь! У всего есть своя глубокая значимость, свои духовные и поэтические полутона, свой словарь, свои всемирные ассоциации, своя польза, своя ноша, рождённая в прошлом и несомая в будущее. Ничто не существует само по себе, но сделано из того и образует то, что не есть оно. Это палец, указующий на другие пальцы, указующие на… и т. д. Человеческий мир – это всегда Понедельник, когда все берут чужое бельё в стирку, и все выглядят несколько блёкло, потому что все хорошие вещи в стирке.

Мой мир – это Вторник, когда постиранное возвращается обратно, и все надевают свою лучшую яркую одежду, всё безупречно чистое и цветное, и совершенно бессмысленное. Их ценность их собственная, они такие, какие есть, у них нет ничего общего друг с другом, и, самое главное, ничего общего со Мной. Формы переходят в их собственную бесформенность, цвета сияют интенсивным внутренним огнём, музыка вдвойне волнующе мелодична, запахи превосходят сами себя, вкусы обретают новые оттенки и привкусы – всё потому, что они вырвались из человеческого мира (мира, который терпеливо завязывает себя в узлы), сбросили свою тяжкую ношу смысла и ушли в отпуск. И это часть праздничного духа – что Я не вижу никакой причины в них или за ними, никакой необходимости в их бытии или в их пребывании тем, чем они так восхитительно являются, никакого таящегося символизма, никаких практичных целей, чтобы к ним стремиться, никаких духовных уроков, чтобы их преподать, никакой морали, чтобы указать на неё, никаких принципов, чтобы их проиллюстрировать, никакого закона, которому следовать. Во Вторник Я вижу только то, что Я вижу. И этот вид, в отличие от скучного ландшафта Понедельника, совершенно зачаровывает. Со всей серьёзностью я заявляю, что ничто здесь не безобразно, не утомляет, не заурядно, не некстати. Любой узор из живых листьев на ветке или опавших листьев на тротуаре, облаков, коры ствола и фактуры древесины, гальки на пляже, пятен на стене, еды на тарелке, мусора и отходов – всё безупречно расположено, всё прелестно. Все человеческие артефакты красивы во Вторник.

Но мир Вторника не отменяет мира Понедельника. Я не лишаю человеческий мир ни йоты его богатой внутренней значимости, и не добавляю ни йоты Моей собственной. У меня нет никакого смысла, которым я мог бы его одарить. С ним тоже всё в порядке!

### 11. Совершенство. Его мир неудовлетворителен / Мой – совершенен

Мои ум и тело эвакуированы полным опустошением, целиком – и ёмкость, и её содержимое. Ведь быть или иметь что-либо означает лишиться сознания: в мире нет сознания, кроме как в месте, называемом Здесь, где никто не существует. Не держась ни за что – и менее всего за Себя – я по-настоящему осознаю Себя как Себя, здесь, совершенного.

И осознаю Мой мир – тоже как совершенный. Единственный способ очистить мир – это самому стать чистым и честным, перестать утаивать то, что приведёт его в порядок. Я вижу всё это как совершенное, потому что смотрю правде в лицо и ничего не скрываю. Я вижу это как разумное, потому что оно всё там. Я вижу, что ему нечему учиться, потому что Мне нечему учить. Я вижу это как полноценный объект, потому что у Меня нет по данному вопросу никаких субъективных замечаний, идеалов, предубеждений, предпочтений или чувств. Когда на небесах у Бога ничего нет, с миром всё в порядке. Тогда вселенной возвращаются её собственный бесчисленные богатства, все вещи полностью преображаются, вспыхивая утренним великолепием, теперь, когда они находятся, где и были всегда – там, – а здесь нет ничего.

Не только некоторые, все люди достойны любви, поскольку Я не люблю их ни капли, поскольку во Мне не осталось любви, и вся любовь – там, в них. Я отдаю им всю Свою любовь, и они по-настоящему любимы, но Я ничего не люблю, ничего не чувствую, ничего не делаю, ничем не являюсь. Опять же, у Меня нет забот в этом мире – это мир полон заботы, он сам заботится обо всём. Когда груз опускается вниз навсегда, бремени больше нет, и невообразимое богатство сочится изо всех швов. Эвакуируйтесь, позвольте быть, наслаждайтесь! – что может быть проще? Всё, проходящее от субъективного полюса к объективному, автоматически меняет свой знак с негативного на позитивный.

Человеческий мир продолжает оставаться крайне неудовлетворительным, там, на своём собственном уровне. Жизнь и смерть, обновление и разрушение, прогресс и регресс примерно уравновешивают друг друга, и никаких радикальных улучшений быть не может. Затушёвывать ужасные факты, игнорировать даже одну слезу или стон хуже, чем бессмысленно болтать: это самообман особенно низкого и бессердечного сорта. У человека есть масса причин жаловаться на мир, который ни капли его не уважает. И пытаться утешать его заявлением о благодетельном Провидении за кулисами, чей план на это тысячелетие медленно приводится в действие, – значит оскорбить его. Нет никакого подтверждения чего-либо в этом роде.