Тимур Рымжанов
Оглянись в темноте. Книга 1

Город в огне

Иду быстро, почти бегу по узкой улочке. Удерживаю в руках большую охапку наколотых поленьев. Тяжело, очень тяжело; острые края сколов на дровах больно впиваются в голые руки. Чувствую, что засадил под кожу пару заноз. Тонкие пальцы напрягаясь, сжимают грубые плахи, с чуть кисловатым запахом рубленной древесины. Ладони саднят болью от натертых топорищем волдырей и лопнувших мозолей. Идти тяжело, я устал, даже шатает от усталости, но меня тащит присущее мне упрямство и, какое-то, взнузданное чувство ответственности.

Узкий и темный проулок заканчивается грязным двором с глухой стеной, выложенной неровными, дикими камнями. Тут, от переулка, где я колол дрова, недалеко, всего шагов сто. Стена торчит вверх на добрые пару десятков метров. Прямо из этого грязного дворика, на стену ведет длинная пологая лестница с высокими и очень широкими ступеньками. Лестница просторна настолько, что можно легко разойтись двум взрослым мужчинам, но перил нет, так что держусь ближе к стене и, сбивая дыхание, тащу охапку дров на вершину этой громадины.

Прилегающее пространство, заволоченное сизым дымом, гудит. Сверху наползает гомон толпы, усиленный возбужденными криками. Не очень понимаю, что происходит, но с упорством маленького мультяшного трактора волоку дрова по этой проклятой лестнице. Невероятным усилием преодолеваю почти две трети подъема и, выставив ногу на следующую ступеньку, опираю руки с поклажей на коленку. Надо отдышаться, хотя бы полминуты. Справа от стены видны крыши домов из черепицы, что покрывает разновысокие строения, слепленные причудливым образом. Вроде не такой уж и маленький город, но при этом выглядит очень компактно. Видимо из-за плотной застройки. Над которой, торчит, словно указующий в небо перст, высокий шпиль странно вытянутого здания, покрытого позеленевшими медными листами…

Я, тот, что сейчас лежит в реанимации… не знаю, правда, что это; но и я же – другой, тот, что в этом реалистичном сне тащит охапку дров… Прекрасно помню, что вот – это городской храм Хранителей света или Пяти светлых богов. Там, возле храма, в сторону северных ворот, начинается мощеная улица с домами местной знати и аристократов, которая заканчивается у королевского дворца. Там, на широкой площади, во время праздников, устраивают городскую ярмарку, а бродячие музыканты дают красочные представления.

Но разглядывать красоты города сейчас некогда, чувство ответственности, словно кнутом стегает меня пониже спины, и я опять продолжаю карабкаться вверх по этой проклятой лестнице.

Может эта самая лестница всего лишь символ моего духовного восхождения, а я просто в наркотической нирване, обколотый лекарствами? Моя предсмертная миссия…

Бред. Я же знаю каждую ступеньку на этой лестнице, каждую выщерблину, а значит ходил по ней уже не раз. Нет, это самая обычная городская лестница, что ведет на оборонительную стену. Таких в городе много. Это всего лишь мой сон, в действительности я прекрасно знаю где нахожусь опутанный проводами и трубочками, но и этот сон мне покидать не хочется, хоть в нем мне тоже очень тяжело и больно…

Наконец, мой подъем заканчивается, и я, шатаясь, бегу уже привычным маршрутом, с ужасом и каким-то обреченным восторгом понимая, что я бегу вдоль стены осажденного города. На самой стене, ближе к зубцам бойниц народу столько, что не протолкнуться, все суетятся, мечутся. Я пытаюсь прошмыгнуть; даже точно знаю куда надо бежать. Протискиваюсь дальше сквозь строй солдат и городского ополчения. Люди в броне, кольчугах, с мечами, топорами, копьями, луками, арбалетами. Мне надо пробиться к надвратной башне, там сейчас стоит огромный чан с маслом, под которым наша ватага из городского ополчения должна поддерживать огонь. Вот я и тащу на стену эту охапку дров, чтобы жар от огня, не угасая, был еще сильнее.

Позади, на стене, уже усилились громкие выкрики и лязг оружия. Видать не смогли скинуть штурмующих с приставленных снаружи лестниц… но я не должен отвлекаться. Надо спешить. Руки уже занемели, передавленные вены вздулись, сведенные судорогой мышцы пронзает колющая боль. Я морщусь, стискиваю зубы, но волоку эти проклятые поленья, неуклюже протискиваясь сквозь возбужденную толпу.

Успеваю. Сбрасываю дрова у огромного чана, под который, такие же, как я мальчишки, лет двенадцати-пятнадцати, начинают подбрасывать принесенное мною топливо, не забывая раздувать пламя ручными мехами.

– Берегись! – слышу громкий возглас, и буквально через пару секунд, огромный каменный валун проносится над крепостной стеной улетая в кварталы города, что находятся прямо под нами.

– Скидывайте лестницы! Сталкивайте! – опять слышу возбужденные вопли и хриплые крики. Звон стали уже где-то совсем близко.

– Все! Хватит греть чан! – кричит мне кто-то в самое ухо. – Тащи рычаг, будем опрокидывать!

Э, нет, это без меня, в прошлый раз зацепился рукавом за эту чертову оглоблю, так меня самого чуть с этих стен не сбросили. И ведь точно знаю, что я первый, тот, что еще в реанимации, при том штурме не участвовал, а вот, второй, что из сна, он все прекрасно помнит.

– Левая башня! Арбалетчики! Прикройте! – Выкрикивает чей-то властный голос. Я отвлекся на эту самую левую башню, но за спинами защитников стен, так ничего и не увидел. В какой-то момент услышал лязг запорного механизма и стук упора, в который ударился опрокинутый чан – кипящее, грязное масло полилось вниз со стен, под которыми, тут же, раздались душераздирающие вопли. Мы с мальчишками похватали несколько горящих головешек и щепок, бросая их вниз. Оттуда взметнулось пламя, обдав нас жаром. Вопли переросли в ужасающий вой.

Я не дотягивался до бойницы, чтобы рассмотреть, что там за стеной происходит, только вытянул руку и бросил горящую головешку, когда из-под стены уже повалил черный густой дым. Я ожидал вновь услышать пронзительные крики, но в этот момент меня словно бы дернули за «страховочный канат», к которому, я был как-бы намертво привязан.

Душу буквально выдернули из бренного тела и швырнули куда-то. По ушам ударил громкий писк какой-то больничной аппаратуры, тело непроизвольно затряслось. Едва приоткрыв единственный уцелевший глаз, я увидел возле себя мельтешащую толпу врачей и медсестер.

Да что ж вы меня мучаете? Отвяжитесь уже наконец. Как же больно-то! Оставьте меня в покое, я весь обгоревший до костей, с кучей глубоких ожогов, не мучайте это тело, пусть помирает себе спокойно, что ж вы ироды меня с того света то и дело сдергиваете⁉ У меня там осада замка, между прочим, а вы притащили в реанимацию и как давай лечить. Плюньте, оставьте. Не хочу больше.

– Остановка сердца! – голос одного из докторов спокоен и сдержан.

– Чисто! Разряд…

Мир вокруг погружается в какой-то вязкий кисель. Невидимый канат вытягивает мое сознание из безвольного, обколотого обезболивающим, парализованного тела…

Не надо меня лечить! Нет смысла, зачем⁈ Я же больше с постели не встану.

Сам, усилием воли перенаправляю всю силу пущенного в меня разряда в тот самый канат, что выдергивает вверх. Я дико устал даже за то короткое время, что меня пытаются вытащить с того света. Не мучайте меня…

Разряд электричества очень проворно собрался в искрящийся сгусток и поволок мою душу ввысь, набирая скорость. Какие-то призрачные образы мелькают вокруг, да так быстро, что я не успеваю рассмотреть и вдруг, после короткого и стремительного полета, вижу себя второго. Того самого двенадцатилетнего мальчишку из моих снов, что таскал дрова на городскую оборонительную стену. Лежит на закопченных камнях раскинув руки. На виске здоровенный шрам, из которого прилично так натекло крови. Эх жаль, парень, и ты тоже не пережил этот день.

Вижу сгустки каких-то серых теней, которые обступают парнишку со всех сторон. Одна из теней приобретает форму какого-то тощего карлика с длинными, когтистыми пальцами. Размытый темный силуэт тянет лапы к голове мальчишки, но не касается, а словно бы накидывает какую-то паутину. Черные тонкие нити цепляются за лицо парня, оседают на кожу, впитываются внутрь. Мне очень неприятны эти странные существа, которых на стене удивительно много. Они как крысы, как вороны, слетевшиеся на поле битвы.

– А ну-ка! Брысь!

От меня исходит словно бы тугая волна, которая как порыв ветра сдувает все эти сумрачные тени. К сожалению, этот безмолвный крик высосал из меня остатки сил. Я буквально почувствовал, как стал терять целостность, словно бы растворяясь в дымном воздухе.

Картинка видения начинает плыть, но в какой-то момент я осознаю, что у меня в руке тот самый канат, за который меня то и дело сдергивали на кровать в реанимацию, а на конце этого самого каната, как крохотная шаровая молния сгусток электричества, размером с грецкий орех, которым пытались завести мое сердце. Мне первому это больше не нужно. Может тебе, парень, поможет. Не задумываясь, пока картинка бедного парнишки совсем не скрылась в тумане, бросаю этот электрический сгусток прямо ему в грудь.

Сильный разряд выгибает тело дугой, а в живот, прямо в солнечное сплетение, словно бы молотом стукнули. Лежащее на камнях выгнутое тело скручивает и пронзает острой болью выворачивая «мостиком». Во сне таких ощущений не было, да и в реанимации все чувства пробивались словно сквозь ватную стену. А тут, такая палитра самых ярких и сильных ощущений, и я уже, на мгновенье, пожалел, что сделал это.

Окружающий мир обрушился на меня всей гаммой ярчайших звуков и запахов. Колючий и кислый от дыма воздух ворвался в грудь, пронзая легкие острыми иголками. Мышцы скрутило судорогой, да так сильно – казалось, будто у меня трещат кости. На глаза навернулись слезы от невероятно ярких впечатлений и ощущения другого тела. Из пересохшего горла вырвался сдавленный судорожный вопль, больше похожий на хрип.

Теперь, это был не сон. Я мог прочувствовать каждый миллиметр плоти, каждую пору на коже, каждую клеточку. Теперь это было мое тело.

Куда теперь делся тот мальчишка? Я не знаю. Возможно умер, и его душа отправилась к его Светлым богам. А быть может я, как матерый диверсант, просто захватил ее в плен, поглотил, растворил и вытолкнул ее из собственного тела? Чего только не бывает на грани между жизнью и смертью!

Мне достались в наследство его память, его знания, но только не он сам. То есть, это только файлы с неосвоенной еще информацией. Во сне, когда осознавал себя лишь сторонним наблюдателем, я чувствовал его ауру, она была почти осязаемой, а сейчас ее не стало. Теперь, я один в этом теле. Больше нет никого.

