Lana Zag
Сердце Ведьмы

Пролог.

Он преследует меня. Я чувствую это каждой клеткой.

Твари вроде него не просто ищут – они чуют страх, как акулы кровь.

Я бегу.Не просто бегу. Лечу сквозь колючие ветки – словно сама смерть дышит мне в спину.

Возможно, так и есть.

Лес сжимается, как чёрная пасть, и я – капля света, которая угасает на его дне. Ветки режут кожу, волосы липнут ко лбу, глаза слепит – от слёз и страха.

Я не чувствую ног. Не помню, как долго бегу.

Кажется, целую вечность.

Я спотыкаюсь, падаю на колени, поднимаюсь. Боль – везде. В дыхании, в лёгких, в сердце. В голове только одна мысль: прячься.

Я вжимаюсь в ближайшее дерево, кора впивается в лопатки, дыхание рвётся на куски – как мои нервы. Сердце стучит так громко, что я уверена – он слышит. Каждый удар. Каждую дрожь. Каждую мольбу внутри меня.

Пожалуйста. Только не сейчас. Не здесь.

Я зажмуриваю глаза. Становлюсь тенью. Воздухом.Только бы не пошевелиться. Не выдать себя.Но треск ветки разрезает тишину.

Я распахиваю глаза.

Он близко.

Слишком близко.

Мужчина с оружием в руке стоит в нескольких шагах от меня, как хищник, которому даже не нужно торопиться. На щеке у него рваная рана – мой подарок. Напоминание о том, что я не просто жертва. Я уже однажды ранила его.

– Думаешь, раз прячешься – значит спаслась? – его голос. Хриплый, низкий, раздражающе спокойный. – Глупая девчонка.

Пауза.

Он приближается.

– Вы, сучки, умеете только прятаться. А потом умирать. Я найду тебя. Я порежу тебя на куски, чтобы другим было неповадно.

Моё тело дрожит, но внутри – только ярость.Сжав кулаки до боли, я вонзаю ногти в кожу. Чувствую, как теплеет ладонь – от собственной крови.Но я не сдамся. Ни за что. Не так. Не ему.

Я закрываю глаза, цепляюсь за единственную надежду, которая у меня осталась.

Магия.

Прошу. Только немного. Только искру.

Я тянусь к ней, к тому, что всегда было во мне. Тёплое, дикое, живое.Но…Ничего.

Чёрт.

Я ничего не чувствую.Как будто внутри – пустота.

Будто он выжег из меня всё, что делало меня – мной.Сквозь слёзы я смотрю на левую руку. Провожу пальцами по месту укола. Там, где он вогнал в меня что-то – сыворотку? Яд? – пока я была в отключке.Я потерла это место, как будто боль могла вернуть мне силу. Но нет. Только холод.

Он стоял совсем рядом. Я чувствовала его нутром.

– Лилиан не спасла себя. И тебя не спасет. Тебе не куда бежать, Эвелина. Некуда прятаться. У тебя нет магии. Ты просто девчонка. Сломанная. Одинокая. Лишенная всего.

Моё тело пронзает волна ярости. Не огненной – ледяной.

Если я и умру – то не молча. Не без сопротивления.

Руки дрожат, но я не позволяю им сжаться в страхе.

Я выхожу из своего укрытия. Медленно. Бросая вызов смерти.

Глава 1. Эвелина.

Переезд в новый город всегда даётся с трудом, особенно если за последние пару лет ты сменил несколько учебных заведений.

Кажется, этот процесс давно стал частью моей жизни – вечное движение, вечный поиск. Как будто я создана, чтобы ехать, а не жить. Чтобы искать дом, но никогда не находить его.

Иногда я думаю, что просто разучилась оставаться – будто внутри меня что-то ломается каждый раз, когда я задерживаюсь слишком надолго.

Так много вопросов, и каждый из них обрывается, как только я снова оборачиваюсь на маму. Она, как всегда, улыбается мне – с надеждой, с тем самым теплом, которое кажется таким привычным, что даже пугает.

Эта улыбка будто создана, чтобы прятать правду. Я вижу, как в уголках её глаз затаилось напряжение, но она делает вид, что всё в порядке. Может быть, ей проще обманывать себя, чем меня.

Машина медленно катится по узкой улочке. Я смотрю на дома, стараясь выцепить из этого серого пейзажа хоть что-то знакомое – звук, запах, отблеск света, который скажет: «Здесь твой дом».

Но ни одно окно не откликается. Всё выглядит так, будто город сам отказывается меня принимать – ровно, холодно, безразлично.

Каждое здание за окном кажется нарисованным – как в чужой жизни, в которой мне не нашлось места. Я пытаюсь заставить себя поверить, что всё будет иначе. Что этот раз особенный. Но где-то глубоко внутри уже знаю: мы и отсюда уедем. Мы всегда уезжаем.

Эти дома такие чуждые. Я никак не могу найти в них себя. Все эти стены, окна, крыши – они смотрят на меня пустыми взглядами.

В каждом доме будто живёт память не обо мне, а о тех, кто здесь был до нас. Я чужая в их истории, просто очередной гость, который скоро уедет.

Я пытаюсь прислушаться к себе, но даже мой внутренний голос молчит. Такое молчание всегда настораживает – будто внутри что-то сжимается, предупреждая: «Не привыкай». Это место не твоё. И, кажется, я уже устала притворяться, что когда-нибудь смогу почувствовать себя «дома».

И всё же я стараюсь быть рациональной, стараюсь найти в этом что-то хорошее. Вот многоэтажки – они как знакомые лица, которых ты уже видел не раз, и даже скучаешь по ним. Это что-то стабильное. А вот эти дома, маленькие, словно игрушечные, – они так не похожи на те, что я видела раньше. Эти особняки с высокими окнами, стеклянными дверьми… Казалось бы, они должны мне нравиться, но внутри меня всё протестует. Я их не чувствую, как будто они живут своей жизнью, а я здесь просто случайный наблюдатель.

А вот другие дома… Они такие изможденные, словно давно забытые. Куски краски облупились, клумбы засохли. Эти дома, эти стены, потрескавшиеся от времени, – они так чужды мне, что я в какой-то момент даже задаюсь вопросом, не живут ли в них призраки. Призраки, которые так же, как и я, потерялись в этом мире, не найдя своего места.

Но вот что удивительно – здесь тихо. Непривычно тихо.

Эта тишина будто держит в себе что-то невыраженное, настороженное. Как будто место само затаило дыхание, наблюдая, кто мы такие и зачем пришли.

Я не могу сказать, что люблю шум – мне легче быть в одиночестве, уткнувшись в блокнот и рисуя, или же прячась в собственных мыслях.

В тишине всё становится яснее. Особенно пустота. Она звучит громче любого голоса, и, кажется, только я одна её слышу.

Может быть, даже слишком часто я прячу свои чувства, чтобы не чувствовать пустоты вокруг. Потому что если начать думать о том, что я потеряла за все эти годы, то боюсь, не смогу выдержать.

Я хочу верить, что новый дом принесет мне что-то хорошее. Но вера уже не слушается – как птица, которой обрезали крылья. Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу снова почувствовать себя дома, потому что, может быть, это чувство просто перестало существовать.

– Вот мы и приехали, – говорит мама, и я заставляю себя улыбнуться. Но эта улыбка кажется такой натянутой, что я почти не верю в то, что она искренняя.

Переезд – это всегда новый старт, но с каждым новым стартом, я чувствую, как медленно и безвозвратно теряю себя.

Словно каждая новая жизнь вымывает из меня ту прежнюю, и остаётся только пустая оболочка, которая делает вид, что всё в порядке.

Я бы хотела, чтобы это место стало домом – настоящим, не временным.

Выйдя из машины, я бросаю взгляд на наш новый дом. Это красивое здание с шоколадной крышей, кремовыми стенами и резными окнами, но… что-то внутри меня сопротивляется. Мне всё равно не хватает того чувства, которое я когда-то ощущала в родных местах. Я не могу понять, что именно не так, но знаю, что ещё долго не почувствую себя здесь комфортно.

– Ну как, нравится? – мама спрашивает с лёгкой улыбкой, и в её голосе сквозит усталость, замаскированная под радость.

Я пытаюсь подбодрить её – это важно для неё, я знаю.

Она живёт ради этих мгновений, когда я хоть немного похожа на счастливую. Но внутри меня всё сопротивляется.

– Да, дом красивый. Но… – я запинаюсь, чувствуя, как ком подступает к горлу. Лучше спросить что угодно, чем позволить ей увидеть правду в моих глазах. – Откуда у нас деньги на такой дом?

Мама чуть замедляет шаг, её взгляд становится немного смущённым.

– Я откладывала немного с прошлой работы, – отвечает она, избегая моего взгляда. – Но этого не хватало… пришлось взять кредит.

Голос мамы дрогнул. Она говорит спокойно, но я слышу усталость, спрятанную между словами. Ту самую, что ни один кредит не перекроет.

И вот тут мне становится невыносимо тяжело. В груди всё сжимается, будто кто-то вырывает изнутри воздух.

Она снова влезла в долги – ради меня. Опять.

Сколько раз я видела, как она засыпает над чашкой кофе на кухне? Работая по ночам, забивая на важные вещи, лишь бы дать мне всё самое лучшее. Я не могу этого вынести – не потому что жалею, а потому что знаю: она снова принесла себя в жертву.

– Нам бы хватило и чего-то поскромнее. Главное – чтобы мы были вместе, – говорю я, стараясь хоть чуть ослабить этот момент.

Но слова звучат глухо, как будто за стеклом.

Мама снова улыбается – мягко, упрямо. Но в её улыбке уже нет света, только воспоминание о нём. Смотреть на неё больно.

– Не говори глупости, – тихо отвечает она. – У моей ведьмочки будет всё самое лучшее.

И это «ведьмочка» режет сильнее, чем любое «дочка». Оно слишком тёплое, слишком живое, чтобы не бояться потерять его.

Слово, которое всегда давало мне ощущение безопасности, которое всегда согревало. Когда мама произносит его, внутри будто что-то щёлкает – память оживает. Её голос пахнет тем детством, где я ещё верила, что она всемогущая, что ей под силу защитить нас обеих.

Она всегда называла меня так – с любовью, с усталой нежностью, как будто это слово могло уберечь меня от всего мира.

Я обнимаю маму. И внутри меня снова начинает нарастать напряжение, как будто это воспоминание вырывает меня из того времени и заставляет столкнуться с настоящим. С настоящей болезнью жизни, с тем, что мы снова не смогли остаться на месте.

Вспоминая о детстве, я погружаюсь в эти тёплые моменты.

Всё вокруг будто растворяется, и я снова – та девочка в маминых бигуди, которая смотрит на себя в зеркало и верит, что, если улыбнётся так же, как мама, то станет такой же сильной.

Мама всегда была для меня идеалом.

Даже сейчас я помню запах её духов – лёгкий, цветочный, и тот особый блеск в глазах, когда она смотрела на меня. Тогда я думала, что этот блеск никогда не погаснет.

Мне было важно, чтобы она гордилась мной – настолько важно, что я, наверное, и стала тем, кем она хотела видеть.

Но сейчас, в этот момент, когда я снова обнимаю её, внутри меня возникает странное ощущение, будто бы я пытаюсь вернуть что-то, что уже ушло. Что-то, чего больше нет. Почему нам всегда приходится начинать с нуля?

Я отрываю взгляд от своих воспоминаний, когда слышу голос таксиста. Реальность возвращается внезапно, как холодный воздух после сна.

Он спрашивает, нужна ли помощь, но мама отказывается. Она всегда отказывается.

Наверное, потому что помощь для неё – признание, что она не справляется. А она не может позволить себе слабость. Не рядом со мной.

Я смотрю на дома, и вдруг один из них заставляет меня остановиться.

Под большим деревом, где ветви шепчут о ветре, сидит парень.

Он слишком спокоен для этого места – будто не принадлежит ему.

Книга в его руках открыта, но я не уверена, что он читает. Он просто сидит, как часть пейзажа, как тень, у которой есть собственная воля.

Интересно кто он?

Пасмурно, воздух холодный, а на нём только серая футболка и тёмные шорты.

Как будто холод к нему не прикасается. Как будто он не чувствует его вовсе.

Но вдруг наши взгляды встречаются. И этот момент… он такой пронзительный, как будто что-то внутри меня откликается. Его взгляд цепляется за мой – не случайно, не мимоходом. Словно уже знал, что я здесь. Что-то внутри меня сжимается, кожа покрывается мурашками, будто кто-то тихо прошептал моё имя.

Он закрывает книгу медленно, почти лениво, как человек, которому некуда спешить, и встаёт.

Идёт к дому, не оборачиваясь. Но ощущение его взгляда остаётся – как след на коже.

– На что ты смотришь? – мамин голос возвращает меня в реальность, будто выдёргивает из сна.

– Просто осматриваюсь, – быстро отвечаю я и отворачиваюсь.

Сердце ещё бьётся неровно, как будто пытается вспомнить, что только что произошло.

– Сколько ещё мы будем переезжать? – спрашиваю я, и голос звучит острее, чем я хотела. – Почему мы не можем просто остаться где-то надолго?

Слова вырываются сами, как будто накопились за годы. Я устала делать вид, что всё это – новая жизнь. Это просто бегство.

Почему нельзя просто остаться и почувствовать, что ты дома?

Я знаю, что этот вопрос звучит как упрёк, но не могу его удержать. Мне нужно хотя бы раз услышать правду.

Мама снова отводит взгляд. Её голос звучит спокойно, почти привычно, но я вижу – это её способ прятаться.

Глаза становятся мягче, но пустые. Она будто закрывает дверь между нами, чтобы я не заглянула дальше.

– Всё будет хорошо, – говорит она. – Я скоро всё тебе расскажу.

«Скоро» – слово, которое она повторяет уже много лет.

– А пока давай пойдём в дом. Выберем себе комнаты.

Я киваю, но внутри всё кипит. Иногда мне кажется, что «всё будет хорошо» – просто новая форма молчания.

Я бросаю взгляд на дом. Пустота возвращается, но теперь она почти привычна – как старый друг, который всегда рядом.

Я принимаю её. Потому что, может быть, это и есть моя новая жизнь – не искать дом, а научиться жить без него.

Глава 2. Эвелина.

Прошла неделя с момента переезда.

Странно, но за эти дни город перестал царапать изнутри. Его шум стал фоном, дома – просто декорациями, а не врагами.

Несмотря на настороженность, я начала привыкать. Или, может, просто перестала сопротивляться.

Улицы больше не казались такими незнакомыми, а дом – временным укрытием. Я начинала даже узнавать, где в этом городе продают самые вкусные булочки, а куда лучше не заходить, если не хочешь испортить себе настроение.

Но, несмотря на это, что-то внутри меня всё равно продолжало твердить, что это место не моё, что оно не привяжет меня. Я всё ещё пыталась найти здесь хоть одну ниточку, которая связала бы меня с этим городом. Но, видимо, её ещё не было. И кто знает, появится ли она вообще.

Спустившись по лестнице, я направилась на кухню. Мама, как всегда, ушла на работу рано утром, так что я снова осталась одна в этом странно пустом доме. Он был всё таким же тихим, будто кто-то забыл наполнить его жизнью. Но я уже начала привыкать. Это было не так страшно, как сначала.

На кухонном столе я заметила маленький газовый баллончик и аккуратно сложенную записку. Почерк мамы, знакомый и одновременно тронувший, как всегда.

«Если решишь прогуляться, возьми его с собой. Осторожность превыше всего. И не забудь пообедать. Люблю тебя.»

Я сжала в руках этот листок, чуть улыбнувшись. Мама всегда переживала, всегда настораживалась. Заставляла меня носить этот баллончик с собой, словно я могла стать уязвимой на каждом шагу.

Может, она видела мир по-другому, видела угрозы, которых я не замечала? Слишком много вопросов, слишком много скрытых волнений. Я чувствовала, что за её словами скрывался какой-то более глубокий смысл, но всё же не решалась спросить.

Что же ты скрываешь от меня, мама?

Я взяла баллончик и засунула его в карман рюкзака. Запихнув на ходу бутерброд, я вышла на улицу.

Прогулка по городу – это хороший способ развеяться и хоть на время избавиться от этих мыслей, найти какое-то вдохновение для своих рисунков. Да и что ещё оставалось делать в этом месте? Нужно было найти какую-то точку опоры, хоть что-то, что позволило бы мне почувствовать, что я здесь не случайно.

Рюкзак через плечо, и я направилась в парк, о котором мне говорили в местной кофейне. Тихое место, где можно было сидеть с блокнотом в руках и рисовать, не отвлекаясь на чужие взгляды и суету.

Парк оказался именно таким, как говорили – будто вырванным из времени. Старые фонари, обвитые плющом, узкие аллеи, где воздух пахнет сыростью и прошлым.

Здесь всё было тихо. Даже птицы, кажется, пели шёпотом, чтобы не потревожить этот сон.

Я устроилась на деревянной скамейке под огромным деревом, достала блокнот и начала рисовать. Линия за линией – вот уже появляется силуэт дерева, клумбы, пруд. Иногда, чтобы сосредоточиться, мне нужно было полностью раствориться в этих деталях, чтобы забыть обо всех тревогах, обо всех вопросах.

Часы пролетели незаметно. Небо начало темнеть, плавно переходя в оранжево-розовый оттенок, как-то особенно успокаивающе. Парк начал затихать, и фонари включались один за другим. Я посмотрела на часы – почти девять вечера.

"Пора домой", – подумала я, собирая вещи.

Я шагнула на дорогу – и тут всё ослепило светом.

Визг шин пронзил воздух, будто кто-то рвёт ткань мира.

Сердце дёрнулось – вверх, прямо к горлу. Мир растянулся, время замерло.

Всё стало кристально-чётким: блеск асфальта, холодный свет фар, собственное дыхание.

И вот оно, это мгновение, которое может изменить всё. Может быть, это был момент, когда меня должны были сбить. Но я не была готова. И, может быть, это было не случайно. Может быть, судьба решила, что мне ещё рано уходить.

– Осторожно! – раздался чей-то голос.

Я отскочила назад. Машина остановилась буквально в метре от меня. Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло.

Из машины вышел тот парень, которого я видела в день переезда. Он выглядел так же непринуждённо, как и тогда: серый худи, спортивные штаны. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но в глазах мелькала тень беспокойства.

– Ты в порядке? – спросил он, подойдя ко мне. Его голос был ровным, но в нём я различила нечто большее – лёгкую нервозность.

Теперь, когда он стоял так близко, я могла его рассмотреть лучше. Он был достаточно красив. Тёмные волосы, как ночь, слегка волнистые, ускользающие под ветерком. Брови густые, с угрожающим взглядом. Чёткие черты лица, чёткие линии подбородка. Казалось, он мог бы разрезать камень. Но что меня по-настоящему поразило, так это его глаза. Они были такими голубыми, такими яркими, как чистое небо в первый летний день. Это был взгляд, полный искренности, как у младенца, который видит мир в первый раз.

Только вот этот взгляд не принадлежал невинности. Скорее – хищнику, который умеет прятать когти под мягкостью.

– Эй? Слышишь? – его голос прервал мои мысли.

– А? Да… Кажется, – я немного растерялась и сделала глубокий вдох.

– Ну и хорошо, – протянул он, будто совершенно не переживал. – А то мне как-то не хочется ночевать в участке по делу о непредумышленном убийстве. Подумаешь, сбил девчонку на переходе.

– О, как трогательно, – фыркнула я. – Только вот ты не в кино, герой. Сначала чуть не сбил, а потом шутишь? Настоящее очарование на колёсах.

– Ну, извини, что не рассыпался в панике, мисс Драма-квин, – он пожал плечами, но уголки его губ всё равно чуть приподнялись. Его голос звучал лениво, но в нём чувствовалась уверенность – будто он знал, как вывести меня из себя. И ему это нравилось.

– Могла бы просто сказать: «Спасибо, что не раздавил».

– А ты мог бы просто не гонять, как идиот, – парировала я, не отводя от него взгляда. – Тут, знаешь ли, люди ходят. И они не обязаны устраивать квест на выживание каждый раз, когда переходят дорогу.

Он усмехнулся, с интересом глядя на меня.

– У тебя острый язык, девочка.

Я приподняла бровь.

– И ещё острее колено. Хочешь проверить?

Он рассмеялся. Это был короткий смех, беззлобный, но с ноткой заинтересованности, как будто он не просто раздражался, а находит меня увлекательной. И почему-то этот смех зацепил. Не громкий, не фальшивый – настоящий. Опасно настоящий.

– Ты забавная. Это непривычно. Большинство девчонок либо пищат от страха, либо лепят свои номера на лобовое стекло.

– А я не "большинство". Не перепутай.

– Да уже понял, поверь, – сказал он, наклоняя голову и сунув руки в карманы.

– Как тебя зовут?

– Эвелина, – буркнула я.

– Красивое имя, – коротко сказал он, протягивая руку. – Я – Кайл.

Я замялась на секунду, но всё же пожала его руку. Его ладонь тёплая, чуть шершавшая, и почему-то от этого по спине пробежал холодок.

В его глазах мелькнул какой-то странный блеск – нечто, от чего стало не по себе. Отпустив мою руку, он усмехнулся.

– Что? – спросила я, с удивлением.

– Не лучшее время ты выбрала для прогулок. Могу подвезти, если хочешь? – его голос был лёгким, но всё с той же насмешкой.

– После того как ты чуть не превратил меня в дорожный фарш? Нет уж, спасибо. У меня ноги не отвалились.

Кайл подошёл ближе, но не переходил границу личного пространства. Я почувствовала запах его парфюма – древесный, терпкий, с чем-то сладковатым. Воздух будто стал плотнее. Запах обволакивал, не отпускал, и я вдруг поняла, что не могу дышать так же ровно, как минуту назад.

– Ну если хочешь, можешь идти пешком. Хотя в такое время это не самая безопасная идея.

Я взглянула на дорогу. Фонари светили через один, а дальше начинался почти глухой участок.

– Ладно, – сдалась я.

– Вот и славно, – спокойно ответил он, открывая пассажирскую дверь.

Мы ехали в тишине, но это была не неловкая тишина. Скорее, странно спокойная, будто мы уже знали друг друга чуть дольше, чем на самом деле. Я украдкой посмотрела на него. Он был сосредоточен, замкнут, и в его глазах читалась какая-то тень – но в то же время, в нём было что-то притягательное. Как книга, которую ещё не развернули до конца.

Когда мы подъехали к дому, я быстро сказала: —Спасибо.

– Уверен, мы ещё встретимся, Эвелина, – с насмешкой сказал он.

Я не ответила. Быстро выскочила и пошла к дому, чувствуя на себе его взгляд до самой двери.

Этот взгляд был почти физическим – липким, тёплым, как прикосновение к коже. Я попыталась его стряхнуть, но ощущение не ушло.

Сердце билось быстрее, чем мне бы хотелось. Я не знала – это раздражение или… что-то другое. Наверное, то самое чувство, которое пугает больше всего: интерес.

Но в одном я была уверена: с такими, как Кайл, не жди ничего хорошего.

Глава 3. Кайл.

– Эй, Кай, ну ты где? – Джеймс кричал в трубку, как всегда, с ехидной усмешкой и характерным тоном, полным самодовольства. – Вечеринка начнётся без тебя. Я почти прикончил бутылку за твои грешные опоздания.

– Да еду я, чёрт, Грейсон опять свою лекцию устроил. Скоро буду, – отрезал я, сжав телефон так, что костяшки побелели.

Не люблю, когда меня подгоняют.

Когда не придаёшь времени значение, оно теряет ценность. Так же, как и слова Грейсона – его бесконечные речи о тренировках и самоконтроле, будто я не знаю, каково это – сдерживать себя на грани.

Он всегда считал, что его наставления важны. Но я знал: он просто ещё один, кто пытается контролировать мой мир.

Я не был здесь, чтобы слушать – я был здесь, чтобы побеждать.

Завёл машину, скинул звонок, телефон с хрустом упал на сиденье. Мотор урчал глухо, будто зверь под кожей металла.

Удивительно, как всё вокруг может быть таким тихим. Это ночь – безлюдная, терпкая, пахнущая холодом. Я наедине с собой, и всё вокруг словно растворяется в пустоте, в этих улицах, которые ведут в никуда.

И, может, мне нравится, что они ведут именно туда.

Почему я чувствую одиночество, даже когда вокруг полно людей?

Может, потому что ни один из них не способен дотянуться до того, что внутри меня.

Отец, который не видел меня годами. Грейсон, что говорит, будто знает лучше.

Я всегда один – не потому что хочу, а потому что никому не доверяю.

Это не случайность. Это мой порядок.

Я сбросил скорость, когда заехал в поворот, привычно крутя руль – и тут она выскочила из темноты.

Мгновение – и резкий визг шин. Воздух выстрелил в лёгкие, будто кто-то ударил в грудь.

Время не замедлилось – просто перестало существовать.

Девчонка на переходе. Свет фар вырезал её из темноты, как кадр из сна, слишком реальный, чтобы быть случайностью.

Сердце рвануло в грудь, как будто ударилось о кости изнутри. Воздух застрял в горле. Это не была паника – это был сбой системы.

На долю секунды я потерял контроль.

Девчонка на дороге – и вдруг всё стало осмысленным, будто этот момент был прописан заранее.

Я не верю в случайности. Но верю в знаки.

Машина почти остановилась. Воздух стал плотным, вязким – как будто время сгущалось между нами.

Я застыл, глядя на неё через лобовое. Не дышал.

Открыл дверь, и ледяной воздух ударил в лицо, но внутри всё равно было жарко.

– Ты в порядке? – спросил я тихо, не повышая голоса. Ни капли тревоги – только холодный интерес.

Взгляд скользнул по ней, как лезвие, оценивая, цела ли… и стоит ли вообще спрашивать.

Контроль – это привычка. Даже когда влетаешь в чужую жизнь на скорости.

Она замерла на мгновение. Холодные глаза – ни страха, ни шока. Только равнодушие, почти презрение.

Странно. Обычно люди опускают взгляд, но не она.

В её молчании был вызов – тихий, но точный.

И я поймал себя на том, что мне это нравится. Слишком

Может, я сам искал этот взгляд. Только не хотел признаться.

– А? Да… кажется, – ответила она тихо. Голос без эмоций, будто факт, не вопрос.

Но в этом равнодушии было что-то странное – как будто она нарочно не показывает, что чувствует.

«Кажется?»

Ни страха, ни дрожи. Она стояла перед машиной, будто не я едва не сбил её с дороги, а какой-то прохожий попросил прикурить.Она просто… приняла момент.

Этот холод – не защита, а вызов.

Она смотрела на меня так, будто я был ничем.

И от этого в груди что-то хрустнуло – не злость, а что-то хуже. Интерес.

– Ну и хорошо, – я чуть усмехнулся, делая шаг в сторону. – Жива – и ладно.

Панику оставить другим, я не из тех, кто теряет голову из-за чужой глупости.

– О, как трогательно, – протянула она с ледяной усмешкой. – Герой, значит? Только герои обычно тормозят раньше, чем в последний метр. Прямо очарование на колёсах.

Слова её были острые, будто нож, но именно этим и задели.

Я привык, что женщины либо смеются нервно, либо смотрят снизу вверх.

Она – нет.

В её взгляде не было страха. Только сталь.

И почему-то это ощущалось, как лёгкий удар током – противный и… чертовски притягательный.

– Ну, прости, что не бросился на колени, мисс Драма-квин, – лениво усмехнулся я. – Можно было бы и "спасибо, что не раздавил" добавить. Хотя, похоже, ты не из тех, кто благодарит.

Она не отступила. Даже после моего тона – ни дрожи, ни оправдания.

Острый язык. Холодный взгляд.

Я не люблю, когда мне отвечают – но почему-то сейчас не хотелось, чтобы она замолчала.

Я бросал фразы в воздух, будто небрежно, но внутри всё странно сместилось.

Это не просто случайность.

В её взгляде было что-то, что цепляет за горло и не отпускает.

Как будто я уже сделал шаг – и не заметил, куда именно.

Музыка била в грудь ещё до того, как я открыл дверь – низкие басы, будто удары сердца чужого тела.

Дом, как и сотни таких: запах алкоголя, сладкий дым, кожа, липкая от пота и чужих прикосновений.

Всё кипело – люди, жаждущие быть кем-то, пока не протрезвеют.

А я? Я просто вошёл в их иллюзию – чтобы напомнить себе, что живой.

Я вошёл не спеша. Не требовалось внимания – оно само тянулось, как бабочки к огню.

Девчонки у лестницы отвели глаза, слишком быстро, будто пойманы на мысли, которую нельзя произнести.

Один из парней кивнул в знак приветствия.

Меня здесь знали. Или, точнее, чувствовали.

Я двигался сквозь толпу, как сквозь дым – взгляд поверх голов. Привычно. Надменно. Не иду – властвую.

– Ну наконец-то, твоя тень легла на порог, – Джеймс возник сбоку, как обычно – с бутылкой и ухмылкой. – Я уж думал, ты снова утонул в своих лекциях.

– Не смешно, – отрезал я.

Подошёл к столику, налил виски. Один кубик льда. Больше – разбавляет вкус, меньше – жжёт. А я предпочитаю контролировать даже то, что обжигает.

– Ты будто ещё холоднее, чем обычно, – Джеймс прищурился. – Что-то случилось?

– Девчонка.

Слово вырвалось само.

Даже не думал произносить, но язык опередил голову.

– Ну надо же, ты наконец признал, что у тебя есть импульсы, – усмехнулся Джеймс. – Кто она?

Я промолчал.

Потому что не знал.

Потому что не хотел знать.

Её лицо всё ещё сидело в голове – не как заноза, а как яд, который не отпускает, пока не найдёшь источник.

Красивая в привычном смысле.

Но в ней было что-то… неправильное. Неподконтрольное.

Как если бы наткнулся на книгу без названия – и почувствовал, что она знает о тебе больше, чем ты сам.

– Забудь, – сказал я резко, будто хотел перекусить собственную мысль. – Просто случайность.

Я смотрел на танцующих – тела, улыбки, маски.

Всё это мой мир: я решаю, кого впустить, кого держать на коротком поводке, кого просто бросить.

Но сейчас… кто-то дёрнул за него с другой стороны.

– Кайл? – голос, тянущийся, приторный, как мёд, что давно засахарился.

Я не сразу повернулся. Узнал этот тон – слишком уверенный, слишком доступный.

Лекси. В платье, которое скорее напоминало обещание, чем одежду.

И в улыбке – та же просьба согрешить. Только вот теперь грех казался скучным.

– Ты исчез на неделю, – она подошла ближе, выгнулась, будто движение само просит внимания.

Любой другой уже забыл бы, как дышать.

– Бывает, – отозвался я, не глядя, делая глоток виски.

– Я скучала, – пальцы скользнули по рукаву, цепкие, как у кошки.

Раньше это заводило. Теперь – вызывало только усталое желание отстраниться.

Я посмотрел на неё. Та же глянцевая оболочка, тот же взгляд – обещание без тайны.

Раньше я бы ответил. Теперь… не смог.

Всё в ней было слишком отрепетировано, слишком чисто.

Не хватало грязи – той настоящей, что живёт под кожей и заставляет сердце биться чаще.

– Может, пойдём наверх? – голос у неё был обволакивающий, уверенный, как у той, кто привык получать "да".

– Нет.

Одно слово.

Она моргнула, будто не расслышала.

Улыбка дрогнула, но быстро вернулась – слишком отрепетированная, как всё, что в ней было.

А я впервые поймал себя на мысли, что мне даже лень играть.

– Ты стал каким-то другим, – она прищурилась, изучая.

– Возможно.

– И это не комплимент.

– Я не просил.

Молчание растянулось. Музыка гремела где-то позади, но между нами стало странно тихо.

Она фыркнула, развернулась и ушла, громко, как всегда – чтобы заметили.

Я даже не взглянул ей вслед.

Всё это – слишком громко, слишком просто.

Допил виски до дна, чувствуя, как горечь жжёт язык, и пошёл к заднему выходу.

Хотел воздуха. Настоящего.

Я вышел на задний двор – в резкую прохладу. Там было тише; басы и крик остались позади, как дурной сон. Холодный воздух резал лёгкие и, к моему удивлению, это было приятно – будто кто-то снова включил чувство реальности.

Я снова думал о ней – о той самой с дороги. Её лицо застряло в голове, как пятно, которое не оттирается: ни днем, ни ночью.

Она появилась как сбой в механизме – резкий, нелогичный и настораживающий. Ни страха, ни паники: только спокойствие, которое пахло преднамеренностью.

Она смотрела так, будто видела не фасад, а то, что внутри – тот, кого я тщательно прятал. Не интерес – узнавание.

Без маски.

Без игры.

И вот я опять среди людей, но думаю только о ней – той незнакомке, кого едва не раздавил колесами. Все голоса вокруг стали фоном; её образ – рельсы, по которому теперь движется всё моё внимание.

Эвелина. Это ее имя.

И почему-то хочется найти её снова.

Не ради извинений.

Не ради интриги.

А потому что если она видит то, что я прячу – я не могу позволить этому всплыть.

Либо она узнает, что значит молчать рядом со мной, либо… ей лучше исчезнуть из моей жизни.

Выбора два: быть со мной или не существовать вовсе.

Глава 4. Эвелина.

– Эвелина…

Я бежала. Или падала. Гравитация и страх слились воедино, и я не понимала, где реальность, а где я.

– Почему ты убегаешь?

В голове кружились мысли: «беги, беги, беги» – как заклинание, которое невозможно остановить.

– Вернись…

Пространство искажалось, растягивалось и сжималось, словно сама реальность перестала подчиняться законам.

Пустота дышала рядом, холодом и влагой, и из неё доносились голоса – шёпоты, которые будто хотели проглотить меня.

– Ты не сможешь бегать долго…

Голос впивался в уши, как холодный кинжал. Я закрыла их руками, но ноги всё равно не останавливались.

– Мы найдем тебя…

– Замолчите! – крикнула я, отбрасывая страх в последний угол сознания.

И вдруг наступила тишина. Не просто отсутствие звуков – пустота словно сжала грудь.

Стало так тихо, что я слышала только пульс в ушах и бешено колотившееся сердце.

Голоса пропали.

Я стояла у двери старого дома – того самого, давно покинутого. Пыльный коридор, выцветшие обои, мамина кофточка на вешалке. Запах корицы – раньше уютный и тёплый – превратился в горькую пыль, и от него поднималась тошнота, как от воспоминаний, которых лучше не трогать.

Комната дёргалась рывками, как старый фильм, где кадры смещены и не подчиняются логике.

Я оказалась у окна – знакомого до боли.

Там, в темноте, стоял высокий силуэт. Лицо скрывала тень, но взгляд цеплял меня, пронзая насквозь. Он видел меня. И звал.

– Ты – моя.

Голос звучал так резко, что хотелось кричать, но рот словно слипся, парализованный страхом.

Сердце билось так громко, что стены дрожали в такт.

Я обернулась – за спиной что-то менялось: пламя? Кровь? Чьи-то руки?

Обрывки воспоминаний мелькали, будто кто-то насильно переворачивал страницы моей памяти, рвал их, оставляя лишь обрывки боли.

Мир трескался, словно хрупкое стекло под неумолимым давлением.

Я падала. Пропасть не имела дна. Ни звука, ни света – только мой собственный крик, застрявший в горле, сдавливал грудь.

Воздух становился плотным, как вязкая жидкость, холодная тишина обвивала меня, давя со всех сторон.

Я оказалась под водой – тёмной, вязкой. Не мокрой, а густой, как чернила. Я билась, пыталась всплыть, но каждое движение было бесполезным – страх держал меня на месте.

Лёгкие горели, грудь сжималась, паника текла по венам, как ледяная ртуть.

Из темноты вынырнула чья-то рука и схватила меня за запястье. Она была тёплой, сильной.

Меня рывком вытянуло вверх – я прорвалась сквозь толщу воды и закашлялась воздухом, будто он был ядом.

Я подняла взгляд – и застыла.

Передо мной был Кайл.

Он стоял прямо передо мной. Но… не такой, каким я его видела раньше. Лицо знакомое, но глаза сверкали хищной усмешкой. Брови слегка приподняты, губы искривлены – насмешка, что не была злом, а была вызовом. Холодная, плотная, хищная энергия исходила от него, как от зверя, который играет с добычей.

– Наивная… – его голос был холоден и густ, словно лёд, что прилипает к коже. Он отпустил мою руку, но ощущение его прикосновения осталось, жгучее и властное.

Я не успела вымолвить ни слова. И снова – падение. В ледяную, бесконечную бездну, где ни звук, ни воздух, ни надежда не существовали. Только тьма и мой собственный крик, разрывающий воду на части.

Я проснулась резко, как будто вынырнула из глубины тёмной реки.

Воздух жадно врывался в лёгкие, сердце колотилось в панике. Горло было пересохшее, слова не могли прорваться.

Комната была темной. Только свет фонаря с улицы освещал край окна. Я провела рукой по лицу. Всё дрожало – руки, дыхание, даже мысли.

Это был просто сон. Просто кошмар.

Или не просто?

Почему Кайл? Почему он был таким?

Почему в его взгляде я ощутила страх – настоящий, животный, такой, что хотелось одновременно убежать и остаться?

Я оттолкнула мысль, но она осталась, свернувшись клубком под самым сердцем.

Я всё ещё не понимала, кто он. Мы едва знакомы, но первый наш разговор – натянутая струна, готовая рвануть от малейшего прикосновения.

Что-то в нём будоражило меня – не страх, а нечто иное. Глубокое, необъяснимое, слишком сильное, чтобы просто закрыть глаза.

Я откинула одеяло, накинула худи и медленно поднялась. Тихо, почти бесшумно вышла из комнаты, стараясь не скрипнуть дверью.

Мамины ровные вдохи доносились из-за приоткрытой двери. Она спала. Слава богу.

И в этой тишине каждое моё движение казалось громким, как шаг по ледяной поверхности.

Осторожно ступая, я спустилась по лестнице на первый этаж. Дом окутала тишина, и каждый скрип ступеней казался предательством.