А тело было очень холодным и ужасно твердым. Такое впечатление: словно оно отлито из свинца. Тело прошибает озноб, руки и ноги трясутся от холода, каждый миллиметр кожи натирают мелкой теркой, а в груди разгорается пожар. Просто огненный шторм. Под кожей все пылает и требует выхода, прожигая раскаленным металлом нервы и вены. Огонь буквально растекается по телу не находя выхода. Я только, что не дымлюсь от таких болезненных и жарких ощущений. Больно, очень больно! В то же время сознание переполняет какой-то дикий восторг. Чувство бесшабашной эйфории от происходящего со мной на фоне полного хаоса вокруг. Понятия не имею, чего это я так радуюсь? Тому, что больше не испытываю тупой боли умирая в реанимации… или тому, что несчастный парень погибший на этой стене, оставил мне в наследство свое тело? Но нервный смех сам, помимо моей воли, вырывается наружу.

Я лежал все на той же стене, где совсем недавно ополченцы ворочали большой чан и, к которому, я таскал дрова. Место то же самое, вот только время суток другое. Солнце висело над горизонтом, где-то по правую руку от меня, а ведь я точно помню, что, когда поднимался по лестнице, солнце было совсем в другом месте, не справа, а слева. Значит то короткое мгновение, на которое меня выдергивали в мой прошлый мир, здесь растянулось на целый световой день? Да, собственно, какое это имеет значение. Что случилось, то случилось. Главное в том, что я больше не чувствую этого самого «страховочного каната», за который меня выдергивали из этого яркого, но в то же время ужасного сна. Словно я разозлился, вышел из себя, вырвал этот чертов канат, и перенесся в другой мир. Может так оно и есть. Теперь моя душа привязана к этому мальчишке. Я перенес якорь своей души в его тело.

Что сделано, то сделано. Коль занял чужое тело, будь любезен, продолжай им владеть и беречь.

В приключенческой литературе, которую я очень любил читать, когда был в прежнем теле, такое явление называли «попаданец» или, как в моем случае, это скорее рейдерский захват. Особенность таких попаданцев в том, что они из своего мира переносятся в другой, не утрачивая при этом память и навыки, полученные прежде. Благодаря этому, такие книжные герои обычно легко выкручиваются из сложных ситуаций, заводят, например, себе гарем, становятся властителями половины мира, а то и всего мира, нагнув в разные позы всех врагов и недоброжелателей… В общем, все заканчивается хорошо и красиво.

К сожалению, я не такой герой. Не умею многих элементарных вещей. В своей прошлой жизни, я был обычным человеком. Не ветераном сражений в горячих точках, не бойцом особой спецгруппы, не мастером спорта по ногодрыганью и рукомашеству. Я не музыкант, не изобретатель, не великий стратег. Я неправильный попаданец. Какой-то неподготовленный. Читать то я конечно читал, но сам, в то, что такое возможно, не верил. Считал это не больше чем просто литературным приемом, сюжетной завязкой, сказкой для взрослых. И, как правило, у такого героя, было с собой хоть что-нибудь, что бы позволило ему легко и быстро устроиться в новом мире. У меня же нет ничего.

Но я не из тех, кто опускает руки. Разумеется, что стану барахтаться, как-то выкручиваться. Не такой уж я и безнадежный. Ведь оживил же парня, хотя ни разу не врач и не волшебник, однако…

Кстати, о парне. Простой парнишка, на вид лет двенадцати, не больше. Немножко нескладный, худой, светлые волосы, голубые глаза, черты лица вполне правильные, не уродливые. Служил подмастерьем у жестянщика на ремесленной улице. Странно, но родителей парня я вспомнить не могу. То ли у него самого нет этих воспоминаний, то ли он так давно отдан мастеру в подручные, что и забыл их. Относительно достоверно помню события последнего года жизни этого маленького и смелого подмастерья. Почему смелого? А кто еще полезет на стены, когда город штурмуют войска врага? Только храбрец. И пусть его вклад заключался лишь в том, что он подносил дрова к котлу с маслом, это все равно очень достойное дело. Это так же смело, как подносить патроны бойцам в окопах на передовой. Парень не струсил и мне, ни в коем случае, нельзя предать его память и трусливо спрятаться. Помирать два раза на дню, конечно, не хочется. В том, что мое тело в прошлом мире не пережило последствий того несчастного случая, я не сомневаюсь. Там совсем было без вариантов, как еще до больницы довезли – не понимаю. В этом мире, похоже, я вытащил тело парня с того света, сам того не ожидая. Вытащить то вытащил, оживил, но бывший владелец – мальчишка, – «ушел». Саданули чем-то не острым и тяжелым в левый висок и… ага! Надеюсь, что просто сильный ушиб без особых последствий; уродливый шрам и сотрясение не в счет. Башка до сих пор чугунная и звенит словно колокол после удара. И коль скоро парень, то есть теперь уже я, валяюсь среди куч окровавленных трупов, то, стало быть, оборона города пала. Враг уже в городе. А кто у нас враг?

Город называется Саяр, и является столицей королевства Гарфор. Точнее сказать являлся. Король Югор – третий, большими военными подвигами не прославился; политику, как ходили слухи, вел паршивую и недальновидную. В результате чего поссорился с королевством Цисарией.

Цисарийцы пришли с юга и считались очень воинственными и довольно жестокими. Эту страну еще называли морское королевство или пиратское царство. И действительно, само государство расположилось таким образом, что море омывало его границы с трех сторон. С востока Жемчужное море, с юга Море ветров, с запада Бизаринский океан. Само географическое положение обязывало заняться пиратством. Королевство Гарфор тоже маленькой частью выходило к Жемчужному морю, располагаясь на северо-востоке относительно Цисарии. Чего уж там короли не поделили, неизвестно, но факт остается фактом, сейчас в столице лютуют войска южан. Разумеется, что город отдали на разграбление. Право сильного. Если не устояла хорошо укрепленная столица, то и другие крепости, и города тоже падут. Сейчас, самый разгар лета. Самое время, чтобы прихватить себе новые территории.

Факт свершившийся, вопрос в другом, мне-то что делать? Бежать из города? А смысл? Оставаться? Власть сменилась, жителей пограбят, недовольных казнят, а дальше будем привыкать жить при новом короле. Вырезать весь город вряд ли станут. Не принято, иначе работать будет некому. Но надо ли в этом убеждаться самому? Взять с меня нечего. Штаны, сандалии, да рубаха, вот и все, что у меня есть. Я даже не помню, когда последний раз в руках держал деньги. Ремесленный район отсюда недалеко, кварталов пять, через южную площадь… маршрут я помню, но вот пошевелиться все еще трудно, я даже встать уверенно не могу: шатает и тут же теряется ориентация в пространстве. На высоте двадцатиметровых городских стен, в таком состоянии, лучше быть осторожней. Так что тихонько переворачиваюсь на живот и без резких движений ползу к той самой лестнице, по которой еще днем взбирался, волоча охапку дров.

Стоило только чуточку приподнять голову, как тут же к горлу подкатил комок. Меня чуть не стошнило. Эдак я и со стены спуститься не смогу, уж точно не на своих двоих. Может ползком? Сумерки сгущаются. Хорошо бы в темноте успеть добраться до дома. Преодолевая тянущую боль в мышцах, ползу в направлении лестницы, оставляя за собой размазанный кровяной след. Рана на виске опять открылась. Как не вовремя. А вот и лестница. На ногах пробежал бы это расстояние меньше чем за несколько секунд, а тут, вынужден как червяк ползти, огибая трупы и лужи крови.

По лестнице, которую буквально нащупал, спускаться было легче, но с каждой секундой состояние становилось все хуже. В глазах появились темные пятна, руки и ноги перестали слушаться, а я сам буквально терял сознание. Как оказался внизу, уже не помню, последним воспоминанием стал момент, когда я опираюсь на какую-то доску и, перевернувшись на спину, просто проваливаюсь в бездонную пропасть забвения.

Странно складывается жизнь у людей. Вот, казалось бы, жил в большой стране. Не самой благополучной, но по правде говоря – грех жаловаться, на хлеб с маслом хватало, на бюджетный телефон, даже на отпуск кое-какие деньги умудрялся скопить. Жил тихо, небо коптил и вдруг… бац, и все. Всего то остановился у заправки и вошел в магазин – купить воды в дорогу и оплатить бензин, когда огромная грузовая фура на полном ходу влетела в заправку, снося все на своем пути. Никто и сообразить не успел, когда все вокруг запылало факелами огня. Ударной волной взрыва вынесло окна и двери. Ну и тех, кто был в магазинчике, расшвыряло на добрый десяток метров. Как оказался в реанимации уже не помню, ну а там и вовсе, приходил в себя только на несколько мгновений с четким пониманием, что живым из этой палаты уже не выберусь.

И вот, теперь валяюсь в другом теле с пробитой головой, под городской стеной. Весь в крови, в грязи, но чувствую, что шанс выбраться у меня все еще есть. Тут как фишка ляжет…

Очнулся уже утром. Восходящее солнце бросало на меня теплые лучи сквозь проемы среди домов. Очнуться-то я очнулся, вот только стоило открыть глаза, как я тут же понял – со мной что-то не так. Ярко освещенный двор под стеной виделся мне как сквозь мутную дымку. Словно смотришь из темной комнаты на ярко освещенную улицу сквозь пыльное стекло. Солнечный свет, попадая в глаза, вызывает острую, жгучую боль, да такую, что те начинают непроизвольно слезиться. Как же неприятно. Голова и так раскалывается на части, а тут еще с глазами что-то очень нехорошее. Никак последствия удара по голове.

Левой рукой осторожно ощупываю косой шрам от брови до уха. Припух, болит, но явно подсох. Надо бы обработать рану, а то, если загноится, придется ампутировать вместе с головой.

С глазами – совсем беда. Если свет и тень еще хоть как-то различаю, но стоит сместиться в неосвещенную часть двора, все становится совсем мутным. Вот только потерять зрение для меня сейчас станет очень неприятным сюрпризом. Как я дальше жить таким калекой буду? Вот тебе приятель и первый квест: выжить в осажденном городе с частичной потерей зрения. Ладно, попробуем, тем более, что выбора у меня все равно нет. Ночью кое-как отлежался, вроде стало полегче, а с остальным разберусь позже. Видок у меня сейчас, надо сказать, как у восставшего мертвеца. Что в действительности, не очень-то далеко от правды. Но это не повод расслабляться. Надо добраться до мастерской, там у меня есть сменная одежда и, кое какие, припасы. Есть очень хочется, да и отоспаться бы еще пару суток не помешает, что-то я совсем плох.

В попытке встать на ноги, тут же натыкаюсь лбом на кладку косых каменных укреплений. Тут у стены таких откосов много, а вот я сейчас больше похож на слепого котенка, натыкающегося на каждый угол. Надо подыскать какую-нибудь палку, чтобы ощупывать пространство перед собой. Знаю, что вокруг навалено много трупов и еще, черт знает, чего, но выбора у меня нет –придется выкручиваться.

Шаря в пыли возле лестницы, в попытке найти какую-нибудь жердь, я вдруг подумал, что не могу вспомнить своего имени. Знаю, что окликали меня Ард. Но что-то не похоже это на полноценное имя. Ладно, если что, сошлюсь на частичную потерю памяти. Что совсем не удивительно, при таких-то повреждениях головы.