Кухня была темной; лишь блеклый свет фонаря пробивался через занавеску, словно пытался разглядеть меня.

Я подошла к столу и взгляд зацепился за старые настенные часы: 03:43.

Налила воду. Глоток холодной жидкости оживил тело, но разум всё ещё дрожал, будто застрял между сном и реальностью.

Осела на подоконник, подтянула колени к груди, обвила себя худи, как щитом от мира, который внезапно стал слишком большим и чужим.

Двор был пуст. И в этой тишине я ощутила нечто иное. Присутствие. Оно было густым, почти материальным, и оно следило за мной.

Глава 5. Кайл.

Возвращался я поздно. Позже, чем хотел. Позже, чем нужно. Джеймс, как обычно, нажрался в ноль, и мне пришлось тащить его безвольное тело по лестнице в комнату. К счастью, он ещё не научился блевать на ковры – уже плюс.

Вечеринка была такой же, как все. Толпа. Дешёвая выпивка. Мелкая драма. Лекси – как голодная хищница, опять прилипла ко мне, будто я её личная добыча. Она слишком очевидна. Слишком предсказуема. А я не люблю, когда меня хотят потому, что им нужно самоутверждение.

Я въехал на знакомую улицу – и тишина уткнулась в меня сразу, как плотная ткань. Даже ветер, казалось, выдохнул и замер.

Припарковал машину у края лужайки. Мотор мурчал, я не глушил его – сидел и смотрел в темноту, пока пальцы на руле сжимались в белых костяшках. Взгляд сам собой вернулся к дому напротив.

Дом, в который недавно переехала она.

Эвелина.

Имя, которое я даже не пытался запомнить – но оно всё равно въелось, как заноза под ноготь. Не потому что она особенная – нет. А потому что её невозможно не заметить. Она не бросается в глаза – но ты всё равно её замечаешь.

Как тень, что шевелится вразрез с миром – не по законам света.

Всплыло её лицо – розоватая кожа, лёгкие веснушки, припухлые губы, как будто недавно прикусила нижнюю. Глаза – не голубые и не зелёные, меняющие тон, как погода. Когда я чуть не столкнулся с ней, она не запаниковала: не закричала, не убежала. Посмотрела так, будто прочла меня насквозь за пару секунд – и это раздражало больше, чем страх.

Меня это бесило. Я не позволял себя читать – это моя привилегия.

Лекси с её выверенной мимикой вызывает у меня зевоту. Девчонка напротив – появилась словно намеренно, как если бы знала, что её собьют. И не запаниковала. Ни вопля, ни истерики – только взгляд, как вызов.

Выскочил из машины, не понимая, зачем вообще иду к её дому. Тело шло быстрее мыслей – или мысли гремели так громко, что я не слышал себя.

Перешёл улицу, обошёл участок – будто чужая земля была мне позволена. Территорий для меня обычно не существует.

И тогда я увидел её.

Кухонное окно. Света нет, только уличный фонарь отбрасывает мягкий, жёлтый оттенок на стекло. Эвелина сидит на подоконнике, свернувшись в комок. Длинный худи с рукавами. Колени подтянуты к груди, лоб опирается на них.

Худой силуэт в ночи – как из другого мира.

Что она делает в темноте? И почему мне это внезапно не пофиг?

Я стоял в тени, сжимая челюсть. Нужно уйти. Это не моё дело. Я не занимаюсь наблюдением за соседками, тем более за теми, кто смотрит сквозь тебя, будто знает, что внутри ты – пустой.

Но я не ушёл.

В следующую секунду она подняла голову, как будто почувствовала меня. Как будто её радар считывал тех, кто пришёл с трещинами – тревожные, изломанные частоты.

Она соскользнула с подоконника и, босиком, выскользнула в ночь, как будто убегала от чего-то внутри. Или от кого-то – неясность делала движение ещё хрупче.

Отступил глубже в тень – не желал, чтобы заметила. Но честно? Сам не был уверен, чего хочу больше: чтобы прошла мимо или чтобы остановилась.

Она вышла на крыльцо тихо, как будто каждый шорох был выстрелом. Держалась за перила, словно их хватка – единственное, что держит её на месте. В её взгляде мелькнул страх – тот, что прячут за сарказмом и колкими словами. Я видел этот взгляд сотни раз. Люди боятся меня.

Босые ноги встретили холодную землю. Ветер заиграл краем её худи. Она казалась сделанной из ночи – тонкой, тёмной, неуловимой.

Я просто стоял и смотрел.

И, возможно, был слегка безумен – потому что не уходил, хотя все доводы говорили уйти.

Когда она обернулась и посмотрела прямо на меня, сердце дрогнуло. Я редко пускаю чувства внутрь – пустота удобнее. Но в ту секунду она меня увидела. Точно. В темноте, будто пробивалась сквозь щель между мирами.

И застыла.

– Ты?.. – голос был сонный, хрипловатый, но не сломленный. – Что ты здесь делаешь?

Я выдохнул и вышел из тени медленно, без спешки – веду себя так, будто она гость у меня, а не я на её территории.

– Просто проходил мимо, – сказал я ровно.

Она прищурилась.

– Блядь, – выдохнув, она закатила глаза. – Серьёзно? Ты живёшь напротив. Как ты мог «мимо проходить» и оказаться на моём участке?

Сарказм – броня, спокойная и привычная. Она не выглядела слабой. Я усмехнулся.

– Пришёл узнать…

– Узнать что именно? – сарказм в голосе, но под ним – натянутое напряжение. Руки скрещены на груди; босые ноги дрожат – от холода или от чего-то ещё.

– Кто ты? – спросил я ровно, без украшений. – Живёшь напротив. Я видел тебя. Хочу узнать, кто дышит тем же воздухом, что и я.

Она фыркнула.

– Вот так вы называете это… сталкинг в юбке философии.

– Нет, – шагнул я ближе. Она не отступила. Смелая. Мне это нравилось. – Это интерес. Или беспокойство. Выбирай, что звучит менее угрожающе.

– Беспокойство? – подняла бровь она. – На твоём лице не беспокойство. Скорее – как будто решаешь: сжечь дом или оставить целым.

Я усмехнулся, глядя на неё из-под прищура.

– Если бы я захотел – от твоего дома остался бы только пепел.

Она замерла. Молчание повисло – липкое и натянутое. Потом она прошипела: – Ты странный. Странный и раздражающий.

– Приятно познакомиться, Эвелина, – улыбнулся я холодно и шагнул на границу её участка. – Ты тоже не подарок. Но в этом и соль, не так ли?

Она промолчала, тяжёлая злость билась в ней, как птица в клетке. Моё любимое состояние у людей.

– Чего ты хочешь от меня?

Я подошёл ближе – лишь на столько, чтобы увидеть, как дрожат её пальцы, хоть она и прячет это за иронией. Глядя в глаза, сказал тихо:

– Пока? Ничего. Но позже… Я узнаю, что ты прячешь. Я вытащу всё, что скрывается под тишиной и капюшонами.

– Ты ведёшь себя так, будто читаешь людей.

– Я их ломаю. А если нужно – собираю заново.

– А со мной, что ты хочешь сделать?

Усмехнувшись, я развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

– Пока не решил. Но когда решу – ты будешь первой, кто это узнает.

Перешёл улицу и вернулся на свой участок. Не оглядываясь. Но ощущал её взгляд, как холодную стрелу в спине.

Меня тянет к ней – факт, неприятный и ясный.

И в этом крылась проблема.

Я не умею быть заинтересованным – я умею ломать.

А она выглядит так, будто не даст сломать себя просто так.

Глава 6. Эвелина.

Утро подкрадывалось неохотно, будто тьма ещё держала его за рукав. В комнате пахло ночной прохладой, и это чувство – тревожное, липкое – не уходило. Оно будто осело внутри, под кожей, шепча: что-то изменилось.

Голова гудела. Мысли не давали проснуться до конца – то ли из-за недосыпа, то ли потому, что всю ночь я жила между снами и воспоминаниями. Они ходили по кругу, как хищники, выжидая, когда я снова осмелюсь подумать о нём.

После вчерашнего во мне будто что-то выгорело. Не боль – именно пепел. А под ним – крошечное тлеющее что-то, от чего хочется и избавиться, и раздувать сильнее. Имя у этого «что-то» было одно – Кайл.

Его взгляд всё ещё стоял перед глазами – резкий, холодный, как лезвие, и при этом странно живой. Будто он оставил в воздухе след, который я всё ещё вдыхаю. Меня злило это ощущение… и то, как сильно оно тянет.

Поднявшись с кровати, я натянула ту же худи, что была на мне ночью. Тогда она казалась защитой, а теперь – второй кожей. Мягкая ткань, чуть холодная на ощупь, напоминала, как я сидела на подоконнике и ловила взгляд тьмы. Или его.

Кухня встретила меня пустотой. Даже часы тикали как-то глуше. Тишина – идеальное место для мыслей, особенно тех, от которых хочется сбежать.

Кофе шипел в турке, и запах немного притупил остроту утренней тревоги. На пару минут стало спокойнее. Тепло кружки в ладонях напоминало, что я всё ещё здесь. Что всё это – реальность. Или я просто пытаюсь в это верить.

Я подошла к окну и, прежде чем успела себя остановить, посмотрела на дом напротив. Обычный фасад, тишина, ни одного шевеления. Но я знала – за этими закрытыми шторами он есть. Кайл. И это знание пробежало по коже мурашками.

Он стоял там до сих пор – в моей голове, в отражении стекла, в каждом движении света. Весь из темноты. Слишком реальный для воспоминания, слишком невозможный для сна.

Я снова прокрутила ночь в голове. Его шаги. Тень у крыльца. Слова. Он ведь не просто проходил мимо. Никто так не смотрит просто так. Может, хотел проверить, испугаюсь ли я? Или – наоборот – что-то во мне его позвало?

Сделав глоток кофе, я не могла забыть, как он стоял там – одинокий, почти хищный в своей отстранённости.

Это был не просто парень из соседнего дома. В нём было что-то иное – тьма, от которой хочется отшатнуться и, в то же время, дотронуться пальцами. Та, что притягивает, как бездна, обещая падение.

Мысли кружили, как мотыльки на огонь: вернётся ли он? Было ли это случайностью?

Я должна быть осторожной. Не показывать, как глубоко он пророс мне под кожу. Эта тайна останется со мной.

Я глубоко вдохнула. Всё вокруг было новым: город, дом, даже воздух. Но ощущение не отпускало – будто всё это не случайно. Будто он вплетён в этот узор. И где-то внутри я знала – всё изменится. Скоро. И необратимо.

Чтобы вычистить мысли, я пошла в парк.

Воздух был свежим, с лёгким запахом земли и листвы. Я выбрала ту же лавочку под старым клёном. Здесь тишина звучала громче, чем где бы то ни было. Только шелест ветра и голоса детей на другой стороне аллеи.

Я достала блокнот, почти машинально открыв его на чистом листе. Карандаш оказался в руке как-то сам – пальцы сами начали водить им по бумаге, словно знали, что должны изобразить. Через пару минут на листе проступили очертания – мордочка, мягкие уши, большие, выразительные глаза. Это была собака. Небольшая, с умным взглядом и пятнышком на одном ухе. Похожая на спаниеля, только что-то в её взгляде было слишком… осознанным.

– Почему именно ты?.. – пробормотала я, склонив голову. – Я ведь даже не думаю о собаках.

Но мысль не ушла, наоборот – словно кто-то её подхватил и вернул обратно… только теперь уже не в моей голове.

«Ты сама меня позвала», – донёсся шёпот, словно прямо в ухо.

Я резко обернулась. Никого.

Только лавочка, дерево и две бабушки на аллее.

Сердце ударило больно. Я сжала блокнот. Дыхание стало неровным.

«Не бойся. Я – Лира. Я с тобой. Всегда была».

Я замерла.

– Что, чёрт возьми… – прошептала я, снова оглядываясь.

На мгновение я подумала, что схожу с ума. Голоса в голове? Усталость? Последствия бессонной ночи? Да, именно так. Просто игра сознания.

Но затем – щелчок, словно реальность сместилась. И в нескольких метрах от меня, из-за куста, вышла она. Та самая собака, которую я только что нарисовала.

Точно такая же. С тем же пятнышком на ухе. Те же глаза. Пронзительные, глубокие.

Она подошла, не торопясь, с достоинством. Села у моих ног, подняв на меня взгляд.

– Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. – Я отшатнулась, но собака не сдвинулась с места. Только легонько вильнула хвостом.

«Успокойся, Эвелина. Я не враг»

– Ты… говоришь?.. – выдохнула я, не веря происходящему. – Я схожу с ума.

«Ты просто начинаешь вспоминать»

Словно на автомате, я обернулась – вдруг кто-то смотрит? Подумал бы, что я разговариваю с собакой. С ума сойти, правда?

– Ты… настоящая? Или я просто всё это придумала?

«Ты зовешь – я прихожу. Я твоя, а ты – моя. Это так было всегда»

– Что, блядь, значит "всегда"? – прошипела я, пытаясь сохранить контроль. – Я вообще тебя не знаю. Это… какая-то ошибка. Так не бывает.

«Ты знаешь, просто забыла. Я – твой фамильяр, Эвелина»

Фамильяр.

Слово будто откликнулось внутри. Я точно слышала его раньше – в книгах, в снах… и, кажется, от мамы? Но всё это казалось нереальным, как в бреду.

– Это ненормально… – прошептала я, поднимаясь с лавки. – Мне нужно идти.

Лира, проследила за мной взглядом, но не пошла следом. Просто посмотрела – с какой-то древней печалью, будто знала: я убегаю не от неё, а от самой себя.

Всю дорогу до дома, я шла оборачиваясь. Вдруг она идет за мной. То что произошло в парке, было очень странным.

Домой я вернулась на ватных ногах, словно пройдя сквозь сон. Пальцы дрожали, когда я открывала дверь. Мама уже проснулась, на кухне звенела чашка – она как раз наливала себе чай.

– Привет, милая. Хорошо прогулялась?

– Угу… – я с трудом справилась с тоном, пытаясь звучать ровно.

Она обернулась, посмотрела внимательнее. В её взгляде мелькнуло нечто – не тревога, скорее… ожидание?

– Мам… – я сжала пальцы в кулаки. – Сейчас в парке… я видела собаку. Такую, как нарисовала. И… она говорила со мной. В голове. Как будто я слышала ее мысли. И…

Мама замерла. На секунду её рука с чашкой остановилась. Руки немного затряслись. Но потом она медленно усмехнулась – мягко, по-матерински, но немного… натянуто.

– Думаю, тебе просто нужно отдохнуть, солнышко. Стресс, переезд, новая обстановка. Такое бывает. У тебя просто богатое воображение.

– Мам, это была не фантазия. Она называла себя… фамильяром.

Она лишь отмахнулась от моих слов, подошла ко мне, коснулась щеки.

– Иногда мы видим то, что хотим увидеть. А иногда… то, к чему ещё не готовы. Всё хорошо. Правда. Просто отдохни, милая.

Но в её глазах было что-то иное. Не беспокойство. Не страх. А будто… она знала. Знала больше, чем говорила.

Я ушла в свою комнату с тяжестью в груди. Прижавшись спиной к двери, я осела на холодный пол. Она соврала. Мама что-то скрывала. И я это почувствовала.

А где-то там, за окном, я знала – Лира всё ещё рядом.

И что-то в этом дне – изменилось.

Навсегда.

Глава 7. Эвелина.

Уходи отсюда.

Пока не стало поздно.

Сердце билось слишком громко – будто кто-то мог услышать его через стены.

Это место не для тебя.

И всё же ноги не слушались.

Только когда внутри щёлкнуло что-то похожее на страх, я подумала: надо идти.

Прямо сейчас.

И как только я поворачиваюсь, собираясь уйти, кто-то окликает меня.

– Эй… Ты Эвелина, верно? – раздался мягкий, сладостный голос.

Чёрт.

Поздно.

Меня уже заметили.

Я оборачиваюсь – передо мной девушка с вьющимися, идеально уложенными волосами цвета меда и улыбкой, которая слишком старается быть доброжелательной.

– Да, это я.

– Отлично! Я Вики. Мне поручили показать тебе школу. Тут легко заблудиться… или потерять рассудок, все зависит от дня недели. – она засмеялась, чуть слишком звонко, как будто это шутка, которую она повторяет каждый день.

Я выдавила ту самую улыбку – натянутую, как резинку, готовую лопнуть. Маску, под которой удобно прятать раздражение.

Если бы могла, я растворилась бы в стенах, как тень. Или нашла бы задний выход и ушла, пока никто не понял, что я не отсюда.

Обхватив меня под руку, Вики повела внутрь школы.

Внутри всё сияло, как витрина: стены – безупречно белые, шкафчики – выстроенные по линейке, воздух – с запахом дезинфекции и чужих духов.

Здесь даже хаос был под контролем.

Я шла по коридору и чувствовала взгляды – скользкие, оценивающие.

Я не вписывалась. Как заноза в чужой коже, как ошибка в идеально написанном коде.

Вики вела себя так, будто мы знакомы с детства.

Говорила легко, касалась локтя, как будто между нами нет ни стены, ни шипов.

Я слушала вполуха. Всё это было… слишком для моего уставшего мозга.

Голова гудела.

Внутри тянуло.

Пустота – плотная, но не глухая. Будто что-то ждёт.

И я понимала: этот день не будет простым.

Мы вышли в главный холл, залитый утренним светом.

Он бил в глаза, как прожектор, заставляя щуриться.

Всё казалось слишком чистым, слишком правильным – как улыбка, натянутая перед камерой.

И чем ярче свет, тем отчётливее ощущалась фальшь.

– Слушай, у нас сегодня игра – баскетбол, – сказала Вики, будто между делом, но с ноткой ожидания. – Думаю, тебе стоит прийти. Это чуть ли не главное событие месяца. Хоть что-то здесь происходит.

Я чуть приподняла бровь.

– Спорт, – протянула я, с тем самым тоном, который спасает от неловкости. – Обожаю наблюдать, как толпа орёт, пока кто-то гоняет мяч. Настоящее искусство.

– Не будь такой кислой, – фыркнула Вики, но глаза вдруг блеснули, как будто она держала что-то при себе.

– На самом деле, все приходят не ради игры.

Она наклонилась чуть ближе, понижая голос:

– Ради Кайла.

Улыбнулась – почти заговорщицки.

– Он капитан. Это… сложно объяснить. Ты сама увидишь.

Я остановилась. Всего на полшага, но будто споткнулась о воздух.

Имя резануло изнутри – как свет прожектора, направленный прямо в глаза.

Кайл.

Опять он.

Холод прошёлся вдоль позвоночника, будто кто-то провёл пальцем по нерву.

– Кайл, – повторила я, будто просто уточняю. Голос ровный, даже ленивый. Только пальцы предательски сжались в кулак. – Кто он?

Вики закатила глаза, будто я спросила что-то очевидное.

– Он… не просто парень, – протянула она. – Есть люди, вокруг которых всё само поворачивается. Даже когда они молчат. Он – из таких. Не суетится, не играет на публику. Просто идёт – и все уже смотрят. Ни с кем не встречается. Никого не подпускает. Я сама… ну, – она смущённо усмехнулась, – пару раз мечтала. Но с ним это бесполезно.

Я лишь кивнула, делая вид, что всё это не имеет значения.

Но интерес проскользнул всё равно.

Тихо, как яд.

Слишком интересно.

– И да, – Вики оживилась, – он красивый. Не просто «в симпатичных чертах» – а так, что становится неловко смотреть прямо. Высокий, плечи – будто их выточили, глаза… ледяные, но не мёртвые. Такие, что сердце на секунду забывает, как биться.

– И, голос… – она мечтательно выдохнула, – он редко говорит, но если уж заговорит – замолкают даже те, кто обычно не умеет. Его боятся. Уважают. И да, хотят. Иногда всё это одновременно.

– Прямо сказочный принц из ледяного королевства, – фыркнула я, пряча усмешку.

– Типа того, – отозвалась Вики. – Только без белого коня. Зато с машиной, на которой он едет, будто сам мир должен ему уступать дорогу.

Вспышкой вернулось воспоминание.

Дорога. Холодный асфальт. Свет фар, режущий темноту.

Его голос – низкий, уверенный, чужой.

И тот момент, когда мир будто задержал дыхание.

С тех пор он стал появляться в моей жизни чаще, чем я успевала моргнуть.

То во сне. То на грани мысли.

И каждый раз – не просто взгляд.

Это был вызов. Незаданный, но прожигающий изнутри.

Я всё же согласилась пойти на игру. Не ради Кайла. Конечно нет.

Ложь, от которой внутри все дрожит.

Скорее – ради самой возможности почувствовать, что я живая.

Когда мы вошли в спортзал, мир вокруг будто взорвался звуком.

Гул толпы, шорох помпонов, визг девчонок с плакатами – всё смешалось в один ритм.

Под потолком крутились прожекторы, бросая белый свет на гладкий, отполированный паркет, где уже перекатывались баскетбольные мячи – коротко, с глухим, мясистым стуком.

Воздух был густой от напряжения, как перед грозой.

Я ни разу не была на баскетбольной игре.

Но стоило взглянуть на то, как парни бросают мяч, как отскок от паркета отзывается под кожей – я поняла: это не просто спорт. Это – охота.

– Вперёд! – Вики ухватила меня за руку и потащила вниз по ступеням трибун.

Я не сопротивлялась – просто позволила. Хотя всё внутри сжималось: хотелось спрятаться выше, раствориться в толпе, исчезнуть.

Но нет – она втащила меня прямо к центру, туда, где слышно, как резина кроссовок шипит по паркету, где свет бьёт прямо в лицо.

Я чувствовала себя, как под прицелом.

Сотни глаз. Сотни голосов.

И ни одной тени, где можно спрятаться.

Я села, скрестив руки на груди – будто эта поза могла меня защитить.

Зал жил, как огромный организм. Толпа шевелилась, дышала, гудела.

Смех, хлопки, топот, блеск помпонов – всё это мигало, как вспышки в кошмаре.

Я не принадлежу этому месту – слишком яркому, слишком живому.

Но сегодня… что-то тянет меня сюда.

И я точно знаю: не случайно.

Музыка резко оборвалась, будто кто-то перерезал звук ножом.

Прожекторы сместились, высвечивая паркет.

Тишина – густая, вязкая, полная ожидания.

Первыми вышли зелёные – изумрудная форма, белые полосы, дрожащие руки.

Чужие.

Они выглядели, как люди, которых бросили к волкам.

И вот – наши.

Чёрная форма, серебро номеров, холодный блеск пота на коже.

Они не выходили – они появлялись.

Плавно, уверенно, без лишнего движения.

В каждом шаге – сила, уверенность, и то странное чувство, будто они уже знают счёт игры, который ещё не начался.

И тогда – он.

Последний. Номер 23.

Кайл.

Он не просто появился – он вошёл, будто вместе с ним изменилось давление в воздухе.

Толпа закричала громче, но я почти не слышала.

Каждое его движение было слишком точным, выверенным, спокойным – как будто даже гравитация слушалась его.

Чёрная форма прилипала к телу, не скрывая силу – наоборот, подчеркивая её.

Он не просто владел площадкой. Он владел вниманием.

Каждый шаг говорил: я – закон.

Широкие плечи. Не выточенные железом, а рождённые силой.

Не искусственные – естественные, как законы природы.

Казалось, кто-то вырезал его из тени и математики – точно, с хищной симметрией.

Он двигался, будто знал своё тело до последнего сухожилия.

Никакой спешки – только контроль.

Даже его шаги несли в себе угрозу, грациозную и тихую, как дыхание хищника перед броском.

Я поймала себя на том, что не просто смотрю – будто тону в нём.

Не в человеке, а в поле силы, которое он создаёт.

Он не ловил чужие взгляды – наоборот, заставлял их искать его.

Он повернулся – и этого хватило.

Я знала, что он видит меня. Точно. Не просто взгляд – прицел.

Воздух стал плотным. Мир застыл.

Сердце будто сделало два удара вместо одного. И ни одного звука не осталось – только он. Только взгляд.

Не вопрос. Не интерес.

Что-то инстинктивное. Глубже слов.

Я сглотнула, но не отвела взгляд.

Свисток прорезал воздух – коротко, резко, как удар по нерву.

Мир взорвался движением.

Паркет застонал под десяткой кроссовок, мяч прыгнул, будто живой, отбиваясь о пол глухим, мясистым звуком.

Толпа закричала – но звуки смешались в один гул, в ритм, которому подчинялось всё.

И среди этого ритма – он.

Кайл.

Он двигался не как игрок, а как тот, кто задаёт темп всему этому хаосу.

Каждый поворот, каждый бросок плеча – словно ноты, а паркет стал его партитурой.

Он не просто играл.

Он управлял дыханием зала.

Мяч перешёл к соперникам.

Я сказала себе – не смотреть. Просто наблюдать, как все остальные.

Но взгляд всё равно нашёл его.

Он двигался не спеша, будто ждал, когда пространство само подстроится под него.

Его тело ловило игру на уровне инстинкта – будто каждый отскок, каждый звук мяча отзывается где-то под кожей.

Он скользил между игроками не по правилам, а по чувствам.

Как будто поле знало его шаги наперёд.

Он выжидал.

Двигался по краю, будто зверь, вынюхивающий слабину.

Не спешил, не делал лишнего шага – просто слушал дыхание игры.

И когда соперник дрогнул – это было мгновение.

Он сорвался, плавно, как хищник из тени.

Не рывком – потоком.

Его движение было чистым, текучим, почти нереальным.

Он проскользнул между двумя игроками, как будто их тела – просто воздух.

Паркет заскрипел, мяч щёлкнул о пол, и время на секунду будто перестало существовать.

Короткий шаг. Взгляд – точный, холодный.

Разворот.

Мяч будто сам прыгнул ему в руки.

Не вырванный – приручённый.

Ни суеты, ни напряжения – только тихая уверенность: всё под контролем.

Он вёл его, как будто чувствовал вес каждой линии на паркете, каждой доли секунды.

И с каждой секундой становилось ясно: это не игра для него. Это – территория.

На поле он оживал.

Тот холод, который обычно держал всех на расстоянии, здесь таял – превращался в энергию, почти в жар.

Я видела, как напрягалась его челюсть, как под кожей перекатывались мышцы.

Как в глазах вспыхивал огонь, когда он выбирал – бросок или проход.

Это было не просто красиво.

Это было опасно.

Как огонь, в который хочется потянуть руку, зная, что обожжёшься.

Я снова и снова ловила себя на том, что смотрю только на него.

Другие игроки – будто в размытом фоне.

Мир сжимался до одной фигуры в чёрной форме с номером 23.

Он скользнул мимо первого защитника, лёгкий контакт плечом едва ощутим, а мяч оставался как приручённый – слушался каждого его пальца.

Второй попытался преградить путь, но Кайл шагнул назад, сместил центр тяжести, сделал ложный бросок, и снова рванул вперёд.

Каждый его шаг был продуман, каждая смена направления – мгновенная и точная. Мяч летел почти без усилий, будто следовал за его взглядом, а защитники лишь пытались догнать тень.

Он подпрыгнул, и его тело выгнулось в идеальную дугу, ноги едва коснулись пола, время будто растянулось на мгновение.

Мяч плавно вошёл в кольцо, не задевая обод, не дрожа в полёте – чисто и безупречно.

В этот момент зал взорвался: крики, хлопки, свистки – как гром среди ясного неба.

Каждый звук ударял по груди, а я сидела, застыв, и ощущала вибрацию пола под ногами.

Вики подпрыгнув, захлопала, кто-то сзади свистнул.

А я… просто не могла оторвать глаз. Сердце колотилось, а звук толпы казался одновременно далеким и близким, как буря в груди.

Кайл вернулся на свою половину: взгляд вниз, плечи всё те же – ни капли пафоса, будто весь этот триумф для него – лишь естественный рефлекс.

Его спокойствие после победного броска только усиливало ощущение власти и контроля. И это… завораживало.

Кайл – не капитан. Он – палач этой площадки, тот, кто определяет правила и исход.

Сердце сжимается, дыхание замирает, а каждый мускул будто замер в напряжении.

Это не страх, нет. Это странное, притягательное завораживание – как стоять на краю обрыва и чувствовать, как бездна манит шагнуть.

Что-то внутри зовёт: сделай шаг. И я понимаю, что этот шаг – я уже сделала.

Глава 8. Кайл.

Я ощутил её присутствие задолго до того, как смог заметить глазами.

Не взгляд, не движение, не запах – нечто большее. Словно тонкий электрический разряд пробежал под кожей, внутренний толчок, резонанс в каждом нерве: она здесь.

Холод, который обычно держит меня в узде, отступил, оставив место напряжению. Внутри всё сжалось – не страхом, а хищным ожиданием. Я чувствовал себя охотником, чьей добыче не скрыться.

Мой взгляд лениво скользнул по трибунам, будто я просто фиксировал пространство вокруг. Но внутри равнодушие уже исчезло.

Она сидела там, и все остальные исчезли в фоне. Только она. Она смотрела на меня – и мне стало ясно, что этот взгляд выжёг след под кожей.

Игра продолжалась: кроссовки гремели по паркету, мяч отскакивал с ударом, Грейсон кричал так, будто каждая команда его боялась. Я выполнял свои задачи на поле – не просто играя, а контролируя. Но всё, что держало моё внимание, были её глаза. Горящие, внимательные, словно они видели не меня, а мою суть.

Свисток возвестил о конце, и я автоматически посмотрел на трибуны, ожидая найти её взгляд.

Пусто. Словно её не существовало.

Но внутри меня она осталась, как отзвуки грома после молнии. Я ощущал её присутствие, как лёгкую дрожь под кожей, не дающую мне покоя, даже когда вокруг уже стихли крики болельщиков.

Я развернулся и направился в раздевалку, но её взгляд всё ещё держал меня. Словно призрак, оставивший когти под моей кожей, но не отпускал. Каждое движение моё было пронизано этим ощущением: она рядом, даже когда её нет. Сердце билось чуть быстрее, напряжение сжало плечи, но я позволял себе двигаться спокойно – внешне, для окружающих.

– Это было охрененно, Кай! – Джеймс вынырнул откуда-то сзади, хлопнув меня по плечу. – Видел, как у того защитника глаза полезли, когда ты мяч выдернул? Как будто кошелёк у него вытащили!

Я слегка усмехнулся, чувствуя привычное удовольствие от контроля.

– Обычная игра.

Но внутри каждый мускул ещё помнил этот момент – тонкая дрожь адреналина, сладкая и острая одновременно.

– Да брось, я видел, как ты смотрел на девчонку на трибунах. Для неё такой спектакль устраиваешь? Запал что ли? – он заржал.

Я остановился, взглядом прижимая его к стене, внутренне ощущая, как моё тело сжалось от раздражения и… чего-то ещё, чего я сам ещё не осознавал.

– Что за чушь ты несёшь.

– Да чего сразу огрызаешься. Малышка сочная, я бы сам не против познакомиться. – Он подмигнул, довольный собой.

Я посмотрел на него с ледяной уверенностью, тело будто натянуто, как тетива.

– Нет.

– Что «нет»?

– Это. Моя. Игрушка. – Холодно ответил я. – Не прикасайся.

Улыбка сползла с его лица.

– Серьёзно? Ты уже её «застолбил»?

– У тебя полно других игрушек. Выбирай любую. Эти сучки только и ждут, когда ты им свистнешь. А эта – моя. – я хлопнул его по плечу, чувствуя лёгкую вибрацию своего прикосновения, будто маркируя территорию.

Он проворчал что-то, но умолк.

Мы свернули за угол – и вдруг она.

Стояла у шкафчиков, спиной к нам, погруженная в разговор с девчонкой, кажется ее звали Вики.

Плечи прямые, осанка уверенная, волосы собраны в идеальный хвост, закреплённый тёмно-синей лентой. Каждый сантиметр её фигуры словно говорил: «Не подходи, если не готов к последствиям».

Школьная форма – белоснежная рубашка, подчёркивающая изгибы, пиджак с блестящей эмблемой на кармане, юбка чуть выше колена, строгая, но изысканно – не вульгарно. Кроссовки – белые, с тремя полосками, будто каждая деталь продумана до миллиметра.

И эта лента… она будто магически притягивала взгляд.

Я ощутил, как хищная часть внутри меня проснулась. Хотел сорвать её, ощутить свободу волос под пальцами, услышать, как они шепчут при движении. Потянуть. Подчинить себе мгновение.

Чёрт, сердце стучало быстрее, дыхание чуть участилось. Она была не просто красивой – она была вызовом, искушением, которое я не мог игнорировать.

– Вау, она реально конфетка, – присвистнул Джеймс, делая шаг вперёд. – Пойду скажу ей привет.

Внутри что-то щёлкнуло. Резкий толчок, будто когти впились в грудь. Я дернулся, но остановился. Пусть попробует. Пусть осмелится. Она, как я был уверен, сразу пошлёт его так же, как всегда шлёт меня – холодно, без лишних слов. И пусть он видит это.

Я остался в тени, на расстоянии, наблюдая.

– Эй, привет! – Джеймс подошёл с привычной самоуверенной улыбкой. – Ты новенькая, да?

– Привет, да. – она улыбнулась ему.

И вдруг я почувствовал, как что-то скользнуло внутри. Тёплая улыбка, живой взгляд. Не на меня. На него.

Я остался в тени, почти сливаясь со стеной, но каждый мускул в теле напрягся.

– Как тебя зовут?

– Эвелина. – она протянула руку.

– Джеймс, – он дотянулся до рукопожатия. – Я – звезда нашей школы. Ну, почти. Второй после одного психопата.

Я закатил глаза.

Идиот.

Но продолжал стоять в тени, наблюдая.

Она смеётся. Лёгкий, тёплый, настоящий смех.

Со мной так не смеялась. Со мной она ледяная, осторожная, острая, как лезвие.

А с Джеймсом – открыта, мягка, дружелюбна. И это раздражало. Острый укол, который я не могу проглотить.

Я сделал шаг из тени, почти бесшумно. Медленно. Так, будто просто оказался рядом, случайно.

– Джеймс, – голос был ровный, почти ленивый. – Ты опять пристаешь к девушкам, у которых мозг есть, не вестись на твои тупые подкаты?

С каждым словом ощущение контроля усиливалось: пространство вокруг меня сжалось, и всё внимание Эвелины – даже если она этого не понимала – уже принадлежало мне.

Я не показывал эмоций, но внутри что-то урчало, ощущение собственности, которое я ещё не называл.

Он обернулся, расплывшись в фальшивой обиженной улыбке.

– О, я тебя умоляю. – Он повернулся к Эвелине. – Этот тип просто завидует. На его фоне я как минимум обаятельней.

Я тихо усмехнулся, не меняя позиции.

– На фоне стены тоже можно казаться ярким. Особенно если стену покрасить.

Джеймс нахмурился и сложил руки, но я не отступал.

– Ты бесчеловечен, Кайл. Не даёшь другу шансов. Это уже моральное насилие.

– Это профилактика, – спокойно ответил я. – Спасаю тебя от позора. Её – от скуки.

Внутри что-то шевельнулось, раздражение: Эвелина улыбалась ему легко, свободно, и это едва заметно сжало мне грудь. Я не признавал этого ни себе, ни миру.

– Ладно, сдаюсь. – Джеймс сделал шаг назад, подняв руки на головой, но успел подмигнуть Эвелине. – Знаешь, тебе стоит держаться от него подальше. Он как кофе: черный, крепкий, с привкусом недоверия.

– Я это слышал, – бросил я через плечо.

– Именно для этого и сказал. – Джеймс отступил, но улыбка ещё трепыхалась на его лице.

Вики невольно хихикнула, и я впервые осознал её присутствие. Лишь мельком, но… это раздражало.

– Ты же Вики, да? – медленно перевёл взгляд с Эвелины на девушку, как будто проверял её реакцию.

– Да. – тихо, почти шёпотом.

Я не стал ждать согласия.

– Тогда я украду твою подружку. – Рука уже сжала её запястье, и я свернул за угол, минуя главный коридор.

Она сначала шла на автомате, словно доверяла инстинктам. И только тогда, когда пространство стало узким, а камеры и посторонние исчезли, она внезапно дернулась.

– Отпусти! Куда ты меня тащишь, придурок! – её руки судорожно пытались вырваться.

Я лишь лениво улыбнулся уголком губ, холодно, почти играючи.

Я втянул её в узкий промежуток между лестничным пролетом и рядом старых металлических шкафчиков. Тусклый свет скользил по ржавым краям, запах пыли и металла делал воздух плотным, почти осязаемым. Здесь не было никого. Только мы и напряжение.

Развернув за руку, я прижал её к бетонной стене, ощущая, как её тело напряженно откликается на прикосновение.

Её глаза расширились, дыхание сбилось.

– Ты совсем поехавший? Отпусти! – голос дрожал, но в нем была сталь.

Я не отпустил, сжимая запястье ровно настолько, чтобы она поняла: бежать некуда.

– Ты в моей ловушке, куколка, – почти тихо, но с ощутимой хищной мягкой угрозой произнес я. – Здесь только ты и я.

– Не называй меня так! – в глазах вспыхнула ярость, но в дрожащих руках я уловил проблеск беспомощности.

– Почему? Боишься, что понравиться? – губы искривились в полуулыбке, открывая ровные белые зубы, взгляд был холодным, но внутренне притягательным.

Она дернулась, но я держал ее крепко.

Не позволяя вырваться.

Я сделал пол шага назад, не выпуская ее из рук. Просто что бы взглянуть на нее.

И, блять, зря.

Именно на таком расстоянии каждый её вдох становится ощутимым. Пульсация на шеи, лёгкий румянец на щеках – всё это играет на нервах, как тихий зов. Я вижу, чувствую, но сдерживаю себя, удерживаю хищника внутри.

Её глаза – не зелёные и не голубые, а где-то между ними, глубокие, непостижимые. Они держат в себе злость, страх и что-то ещё – тонкую дрожь, которую она прячет даже от самой себя. Я читаю её, каждую мышцу, каждый вдох, каждое движение. Каждое проявление – карта, по которой я сдержанно веду себя, но сердце стучит быстрее.