Наконец, после недолгого ползанья по двору, мне попалось копье. Хорошее, прочное, но вот наконечник придется отломить. Потому что, если меня схватят с копьем в руках, то, тут же, поволокут на виселицу, без суда и следствия или, просто, прибьют на месте. Простолюдинам вроде меня брать в руки оружие можно только в одном случае – в рядах ополчения. Так что, нащупав в камнях довольно большую щель, я плотно воткнул в нее наконечник и потянул в сторону. Копье долго сопротивлялось, но в какой-то момент все же треснуло и обломилось. У меня в руках осталось только древко, чуть выше меня в высоту. Доберусь до мастерской – отпилю или обстругаю разлохмаченный и треснувший кончик, чтобы не выглядел обломком. Чувствую, что эта палка-выручалка мне еще пригодится. Именно сейчас она больше актуальна как костыль, на который можно опереться, и уже во вторую очередь как средство проверки дороги под ногами. Голова все еще кружится и передвигаться очень тяжело, а вот когда вошел в тень дома под стеной, зрение чуточку улучшилось, но все равно, такое ощущение, что смотришь на мир словно через мутную полиэтиленовую пленку. Можно различить размытые силуэты предметов, углы домов, пятна света и тени, и даже какие-то оттенки. Но по ощущениям, все равно слепой. В данном варианте радует, что перед глазами не полная тьма, а можно, хоть как-то, ориентироваться.

Ждать больше нечего, пора идти. Сейчас, насколько могу слышать, в городе затишье. Так что потороплюсь и скорей доберусь до дома, там и привести себя в порядок смогу и поесть, и отлежаться. Узнав о моем недуге, мастер, конечно, выгонит. Жаль, но, если подумать, зачем ему нужен слепой подмастерье? Тут, от зрячего то толку было немного, хоть парень и мог выполнить часть работ, которые не хотел делать мастер. Старый пьяница, то и дело, сваливал на подручного простую работу по лужению и рихтовке, по выколачиванью отливов и расковку свинцовых уплотнителей. Жестянщик – не кузнец, а что-то вроде слесаря, медника. Пайка, лужение, жестяные работы, кровельные… эдакий универсал. Дверные и навесные замки, кстати, тоже ему на починку приносят. Мастер насчет замков – большой специалист.

О своей дальнейшей судьбе я пока не задумывался. Тут бы до знакомого места без приключений добраться, а уж дальше, если выгонит, пойду к храму. Милостыню, разумеется, просить не стану, но может монахи чем помогут, хоть рану обработают, и то хорошо.

Все-таки прорыв в густонаселенный город вражеских войск, это зрелище не для слабонервных. Хорошо, что башка у меня почти не варит, а мир вокруг как в тумане. Улицы завалены трупами тех, кто оказывал сопротивление, не позволяя разграбить честно нажитое. В воздухе чувствуется смрад гари, дерьма и крови. Выбитые окна и двери домов, распахнутые настежь калитки и ворота в проулках. На грязной мостовой тела людей, лошадей, дворовых псов, все вперемешку. В какой-то момент даже был рад, что плохо вижу. Не знаю смог бы смотреть на все это имея прежнее, полноценное зрение. Мне хватало, с избытком, и косвенных признаков творящегося на улицах бардака.

Быстрой прогулки, конечно же не получилось. Плелся как пьяный – то и дело держась за стенку. Голова кружится, к горлу подкатывает тошнота, но так как я уже больше суток ничего не ел и не пил, только неприятными ощущениями и рвотными позывами все и заканчивается. А еще понял, что выбрал удачное время, точнее так совпало, что возвращаюсь к мастерской очень ранним утром. Солнце, в это время года, вставало действительно рано. Судя, по моим прежним ощущениям, где-то в начале четвертого утра, примерно. Тут я не полностью был уверен, и мог сравнить только с тем, что помнил из своей прежней жизни. Здесь измерение времени было совсем другое, а какое именно, я нынешний, точно не знал. Так что плелся я по загаженным улицам в очень ранний час, когда город, утомленный ночными событиями, еще тревожно спал и только редкие прохожие, неясными тенями, так же как я, скрываясь по подворотням, куда-то тихонько двигались стараясь не шуметь. Кто-то из них что-то волок, другие обшаривали трупы, тихо переругиваясь. Я видел лишь смутные, пугающие силуэты, неясные, смазанные фигуры, тут же отводил взгляд и ускорял по возможности шаг или замирал, прижимаясь к стенам, заборам.

Путь, который в обычные дни занимал десять-пятнадцать минут, сейчас, по ощущениям, растянулся на добрый час. Квартал мастеров считался довольно спокойным и тихим местом. Местные жители были не особо зажиточными, но знающими себе цену ремесленниками. Обычно они жили там же, где и работали. Вот и наша мастерская представляла собой некую смесь жилой комнаты и крошечной мастерской с верстаком и печкой. Сам мастер Ривер ночевал в комнате, а я в прихожей на лавке. Только в зиму перебирался на пол, ближе к печке. Для сна у меня была войлочная подстилка и шерстяной плащ с капюшоном, чтобы было на что лечь и укрыться, а днем одеться потеплей.

Дверь в мастерскую распахнута настежь, всюду валялась перевернутая мебель и инструменты. Даже верстак зачем-то опрокинули на пол.

Мастерская находилась с краю двухэтажного каменного дома, как пристройка, и представляла собой однокомнатное помещение с небольшой верандой выходящей дверью на улицу. Двери сделаны сквозными, так, чтобы можно было войти с улицы и со двора. Как только смог добраться до нашей с мастером коморки, я с облегчением уселся на ступеньки веранды, собираясь с мыслями и силами. Сил осталось очень мало, хотелось отлежаться, но я стойко решил, что прежде приведу себя в порядок, переоденусь, умоюсь и только потом позволю себе отдых. Если вернется мастер, он бездельничать мне не позволит, не посмотрит на то, что война. Заказов он набрал на неделю вперед, взяв с заказчика предоплату. Хотя, судя по удручающему состоянию мастерской, не удивлюсь, что все более-менее ценное отсюда давно вынесли.

Как мог, разжег печь лучинами и подкинул несколько крупных поленьев. Через силу натаскал воды в большой бак из колодца во дворе. Согрел воду, замочил для стирки грязную одежду, присыпав серым пеплом из печи. Сначала сидя на полу, потому, что очень кружилась голова, помылся сам теплой водой из тазика, выливая воду из ковша прямо на себя. Грязная вода растекалась по полу и просачивалась в щели. После этого, прошелся бы тряпкой по половицам, но сейчас просто нет сил. Переоделся в чистую одежду, тоже сидя. Застирал как мог грязные вещи, отжал и повесил сушиться над печью. Еще раз набрал чистой, кипяченой воды, добавил в нее немного уксуса, и стал обрабатывать рану на виске. Для того, чтобы внимательно осмотреть полученный шрам, использовал осколок настоящего зеркала. Если подносить его очень близко к лицу, то резкость немного улучшалась, и я мог рассмотреть себя: внешность, черты лица. Я и так их видел, и мог хорошо запомнить, но сейчас в зеркальном отражении мои глаза выглядели очень пугающими. Просто сплошные бельма. Не знаю, что могло так повлиять на них. Последствия удара, травма, или отравление чем-нибудь. На первый взгляд со стороны выгляжу абсолютно слепым. Благо, хоть способен различать некоторые предметы и силуэты, отличаю свет от тени, а при удачном освещении, так и лицо человека. Но это надо оставить при себе. Для всех остальных – я ослеп. Так будет лучше.

Вот и пригодятся навыки, что получил на курсах актерского мастерства, которые начал посещать еще в прошлой жизни, сначала по рекомендации приятельницы, а затем сам, увлекшись процессом. Даже в нескольких любительских спектаклях сыграл, где показал неплохой результат. В действительности, я шел на эти курсы для того, чтобы немного раскрепоститься в общении с людьми, особенно с противоположным полом. Долго не мог решится, но все же переборол свою неуверенность и стал посещать занятия, как потом оказалось, это и для работы было полезно. Так что теперь смогу применить все, что смог оттуда извлечь и фактически имея пусть и не самое острое зрение, сыграть роль абсолютно слепого. Попыток у меня много, а времени для репетиций и отработки образа и того больше.

Приготовить себе еду сил уже не было, да и нет уверенности, что в доме что-то съестное осталось. Только залитые воском головки чеснока висящие над полкой с посудой в короткой связке. В глазах темнело и хотелось лечь. Кровать мастера я занимать не стал, улегся на свою лавку в прихожей, предварительно, закрыв дверь на засов.

В любом случае, мне придется уходить от мастера. Не знаю пока куда, но время чтобы что-то придумать, у меня пока есть. Эта мастерская не его собственность: арендована у городского цеха ремесленников. А это выплаты, как здесь принято – раз в декаду. У меня денег нет вовсе. За работу мастер мне не платил, только кормил. А если было нужно что-то купить, он, отправляя меня, выдавал деньги на покупку, а потом строго спрашивал сдачу. С таким увечьем он меня не оставит. Наощупь много не наработаешь. Рисковать и без того скудным заработком он не станет и нахлебника терпеть не будет. Уходить из города смысла нет; столица, хоть и поверженная захватчиком, единственное место, где можно найти себе посильную работу и пропитание. Но вот что я могу делать, будучи практически слепым? Петь жалостливые песни, прося подаяние? Рискованно. Участь попрошайки незавидна – они долго не живут. Тем более такая деятельность запрещена. Я немного умею играть на пан-флейте. С десяток мелодий смогу выдать, но вот самой флейты нет и, возможно, что в этом мире ее не знают. Эту проблему нельзя откладывать, потому что есть хочется уже сейчас. Но сначала – поспать… хоть немного.

Находясь в полудреме, стал прокручивать в голове все, что произошло со мной за это утро. Голые факты и то, что мне оставил в наследство мальчишка по имени Ард. Я оказался в другом мире, странном и необычном. Хотя люди здесь такие же, как и в моем мире; во всяком случае, внешность местного населения, ничем не отличается от внешности моих бывших земляков. Эпоха, в которой я оказался – непростая. Сам я мало успел увидеть, но прокручивая в голове образы из памяти мальчишки, точнее сказать, теперь уже из моей памяти, с уверенностью могу сказать, что это, уже далеко, не средневековье. Несмотря на то, что город огороженный крепостной стеной осаждали войска неприятеля, используя при этом стенобитные орудия и камнеметы. В действительности и одежда и уровень жизни, и технические решения некоторых городских систем, той же канализации и дренажных каналов, говорили о том, что сравнить здешнюю эпоху можно примерно с шестнадцатым, началом семнадцатого века мировой истории на планете Земля. И это государство, что пало под натиском врага, и соседние, все имеют у власти монархов, императора или королей. Судя по тому, какое оружие использовали на городской стене, порох тут не известен и огнестрельного оружия не существует. Зато в памяти мальчишки есть истории о том, что в этом мире существует магия. Но и она, насколько я смог понять, в бою не применяется. Во всяком случае, судя по воспоминаниям парня, в рядах ополчения разговор о магии как о реальной боевой угрозе, речь не шла. Еще очень многое предстоит узнать и понять. Хочу я того или нет, но теперь этот инопланетный мир мой, и мне в нем жить.