Дыхание сбивалось, грудь чуть дрожала под рубашкой, но она пыталась сопротивляться. Я видел, как злость превращается в напряжение, которое манит и притягивает. Губы дрогнули, слегка приоткрылись. Черт. Я сдержался, хотя желание провести пальцем по ним было почти невыносимым.

– Ну? – мой голос тихий, хрипловатый, чуть ближе к ней, чем нужно, словно шепот, который знает только она.

– Что? – дернулась она, глаза горят вызовом.

Я наклонился ближе, чувствую, как между нами воздух становится плотным, почти осязаемым.

– Понравилось шоу? На игре. Я видел всё.

Она фыркнула, чуть поднимая подбородок.

– Не льсти себе. Я вообще-то пришла из-за Вики.

Я видел этот взгляд, как лёгкий огонь пробежал по спине, пока я играл. Она думает, что это меня не трогает? Маленькая лгунья. Её сопротивление только разжигает интерес. Это делает охоту настоящей.

– Значит, это всё Вики, – я медленно кивнул, не отводя взгляда. – А я оказался, так, в поле зрения?

– Тебя слишком много, чтобы не заметить, – сквозь зубы ответила она. – Куда ни посмотри, везде ты. Прям центр Вселенной.

– Нет, – наклонился я чуть ближе, ощущая, как тепло её кожи поднимает адреналин внутри, почти касаясь губами уха. – Но ты всё равно… рядом.

Ее глаза метнули в меня ножи.

Её взгляд – острые клинки, и, черт, она пыталась быть холодной. Но я чувствовал, как жар вырывается изнутри, прорывая её ледяную броню.

Слишком близко.

Слишком явственно.

– Ты можешь ненавидеть меня, – тихо сказал я, обводя взглядом каждую дрожь её тела, – но оно само выдает тебя. Я чувствую всё.

Она сглотнула.

– А я думаю, у тебя галлюцинации. – Она нервно улыбнулась, отводя взгляд. – Сходи к доктору, поможет.

Я запрокинул голову и рассмеялся тихо, почти шепотом. Мне действительно было весело.

Чёрт, она меня убьёт.

– Может быть, – произнёс я, глядя прямо в её глаза. – Но, знаешь, если это галлюцинации… я не против видеть именно их.

Я провёл большим пальцем по её запястью, скользя медленно, как лезвие. Кожа под пальцами дрожала, но она не отдёрнула руку. Только дыхание стало глубже, словно воздух ей давался с трудом.

– Ты улыбалась ему, – сказал я, почти шепотом.

– Что? – её брови чуть нахмурились.

– Джеймсу. Моему другу. – я наклонился ближе, и слова стали касаться её кожи. – На трибунах ты смотрела на меня. А потом – улыбалась ему.

Она хотела отвести взгляд, но не смогла.

– Может быть. А тебе-то какое дело? – бросила она, хотя голос дрогнул.

– Никакого, – усмехнулся я, чувствуя, как под кожей поднимается знакомое тепло. – Просто интересно. Со мной ты – лёд. С ним – весна.

Она чуть приподняла подбородок.

– Может, дело в том, что он не ведёт себя как психопат.

– Или тебе слишком нравится играть в ледышку, – усмехнулся я. – Но знаешь, куколка, лёд тает быстрее, чем кажется.

Её дыхание сбилось окончательно. Между нами – всего пара сантиметров, но этого хватало, чтобы воздух стал электричеством.

И в этот момент – протяжный писк, будто лампа над головой застонала от напряжения.

Я поднял взгляд.

– Что за… – она не успела договорить, лампа над нами моргнула и взорвалась.

Осколки осыпались вокруг нас – звонко, хрупко.

Она вздрогнула, рефлекторно прижавшись ко мне.

Я поймал её за талию, удерживая.

На секунду всё стихло. Только её дыхание – быстрое, сбивчивое. И моё.

Я чувствовал, как под ладонью подрагивает её тело.

– Старьё, – буркнул я, глядя на остатки лампы. – Всё здесь скоро развалится.

Она не ответила. Только смотрела куда-то мимо.

И я заметил – глаза чуть расширены.

Не испуг, нет. Что-то другое.

Будто она знала, что это не просто лампа.

Я нахмурился.

– Эй, – тихо сказал я, – ты в порядке?

Она кивнула слишком быстро.

Ложь.

Я шагнул ближе, снова вторгаясь в её пространство.

– Ты странная, – произнёс я, глядя прямо в её глаза. – Холодная, дерзкая… и всё же трясёшься, когда я рядом.

– От отвращения, – парировала она.

– От желания, – ответил я спокойно.

Она дёрнулась, и я усмехнулся.

– Не пытайся отрицать, куколка. Твоё тело – честнее тебя.

Я отступил, медленно отпуская её руку.

Не потому, что хотел.

Потому что если бы не отпустил – сорвался бы.

– Улыбайся Джеймсу сколько угодно, – сказал я, глядя на неё через плечо. – Но когда он посмотрит на тебя, он будет знать, что ты – моя.

Она не ответила. Только стояла, прижавшись к стене, с этим бьющимся пульсом на шее.

Я отвернулся, чувствуя, как что-то странное гудит под кожей.

Не знаю, что именно. Но я знаю одно: эта девочка – трещина в моей системе.

И если я сунусь глубже – она разорвёт меня.

Но, чёрт возьми, я уже шёл туда сам.

Глава 9. Эвелина.

Воздух всё ещё дрожал им.

Пространство казалось узким не из-за стен – из-за него.

Даже когда он ушёл, его тепло не покинуло мою кожу.

Оно жгло – на запястье, там, где его пальцы обвивали мою руку, и на талии, где он держал меня так, будто мог распоряжаться моим дыханием.

Сердце билось не в груди – а в его ритме.

И даже пустота, оставшаяся после него, пахла им – чем-то холодным, пряным, запретным.

Чёртов Кайл.

Его голос всё ещё звенел в ушах – низкий, обжигающий, будто царапал изнутри.

Он говорил тихо, но его слова разрезали воздух, как лезвие.

Разрезали меня.

Сердце взорвалось где-то между его дыханием и моим.

Я ненавижу, как тело реагирует. Как дрожь проходит по коже, когда он смотрит.

Как будто между нами натянут провод, и каждый его взгляд – как искра, проходящя сквозь меня.

Он видел это. Чёрт, он чувствовал каждую реакцию, будто считывал по венам.

А я – не могла спрятаться даже в собственном теле.

И всё же внутри что-то тянуло.

Не пустота – вибрация. Ток, живущий под кожей.

Как будто он оставил во мне часть себя, невидимую, но осязаемую.

Каждый вдох отдавался электричеством, каждая мысль – звуком его голоса.

Он будто включил во мне что-то, чего я не знала.

Что-то, что больше не хотело спать.

Перед глазами вспыхнула та сцена.

Лампа.

Свет.

Треск.

И запах горелого воздуха.

Осколки сыпались, будто дождь, а он лишь хмуро посмотрел и бросил: «старьё».

Но я помню не звук – ощущение.

Как будто внутри меня сорвалось что-то натянутое.

Как будто весь воздух вокруг стал наэлектризованным и не выдержал.

Его взгляд был искрой, моя злость – топливом.

И тогда всё просто… взорвалось.

Я обхватила себя за плечи.

«Нет, это бред.»

Нервы. Шок. Адреналин.

– «Это не бред, Эви.»

Голос прозвучал так, будто кто-то прошептал прямо в мозг.

Я замерла, дыхание застряло где-то между вдохом и страхом.

Женский. Мягкий. Слишком живой, чтобы быть воображением.

Он не пришёл снаружи – он жил во мне.

Под кожей.

Между мыслями.

И от этого было страшнее всего.

– Кто… кто это? – прошептала я, оглядываясь, хотя знала, что вокруг никого нет.

– «Не бойся. Это я. Лира.»

Мурашки пробежали по коже.

Лира.

Я вспомнила – ту самую собаку из парка. Те глаза. Тот голос. Тогда я думала, что схожу с ума.

Но сейчас… этот голос звучал чётко, ясно, с лёгкой улыбкой в интонации.

Слишком живо, чтобы быть воображением.

– Я… я сплю, да? Или у меня крыша едет?

– «Если хочешь – можешь считать, что спишь.»

– Прекрасно. – Я усмехнулась нервно, прикрыв лицо ладонями. – Теперь я разговариваю с голосами. Идеально.

– «Не с голосами, Эви. Со мной. И нет, ты не сходишь с ума. Просто твоя магия наконец-то проснулась.»

– Моя… что? – голос предательски дрогнул.

Внутри всё будто перекосилось. Слово повисло в воздухе, я даже не могла понять, смеяться мне или закричать.

– «Магия. Она связана с эмоциями. А Кайл… он стал спусковым крючком. Когда ты разозлилась – лампа лопнула. Это не совпадение.»

Я почувствовала, как по спине прошёл холодок.

Магия?

Слово обожгло сознание, и я вдруг расхохоталась – коротко, нервно, будто звук вырвался сам.

– Да, конечно. Следующий шаг – метла и котёл, да?

– «Шути сколько хочешь, Эви. Но отрицание не делает реальность менее настоящей.»

Голос стал мягче, будто она улыбалась, но в нём звучала тень силы.

– «Ты почувствовала это, правда? Как будто что-то внутри тебя сорвалось. Не просто злость – вспышка. Сила, которой некуда было деваться.»

Я сглотнула.

Да.

Она была права.

Я чувствовала.

Это ощущение – как электричество под кожей, как будто кто-то на секунду включил свет во мне.

И от этого стало страшно.

– «Не бойся, Эви. Это не что-то чужое. Это не зло. Это ты. Просто твоя магия слишком долго спала.»

В её голосе не было приказа – только тихая уверенность, от которой внутри стало ещё беспокойнее.

Я провела рукой по лицу – пальцы дрожали, будто тело само не верило в то, что слышит.

– Почему сейчас? Почему вдруг всё это началось? – голос сорвался, чуть громче, чем хотелось.

– «Потому что ты взрослеешь. Твоё тело готовится принять силу обратно. Скоро всё изменится.»

Я замолчала.

Гул стоял в голове, будто кровь шумела слишком громко.

Её голос – ровный, ласковый, почти материнский – странно контрастировал с тем, что творилось внутри.

Всё во мне дрожало – не от страха даже, а от того, что я не могла понять, где заканчиваюсь я и начинается то, что просыпается.

– «Скоро ты поймёшь. Но сначала – перестань бояться себя, Эви.»

И тишина.

Как будто кто-то выключил звук в мире. Воздух стал плотным, неподвижным, и я не сразу поняла – это голос исчез… или я перестала его слышать.

Я осталась стоять одна, глядя на пустой коридор, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро.

«Не бойся себя.»

Смешно. Я всегда боялась не людей, не боли – только потери контроля.

И вот сейчас – именно это и происходит. Контроль утекает сквозь пальцы, как вода, а я даже не пытаюсь его удержать.

– Эви! – окликнула Вики, едва я вышла из коридора.

Я вздрогнула. Голос Вики выдернул меня из мыслей. Она стояла у окна, прижав к груди учебники, глаза блестели от нетерпения.

– Где ты пропадала? Я уже успела похоронить тебя мысленно! – Она подлетела ко мне, цепляясь за запястье. – Кайл только что прошёл оттуда, – она кивнула на коридор, где я только что была. – И угадай, кто появился сразу после него? Ну?!

– Ничего… – я выдохнула, будто воздух сам пытался вырваться из груди. – Просто разговор.

Слова прозвучали ровно, но внутри всё ещё бурлило, сердце стучало, словно пыталось сорваться наружу. Я пыталась спрятать дрожь в голосе, но знала, что Вики чувствует её.

– Просто разговор?! – она округлила глаза. – Это же Кайл Майерс! Он с девушками не разговаривает, он их… – она закатила глаза. – Ну, ты поняла.

Я слышала каждое её слово, но оно словно отскакивало от моей собственной паники. Внутри меня что-то сжалось, будто его холодный взгляд всё ещё оставался на моей коже, прожигая насквозь.

– Что он хотел? – Вики не отставала, глаза блестели от нетерпения. – Сказал хоть что-нибудь? Или просто стоял там, как обычно, с этими своими убийственными глазами?

Я невольно закрыла глаза, ощущая, как воспоминание о его взгляде снова вспыхивает внутри меня, как раскалённая лава. Холодное. Хищное. Оно прожигало насквозь, оставляя странное, болезненное тепло за рёбрами.

– Ему… просто нужно было что-то уточнить. Мы соседи, – выдохнула я, пожав плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Словно я не придавала значения тому, что только что произошло, хотя внутри всё ещё бурлило.

– Соседи?! – Вики подпрыгнула на месте, будто её тело не могло вместить столько удивления. – Почему ты сразу не сказала?! Ты живёшь рядом с ним?!

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. Сердце застучало быстрее, и я инстинктивно отвела взгляд.

– Это… неважно, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, ровно. Словно я сама пыталась убедить себя в этих словах.

– Ещё как важно! – Вики скрестила руки на груди, и её глаза загорелись почти огнём. – Ты понимаешь, сколько девчонок готовы убить за то, чтобы просто узнать, где он живёт?

Я замерла, наблюдая за ней, и вдруг осознала что-то новое: в её взгляде не просто любопытство. Ревность. Тихая, едкая, почти невидимая на поверхности, но такая настоящая, что будто могла укусить. И внутри меня что-то скользнуло – странное чувство смешанной боли и удивления.

– Ты же вроде говорила, что он тебе просто нравится, – напомнила я тихо, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё ещё бурлила смесь смущения и странного напряжения.

Вики фыркнула, отвернувшись и закатив глаза. – Ну, может, немного больше, чем просто. Но неважно! – её голос дрожал от возбуждения, будто ей самой трудно было сдержать эмоции. – Что он тебе сказал?

Я сжала учебники в руках, чувствуя, как ладони слегка дрожат. – Я уже сказала. Ничего особенного.

Она сузила глаза, прищурилась и недоверчиво хмыкнула.

– Угу. Конечно. А ты вся красная, будто с пробежки вернулась.

Я вздохнула, ощущая, как кровь всё ещё стучит в висках.

– Вики… давай просто забудем, ладно?

Она нахмурилась, слегка отступив, но в её глазах осталась неугомонная искра любопытства.

– Ладно. Но если он вдруг снова подойдёт к тебе – ты обязана рассказать мне всё. До последней детали.

Я кивнула, едва заметно, скорее как сигнал, чтобы она наконец замолчала, чем потому что хотела что-то раскрывать.

И всё же, пока мы шли по коридору, моё сердце стучало слишком быстро, а взгляд сам собой возвращался к воспоминанию о его глазах – холодные, хищные, с тенью, будто он мог прожечь насквозь даже стены. Словно оставил внутри меня невидимый шрам, который шептал о его присутствии.

– Пойдем в кабинет 203, – сказала Вики с лёгкой улыбкой, словно ничего страшного не произошло, хотя сама искрилась от предвкушения. – У нас сейчас урок у миссис Ховард.

Коридор был шумный: голоса, смех, скрип каблуков по плитке. Я пыталась идти спокойно, но каждое движение отзывалось эхом в груди, словно коридор отражал не просто мои шаги, а каждое чувство, что я пыталась спрятать.

Класс встретил нас шумом, как будто стены дышали чужими голосами. Кто-то спорил у доски, кто-то смеялся, а миссис Ховард – строгая женщина с холодными глазами, аккуратным пучком – стояла у окна, записывая что-то в журнал.

– Тише, – её голос мгновенно притушил весь гул. – У нас сегодня новенькая. Проходи, милая. Представься.

Несколько пар глаз тут же скользнули по мне. Кто-то хмыкнул, кто-то едва заметно улыбнулся. Я ощутила странное напряжение в плечах: внимание было липким, как чужие руки, и сердце стучало слишком громко, будто его могли услышать даже через стены.

– Эвелина Карвер. Мы недавно переехали, – сказала я ровно, но тихо, чувствуя, как каждая фраза колеблется на грани уверенности и смущения.

– Добро пожаловать, мисс Карвер, – кивнула миссис Ховард. – Надеюсь, ты быстро привыкнешь. Можешь сесть… рядом с Вики, кажется, да?

– Ага! – радостно воскликнула Вики, хлопая ладонью по свободному стулу, как будто каждый звук её руки успокаивал моё пульсирующее сердце.

Я подошла, села, стараясь не зацепиться взглядом за кого-либо. И тут лампа над головой слегка мигнула. Всего на мгновение. Но я заметила. И сердце сбилось с ритма.

«Опять?» – мысленно пробормотала я, сжимая ручку, ощущая, как ладонь прилипает к холодному пластику.

– «Это тоже я?»

Голос откликнулся почти сразу – мягкий, с лёгкой насмешкой:

– «Нет, на этот раз нет. Просто остаточный след. Энергия не уходит сразу. Она всегда рядом, пока ты не научишься управлять ею».

Я сглотнула, чувствуя странное тепло и холод одновременно.

– «Ты хочешь сказать, что это… магия?» – мысленно спросила я, и сердце начало биться ещё быстрее.

– «Хочу сказать, что отрицать её – всё равно что пытаться не дышать» – прозвучало в голове, живо и уверенно.

Я выдохнула, нервно посмеялась – смешно. В новой школе, среди обычных подростков, я слышу голос, который утверждает, что во мне есть магия. Отличное начало года.

Вики толкнула меня локтем, прошептала:

– Что-то ты побледнела. Точно всё нормально?

Я отвернулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе:

– Да. Просто… странный день.

– «Он ещё станет страннее» – усмехнулась Лира мысленно. «И ты это знаешь.»

По спине пробежал холод, поднимаясь, будто кто-то провёл пальцами по позвоночнику. Сердце стучало неровно, и я не знала, от страха ли, или оттого, что где-то глубоко внутри – эти слова отзывались странным, почти болезненным эхом.

День тянулся бесконечно.

Первый день в новой школе.

И, кажется, я уже успела пройти целый год за эти часы.

Слишком много нового, для первого дня.

Игра, этот чертов Кайл и его хищный взгляд, который прожигает насквозь.

Дурацкая лампа, которая взорвалась

И Лира. Ее голос, слишком живой, что бы быть просто эхом.

Я шла по коридору, стараясь не встречаться взглядом ни с кем.

Вики болтала рядом, жестикулируя, как обычно, будто не существует ничего, что не может быть обсуждено.

Она рассказывала про кого-то из старшеклассников, но я едва слышала – мой разум всё ещё пытался осознать все то, что произошло со мной сегодня.

Когда мы вышли к воротам школы, шум коридоров остался позади, но в ушах ещё звучали голоса и смех. Вики повернулась ко мне с улыбкой, яркой и заразительной, как солнечный луч среди серых стен.

– Хочешь, подвезу? Папа за мной заедет через пару минут, – сказала она, и в её глазах мелькнуло нетерпение, будто ждала, что я скорее соглашусь, чем откажусь.

Я покачала головой, стараясь выдавить ровный тон, хотя сердце всё ещё стучало слишком быстро.

– Нет, спасибо. Я живу недалеко. Хочу пройтись.