Проснулся из-за голодных спазмов в животе. Лежу тихо, головой думаю, но вот ничего путного в мою, чуть ли не пробитую насквозь, «тыковку» пока не приходит. Узнать бы, что творится в городе. Да как? Даже если выйду, ничего толком не увижу, а вот неприятностей, на одно место пониже спины, точно найду.

С трудом поднявшись с лавки, выглянул через окно на улицу. Тени от зданий были короткими и яркое солнце светило с безоблачного неба; был примерно полдень, может чуть позже. Пошарив по всем коробам да сундукам, которые, заодно, пытался расставить по местам, ничего толком не нашел. В одном из горшков с крышкой было примерно полстакана какой-то крупы, но она отвратительно пахла плесенью и мышиным пометом, так что достанется птицам на заднем дворе.

Порывшись в мастерской, вспомнил, где лежала заначка мастера. Он держал там несколько монет на черный день. Но укромное место было пустым. На получение заказов рассчитывать не приходится, все заказы мастер принимал сам, а где он сейчас шляется, непонятно. Пока я был на стене в рядах ополчения, здесь, похоже, не один раз побывали. Основную часть мебели и инструмент раскидали по полу. Что-то я уже поставил на место, и сейчас, нащупывая на полу инструмент, раскладывал его на верстаке и в ящиках, размышляя над тем, где бы добыть еды или денег. Может действительно сходить к храму Светлых богов. Это конечно очень далеко, самый центр, с моим нынешним темпом часа полтора-два ходу только в один конец. Может и новости там узнаю какие. Пока обошелся только кипяченой водой в попытке заглушить болезненные ощущения в животе.

Через какое-то время (черт его знает какое), пока я как мог занимался домашними делами, на улице раздался довольно громкий топот и надвигающийся шум. Захлопали двери и ставни соседних мастерских, послышались встревоженные голоса. Судя по ритмичному шагу, в наш переулок входил маршем строй солдат. Я отчетливо услышал короткие приказы, судя по отрывистой армейской манере, но которые не смог толком разобрать. Буквально через несколько секунд раздался громкий стук в соседнюю дверь.

Спустя еще некоторое время постучали и ко мне. Ощупывая стену, я подошел к двери, и откинул засов. В узкую прихожую ввалились четверо солдат, один из которых очень грубо меня оттолкнул от чего я свалился на пол веранды и выронил посох.

– Так! – услышал я хриплый бас вошедшего. – Тут всего одно место. Сухо, не воняет и печь есть. Мастер-сержант! Тут как раз одно место для вас!

– Ну-ка, дай гляну, что там? – еще один солдат громыхая доспехами вошел в прихожую. – Бывшая мастерская. Хорошо, мне нравится. Выметайтесь все отсюда. Размещайтесь в других домах по всей этой улице.

Нащупав на полу посох, я встал, опираясь на стенку и найдя скамейку тут же на нее сел, забившись в угол. Выметаться из своего единственного места жительства я не хотел. Если вышвырнут силой, пойду в дровяной сарай, а пока буду тихо вести себя, глядишь и не выставят.

Суета в комнате прекратилась, лишние люди действительно вернулись на улицу, а оставшийся тут же стал хозяйничать, гремя какими-то железяками. Громкие голоса вояк, встающих на постой к горожанам, сместились дальше по переулку.

– Эй, малой, иди сюда.

Соскочив со скамьи, я опять, шаря по стенке пошел в комнату.

– Давай-ка парень натаскай воды в бак, да растопи печь, надо постираться и почиститься.

Все это время сержант стоял ко мне спиной и натужно стягивая с себя кожаные доспехи с металлическими вставками. Запашок от солдата исходил отвратный, действительно стоило бы помыться.

– Как там тебя, да поторопись…

Схватив ведро в одну руку, я стал ощупывать верстак мастера, чтобы бочком пройти мимо этого крупного мужика, который снимая с себя одежду буквально перегородил крохотную комнату.

– Да что ты телишься как сонная муха, давай живей!

Вместе с возгласом сержанта, мне по затылку прилетела крепкая затрещина. От неожиданности я полетел вперед, опять выронив посох и ведро. Растянувшись на полу, я тут же, несмотря на сильную боль в затылке, стал шарить руками по полу ища пропажу.

– Вот ведь пропасть! Что с тобой…

Крепкие руки сержанта буквально вздернули меня над полом и развернули. Я знал, что солдат сейчас смотрит мне в глаза.

– Простите, я сейчас, я быстро…

– Пропасть! – выругался сержант и обхватив за плечи отодвинул меня к табуретке, что стояла между верстаком и печью. – Прости парень, чуть не зашиб. Займись печью, воду я сам натаскаю. Колодец где?

– Во дворе. Я могу все сделать, просто я…

– Да ладно, сиди уж, не бойся, не обижу. Вот ведь дурак старый, распустил руки…

Схватив ведро и продолжая ворчать, солдат вышел во двор через заднюю дверь, а я слез с табурета и присев возле дверцы печи стал подыскивать мелкие щепки чтобы разжечь угли. С утра я печь затапливал, так что угли должны остаться.

Благо, что с огнем удалось справиться за пару минут. Тяга в печи была хорошая, стоило только открыть поддув, как тут же заалели угли, на которые я подбросил щепок и стал подкидывать палочки побольше. Сержант ходил за водой три раза. Два ведра он залил в бак, одно ведро оставил с холодной водой. Я тем временем успел разжечь огонь, выставил на верстак жестяной таз. Среди всякого барахла, что лежало в углу, нашлась чистая льняная тряпка, которую я разорвал на две части вместо полотенца. Ковш висел возле бака, так что дальше солдат справится сам. Перейдя в прихожую, я опять сел на скамейку. А что еще оставалось делать? Придется прислуживать этому солдату. Иначе вышвырнет на улицу, мало ли, что ему не понравится.

Сержант, натаскав воды, долго пыхтел раздеваясь. Несколько раз подбрасывал поленья в топку, при этом распахнув дверь на улицу и во двор, проветривая и выпуская лишний жар. Когда вода нагрелась, налил ее в таз и стал мыться. После как помылся, замочил одежду и принялся усердно стирать. Я вспомнил, что в прихожей имеется веревка, которую можно натянуть поперек веранды и использовать для сушки белья. Найдя на полке веревку, я наощупь, по памяти привязал к одной жерди, и протянув через всю прихожую натянул и также стал крепить к жерди на другой стороне.

– Кто тебя так отделал, парень? – спросил вояка, шоркая в тазу свою рубаху и подштанники.

– Я не видел, господин.

– А, ну да, – согласился сержант. – Кто еще в доме живет?

– Жестянщик, мастер Ривер.

– Всех мастеров увели в лагерь за городом, так что раньше, чем через декаду, не жди отца обратно. А мать есть?

– Нет.

– Ладно приятель, не грусти. Завтра эту мразь, короля Югора, который пытался бежать в империю, вместе со всем его ублюдочным выводком четвертуют на площади. Слишком долго этот кровосос коптит на белом свете. Все вам легче будет. Да, станете теперь не столицей королевства, а всего лишь герцогства, но, по сравнению с нашими городами, у вас и вовсе дыра. Тем более, говорят, эти земли отдадут герцогу Ларду Филару. А он, как известно, очень справедливый и щедрый хозяин. В Цисарии все его вассалы с тугими кошельками ходят. У нас если видят хорошо одетого крестьянина или свободного гражданина, сразу про такого знают, что это филарийский видать человек. Так что заживете как нормальные люди, а не рабы.

Постирав белье, сержант все сильно отжал от воды, развесил на веревке в прихожей и, с чувством выполненного долга, развалился на кровати. Несколько минут он еще что-то бормотал, а потом просто уснул, захрапев.

Я же тем временем, стараясь двигаться тихо, вылил грязную воду из тазика, протер верстак, пол, отмыл руки, на которых до сих пор остались кровавые мозоли, которые, очень болели, Сам тихонько пристроился на лавке в прихожей. Коль есть возможность принять горизонтальное положение, в котором я просто остро нуждался, так как в моем случае, это просто шанс скорее прийти в себя и полноценно встать на ноги. Все-таки сотрясение от удара по голове я точно получил. Поэтому нужен покой и еще раз покой…

Проснулся примерно через час от громкого, протяжного и крепкого храпа сержанта. Уснуть больше не получится, а просто отлеживаться – бока уже болят. Тут я вспомнил, что хотел привести в порядок свой новый посох. Там, у стены, я его просто обломал, сейчас же хотел чуть обстругать кончик, чтобы сухая деревяшка гулко стучала по мостовой.

Я, когда-то, смотрел подробный документальный фильм о том, как ориентируются в пространстве инвалиды по зрению. Не имея возможности видеть глазами, что сейчас, в моем положении, очень даже актуально, такие люди учатся определять окружающее пространство на слух, создавая звук ударом тросточкой. Своеобразный эхолот: звук отражаясь от препятствий, улавливается слухом и происходит ориентация в пространстве. Тут помогают и тактильные ощущения, на предмет всевозможных препятствий. Теперь, мне самому придется всему этому учиться. И ведь как просто все воспринимается. Если бы я выжил в той катастрофе, то уверен на все сто, с кровати бы я больше до конца жизни не встал. Ожоги у меня были страшные. А тут получил новую жизнь, в молодом и почти здоровом теле. Единственная загвоздка – хреновое зрение. Хотя, до получения удара в висок, там, на стене, было нормальным. Есть надежда, что все еще образуется, возможно это временно…

Как бы там ни было, посох для меня сейчас актуален. На тросточку, он конечно не тянет, но зато, при случае, им можно отбиться. Спустившись с лавки, я стал наощупь перебирать инструмент в ящике под скамейкой стараясь особо не шуметь, чтобы не разбудить сержанта. Достаточно было простого ножа, чтобы уверенно обработать разлохмаченный в месте слома кончик посоха. Вместе с ножом, я нашел и точильный камень. Да, ножик стоило чуточку поправить. Но если начну шоркать лезвием, сержант проснется, и это ему может не понравится. Воспользуюсь тем, что есть.

Все тщательно проверяя кончиками пальцев, принялся править обломок копейного древка. Крепкая была древесина, не дуб, но что-то лиственное, может клен или вяз. Хотя, это совсем другой мир, тут могут расти и другие деревья. Для меня сейчас важно научиться быстро и проворно ощупывать руками предметы быта, вещи и инструменты. Может случиться так, что этот опыт пригодится. Я ведь еще не придумал, что стану делать дальше. С таким увечьем дорога либо в монастырь, либо в нижний город, в трущобы. Не хотелось бы, конечно, я уверен, что как-нибудь выкручусь, но пока голова работает с трудом, хоть и болит уже не так сильно. Кстати, я даже не обратил особого внимания на то, что заговорил на совершенно незнакомом мне языке, словно на родном. Видимо моя сущность окончательно прижилась в этом теле, подчинив его моему разуму, но при этом используя память мальчишки.

На улице опять послышалась какое-то шевеление. Судя по звуку, в переулок въехали несколько телег запряженных подкованными лошадьми. Раньше конные повозки, кроме карет знати, в город не пускали. Во всяком случае без специального разрешения. Но сейчас, на все правила и былые запреты благополучно «забили» новые хозяева города.

– Первая рота, подъем! Хватит спать, лежебоки! – послышался с улицы зычный окрик.

Несколько телег проехали в начало улицы и остановились там. Стал нарастать гул голосов, скрип дверей, звяканье железа, сдержанная ругань и одинокие командные возгласы.

Проснулся и сержант. Примерно минуту гремел чугунками и горшками на полке возле печки и найдя что-то, тут же вышел на улицу.

– Обозники! Червей вам в пиво! Мало того, что с обедом нас прокатили так еще с ужином запаздываете.

– Не гневайся, сержант, – слышу бойкий ответ, – нам как приказ дали, так мы сразу полевые кухни растопили. Тыловые до сих пор по дорогам подтягиваются. Это мы уже из здешних складов довольствие набрали.

– Ты мне зубы не заговаривай, давай наваливай с горкой, нам еще в ночь выходить на дежурство. Вот скажу лейтенанту – он тебе все уши оборвет! Да! Так –то! Вина давай…

Через пару минут сержант вернулся. В прихожей запахло горячей кашей с мясом.

– Все, малой, бросай свою палку, пошли к столу, угостимся божьей милостью…

Как говорится, дают – бери, бьют – беги. Содрав с вязанки в углу головку чеснока и прихватив ее с собой, я все же не оставил посох и вместе с ним, прижав его локтем к груди, осторожно пошел в комнату.

Сержант, тем временем, расставлял на столе миски и ложки. Нащупав деревянную тарелку, я почистил в нее несколько зубчиков чеснока. Достал с полки солонку и коробочку с перцем. Старый мастер очень любит перец. В королевстве эта приправа считалась дорогой, но мастер всегда ее покупает, когда есть такая возможность.

– Во, малой! Какой у нас с тобой знатный ужин получается.

Навалив из большого котелка полную тарелку каши, сержант подвинул ее ко мне и сунул в руку ложку. Одновременно с этим, он стал распечатывать бутылку с вином. Я тут же вспомнил, что так было принято. Напитки предпочитали чуточку крепленые. Где пиво, где вино, даже водка была и медовуха, и сидры. Правда спиртное больше служило для дезинфекции воды. Но кто же станет разбавлять пусть и не самое хорошее, но вино, и уж тем более водку?

От каши я отказываться не стал, а вот от предложенного вина воздержался, обошелся кипяченой водой.

Сержант ел по-солдатски быстро и проворно. Закончив с одной миской, тут же положил себе добавки.

– Давай, давай, малой, наворачивай. Я же вижу, что ты от голода уже еле ногами двигаешь. Не стесняйся, это из запасов вашего короля, все, что он у вас отобрал. Так что давай, бери больше.

С трудом осилив миску каши, я понял, что дальше насиловать организм не следует. Хотелось еще, но я знал, что нельзя. Запросто можно получить заворот кишок, а оно мне надо? Вычистив миску куском хлеба, услышал, что сержант тоже наелся и отставил тарелку. Остатки в котелке, он прикрыл крышкой.

Я тут же стал собирать посуду чтобы помыть. Налил таз теплой воды, отмыл все плошки, ложки и расставил по местам. Не выливая грязную воду, замочил в ней два точильных камня. Пока шоркал по посоху не заточенным ножом – намучился, – натертые еще топорищем ладони, очень болезненно реагировали на тупой нож, которым я попытался выправить край посоха, чего, кстати, еще не доделал.

Вымочив камни, я взял тот самый старый нож и тщательно его ощупав, стал править сначала на грубом бруске. Работа простая. В прошлой жизни у меня была небольшая коллекция хороших кухонных ножей. Я, как большой любитель готовить, собирал хорошие ножи и, как следствие, был вынужден их самостоятельно точить и, как-то, лет десять назад, отдал дорогие кухонные ножи на заточку в мастерскую. Заточили очень хорошо, с гарантией, но и цену содрали такую, что я в следующий раз не поскупился и приобрел целый набор профессиональных точильных камней и просмотрел несколько уроков по заточке. В конечном счете, после нескольких десятков экспериментов, выработал собственную методику, не такую дорогую как рекомендовалось в видео, но и не с помощью сомнительных приспособлений для нетребовательных домохозяек. Можно сказать, в этом деле, я был специалист. Самоучка, но весьма въедливый и скрупулезный.

– Я смотрю, у тебя неплохо получается, малой. А что и мой нож сможешь заточить как следует?

– Простите. Я могу уйти во двор, если вас раздражает звук.

– Там уже темнеет, приятель…

– Да, но для меня это не имеет значения, – нашелся я с ответом. – Давайте ваш нож, сделаю в лучшем виде.

Порывшись в своем снаряжении, солдат протянул мне довольно увесистый тесак, эдакий нож «Крокодила Данди». И сталь хорошая, вот только тупой как валенок. Тщательно ощупав нож, я бросил его в воду вместе с точильными камнями и собрался было идти на улицу, как сержант меня остановил.

– Делай здесь, парень, мне не мешает, заодно посмотрю, как сын мастера работает.

Кстати, вполне логично, что солдат принял меня за сына мастера. Ведь слепого ученика или подмастерья, никакой мастер терпеть не станет, а вот если родной сын, тогда другое дело. Интересно, а где сам мастер? Давно бы уже должен был появиться. Если он не в кабаке, который сейчас, наверняка, пользуется большим спросом и не угнан для обслуживания армии захватчиков, тогда просто не могу представить куда он мог пропасть. На кой черт он кому-либо мог понадобиться? И если жив, то должен явиться: не на улице же ему ночевать.

С ножом сержанта провозился часа полтора. Сталь действительно очень хорошая, но кромка лезвия запущена. Я вывел все плоскости, заточил на трех разных камнях, убрал пятна ржавчины, отшлифовал на самом тонком камне. А когда закончил, очень осторожно проверил всю кромку кончиками пальцев и вернул сержанту.

– Сталь очень хорошая, мастер-сержант. Заточка продержится долго. Знатный нож, от хорошего мастера.

– Эх, молодец малой, – похвалил сержант, беря у меня нож, – да как остро, да я им завтра бриться смогу. Сразу видно руку мастера. Молодец парень, добрая работа.

Вот тебе и ответ на твои вопросы, дорогой попаданец, чем надо дальше заниматься! Денег у меня нет, зато есть точильные камни и тазик с водой. Сяду на центральном рынке в сторонке, как раз между мясным и рыбным рядом, и стану точить ножи за денежку малую. Чем не работа? Если в день два, три заказа будет, и то хлеб. А уж я расстараюсь. Мастер, бывало, за пару дней если с десяток медных монет заработает, уже доволен, а на рынке, если увидят, что качество моей работы хорошее, то и обращаться станут, острые ножи всем нужны. Очень хорошая идея, насчет которой, стоит подумать и проработать все нюансы. Рынок, как мне известно, это отдельная субкультура, вписаться в которую с наскока может и не получится, так что надо все взвесить и просчитать риски. Разберусь. Небось не капиталы вкладываю в новый бизнес, а самого себя, так что и риск небольшой.

Как мог прибрал в комнате, стараясь не шуметь, потому что сержант опять завалился спать. Очень жаль, что у меня такая беда с глазами, если днем, на улице, еще как-то различаю силуэты свет и тень, то в сумерках и без того темного помещения – совсем слепой как крот. Но опускать руки нельзя. Мне дан шанс и его обязательно следует использовать. Из памяти прежнего владельца тела, я не смог выудить какие-то подробности городской жизни. Похоже на то, что парню было совсем не до праздных шатаний по городу; мастер загружал работой, да так, чтобы рационально использовать весь световой день. Так что, со временем, придется все изучить самостоятельно, если собираюсь оставаться в этом городе. А пока воспользуюсь моментом и еще отлежусь.

Еще раз проверив рану на виске, повторно обработал, слив из бутылки сержанта несколько капель вина, что остались на донышке. Все лучше, чем простой водой. Обновил повязку и вновь улегся на скамейку, прокручивая в голове сумбурные мысли, пытаясь отделить воспоминания мальчишки и свои собственные, постепенно приводя в порядок свое сознание.

Белоглазый

Проснулся уже поздно ночью от того, что на улице вновь началась какая-то возня. Послышались громкие мужские голоса, выкрики и грубый мат. Загрохотали какие-то железяки и послышался топот копыт.

Я слышал, как сержант поднялся с кровати, что-то выискивая в своей дорожной сумке. Через несколько мгновений раздался щелчок, и в комнате загорелся фитиль масляной лампы.

Бубня себе под нос что-то невнятное, сержант прошел на веранду и сдернув с веревок белье, которое стирал днем, оделся и стал облачаться в броню.

Натужно сопя, наполняя тесную и натопленную комнату запахом пота и перегара, он напоследок обулся и прихватив оружие вышел на улицу, где уже были слышны десятки голосов и зычные команды. Вставших на постой в соседних домах солдат выгоняли на улицу строиться. Сквозь щель в двери я видел свет армейских фонарей, и мелькавшие на их фоне тени. Минут пятнадцать еще солдаты собирались, строились наполняя узкую ремесленную улочку гомоном и топотом. Наконец, прозвучала команда начать движение. Загомонившая разом толпа солдат просто побрела как стадо, лениво шоркая ногами вслед за командирами.

Я не специалист, но завоевавшая город армия не кажется очень дисциплинированной. Ни строевого шага, ни единой формы. Все, так называемые солдаты, одеты кто во что горазд, может это не регулярные войска, а ополчение. Хотя, на мой взгляд, для ополчения, они слишком дорого одеты. Во всяком случае, мастер-сержант имел как минимум кирасу, наплечники, наручи и весьма неплохой фальшион, если не ошибаюсь. Не знаю, как здесь он называется, но это такой вроде как меч, с гардой и рукояткой, вот только заточен с одной стороны, как мачете и достаточно длинный.

Но к черту армию захватчиков. У меня своих проблем хватает. Вчера повезло, сержант поделился со мной едой, а вот уже сегодня придется выкручиваться самостоятельно. То, что я придумал для себя заняться заточкой ножей, это совершенно ненадежный вариант. Судя по воспоминаниям парнишки, может случиться так, что возникнут сложности. Тут вот в чем подвох: если заточка ножей – это ремесло, то я, как ремесленник, обязан вступить в цех. Так здесь называются гильдии или профсоюзы. Хотя, такое требование было при прежней власти, а как будет при новой, понятия не имею. Тем более, для работы мне нужны точильные камни, корыто с водой, где мне это взять. Если стащу у мастера, он обязательно об этом узнает, когда вернется. Он, кстати, в этом самом цеху городских ремесленников состоит, и эта самая мастерская, не его собственность, а цеховая, за нее кстати, тоже надо платить аренду. Надо подумать, где еще взять точильные камни. Лежа на лавке, я этого никогда не узнаю. Надо идти на разведку. Улицы города я вроде как примерно вспомнил, не совсем уверенно понимая, что и где находится, но в моем новом состоянии изучить их как следует получится не сразу.