Вики не сразу ответила. Потом её лицо оживилось, и она подсказала с лёгкой озорной ноткой:

– Как хочешь. Но завтра расскажешь, что там было с Кайлом. – Она наклонилась чуть ближе, глаза блестели любопытством, почти невинной жадностью к деталям. – Не прикидывайся, я видела, как он на тебя смотрел!

Я натянула улыбку, прикрыв дрожь, которая всё ещё пробегала по рукам и спине.

Не хватало ещё объяснять то, чего сама не понимала, – все эти чувства, магия, лампа, его взгляд.

Я шла по знакомой улице. Город, казалось, внезапно стал тише. Шум машин и голосов растаял в воздухе, который теперь казался плотным, густым, почти осязаемым. Мои шаги отдавались в голове слишком громко. Каждое движение казалось странно выделенным, будто я шла по сцене, где все глаза обращены на меня, даже если их никто не видел.

Поднявшись по ступеням, я подошла к двери дома, и замерла. Внутри слышались голоса, обрывки фраз.

– Ей пока рано, знать… – тревожно сказала мама. – Она не готова.

– Она должна знать, Лилиан, – прозвучало женским, мягким голосом, наполненным силой и уверенностью. – Время пришло. Магия просыпается, ты не сможешь её сдерживать.

Сердце сжалось, а дыхание застыло.

Магия.

То же слово, которое Лира повторяла мне в коридоре, когда лампа взорвалась. Холодок пробежал по спине, и ладони непроизвольно сжались в кулаки.

Я не двигалась, будто сама улица замерла вместе со мной, и лишь шум моего сердца звучал слишком громко, отдаваясь эхом в ушах.

Щёлкнул замок, и дверь распахнулась, словно сама реальность открыла мне новый, незнакомый мир.

В гостиной стояли две фигуры. Мама, спокойная, но с тревогой в глазах, и рядом – девушка с необычно светлыми волосами, мягкими чертами лица и глазами цвета дымки. Они казались одновременно знакомыми и чужими, словно призраки из сна, в который не хочется просыпаться.

– Эви… – мама моргнула, будто не ожидала увидеть меня так рано. – Ты уже пришла.

Я ступила внутрь медленно, будто каждый шаг отдавался в груди громким эхом. Взгляд метался между ними, сердце сжалось в комок.

– Кто это? – выдавила я, пытаясь держать голос ровным, но он дрожал от напряжения.

Девушка улыбнулась, мягко, тихо, но в улыбке была сила, словно она знала ответы на все вопросы мира.

– Мы уже знакомы. Просто в другом обличии.

Я моргнула. Голова закружилась.

– Что? – голос почти сорвался.

– Рада наконец-то встретиться с тобой, Эвелина, – сказала она, делая шаг ближе. – Это я, Лира.

Имя ударило током по всему телу. Я отпрянула, словно кто-то резко дернул меня за плечо.

– Это… невозможно. Ты – собака.

– Не совсем, – её губы тронула лёгкая, почти человеческая улыбка. – Это лишь одна из моих форм. Человеческий облик я применяю, когда это необходимо.

Я застыла, словно замороженная. Внутри всё дрожало: страх, удивление, смятение и невероятная тревога. Сердце билось в груди так громко, что казалось, оно хочет прорваться наружу.

– Мам… Что происходит? – я перевела взгляд на мать, надеясь найти там хоть немного ответов. Она казалась спокойной, как всегда, и это только усиливало ощущение нереальности происходящего.

Мама медленно вздохнула, опуская плечи, и в её движениях была усталость, смешанная с пониманием: сегодня всё изменится.

– Я знала, что этот день придёт, – сказала она, голос дрожал впервые за все мои семнадцать лет. – Эви… ты должна кое-что узнать.

Сердце застучало быстрее, воздух в комнате будто сгущался. «Кое-что узнать… о чём? Почему всё так сложно?» – мысли перескакивали друг через друга, и я ощущала, как в груди поднимается странное предчувствие.

Я сделала шаг вперёд, будто хотела сократить расстояние между мной и правдой, которая лежала прямо перед глазами, но все ещё оставалась скрытой.

– Узнать? – повторила я почти шёпотом, хотя в горле стоял ком. – О чём, мам? Что вообще это значит?

Мама посмотрела на меня, её глаза были полны тревоги и усталости, смешанной с тихой решимостью.

– О нас, – сказала она наконец, почти шепотом, как будто боялась, что сама правда может причинить боль, если прозвучит слишком громко. – У нас с тобой есть огромная сила. Сила, способная изменить весь мир.

Я моргнула, не успевая осознать каждое слово.

Сила.

Изменить мир.

Всё это казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой.

– Эвелина… – мама продолжила, и голос её стал мягче, чуть теплее, почти умиротворяюще, – ты и я… мы ведьмы. А Лира… она действительно твой фамильяр, хранитель, наставник, часть тебя самой. Она связана с тобой с самого твоего рождения.

Мир вокруг будто сдвинулся. Слово «ведьмы» висело в воздухе, тяжёлое и острое. Я даже не сразу смогла выдохнуть.

– Ведьмы? – вырвалось у меня, голос дрожал. – Мам, серьёзно? Это розыгрыш, да? Или я попала в чёртов сериал?

Лира стояла рядом спокойно, её глаза искрились мягким светом, без тени насмешки.

– Это правда, – сказала она. – Ты чувствуешь магию. Она откликается на твои эмоции.

Я почувствовала, как ладони сжимаются в кулаки. Всё тело будто сжалось, сердце колотилось в бешеном ритме, а разум пытался переварить услышанное.

Мама осторожно протянула руки, словно хотела меня коснуться, но я шагнула назад.

– Нет. Нет, это бред. Лампа просто старая, ты – просто голос в моей голове, а мама… – я сорвалась. – Мама просто боится, что я схожу с ума, вот и придумала сказку.

Мама медленно подошла ближе, глаза её были полны тревоги и нежности одновременно. Я стояла на месте, сердце сжималось от того, что вот-вот услышала то, что раньше казалось невозможным.

– Эви… – сказала она тихо, – когда ты была маленькой, твоя сила начала проявляться раньше времени. Ты не могла её контролировать, а мир вокруг был слишком опасен для того, чтобы позволить тебе свободно её использовать.

Я не могла поверить в услышанное. Все это казалось сном, бредом сумасшедшего.

– Я заморозила твою силу, стерла часть воспоминаний о магии… – голос матери дрожал, но в нём была решимость. – Всё это было сделано, чтобы ты могла жить как обычный человек, хотя бы какое-то время.

Я зажмурилась, ощущая, как в груди поднимается смесь злости и ужаса.

– Эви, – мягко сказала мама, подходя ближе. – Я скрывала это, чтобы защитить тебя. Всё, что я делала, было ради твоей безопасности.

– Ты врала мне всю жизнь, – выдохнула я, руки дрожали. – Всё это время!

– Я защищала тебя, – тихо ответила мама.

– От чего?! – крик вырвался наружу. – От самой себя?!

Тишина опустилась тяжёлым покрывалом. Лира стояла рядом, спокойно, словно свет среди хаоса, наблюдая за мной с мягкой, но непоколебимой уверенностью.

– Она сделала то, что должна была, – сказала Лира. – Но теперь всё изменилось. Магия проснулась. И больше её не остановить.

Я смотрела на них обеих, чувствуя, как под кожей снова пульсирует странная сила – та самая, что заставила лампу взорваться.

И впервые в жизни – я не знала, боюсь я этого или хочу узнать больше.

– Всё это… – руки сжались в кулаки. – Это невозможно. Я не понимаю… я…

– И ты не должна сразу понимать, – сказала Лира, подходя ближе. – Сила внутри тебя проснулась только сейчас. Всё остальное придёт постепенно.

Я подошла к окну.

За стеклом вечер плавился в золоте, но я не чувствовала тепла.

Мир будто сдвинулся – на миллиметр, но достаточно, чтобы я больше не узнавала его.

Ведьмы.

Магия.

Фамильяр.

Слова пульсировали в голове, как инородное тело.

Я не знала, что страшнее – то, что они могли быть правдой… или то, что я начинала в это верить.

В груди что-то непрерывно пульсировало, будто жидкая энергия пробегала по венам, стучала в сердце, вибрировала в пальцах рук. Каждое движение – будь то вдох или шаг – отзывалось эхом внутри, и я почувствовала странное, почти болезненное ощущение силы, которую никогда раньше не знала.

– Эви, – тихо сказала Лира, – не бойся. Ты не потеряешь контроль, пока я рядом.

Я резко обернулась, но её глаза снова встретились со мной, мягкие и уверенные, как будто она знала каждую мою мысль, каждую дрожь в теле. Несмотря на всё, что происходило, на весь этот хаос – её присутствие было странно успокаивающим. Но спокойствие это не снимало волну страха.

– Это… это реально? – голос срывался, дрожал. – То, что я чувствую… магия?

Лира кивнула, её движения были плавными, почти человеческими, но с лёгкой грацией, которой нельзя было объяснить просто привычкой.

– Да, – мягко ответила она. – Всё, что ты ощущаешь, откликается на эмоции. Когда ты злишься, пугаешься, радуешься – это пробуждает силу внутри. Сегодня ты увидела, как она проявилась сама, без контроля.

Я опустила руки, но пальцы всё ещё дрожали. Внутри всё колотилось, стучало, словно дрожащий ручей, готовый прорвать дамбу. Я почувствовала, как энергия словно течёт по всему телу, растекается по рукам, по спине, по коже, и от этого становится и страшно, и невероятно захватывающе.

– Но… – выдохнула я, голос дрожал от непонимания, – почему никто мне об этом не сказал раньше? Почему теперь, когда я вроде бы должна быть готова?

Мама подошла ближе. Её присутствие было спокойным, но каждый её шаг отдавался тяжёлым эхом внутри.

– Потому что пришло время, – сказала она тихо. – Ты взрослеешь, и магия в тебе просыпается сама. Я не могла позволить тебе узнать это раньше, когда твоя сила была неуправляемой.

Я сжала кулаки, но ощущение силы под кожей не отступало. Оно было как живое существо, держащее меня в своих объятиях, не спрашивая разрешения, но и не причиняя вреда… пока я сама не теряла контроль.

Лира шагнула ближе и наклонилась, словно пытаясь вложить в мои мысли уверенность:

– Сегодня ты увидела только тень того, что можешь. Я буду рядом, буду направлять и защищать. Но чтобы понять всё, что происходит, ты должна слушать себя. Прислушиваться к своим ощущениям. Магия – это часть тебя, Эви. Не враг, но и не игрушка.

Я чуть дрожащей рукой коснулась подоконника, и воздух вокруг слегка завибрировал. Маленькая дрожь – но это был отклик силы. Сердце ушло в бешеный ритм, дыхание сбилось, а внутри поднялась дикая смесь страха и восторга. Я вдруг поняла: теперь ничего не будет прежним.

– Ты понимаешь, – мягко сказала Лира, – что это только начало. Ты уже ощущаешь, что внутри тебя есть то, чего никто кроме тебя не сможет увидеть. И да, это пугает. Но именно это делает тебя сильной.

Я сжала пальцы, ощущая вибрацию энергии под кожей. Она была холодной и горячей одновременно, резкой и мягкой, как пульсирующий ток. Всё тело требовало движения, выдоха, действия – а мозг кричал, чтобы остановиться.

Мама подошла ближе, коснулась плеча, но я так и осталась у окна, пытаясь осознать, как всё это возможно.

– Дай себе время, – тихо сказала мама. – Время понять, что ты видишь и чувствуешь. Не торопись.

Я глубоко вдохнула, закрывая глаза, ощущая, как энергия, пульсирующая в моих руках и по спине, постепенно укладывается в ритм. Но внутри меня всё ещё бушевал шторм эмоций – страха, злости, любопытства, желания контролировать и одновременно бежать.

И в этот момент я впервые осознала одну простую истину: мир, который казался мне обычным и понятным, треснул. Через трещину просочился свет. Свет, который теперь жил во мне, дрожал вместе с каждым моим вдохом, с каждым чувством, с каждой мыслью.

Мир изменился. Я изменилась. И мне предстояло узнать, насколько далеко может зайти эта сила… и чем она может быть для меня – искуплением или опасностью.

Глава 10. Эвелина.

Слова мамы все еще вертелись в моем мозгу. Я до сих пор не осознала их до конца.

Я – ведьма.

С ума сойти, правда?

Я думала что живу обычной жизнью. А все оказалось ложью.

Моя мать скрывала правду от меня. Всю мою жизнь изменила лишь одна правда.

Но все события до сих пор не укладывались в моей голове. Они были как шум воды среди леса, бежали и не могли остановиться.

Мама сидела в кресле, на столе стояла чашка с остывшим чаем. Лицо спокойное на вид, выдавало усталость только в глазах, тех самых в которых я так четно искала ответы и почти не когда их не находила.

Лира сидела на диване, все такая же сдержанная, уверенная, но даже в ее уже таких человеческих позах я нашла тень беспокойства и чего то, чего пока не могла понять.

– Мам… эта вся правда, которую ты скрывала, или есть еще что то связанное со мной? – спросила я, мягко но с ноткой огорчения. – Если нет, прошу расскажи, я должна знать все.

Мама взглянула на меня уставшими глазами. Вздохнув она произнесла:

– Хорошо, милая… – сказала она, делая глоток холодного чая. – Ты должна значит причину по которой мы постоянно переезжаем.

Она закрыла глаза и выдохнула, будто перенеслась куда то далеко.

Когда она заговорила, голос ее стал мягче, словно звенел откуда то из прошлого.

– Все это началось, когда мне было столько же сколько тебе сейчас – произнесла она и погрузилась в воспоминания.

«Восемнадцать лет назад.»

Мне было семнадцать.

Тогда казалось, что мир огромный, тёплый – и что если держаться за счастье обеими руками, оно не исчезнет.

Глупая, наивная вера.

Но единственная, что тогда согревала.

Я жила в нашем старом доме на краю леса.

Дом пах травами, сосновым дымом… и прошлым, от которого невозможно спрятаться.

Родителей не стало слишком рано, и тишина поселилась здесь навсегда.

Она стала моей соседкой, спутницей, невидимой тенью.

Я никогда не боялась одиночества.

Боялась забыть воспоминания о них.

Утро вставало медленно – тусклые лучи пробивались сквозь туман, будто боялись тревожить память, спрятанную между стенами.

Я собирала корзинку для похода в лес.

Привычные вещи: хлеб, тряпица, сверток соли, нож.

Но пальцы дрожали.

Каждый раз, когда я наклонялась за чем-то, взгляд цеплялся за угол дома – и воспоминания накрывали.

Как мама стояла у печи, раскатывая тесто ладонями, пахнущими ромашкой.

Она всегда пела вполголоса.

Когда я была маленькой, мне казалось, что её голос согревает стены лучше огня.

«Лили, подай мне миску. Не ту – вот эту. Молодец, девочка моя».

Сейчас печь молчала.

И отец…

Я видела его словно через стекло.

Он сидит у окна, перебирает сети, ворчит, что те снова запутались.

Потом замечает меня, улыбается краем губ – той самой улыбкой, от которой становилось спокойно в любую бурю.

«Соберись, Лили. Пойдём к реке, послушаем, как вода поёт».

Он говорил, что у воды своя правда.

Что, если слушать её сердцем, можно понять, чего ждать от дня.

Теперь воды не было.

Не было ни его голоса, ни его шагов.

Только моя память держала их живыми.

Иногда мне казалось: если уйду отсюда – потеряю их окончательно.

Я вздохнула, закрывая корзинку.

Грудь сжало так больно, будто память сама не давала дышать.

Как будто всё внутри знало: детство закончилось, а я всё ещё пытаюсь тянуть его за рукав.

Лес…

Лес был единственным местом, где мне становилось легче.

Он никогда не спрашивал, почему я одна.

Никогда не требовал объяснений.

Он просто принимал.

Я поправила косу, натянула плащ и подняла корзину.

Утро было тихим – слишком тихим, как в тот миг перед тем, как что-то должно измениться.

Я этого ещё не понимала, но чувствовала под кожей, как шорох – мягкий, едва уловимый.

Открывая дверь, я задержала дыхание.

Свежий воздух ударил в лицо, пахнущий сырой землёй и хвоёй.

Лес звал.

Безмолвно, но настойчиво.

Я вышла на крыльцо.

И увидела Ингу.

Самая старая жительница деревни, мудрая, немного странная – как часть самой земли.

Она стояла у своей калитки, будто сливалась со старым забором и холодным утренним воздухом.

Её седая коса лежала на плече тяжёлой волной, а руки были спрятаны в шерстяной накидке.

Она всегда казалась мне частью этой деревни – словно её корни уходили глубже, чем у всех остальных.

Я подошла ближе и кивнула ей в знак приветствия.

– Доброе утро, Инга.

Она посмотрела на меня так, будто видела не только меня – но и всё, что происходило внутри.

Эта её манера слегка раздражала… и одновременно успокаивала.

– Для кого доброе, – отозвалась она тихо, но в голосе слышалась теплота. – Но ты, Лили… ты сегодня иная.

Я моргнула.

– Иная? Это как?

Инга не спешила.

Она всегда давала словам созреть, прежде чем сказать их.

– В воздухе перемены, – произнесла она наконец. – Ты чувствуешь?

Я вскинула взгляд на туман, на лес за домом… на дрожащие ветви, будто кто-то шёл по ту сторону.

– Я чувствую только холод, – попыталась улыбнуться.

Инга качнула головой.

– Нет. Холод – это для тела. А то, что в тебе… – она задержала взгляд на моём лице. – Это как тишина перед чем-то важным.

Я не знала, что ответить.

Сердце на секунду дрогнуло.

Возможно, от её слов.

А может, от утреннего ветра.

– Ты пугаешь, – сказала я, хотя в голосе не было злости.

– Я предупреждаю, – мягко поправила она. – Перемены не всегда плохи. Иногда они приходят, когда сердце уже слишком долго молчит.

Я опустила взгляд.

– После смерти родителей моё сердце молчит иногда слишком громко.

Инга на мгновение смягчилась.

Она шагнула ближе, положив холодную руку мне на плечо.

– Ты всё ещё живая, Лили. Даже если кажется иначе. И дальше будет не только боль.

Я стиснула пальцы на ручке корзины, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

– Ты говоришь так, будто знаешь, что ждёт меня впереди.

Она усмехнулась – тихо, едва заметно.

– Я не знаю. Но чувствую. Лес зовёт тебя сегодня… не просто так.

Я подняла взгляд на тёмную стену деревьев.

Они стояли тихо, безмолвно, но… действительно манили.

Будто приглашали.

– Мне нужно хворост собрать, – тихо сказала я.

– Соберёшь, – согласилась Инга. – Но вернёшься уже другой.

Сердце кольнуло.

Я не знала, почему её слова так тревожат – как будто внутри запустили новый, непривычный ритм.

– Ты всё время говоришь загадками, – выдохнула я.

– Потому что прямые слова люди редко слышат, – сказала она, возвращаясь к своему двору. – А намёк – быстрее находит путь внутрь.

Она остановилась у двери, оглянулась и добавила:

– Иди, Лили. Лес уже ждёт.

Её дверь скрипнула, и Инга исчезла внутри.

А я осталась стоять на тропе между домом и лесом, с ощущением, будто под кожей шевельнулось что-то новое.

И утро стало казаться не просто утром – а началом чего-то, о чём я даже не подозревала.

Я подтянула корзину ближе к себе, вдохнула холодный воздух и шагнула навстречу тёмной стене деревьев.

Лес встретил меня привычным холодком и мягким, влажным запахом земли.

Туман ещё не успел рассеяться и висел между деревьями, словно прятал что-то за своей белой вуалью.

Здесь всегда было тише, чем в деревне – но сегодня тишина казалась другой.

Глубже.

Живее.

Каждый шаг отдавался лёгким хрустом веточек под ногами, а воздух был настолько чистым, что казалось – он сам наполняет лёгкие силой.

Я шла по узкой тропинке, заглядывая в мох, подбирая сухие ветки, которые могли пригодиться для печи.

Лес был привычным, почти родным… но всё равно будил внутри какое-то непонятное волнение.

Словно ждал.

И я тоже – чего-то ждала, хотя не признавалась себе.

Сгибаясь за очередной веткой, я услышала резкий звук.

Не как падение сухого сучка – нет.

Этот был глухой, тяжёлый, как будто само дерево вздохнуло, прежде чем что-то отпустить.

Я подняла голову.

И увидела: над моей головой треснула толстая, тяжёлая ветка.

Она медленно, как будто нарочно, наклонилась… а потом сорвалась вниз.

Я даже не успела испугаться.

Только стояла, прижав корзину к груди, и думала:

«Вот так? Глупая смерть?»

Тело не двигалось – будто приросло к земле.

И вдруг – чьи-то сильные руки резко схватили меня за талию.

Мир дёрнулся.

Воздух ушёл из груди, когда меня рывком оттащили назад.

Ветка со звоном ударилась о землю прямо там, где секунду назад была я.

Я стояла прижатая к чужому телу.

Тёплому.

Сильному.

Дыхание – ровное, спокойное, как будто он совсем не спешил, а просто поймал меня между одним вздохом и другим.

– Осторожнее, – сказал незнакомый голос.

Нисходящий.

Глубокий.

Спокойный.

Я обернулась – и впервые увидела его лицо.

Парень.

Высокий, широкоплечий, с резкими, правильными чертами. Тёмные волосы падали на лоб, а глаза… Глаза были глубокие, цвета ночной синевы – спокойные, уверенные, изучающие меня так, будто он видел больше, чем показывала я.

На лице ни капли испуга – будто он и не сомневался, что успеет вовремя.

Секунду я только молчала, не в силах выговорить ни слова.

Он отпустил меня, но не сразу – постепенно, будто проверяя, стою ли я твёрдо на ногах.

– Ты ведь не хотела, чтобы лес забрал тебя так рано, верно? – усмехнулся он едва заметно.

Голос был мягким.

Но в нём было что-то… тёмное.

Притягательное.

– Я… – я сглотнула, чувствуя, как сердце бешено колотится. – Спасибо. Я… не заметила.

– Бывает, – он шагнул к упавшей ветке и оценивающе оглядел её. – Лес иногда проверяет, кто ходит по его тропам без присмотра.

Я смотрела на него молча, всё ещё пытаясь понять – кто он.

Он перевёл взгляд на меня, и его глаза блеснули мягкой улыбкой.

– Майкл, – представился он, выпрямляясь. – Живу на той стороне леса. На окраине, у речного обрыва.

– Лилиан. Но можно Лили, – ответила я, чуть тише, чем хотела.

– Лили, – повторил он, будто пробуя имя на вкус.

И почему-то оно прозвучало в его устах иначе.

Тёплее.

– Ты часто одна гуляешь? – спросил он.

– Часто, – кивнула я. – Я… я привыкла.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось.

– Похоже, лес тебя любит, – сказал он. – Но всё же… быть здесь одной опасно. Не все ветки предупреждают, прежде чем падают.

Я не успела ответить, как он поднял мою корзину с земли – лёгким движением, будто она ничего не весила.

– Давай помогу донести. Ты ведь шла домой? – спросил он.

Я кивнула, незаметно выдыхая.

Он пошёл рядом.

Шёл так, будто знал дорогу лучше меня.

Будто этот лес давно стал ему домом.

И впервые за долгое время я почувствовала… не одиночество.

Что-то другое.

Тёплое.

Незнакомое.

И опасное.

Опасное тем, что легко впускается в сердце.

Мы шли рядом по тропе, и шаги звучали почти синхронно – будто лес сам подстраивал ритм.

Майкл нёс мою корзину так легко, словно она была пустой.

Руки у него были сильные, уверенные… такие, которым хочется доверять, даже если не знаешь человека.

Туман постепенно оседал, открывая дорогу.

Птицы начинали просыпаться, перекликались в ветвях.

Но лес всё равно оставался безмолвным – как зритель, который следит за нами.

– Ты давно тут живёшь? – спросила я, пытаясь заполнить тишину. – Не видела тебя раньше.

Он улыбнулся уголком губ, не глядя на меня.

– Не очень. Переехал недавно.

– Из-за работы? – предположила я.

– Можно и так сказать.

Он отвечал спокойно, но как-то слишком аккуратно, будто выбирал каждое слово.

– А чем ты занимаешься?

На секунду он задержал шаг, но так незаметно, что можно было подумать – померещилось.

– Работаю в организации, – сказал он после короткой паузы. – По защите лесных территорий.

– То есть… лесничий? – уточнила я.

– Можно сказать и так, – он снова усмехнулся уголком губ.

Он слегка соврал.

Я не знала почему, но почувствовала это – лёгкое, едва уловимое нестыковочное чувство.

Будто его правда была глубже, чем слова.

Но он говорил так спокойно, что сомнения растворялись сами.

– Ты живёшь одна? – спросил он.

Я вздохнула, опуская взгляд на тропу.

– Да. После смерти родителей… всё как-то по другому… но я не смогла уехать.

Он повернул голову ко мне, и в его взгляде промелькнуло настоящее сочувствие – не жалость, а спокойное понимание.

– Тяжело, – сказал он. – Потеря всегда делает дом тише.

Откуда-то внутри поднялось то самое тёплое, щемящее чувство.

Не боль – а то, что бывает, когда кто-то впервые за долгое время говорит тебе правду, которую ты избегала.

– Иногда кажется, что слышу их голоса, – призналась я. – Вроде понимаю, что это просто память… но всё равно.

– Память – это тоже часть живого, – тихо ответил он. – Она остаётся, пока остаёшься ты.

Он не смотрел на меня, просто произнёс это – и от его голоса внутри стало легче, как будто он сам погасил бурю.

Мы вышли на более широкую дорогу, и мой дом уже был виден вдали.

Майкл на секунду замедлил шаг, оглядывая деревню внимательным взглядом – так, как будто изучал её.

– У вас тихо, – сказал он.

– Иногда слишком, – пробормотала я.

– Тишина бывает разной, – ответил он. – Все зависит от того, что внутри тебя говорит громче.

Я взглянула на него – и впервые заметила в нём не только силу, но и тень.

Будто за его словами всегда стояло что-то, что он не хотел открывать.

Мы подошли к моему дому.

На крыльце всё было по-прежнему – тишина, старые ступени, ощущение пустоты… но рядом с Майклом она ощущалась иначе.

Мягче.

– Спасибо, что помог, – сказала я, принимая корзину из его рук.

– Всегда рад помочь, Лили, – произнёс он спокойно. – Лес сегодня был к тебе не слишком добр. Хорошо, что я оказался рядом.

Я хотела улыбнуться, но сердце билось в странном ритме – то ли от его голоса, то ли от того, как легко он держал себя.

Майкл развернулся уходить, но прежде чем сделать шаг, обернулся ещё раз:

– Будь осторожна. Иногда перемены приходят тихо… и внезапно.

И ушёл в сторону леса, растворяясь в утреннем свете, будто был частью самого тумана.

Я смотрела ему вслед, не понимая, почему его уход оставил след – лёгкий, но ощутимый.

Будто что-то в моей жизни действительно началось в этот момент.

Я просто ещё не знала – что.

Прошла почти неделя после моей встречи с Майклом.

Он наведывался пару раз – будто случайно, будто просто проходил мимо моего дома по дороге в лес.

Но каждую ночь после той спасённой секунды, лес будто вошёл в мои сны.

И сны перестали быть тихими.

Сначала это были просто тени.

Бесшумные силуэты деревьев, которые тянулись ко мне длинными, нереальными ветвями.

Потом – шорохи.

Такие знакомые, что я думала, будто слышу лес, стоящий за окном в реальности.

Но самым тревожным было другое.

Каждую ночь мне снился… ворон.

Тёмный силуэт птицы.

Крупный, чёрный, с распахнутыми крыльями.

Он летал рядом. Не касался. Просто сопровождал.

Смотрел на меня – умно, глубоко, будто знал, кто я.

Иногда он открывал клюв, и я слышала… не звук.

Мысль.

Шёпот.

– «Время».

Только одно слово.

И я не знала – время чего.

Я сама не заметила, как дни начали сливаться друг с другом.

Как тёплые вечера растягивались, становясь похожими один на другой.

Как август почти незаметно уступил место ранней осени – той, что ещё пахнет летом, но по краям листьев уже появляется тонкое золото.

Мне казалось, что только вчера Майкл впервые появился у порога, держа в руках корзину с моими ветками.

Но стоило задуматься – я понимала, что с той встречи прошло куда больше времени, чем я думала.

Время рядом с ним текло странно ровно.

Спокойно.

Будто его присутствие сглаживало острые углы дней.

Иногда он появлялся на пороге просто так – с усталой улыбкой, с рассечённой рукой от веток, с запахом леса на одежде.

Иногда помогал по дому: чинил перекосившуюся дверь, приносил воду из колодца, забивал ослабевшую доску на крыльце.

Иногда просто стоял рядом, слушал, что я говорю, – так внимательно, будто слова что-то значили.

И я не заметила, в какой момент привыкла к его шагам на дорожке.

К тому, как он поднимает взгляд, когда видит меня.

Как будто каждый раз убеждается, что я здесь.

Что я в порядке.

По утрам туман ложился на траву мягко, почти нежно.

Лес шумел золотисто-зелёными волнами, и в воздухе пахло тёплым хвоем.

Совсем не было ощущения, что время куда-то торопится.

Но оно бежало.

И я не понимала, как успел пройти целый месяц… будто растворился между нашими встречами.

Ночь наступила неожиданно быстро.

И я почти сразу провалилась в тот же туман, что мучил меня ночами.

Только сегодня он был гуще, плотнее, холоднее.

Я стояла среди деревьев, которые казались выше, чем обычно – будто лес вырос за одну ночь.

Земля под ногами была мягкой, влажной.

Воздух – неподвижным.

Не было ветра, не было пения птиц.

Только полная, давящая тишина.

Я знала этот сон.

Но сегодня всё было иначе.

Сегодня я чувствовала… ожидание.

Будто сама ночь ждала моего следующего шага.

И он появился.

Сначала – просто чёрное пятно на фоне туманного неба.

Потом – крылья.

Большие, тяжёлые, властные.

Ворон опустился прямо передо мной, сел на низкую ветку старой ели.

Он был огромным.

Почти нереальным.

Чёрные перья блестели, словно покрытые инеем.

Глаза были глубокие, тёмные, живые – и слишком человеческие.

Он смотрел на меня, будто наблюдал весь этот год. Будто ждал именно этой ночи.

Будто ждал именно этой ночи.

– Ты снова здесь… – прошептала я.

Во сне голос звучал странно – слишком тихо, будто не я говорила.

Ворон наклонил голову.

И тишина вокруг стала гуще, плотнее.

А потом я услышала его голос.

Не звук. Не крик птицы.

Мысль.

Как будто он говорил прямо в мою голову.

– «Время пришло».

Я резко вдохнула.

Воздух стал ледяным, обжигающим.

– Время… чего? – едва выдавила я.

Ворон моргнул медленно, как будто уверенно.

– «Время открыть глаза, Лилиан. Ты больше не та, кем была».

– Что ты… – голос дрожал.

Ворон наклонил голову, его крылья слегка раскрылись.

– «Твой восемнадцатый год. По преданию, магия пробуждается в этот день. В твоём роду она передаётся по женской линии».

Я замерла, чувствуя, как всё внутри будто вывернули.

– Какая магия? Я не…понимаю.

Я обычная девушка.

Ворон расправил крылья.

Огромные, чёрные, священно-страшные.

– «Ты родилась с этим. Ты больше не ребенок. Магия ждала твоего восемнадцатого дня рождения. И теперь ты готова принять ее».

У меня перехватило дыхание так сильно, что я согнулась, хватая воздух.

Всё вокруг закружилось – деревья, туман, свет между ветвями.

– Нет… нет… это сон…

Это просто сон…

– «Не сон. Ты знаешь, что это не сон».

Мир вокруг меня начал мерцать, как будто воздух стал жидким.

– Ты… кто ты? – прошептала я. – Что ты от меня хочешь?

Он махнул крыльями – огромные, чёрные, мощные.

– «Я – Финн. Твой фамилиар. Я здесь, чтобы вести тебя».

– Нет… Нет, нет… это невозможно… Ты часть сна. Только кошмар…

– «Ты проснёшься. Но я не исчезну. Потому что я связан с тобой».

Лес вокруг вспыхнул белым светом.

Я закричала – не от боли, от ужаса.

И резко села на кровати.

Дыхание сорвалось.

Комната была тёмной.

Такой же тёмной, как тот лес.

Будто тень сна всё ещё стояла у изголовья постели.

Я обхватила себя руками.

– Это сон… просто сон… я… я не верю…

Но где-то в углу комнаты раздался тихий звук.

Еле слышный.

Будто чёрное крыло коснулось пола.

Я замерла.

В комнате, конечно, никого не было.

Я пыталась убедить себя в этом.

Но ощущение…

Ощущение, что кто-то наблюдает, не исчезло.

И от этого стало страшнее, чем от самого кошмара.

Я долго сидела на кровати, обхватив колени руками, пытаясь убедить себя, что всё – лишь игра воображения.

Утро пробралось в комнату медленным, бледным светом.

Сны обычно рассеиваются, когда солнце касается окон.

Но этот – не уходил.

Я оделась механически, как будто тело действовало само по себе.

Ходила по дому, делала привычные вещи – но всё ощущалось туманным, зыбким.

Как будто я всё ещё находилась в промежутке между ночью и реальностью.

Когда в дверь тихо постучали, я вздрогнула так резко, что едва не уронила кружку.

Я открыла – и на пороге стоял Майкл.

С лёгкой улыбкой.

Со спокойным, уверенным взглядом.

С букетом полевых цветов, будто собранных по пути.

– С днём рождения, Лили, – сказал он.

Его голос был как тёплый воздух – тот, что разбивает лёд под рёбрами.

И я на секунду смогла дышать.

– Спасибо… – выдохнула я.

Он изучал моё лицо внимательнее, чем обычно.

– Ты бледная, – заметил он мягко. – Все в порядке?

Я едва не выдала всё – про сон, про ворона, про голос.

Но слова застряли.

Как будто что-то внутри шептало: не говори.

– Просто не выспалась, – солгала я.

Он кивнул.

– Хочешь прогуляться? Хотя бы немного отвлечься.

Я кивнула слишком быстро – лишь бы уйти из дома, где стены ещё пахли ночным кошмаром.

Мы вышли на тропинку, что вела к лесу.

Солнце было мягким, золото на листьях – едва заметным.

Тёплый ветер трогал волосы так ласково, будто хотел успокоить.

Мы шли медленно, в тишине, в которой не было неловкости.

Только шаги.

Трава.

Тёплый шорох веток.

И вдруг – холод.

Лёгкий.

Едва ощутимый.

Я подняла глаза – и замерла.

На ветке впереди сидел ворон.

Тот самый.

Чернее ночи, с умными тёмными глазами.

Он смотрел на меня так пристально, что по спине пробежали мурашки.

Словно ждал.

Будто следил.

Я остановилась.

Майкл тоже остановился, проследив мой взгляд.

– Что такое? – спросил он.

– Там… – я сглотнула. – Там ворон.

Он прищурился, всматриваясь в ветку.

Ветка слегка качнулась, будто от чьего-то тяжёлого взлёта.

– Он улетел, – сказал Майкл спокойно. – Я никого не вижу. Только дерево шевельнулось.

Я моргнула – и действительно: ветка была пустая.

Но я чувствовала.

Физически.

Что он ещё здесь.

Невидимый.

Наблюдающий.

Сердце забилось быстрее.

Я пыталась выровнять дыхание, сделать вид, что всё в порядке.

Но ощущение чужого взгляда не уходило.

Словно тень ходила рядом.

Словно кто-то ждал моего следующего шага.

Майкл осторожно коснулся моего локтя.

– Если хочешь… можем вернуться домой, – предложил он.

И в тот момент его голос стал единственным живым звуком, который возвращал к реальности.

– Да… – прошептала я. – Наверное, так будет лучше.

Он кивнул.

И мы пошли обратно.

Тихо.

Медленно.

С шагами, которые будто отмеряли что-то, о чём я ещё не знала.

А в ветвях за спиной тихо дрогнула тень.

На следующий день я проснулась странно спокойно.

После всех кошмаров, после вчерашней встречи с… тем, что видела только я, – тишина в доме казалась почти лишённой звука.

Майкл обещал зайти позже.

А я…

Я не могла больше сидеть между стенами.

Мне нужно было в лес.

Не потому что я хотела – потому что он звал меня.

Лес встретил меня тишиной.

Той самой, знакомой, мягкой – как в кошмарах, только теперь она не пугала.

Наверное, потому что я знала, кого увижу.

И он действительно появился – сначала как тень между ветвей, потом как ворон на старой ели.

Он наклонил голову, и в этот раз я не отшатнулась.

– Привет… – выдохнула я, сама удивившись тому, как спокойно это прозвучало.

Воздух дрогнул, как натянутая струна.

Мир будто моргнул – и ворон стал человеком.

Темноволосый, бледный, с чёрными глазами, в которых не было ни злобы, ни холода – только уверенность и…странная мягкость.

– Лилиан, – произнёс он, и голос был таким же, как во снах. – Рад наконец встретиться с тобой вживую.

Я сглотнула, но не двинулась назад.

Он не казался опасным – скорее неизбежным, как то, что давно ждало за дверью.

– Значит… ты и есть Финн, – сглотнув, сказала я. – Мой… фамилиар.

Он кивнул.

– Ты долго меня звала, даже не зная об этом. Кошмары были только дорогой. Теперь пришло время, чтобы я мог помочь тебе. Обучить. И оберегать.

Слово “оберегать” странно кольнуло – будто впервые за долгое время кто-то сказал его искренне.

– Я не знаю, готова ли к магии, – призналась я тихо. – Это всё слишком…

– Ты справишься, – перебил он мягко. – Магия в твоей крови. А я – рядом. Всегда.

С ветки рядом упал сухой лист, словно подчёркивая его слова.

Финн шагнул назад – и тело растворилось в воздухе легко, будто обёртка из дыма слетела с него.

Через секунду на ветке снова сидел ворон.