Я еще долго валялся, неспособный уснуть: голова просто пухла от всевозможных мыслей и тревог. Можно было отправиться в город прямо сейчас, пока темные улицы пустынны. Но я знал из памяти парнишки, что ходить по ночам было делом опасным, и вовсе не из-за преступников или грабителей, нет, шастать по ночам запрещала прежняя власть. А сейчас, когда в городе полно солдат захватчиков, меры предосторожности ими, наверняка, усилены многократно.

Под утро стало прохладно и мне пришлось встать, чтобы принести поленьев и растопить печь. Вот тоже проблема с добыванием огня, если бы не воспоминания мальчишки, то сам бы намучался. Ведь прежде мне не приходилось разводить огонь огнивом и трутом.

Согрев воды, я умылся, вновь осмотрел и обработал рану на виске. Замотал отрезом льняной ленты, которую вчера тщательно выстирал.

Сегодня надо провести осмотр местности, и первым в моем списке был городской рынок. Была еще торговая улица, но там мне пока делать нечего.

Небо уже достаточно просветлело, чтобы я смог разглядеть очертания домов и силуэты прохожих. Взяв в руки обновленный посох, который, похоже, надолго станет для меня незаменимым инструментом выживания, я вышел на небольшую приступку из двух ступенек, осторожно простукивая пространство перед собой, определяя куда наступить. Непросто будет в таком состоянии добраться до городского рынка.

– Ардум! – вдруг окликнул меня высокий женский голос. – Ты ли это? Что с тобой случилось сынок?

Так вот, оказывается, как меня зовут – Ардум, а не Ард. Я повернулся на оклик и смог разглядеть силуэт полной женщины, которая стояла у соседней двери с большим деревянным корытом в руках. Воспоминания сами собой всплыли в моей памяти.

– Это вы, тетушка Мика?

Соседка буквально плюхнула корыто на мостовую возле двери и подошла ближе.

– Светлые Боги! Ардум, что с тобой…

Соседка тут же заткнулась, закрыв рот руками, видимо увидев бельма моих глаз.

– Вот, по башке прилетело.

– Будь прокляты эти цисарийцы… – буквально прошептала тетка. – И мастер сгинул, и тебя, горемычного, калекой сделали.

– А что с мастером, тетушка Мика? Его со вчерашнего дня нет.

– Дурак твой мастер Ривер, – тут же ответила женщина, – ни стыда, ни совести, уж прости. Он, как только тебя в ополчение отдал, – вновь перешла на шепот соседка, – сразу с дружками своими купили вина. Упились проклятые так, что на ногах еле стояли, да видать мало им показалось, полезли в лавку винокура. Там-то их стража и сцапала. Признали мародерами, сейчас на городской площади висят, ворон кормят. Ой, бедный ты бедный, Ард, что ж теперь делать то…

– Сам не знаю.

Соседка все причитала, а я, опустив печально голову, задумчиво направился обратно в коморку.

Вот значит, как все вышло. Жаль мастера, но с другой стороны, мне это только на руку. Сейчас в городе еще неразбериха, буквально сейчас по соседней улице прокатилась телега в которой везли мертвецов. Сам-то я не видел, но возница и его помощники довольно громко интересовались нет ли где еще на улицах покойников, потому то я и знаю, что эта телега погребальной команды была. Стало быть, новая власть стала наводить порядок в городе и скоро меня из каморки попрут, как гильдия заявит на нее права. Смерть мастера, конечно, чуточку облегчала дело и действовать надо обдуманно. Отложив посох, я стал шарить по углам, складывая на веранде инструмент, который пригодится мне самому. Не так уж его и много, но даже из того, что есть, мне не все сгодится. Отложил для себя три точильных камня, на мое ощущение, не самых плохих; пару ножей, моток вощеных ниток, шило, керн и кусачки. Молоток, медный паяльник, припой, зубило, щипцы, сложил в холщовую сумку. Эту коморку все равно придется бросить, платить ремесленному цеху аренду мне нечем, но и бездомным пока оставаться тоже не хочется. Весь собранный инструмент я положил под веранду за небольшой камень, чтобы можно было достать в любой момент, даже если коморку отберут. Вот теперь, можно отправляться на рынок, присмотреть там местечко, да и обстановку в городе разведать.

Конечно попасть в другой мир из палаты реанимации в тело ослепшего мальчишки, тот еще экстрим. Шансы на выживание, с каждым новым шагом, кажутся мне очень сомнительными. Страшно, черт возьми! Сейчас, я проходил по улице, на которой наглядно можно было увидеть результат того, что происходит с городом, отданным на разграбление войскам захватчика. Вот откуда ехали погребальные команды. Вонь, грязь, лужи крови, снующие крысы и каркающие вороны, вопли, ругань, причитания уцелевших людей. Пришлось обходить это место дворами, делая большой крюк. Я старался тщательно всматриваться, ища знакомые очертания домов или улиц, но было похоже, что заблудился. Выбора не было, пришлось просто брести, полагаясь на интуицию и везение. Если бы не посох в руках, чувствовал бы себя еще более беспомощным. Редкие прохожие меня сторонились. Выглядел я конечно, как оборванец, да к тому же калека, так что взять с меня было нечего, вот потому и обходили. Повстречал вооруженный отряд, издалека услышал бряцанье доспехов, потому заранее вжался в нишу у забора какого-то дома. Вооруженные люди прошли мимо, даже не обратив на меня внимания. Такое безразличие тоже по-своему радовало. Хоть не трогают и то ладно.

Блуждая по улицам, большей частью ориентируясь только на звуки, я каким-то чудесным образом оказался возле того самого храма Светлых Богов, с высоким шпилем покрытым медью, который видел со стены. На площади у храма собралось множество народу, но я не рискнул приблизиться, опасался, что в такой толпе меня просто затопчут. По всему было понятно, что это центр города и, наконец, я смог сориентироваться и понять куда забрел. Отсюда легче найти рыночную площадь.

Что мне до публичных собраний и событий. Тем более если это казнь, о которой вчера упомянул сержант, то зрелище наверняка не самое приятное, во всяком случае для меня. А если бы я и был бы любителем подобных зрелищ, то и тут облом. В том то и дело, что мне не до зрелищ, я в трех метрах от себя ничего толком не вижу.

Примерно через час блужданий, я все же добрался до рынка. Прежний владелец тела бывал здесь не раз, так что я смог теперь воспользоваться его воспоминаниями. На мое счастье рынок был пуст. Часть лавок разбита и разграблена. Парочка сараев, прижавшихся к городской оборонительной стене и вовсе были сожжены до основания. Но восстановительные работы уже начались.

Что интересно: рынок занимал небольшую площадь, которая прежде являлась частью комплекса оборонительных укреплений сразу за городскими воротами. Если я правильно понимал логику строителей, то за первыми городскими воротами был огороженный участок, также снабженный бойницами и стрелковыми башнями. Некий широкий двор, куда попадали вражеские войска прорвавшие первую линию обороны, оказываясь словно в колодце, который очень хорошо простреливался со стен. Сейчас все это уже не работало. Вторых ворот давно не было. Судя по всему, на город Саяр много десятков лет никто не нападал, вот оборонительные сооружения и перестали выполнять свою основную функцию. То, что раньше было частью оборонительной системы, сегодня превратилось в рыночную площадь.

Ближе к полудню, я смог изучить все пространство рынка и понять, как тут все устроено. Мало того, мне удалось подслушать разговоры строителей, которые наводили здесь порядок, из их диалогов понял, что новые городские власти, буквально требовали, чтобы рынок как можно быстрей начал работать. Для себя я присмотрел несколько мест. Нашел три перспективных закутка, где бы я смог начать работать, но только в одном был доступ к проточной воде, стекающей по общему городскому водостоку. Опять же из памяти мальчишки я знал, что вода поступает из акведука, который расположен выше, и вполне пригодна даже для питья. Если я правильно понимал, то в этом мире уже знали, что такое городской водопровод и дренажные каналы. Бродя по улицам, я не раз натыкался на сливные отверстия.

Все что хотел – разведал, пора было возвращаться. Я уже чуточку обвыкся в своем новом положении беспомощного калеки, уже проворней использовал посох.

Без приключений добравшись до коморки сразу понял, что какое-то время мне в нее не попасть. Судя по характерным звукам, сержант был в комнате не один, и мое присутствие его точно не обрадует. Так что пришлось примоститься на камешке на углу дома и просто ждать, пока не появится возможность вернуться на свою веранду.

Минут через двадцать такого ожидания, из соседней двери появилась, та самая полная соседка – тетушка Мика. Ни слова не говоря, она подошла ко мне и сунула в руку кусок серого хлеба. Всхлипнула и так же молча вернулась к себе.

Еще через час я понял, что сержант все никак не мог угомониться, а на улице уже смеркалось. Я подумал, что так может продолжаться еще долго, а сидеть и неизвестно чего ждать затея глупая. Подумал было, что надо бы вернуться на рынок, там я приметил несколько мест где можно переночевать, но, на мое счастье, сержант решил, что ему и его спутнице пора прогуляться. Чем я и воспользовался.

До самого утра сержант так и не вернулся. Тем лучше. Как только начало светать, я принялся собирать свои скромные пожитки. Войлочную куртку, примерно метровый отрез грубой льняной ткани, огниво, запасную рубаху, деревянное корыто и табурет, на котором любил сидеть мастер, растапливая печь. Отсыпал себе в кожаный мешочек половину солонки, забрал весь перец и одну головку чеснока. Брошенную сержантом на столе еду трогать не стал, хоть и чувствовал, что голоден. Выйдя на улицу, залез под лестницу извлекая оттуда припасенный инструмент, уже привычно взял посох и направился в сторону западных ворот. Все, больше меня с этой коморкой ничто не связывает, все что останется, ремесленный цех пусть забирает себе.

Сегодня я уже лучше ориентировался, и помнил дорогу к рынку, отчего шел уверенней и намного быстрей чем вчера.

До рынка добрался примерно через двадцать минут. На площади со всех сторон огороженной не очень высокой каменной стеной уже толпились люди. Пока только торговцы. Солдаты у ворот еще не опустили мост через ров, так что места на рынке занимали только городские торговцы. А там, за стеной дожидаются своей очереди обозы, что прибыли из предместий и хуторов. Свободные крестьяне везли в город на продажу свой товар.

Осторожно двигаясь в суетливой толпе, я протиснулся к мясному ряду. Именно в промежутке, между мясным и рыбным рядом, было то самое место с проточной водой, которое я посчитал самым удобным.

Утро было прохладным, поэтому я надел войлочную куртку и накинул на голову капюшон. Солнце еще не поднялось над стенами, а я уже удобно устроился неподалеку от протоки. Зачерпнул в корыто воды и замочил точильные камни. Усевшись на низкую табуретку, положил посох на сгиб локтя перед собой, чтобы всегда был под рукой и вынул из сумки единственный нож, что у меня был. Вымокший точильный камень уложил на две дощечки и принялся осторожно шаркать плоскостью ножа, контролируя движения, а заодно и привыкая делать все наощупь. Так-то я видел, что делаю, на таком близком расстоянии можно было использовать зрение, но все равно все казалось очень расплывчатым и мутным.