Он тихо каркнул – не пугающе, почти… успокаивающе.

И, взмахнув крыльями, улетел.

Я выдохнула.

И впервые за весь этот день почувствовала не страх, а странное, осторожное спокойствие.

Как будто всё действительно только начинается.

Время снова стало ускользать.

Дни тянулись спокойно, тихо – и вдруг незаметно ушёл ещё один месяц.

Осень догорала.

Утро стало холоднее, воздух – резче, земля – твёрже.

Снега ещё не было, но зима уже стояла на пороге, прислушиваясь.

Финн появлялся часто – вороньей тенью, человеческим силуэтом, короткими фразами, учил меня простым вещам: чувствовать энергию, слышать лес, защищаться.

Майкл же стал приходить всё реже.

Говорил, что много работы.

Что лес требует внимания.

Что в округе беспокойные времена.

Я верила.

Пока однажды всё не оборвалось по моей глупости.

Комната тонула в тишине, такой густой, что казалось – она дышит вместе со мной.

Я сидела на краю кровати, обхватив живот ладонями, будто боялась, что чувство внутри исчезнет, если я отпущу.

И всё равно… не верила.

Я беременна.

Эти слова внутри меня светились, будто маленькое пламя, тёплое, живое, родное.

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно.

Хотелось бежать к Майклу, схватить его за руки и сказать:

«У нас будет ребёнок… у нас, понимаешь?»

Я поймала себя на улыбке – тихой, той, что появляется только от настоящего счастья.

И в тот же миг внутри что-то мягко дрогнуло, словно во мне расправили крошечные крылья.

Не движение тела – нет.

Это дернулась душа.

Ответившая мне.

Моя малышка.

Моя девочка.

Это знание пришло ко мне не мыслью – откровением.

Будто кто-то коснулся моего сердца изнутри и прошептал её имя, ещё не существующее, но уже живое.

Я почти слышала, как Майкл улыбается, когда узнает…

Как его руки обнимут меня осторожно, будто я – весь его мир.

Мне хотелось выдохнуть ему эту правду прямо в грудь, прижаться лбом к его плечу и услышать, что он тоже рад.

Пока его не было, тишина в доме становилась слишком тесной.

Мне нужно было занять руки, иначе сердце вырвется наружу от переполняющих чувств.

Магия сама поднялась внутри – тихая, горячая, настойчивая.

За месяц с Финном она перестала казаться чужой.

Она стала чем-то… родным.

Как дыхание.

Как вторая кожа.

Как тёплый песок под пальцами, который живёт, двигается, отвечает.

Я чувствовала её в каждом ударе сердца.

Я поставила свечу на стол, будто это был какой-то ритуал, о котором никто не учил, но который я знала сердцем.

Вдохнула глубже, чем нужно, – и магия откликнулась сразу.

Она поднялась внутри не вспышкой, а горячей волной, прошедшей по позвоночнику.

Пальцы дрогнули, будто под кожей шевельнулось что-то живое – искры, дыхание, пульс.

Магия была тёплой.

Была светом.

Была тихим зовом – как первое движение ребёнка, которого я ещё не почувствовала телом, но уже любила так, что не помещалось в груди.

Я прислонила указательный палец к фитилю – осторожно.

Магия двинулась, как будто тянулась ко мне в ответ.

Сначала – неуверенная вспышка.

Потом – туманное, колеблющееся свечение.

– Ну же… давай… – выдохнула я, едва касаясь пальцами воздуха над свечой. – Я смогу.

Магия ответила тёплым толчком под кожей – робким, как первый вдох младенца.

Она дрожала, будто маленькая птица, ещё не знающая, что умеет летать, но всё равно тянущаяся ко мне, к своему источнику, к своей хозяйке.

Она была частью меня.

Моим дыханием.

Моей новой правдой, от которой уже невозможно отвернуться.

Пламя дрогнуло – словно передумало и погасло, оставив меня в полутьме и тихом разочаровании.

Маленькая неудача. Маленький провал.

Но я дышу глубже. Не позволяю страху взять вверх – теперь у меня есть, ради кого быть сильной.

Я поднимаю руку снова.

Собираю магию, ощущая, как она стекается в ладонь – густая, горячая, будто тёплый мед, который вибрирует под кожей.

Она пульсирует, откликается, растёт, как свет между пальцев.

И когда я выпускаю её – аккуратно, почти ласково – свеча вспыхивает золотым огнём, ровным, уверенным, как моё сердце в этот момент.

– Получилось… – шепчу я и прячу улыбку в ладони, будто боюсь расплескать это тихое счастье.

И именно тогда за моей спиной тихо, почти неразличимо, скрипнула дверь.

Я медленно обернулась – будто знала заранее, что увижу не просто человека.

Майкл стоял в дверном проёме, словно вырезанный из самой тьмы.

Ни одного лишнего движения.

Ни вдоха, ни тени эмоций.

Холодная неподвижность.

Та, что бывает перед ударом.

Он не смотрел на меня.

Даже не моргнул.

Его взгляд был прикован к свече – к тонкой струйке золота над фитилём,

которая ещё секунду назад казалась таким чудом.

Он смотрел на магию так, как смотрят на предательство.

– Майкл… – улыбка сама дрогнула на губах, ещё тёплая от той радости, которой я хотела поделиться.

– Я… мне нужно тебе кое-что сказать… – мой голос был мягким.

Слишком мягким для той тишины, которая стояла между нами.

Будто я протягивала руку – а между нами уже пропасть.

– Что это? – его голос был тихим, слишком тихим, как сталь, которой касаются без предупреждения.

Он смотрел прямо на меня – не отводя взгляда, не моргая, как будто пытался разглядеть под моей кожей то, что уже решил про меня сам.

Я сделала шаг к нему – осторожный, как будто под ногами не пол, а тонкий лёд, который треснет от одного неправильного вздоха.

Будто я всё ещё верила, что могу дотянуться до него и вернуть того Майкла, который смотрел на меня иначе.

– Майкл… – мой голос дрогнул, почти сорвался, я тянулась к нему словами, как руку протягивают утопающему. – Пожалуйста… ты неправильно понял…Это не то, что ты думаешь…

Я говорила тихо, слишком мягко для той жестокости, которую уже видела в его глазах.

– Я видел, Лилиан. – Его голос прозвучал низко, почти хрипло, как будто слова прожигали ему горло изнутри.

Он сглотнул – резко, болезненно.

Глаза темнели, заполняясь чем-то, что я никогда раньше в нём не видела.

Боль.

Предательство.

Ярость.

– Я видел, как ты… – он сделал полшага вперёд, будто слова сами толкали его ближе, руки слегка подрагивали. – Что ты…

Фраза оборвалась, но тишина закончила её за него куда страшнее, чем любое слово.

– Майкл… пожалуйста… Дай мне объяснить… – голос звенел, как тонкая нить, которая вот-вот порвётся. Не было уверенности, не было силы – только просьба, выдохнутая так, будто от неё зависела жизнь.

– Объяснить что? – его слова были мягкими, почти шёпотом, но в них звучало больше угрозы, чем если бы он закричал.

Он сделал шаг вперёд – точный, уверенный, контролирующий, как хищник, сокращающий дистанцию.

И я отступила.

Не потому что хотела – потому что тело само отпрянуло, узнав в нём опасность раньше, чем разум успел понять.

– Я… я хотела сказать тебе… что я… – голос оборвался, будто кто-то сжал горло изнутри.

Слова поднимались к губам, но ломались, как если бы сама судьба не позволяла им выйти.

Я открыла рот снова – но он убил эту попытку взглядом.

Холодным.

Жёстким.

Окончательным.

Он даже не дал мне шанса.

Не дал дышать.

Не дал сказать самое важное.

– Что? – он сделал паузу – долгую, мучительную, как будто выбирал, какое слово ранит меня сильнее. – Что девушка, которую я любил… оказалась ведьмой?

Последнее слово он произнёс тихо, слишком тихо – как приговор.

Его голос ломался, трескался на краях, но сами слова были острее ножа.

Они входили глубоко, точно туда, где ещё секунду назад жила надежда.

Он выбил воздух из моего тела одним-единственным звуком.

“Ведьма”.

Оно разрезало меня изнутри, оставив рану, от которой не бывает крови —только тишина, боль, и медленно распадающееся «мы».

Глаза защипало – слёзы подступили так резко, что стало трудно моргать.

Я попыталась заговорить – рот приоткрылся, но горло сомкнулось, будто невидимая рука сжала его изнутри.

Ни слова.

Только рваный, бессильный вдох.

С трудом сглотнув, я выдавила из себя едва слышное:

– Да…

Слово сорвалось, как рваный вдох, – и я сразу пожалела, что произнесла его.

Глаза затуманились, мир поплыл, но я всё-таки подняла взгляд на него…

Сквозь слёзы.

Сквозь разлетающиеся осколки того, что мы строили.

И увидела – он действительно слышал меня.

И это знание ранило его так же глубоко, как и меня.

– Я хотела… хотела сказать тебе о другом… я бере… – слова дрогнули на губах, почти вырвались наружу.

Но он разрезал их пополам.

– Хватит. – Его голос ударил в тишину, глухо, тяжело.

Я задержала дыхание.

Протерев лицо руками, он произнес. – Чёрт возьми, Лилиан… я не могу поверить, что девушка, которую я впервые в жизни полюбил, оказалась обманом. Красивой оболочкой, за которой скрывался монстр.

Слово «монстр» он произнёс тише, но оно звучало сильнее крика.

Будто приговор, который он вынес сам себе.

Будто всё, что было между нами – ночи, прикосновения, смех, шёпот в темноте – стерлось одним ударом.

Я никогда не видела его таким.

И от этого становилось ещё страшнее.

Ноги подо мной дрожали так сильно, будто пол уходил из-под ступней.

Слёзы не просто катились – они жгли кожу, оставляя солёные, болезненные дорожки.

Я ловила воздух рваными, короткими вдохами и никак не могла наполнить лёгкие – будто мир вокруг стал слишком тесным для дыхания.

Он сделал ещё один шаг – медленный, выверенный, будто охотник приближался к добыче, которую всё ещё жаль добивать.

И дрожь пробежала по мне волной, от шеи до пят, такая сильная, что я едва удержалась на месте. Тело само узнало опасность раньше разума.

– Я… думал… – слова вышли из него, будто прорвались сквозь какую-то внутреннюю трещину. – Блядь!

Он ударил кулаком в ближайшую стену.

Я невольно вздрогнула.

– Чёрт… Лилиан, я правда верил, что наконец нашёл то, что… возвращает мне воздух. Что делает меня живым, понимаешь? – голос сорвался, хрипнув.

Он будто признавался против собственной воли – и от этого каждое слово резало глубже.

Он опустил взгляд – всего на миг, почти незаметно.

Но этого мгновения хватило, чтобы с меня сорвало воздух: он всё ещё любит меня.

Любовь не умерла.

Просто истекала кровью, превращаясь в боль, от которой ему хотелось уничтожить и меня, и себя, и весь этот мир.

– Я дурак, – выдохнул он так горько, будто это слово обжигало ему язык. – Настолько ослеплён тобой, что не заметил… кем ты оказалась на самом деле.

Его голос ломался, как трещина по стеклу – медленно, но беспощадно.

– Я не знала… правда… – слёзы текли, но я их не чувствовала. – Я не выбирала это, Майкл…

– Это не меняет то, кем ты являешься. —бросил он так тихо, будто каждое слово давило ему на горло.

Голос дрогнул – почти незаметно, тонкой трещиной по льду.

На миг я увидела там любовь.

Живую. Бьющуюся.

Но он тут же задавил её, словно это была его слабость.

– И всё равно, – его голос стал ровным, мёртвым, будто он выстраивал между нами стену. – Мой долг один: очищать мир от той тьмы… которой ты оказалась.

Он произнёс это так холодно, что мне показалось – в комнате стало темнее.

Я будто провалилась внутрь себя.

Словно кто-то выбил почву из-под ног – и я повисла в пустоте, где не было ни воздуха, ни звука, ни веры в реальность.

Ступор накрыл, как ледяная волна, лишая дыхания.

– Долг?.. – выдавила я, едва чувствуя собственный голос. – Что… что ты говоришь, Майкл?

Я не узнавала ни его, ни собственные слова.

Будто говорила сквозь туман, который стягивал горло и душил изнутри.

– Я охотник, Лилиан, – сказал он так, будто ставил между нами последнюю, смертельную точку.

Не громко.

Не резко.

Но так, что внутри меня что-то оборвалось.

Я застыла.

Словно услышала не его голос – а собственный приговор.

Всё внутри меня сжалось, сковалось, не желая принимать смысл его слов.

Я не могла в это поверить.

Не могла соединить в одно: мужчину, которого любила… и охотника, созданного убивать таких, как я.

Мужчина, которого я любила до боли в груди, оказался тем, от кого меня предупреждали держаться подальше.

Финн рассказывал об охотниках – о том, какими жестокими они бывают, как видят в нас не людей, а тварей, порождённых тьмой.

Для них ведьмы – чудовища, которых нужно стереть с лица земли.

И теперь этот образ – холодный, беспощадный – носил лицо Майкла.

Мой мир не просто рушился – он трескался, ломался, осыпаясь мне под ноги.

Каждая его крошка, каждый осколок врезался прямо в сердце, словно пытался напомнить: всё, что я любила, погибает прямо сейчас.

И я ничего не могу сделать, кроме как стоять среди этих обломков… и ломаться вместе с ними.

Он резко развернулся, будто разорвал между нами последний тонкий мостик, и медленно подошёл к столу – так тихо, так выверенно, что от его движения по коже побежали мурашки.

В каждом шаге было что-то хищное.

Непоправимое.

– Я – глава клана охотников, – произнёс он так буднично, будто говорил о погоде, а не о собственной природе.

– Когда увидел тебя в лесу… я только вернулся в родные земли, чтобы занять место моего отца. Встать там, где должен стоять тот, кто очищает этот мир от тьмы.

Он открыл тумбу.

Металл ножа блеснул в его руке – холодный, как его взгляд.

Он шагнул ко мне, будто отмерял расстояние до цели.

– И моим первым заданием, Лилиан, – его голос стал тише, опаснее, почти шёпотом, – было найти ведьму. Привести её в лагерь. Чтобы мы смогли очистить её тело в огне… от демона, который в нём живёт.

Слово «демон» он произнёс так, будто уже выносил приговор.

Он шёл на меня медленно, выверенно – как хищник, решивший, что добыча не уйдёт.

Я отступала назад, шаг за шагом, пока спиной не врезалась в холодную стену.

Деться было некуда. Воздух стал густым, тяжёлым.

А в его глазах – горело что-то страшное: смесь безумия, боли и той любви, которая умирая превращается в ярость.

Я вскинула руки, будто могла остановить ими целый мир, который рушился на меня.

– Майкл… прошу… – голос сорвался на шёпот, почти на всхлип. – Не надо… пожалуйста… это же я… твоя Лили… – Я тянулась к нему не руками – душой. Умоляя, чтобы он узнал меня. Чтобы вспомнил.

– Нет, – его голос стал глухим, словно он говорил из могилы собственной надежды. – Моя Лили умерла в тот день, когда демон забрал её тело и душу.

Он смотрел на меня так, будто перед ним была не я, а что-то, что носит моё лицо.

– И теперь… – он сжал рукоять ножа сильнее, чем следовало, – мне осталось только очистить то, что от неё осталось.

Он поднял руку с ножом – медленно, как будто это движение давалось ему больнее, чем мне. Лезвие блеснуло, и мир сузился до этого холодного света.

Моё тело среагировало прежде, чем я успела подумать: руки сами метнулись к животу, защищая то, что было дороже меня.

Я не боялась умереть.

Я боялась, что он убьёт наше будущее – ту крошечную, едва ощутимую жизнь, которую я уже любила больше себя.

– Прощай, Лилиан… – слова сорвались из него так тихо, будто он рвал ими собственное сердце. – Я буду любить тебя даже тогда, когда не должен.

Эта признанная вслух боль была хуже любого удара.

По щеке скатилась слеза – медленная, горячая, как прощание, на которое я никогда не соглашусь.

Зажмурившись, я приготовилась принять смерть от рук человека ставшего для меня всем на свете.

В этот миг воздух в комнате взвыл – не просто дрогнул, а раскололся, будто чьи-то когти разорвали саму реальность.

Тишина треснула, как лёд под ногами, и сквозь эту трещину ворвалась сила, от которой у меня по коже побежали судороги.

Финн ворвался в дом вихрем тени и перьев – так яростно, что лампа на стене взвизгнула стеклом.

Крылья хлестали воздух, как кнуты, превращая тишину в рваную бурю.

Он ударил Майкла в грудь, сбивая его с ног.

Майкл взревел низко, почти по-звериному, и перехватил Финна за крыло – грубо, едва не вырвав его из сустава.

Финн дернулся, издал хриплый вороний крик и впил клюв в его ладонь до кости.

Кровь брызнула горячей дугой, капли упали на пол, как алые угрозы.

– Тварь… – хрипнул Майкл, обезумев от боли и ярости. – Я разорву тебя!

Мысль вспорхнула в голове резким, рвущим шёпотом, не моим – его: «Беги, Лилиан.»

Не просьба. Приказ.

Последний, отчаянный – как удар сердца перед тьмой.

И я побежала.

Выскочила в открытую дверь и понеслась глубоко в лес.

Холодный воздух ударил в лицо, резкий, как пощёчина.

Лёгкие горели, каждый вдох резал изнутри – словно глотая стекло.

Каждый шаг отдавался болью под ребрами.

Но я продолжала.

И вдруг – мир сорвался с оси.

Боль накрыла хищной, беспощадной волной.

Такой, от которой можно было выть.

Она прошибла меня насквозь, вырвала воздух, согнула пополам.

Я дрожала всем телом – не от холода.

От пустоты, которая расползалась внутри, как тёмный яд.

Пульс бил в висках так сильно, что казалось – вот-вот вырвется наружу.

Боль росла, вибрировала волнами, будто кто-то рвал меня изнутри тупыми когтями. Но это была не моя боль, а его. Финна.

– Ф… Финн… – прошептала я, захлебнувшись рыданием.

Финн исчез.

Оборвался так же жестоко, как рвётся нить между двумя сердцами.

Мой фамилиар.

Моя тень.

Моя сила.

Меня трясло.

Пульс рвал виски на части.

Воздуха не было, как будто лес сам пытался задушить меня.

Но я поднялась.

Оттолкнулась грязными ладонями от земли и поднялась.

Ноги дрожали, ломались – но держали.

Я снова побежала – слепо спотыкаясь, хватаясь за деревья, ощущая вкус крови во рту.

Я падала и поднималась, падала и снова вставала, будто сама земля толкала меня вперёд.

Потому что внутри меня билось маленькое, хрупкое сердце.

Моя девочка.

Маленькая.

Хрупкая.

Но такая чертовски сильная.

Я сжала живот обеими руками.

Прижала к себе, как святыню.

– Я не дам… – выдохнула я. – Я не позволю никому… никому… забрать тебя. – голос сорвался, но клятва осталась.

Я не остановлюсь.

Я не дам ему убить нас.

Я разорву весь мир, если придётся.

Я защищу тебя.

Любой ценой.