Зато, из-под капюшона, можно было осторожно наблюдать за тем, что происходит в проходе между рядов. Мост через ров уже опустили и на рынок потянулись крестьянские одноосные повозки, большую часть которых земледельцы тащили сами. Так из пары десятков прибывших, только две повозки, были запряжены мулами. Все, чем торговал рынок было мне знакомо из памяти мальчишки. Овощи, травы, крупы, практически ничем не отличались от тех, что я видел в прошлой жизни. Пусть некоторые и выглядели несколько странновато, но понять, что это и для чего используется, помогали воспоминания прежнего Ардума.

Слева от меня расположился мясной ряд, справа начинался рыбный, прямо напротив, через проход между рядами, охотничий. Все торговцы пока только раскладывали товар, готовились к торговому дню. До меня им дела не было, только торговка рыбой пару раз проворчала что-то в мою сторону, но продолжила заниматься своими делами.

Складывалось впечатление, что никому до меня нет никакого дела. Это одновременно и плохо, и хорошо. Плохо, потому что я могу так просидеть целый день и ничего не заработать, а хорошо – пока не выгоняют и не выставляют каких-то требований. Сегодняшний день покажет, насколько правильным было мое решение. Запасного плана не было. Если не получится заработать хоть немного, то даже представить не могу, что буду делать.

На мне старые и довольно короткие штаны, не один раз заштопанная рубаха с кое как отстиранными пятнами крови, кожаные сандалии, дышащие на ладан, на правом так и вовсе скоро протрется дырка под большим пальцем. Войлочная накидка с капюшоном. Из одежды больше нет ничего. Сумка с инструментом и скромными пожитками, корыто и табуретка. Не густо, но я и этому рад.

– Ты чего это тут расселся? – услышал я визгливый голос торговки рыбой.

– Ножи точу, – спокойно ответил я, чуть приподнимая капюшон.

Увидев направленный на себя взгляд побелевших глаз, торговка чуть отшатнулась.

– Ремесленной улицы тебе мало. Сюда приперся…

– Чего ты вопишь с самого утра, – вмешался в разговор подошедший мясник. – Что за ор?

– Вот, приперся босяк какой-то, говорит, мол ножи точит.

Мясник уверенно приблизился и бесцеремонно содрал с меня капюшон. Я подумал, что сейчас получу затрещину и меня вышвырнут за ворота рынка, но мясник взял меня за подбородок и повернул мою голову к себе лицом.

– Подожди-ка, я же тебя знаю, ты же был на стене.

– Тихо ты! – вдруг прошипела на мясника торговка рыбой. – Сам-то ты где был, дурень.

Тут уже мясник перешел на шепот, обращаясь ко мне.

– Ты же ученик Ривера, жестянщика. Так это он тебя послал на рынок?

– Нет больше мастера, – пожаловался я мяснику, не вдаваясь в подробности. – Теперь сам пытаюсь хоть как-то на жизнь заработать.

– А сможешь? – тут же прошептал мясник и помахал рукой у меня перед глазами. – Эко тебе досталось, малец.

– Смогу, – киваю ему в ответ, – дело привычное.

– Тогда ладно. В городе сейчас бедлам, старые правила не действуют. Работай покуда. Я Войд, помнишь меня?

– Вы десятником на стене были, – ответил я после короткой паузы, осыпая благодарностями цепкую память прежнего Арда, геройски погибшего на стене.

– Вспомнил, молодец. Сиди, работай, я присмотрю. Если кто спросит, говори мол я дозволил. Понял меня?

– Понял.

– Эх, молодежь, цеховые в своих коморках совсем от рук отбились, – пробурчал мясник, – со мной то ладно, а если клиент пришел, ты уж будь любезен. Надо говорить господин, или госпожа, причем любому, особенно в твоем-то положении. Все, сиди работай.

Уф! Пронесло! Думал – выпрут взашей.

Первой подсуетилась торговка рыбой, принесла пару ножей и сразу же заплатила одной медной монетой. Держа в руках монету, я вспомнил как тут устроена денежная система. Любая волюта королевства называлась яр. Медная монета, она же разменная делилась на три категории, один яр, это круглая монета. Два яра, та же самая монета, только как будто разрубленная пополам, но в таком виде ее печатали. Три яра, всего четверть от целой. Не сложно понять, что два яра меньше одного, а три меньше двух. Из чего следует, что один медный яр состоит из четырех четвертушек или двух полушек. Лично я думаю, что такой способ определять номинал монеты по количеству углов был придуман нарочно, с учетом общей безграмотности населения. Так что получалось, полная медная монета, полушка и две четвертушки. Ровно то же самое касалось и серебряных монет. Сто медных яр равнялись одной четвертушки серебра. Четыреста полных медных соответственно один серебряный. А вот золотой яр не делился, был очень маленьким, примерно, как российские десять копеек, и стоил всего десять серебряных.

Так вот, торговка рыбой, заплатила мне одну медную монету за заточку двух ножей. Получается полушка за нож. Но ее ножи были небольшими, хоть и изрядно запущенными.

Получив плату, я тут же усердно принялся за работу. Во мне аж что-то забурлило, так я обрадовался, что моя задумка пока удается.

Примерно через час привел ножи торговки в порядок, отшлифовал, очистил, заточил, убрал некоторые мелкие дефекты. Очень хорошо получилось. Жаль только, что металл у этих ножей очень простенький, легко точится, но и так же легко тупится.

Следующим моим клиентом стал уже сам мясник Войд, у этого тесаки были куда крупней, а с ножом, который он использовал как филейный, пришлось крепко повозиться. За работу он так же заплатил мне один медный яр.

Ближе к обеду у меня в животе уже урчало, да и голова начала побаливать. Я потратил четвертушку на то, чтобы купить большой пирожок у проходящей мимо торговки. Хоть из серой муки, но с вкусной капустной начинкой. Так удалось приглушить чувство голода.

Осталась одна проблема: подыскать место для ночлега. Возвращаться в мастерскую мне не хотелось, да и дорога на ремесленную улицу неблизкая. Попробую, ближе к вечеру, попроситься на сеновал к торговцам скотом, все не под открытым небом.

До закрытия рынка мне удалось заработать еще две полных медных монеты, да и то, благодаря тому, что я чуточку осмелел и сдвинулся ближе к прилавку мясника, чтобы меня лучше было видно из прохода между рядами. После обеда по рынку двинулись сборщики. Сам рынок контролировали представители торгового цеха или гильдии, им дано было право собирать плату с торговцев за каждый торговый день. С магазинчика или торговой лавки брали три полных монеты в день, с торговца с прилавком два полных яра, а с коробейника, за которого меня посчитали, всего один полный яр.

Пока рынок еще не закрылся, я тут же пошел к старьевщику, и ковыряясь у него в куче барахла, отыскал три старых кухонных ножа. Если продолжу шоркать свой единственный рабочий нож, привлекая внимание потенциальных клиентов, то сотру его вовсе. Пусть лучше старая железяка послужит предметом для привлечения внимания. Старьевщик продал мне эти ржавые ножи всего за четвертной.

По результату дня у меня оказалось две полных медных монеты и четвертушка с полтиной. Две полных монеты я сразу надежно припрятал. Четвертушку потратил на еще один пирожок, а вот оставшуюся полушку хотел заплатить торговцам, чтобы пустили на сеновал. Но они со мной даже разговаривать не захотели. Невезуха. Однако, выходя с рынка, случайно нашел в грязи прохода потерянную кем-то вроде морковку. Это оказался довольно пузатый корнеплод с фиолетовым оттенком. Но я знал, что он довольно сладкий и сочный. Так что настроение улучшилось.

Проблема с ночлегом все же оставалась. В центральной части города нищих не терпели, несмотря на творившийся после осады города бардак, улицы патрулировали вооруженные солдаты из числа завоевателей. Как откровенно нищий я не выглядел, скорей как убогий, но отправляться в нижний город, в трущобы, означало лишиться последнего, что у меня есть.

Делая вид, что целенаправленно куда-то иду, я старался изучить окрестности рынка пока было светло. С наступлением сумерек, рискнул пробраться к реке, что протекала через город и забраться под мост. Найдя место на узкой отмели, поспешил поудобней устроиться. Используя нож собрал несколько пучков свежей, высокой травы, дабы уж совсем не спать на голой земле. До наступления темноты меня никто не побеспокоил, поэтому я лег спать.

Благом было то, что сейчас лето, с таким скудным гардеробом надо что-то делать. Мысленно я смирился с тем фактом, что теперь придется выживать в этом мире. Действительно выживать, а не жить. Фактически, я оказался на социальном дне. Хорошо, что не в трущобах, но до них уже недалеко. С таким увечьем, если ничего не изменится, вынужден буду оставаться на этом уровне, практически без шансов подняться хотя бы чуть выше.

До гибели в прошлом мире, я был довольно проворным. Мне было сорок восемь, всего пару лет не дожил до полувекового юбилея. Звезд с неба не хватал, образование у меня техническое, но по профессии работал недолго, как-то сразу так получилось, после того как устроился на завод, буквально через год сподобился перевестись в отдел снабжения рядовым сотрудником. Это, условно тоже связано с пониманием технических процессов, но имеет совершенно другую специфику. В результате получилось, что до конца жизни проработал снабженцем. В личной жизни мне не везло, все из-за той моей проблемы, после которой стал посещать курсы актерского мастерства. Не получалось у меня заводить личные отношения с кем бы то ни было. Возможно, что именно по этой причине, я так всю жизнь в рядовых сотрудниках и пробегал.

Все эти размышления к тому: как бы мне еще проявить себя в новом мире. Для меня, что глухое средневековье, что более поздняя эпоха, разницы никакой. Да, технические знания у меня на уровне, но чего они здесь стоят. Хотя, не хочу загадывать, но может быть еще пригодятся. Пока, в конечном итоге получается, что применить я могу только любительский навык заточки ножей. Может в будущем, если оно для меня все же настанет, появится возможность хоть как-то себя проявить и подняться по социальной лестнице.

Ранним утром, как только небо просветлело на горизонте я, как мог, попытался привести себя в порядок: помылся в реке, чуточку размялся, чтобы согреться и, быстро собравшись, отправился на рынок.

Как раз, в это время, у рыбацкого причала разгружали лодки. Пристроившись за первыми торговцами, что тащили тележки с товаром, я быстро добрался до пятачка на рынке, который облюбовал себе вчера и стал устраиваться, готовясь к новому дню. Купленные вчера у старьевщика ножи займут у меня целый день, но торопиться я не стану.

Как и раньше – набрал в кадку воды, замочил точильные камни, подтянул поближе свои пожитки устраиваясь на маленькой табуретке.

Только присел, как тут же появился мясник Войд.

– Еще солнце не взошло, а ты уже на месте, малец. Вот тебе работа, небось на целый день хватит.

Мясник вывалил передо мной штук десять самых разных ножей.

– Большое вам спасибо, господин Войд.

– Вот, молодец, сразу все схватываешь, всегда будь вежлив с покупателем. Ты, кстати, счету обучен?

– Да, господин, мастер за счет строго спрашивал, там же в ремесле все мерами, да строго.

– Вот и хорошо, малец. Тут десять ножей, мои, старые. Какие сможешь привести в порядок, тому и рад буду, что им без толку лежать, ржаветь.

– Все сделаю, господин Войд, – ответил я стараясь придать голосу больше искренности.

Мясник ушел, осторожно похлопав меня по плечу, а я тут же принялся ощупывать и осматривать предстоящий объем работы. Тут, действительно, на весь день. По полушке за нож, это получается пять монет, будет хорошо если заплатит за все, осталось только постараться.

Не теряя времени принялся за работу. Надо использовать такой шанс. Руки конечно еще болят от напряженной работы и от прежних мозолей, которые давно лопнули и уже поджили, но именно от этого кожа на руках становилась очень чувствительной.

Я, как и вчера, натянул на голову капюшон и украдкой поглядывая за всем происходящим вокруг, принялся за работу.

Из того, что успел заметить и в чем разобрался в отношении местного рынка, так это то, что первыми покупателями всегда были более состоятельные горожане или их слуги. С начала торгового дня цены держались чуточку выше, товар был свежий и выбор большой. Вот и подтягивались те, кто мог себе это позволить. В это же время на рынке было больше всего стражи и личной охраны. Чуть позже, ближе к полудню, рынок наполнялся уже покупателями попроще, обычными горожанами. Иные торговцы, особенно кто приходил на рынок из предместий, к этому времени уже уходили. У них и товара было немного. Придет, к примеру, женщина с пятью крынками свежего молока, продаст все за час (на свежее молоко спрос был большой), что ей еще здесь делать, собирает пустые крынки в корзину и подходит как раз ближе ко мне, чтобы помыть их в протоке сразу у меня за спиной. Я же, отыгрывая роль совершенно слепого, всякий раз вежливо здоровался, если чувствовал, что кто-то приближается. Так вот и обращал внимание на свою скромную персону и услугу, которую я предоставляю.

К концу торгового дня, после полудня и ближе к закату, на рынке появлялись самые бедные горожане, к этому времени и цены снижались, да и выбор товара был скромным. Лавки и небольшие магазинчики закрывались первыми, за исключением пекарни, эта, похоже, работала круглосуточно, раздражая всю округу запахом свежего хлеба.

Особенность мясного и рыбного ряда в том, что возле него собирались собаки и кошки. Причем и те, и другие люто ненавидели друг друга, в результате чего случались серьезные драки. Чаще всего кошки проигрывали, потому как псы по одиночке не шастали. Сами торговцы бродячую живность не подкармливали, мало того, то и дело норовили пнуть или отогнать палкой. Но только отогнать, совсем прогонять псов и кошек с рынка не торопились; не будь тут этих лохматых тварей, местные крысы попортили бы весь товар. Весьма своеобразная экосистема получалась. Псы и кошки приходили на рынок в надежде получить угощение от людей, но в результате очищали торговые ряды от засилья крыс.

Десяти ножей, что принес мне мясник, вопреки моим опасениям, что мол провожусь весь день, хватило до обеда. Я уже наловчился придавать ножам приличный внешний вид и аккуратно затачивать лезвие. С каждым разом получалось все лучше.

Сборщики исправно брали ежедневную плату, ничего больше не требуя. Если платишь как положено, сиди работай сколько влезет, разрешение от гильдии или какие-то другие лицензии не спрашивали.

Мясник моей работой остался очень доволен. Бурчал что-то о том, что прежде носил ножи на заточку оружейнику, а у того мол точильный круг, точит быстро, но заточка все равно получается грубой, не то что у меня.

Тут как раз все понятно, оружейник точит более грубым камнем, потому что кромки оружия, как правило более твердые и сделаны из хорошего металла. Шоркать на тонком камне целый меч, как тот что я видел у мастера-сержанта, пупок надорвется, там и камень побольше нужен, а не те огрызки что есть у меня. Это в моем прошлом мире, иные кухонные ножи по качеству металла мало чем уступали оружейному. Мне на сорок пять лет как раз один такой нож подарили, зная о моем увлечении кулинарией. Но у него и цена была, больше двадцати тысяч, и это был скромный подарок из линейки ножей, далеко, не самого высшего качества.

В моем способе заточки ножей, было небольшое конкурентное преимущество. Я мог произвести заточку очень тонко, максимально, насколько это позволял точильный камень. Результат работы было видно сразу. Другой вопрос сколько такая заточка продержится. Это уже на все сто процентов зависит от качества металла и местные это прекрасно понимали.

Второй рабочий день принес мне семь полных медных яров. Искать жилье на эти деньги пока не имело смысла, а вот обновить одежду стоило. Опрятный внешний вид хоть и не скрывал моего увечья, но хотя бы не делал похожим на нищего оборванца.

Вчера, бродя по улицам города, я видел лавку где торговали одеждой, но почему-то мне кажется, что товар на том прилавке мне будет не по карману. А еще очень хочется есть. Это важней. За последние два дня я съел два пирожка с капустой, этого явно недостаточно, мое новое тело и без того тощее. Для растущего организма недоедание, позже, может аукнуться серьезными последствиями.

Рынок уже опустел. Я аккуратно собрал весь свой инструмент, уложил в кадку точильные камни, завернутые в тряпку, стянул все это кожаным ремнем повесил как рюкзак на спину и прижал лентой наплечной сумки.

Из-за того, что у меня на голове был капюшон, я не заметил, как кто-то, тихо подошел с левой стороны и сильным толчком швырнул меня на землю. Рухнув в грязь, я попытался сгруппироваться, но тут же получил два довольно сильных удара по ребрам и по спине. Еще один удар пришелся по ногам и в голову, которую я отчаянно закрывал руками. Пока трое меня избивали, кто-то четвертый с треском рвущейся ткани сорвал с меня сумку, часть инструментов посыпалась на землю. В этот же момент избивать меня прекратили, и я услышал быстрые шаги, переходящие на бег.

От боли и обиды на глазах навернулись слезы, хотелось матерно выругаться, но сдержался. Сам виноват, потерял бдительность. А ведь подобного развития событий следовало ожидать. Беспризорные подростки сбились в шайки и вскоре криминализировали всю рыночную округу. В торговые ряды они не лезли; здесь с ними не церемонились: продавцы давали дружный отпор, а могли и забить до смерти. Оккупационные власти смотрели на это снисходительно, дескать – подумаешь убили, – зато преступников меньше стало! Поэтому местная шпана охотилась за теми, кто не мог оказать им сопротивление.

Поколотили меня знатно, по всему телу синяки останутся, да и старый шрам на виске, как напоминание о сражении на городской стене, начал сильно кровоточить. Зараза! Черт бы побрал эту уличную шпану! Судя по силе удара и нескольким силуэтам, которые я успел рассмотреть это были довольно крупные подростки. Наверное, такие же оборванцы, как и я, решили воспользоваться моей убогостью и тем, что не могу дать сдачи. Легко отделался: могли запросто и ножом пырнуть…

Чуть усмирив дыхание, я попытался встать на четвереньки и принялся ощупывать землю вокруг себя в поисках посоха, который выпал у меня из рук и остатков инструмента, что вывалился из сумки. Но сначала нашлась кадка с вложенными в нее точильными камнями. Хоть основной инструмент уцелел и то радость. Хорошо, что часть денег я спрятал в складке рубахи. В сумке были только три полных медных монеты. Их жалко и потерянный инструмент, он тоже мог пригодиться.

Найдя посох, который валялся от меня метрах в пяти, я кое как встал, сгибаясь от боли и прихрамывая поплелся к протоке. Следовало смыть с себя кровь и грязь. Особо тщательно я делать этого не буду, надо не забывать, что я слепой. Странным будет если мне удастся отстирать все пятна с одежды, которые нельзя ощутить наощупь.

В будущем надо принять какие-то меры. Если всякий раз, я позволю себя бить и грабить, участь оказаться в трущобах, а то и вовсе на кладбище, станет вполне реальной. Ничего не поделаешь: такой грубый и жестокий мир вокруг. Надо поскорее адаптироваться. Образно говоря: надо отрастить твердый панцирь и острые зубы.

Смыв грязь с куртки, насколько это было возможно, я принялся умываться сам. Пришлось размотать повязку с головы. У меня был в запасе еще чистый лоскут ткани, от которого я смог отрезать свежую ленту заменяющую бинт.

Да уж, плохи мои дела, даже не представляю, как стану выкручиваться. В следующий раз не буду задерживаться на рынке так долго, когда уже никого нет и для местного хулиганья тут полное раздолье. Смыв грязь с рук и с лица, я собрался примеряться как бы мне замотать рану, как вдруг услышал тихие шаги, приближающиеся ко мне в полумраке колодца рыночной площади, видно было не очень хорошо, но я смог разглядеть силуэт маленькой девочки, примерно лет пяти, которая сбавила шаг, но продолжала медленно приближаться. Заметив, что я замер и пытаюсь вслушаться в окружение сжимая в руках посох, девочка тихо и неуверенно прошептала:

– Я нашла вашу сумку, мастер Ардум.

– Кто ты? И откуда ты меня знаешь?

– Меня зовут Ная. Я слышала, как Лирна из рыбного ряда называла ваше имя в разговоре с мясником.

– Понятно. Спасибо, Ная, что принесла сумку. Стало быть, грабители не нашли в ней ничего полезного и бросили.

– И порвали, – добавила девочка. – Вот, возьмите.

Девчушка попыталась поднять сумку на вытянутых руках, но даже такой небольшой вес давался ей с трудом. Я сам вытянул руку и стал осторожно шарить перед собой, пока не нащупал свою потерю.

Порванной оказалась только лямка, а не сама сумка. Придется завязать узлом, чтобы не таскать все в руках. Нащупав кадку с камнями, я перевернул ее вверх дном и присел. Надо перевязать рану.

Девчонка никуда не уходила, тихо стояла в паре метров от меня и смотрела, как я неуклюже пытаюсь разобраться с тряпичной лентой.

– Хотите, я вам помогу, я умею.

Судя по тому, что я смог рассмотреть, девочка была из нижнего города, худая, в изодранном и грязном одеянии, даже не в платье, а в какой-то дерюге, накинутой поверх нее как наволочка, подвязанная бечевкой. Волосы короткие, растрепанные, мордашка вся грязная.

– Да, помоги, руки совсем не слушаются.

Ная осторожно взяла из моих рук лоскут ткани и стала примеряться, чтобы было удобней намотать мне на голову. У нее действительно получалось очень ловко, и даже узелок завязала очень проворно и не туго.

– Очень хорошо получилось, – похвалил я ее, когда ощупал повязку, – где ты так научилась?

– До того, как началась война, моя мама была швеей, я часто ей помогала.

Сказав это, девочка беззвучно заплакала, по ее щекам покатились слезы оставляя светлые дорожки на чумазой мордашке. Тут без слов все было понятно. Ни одна мать, тем более ремесленница, в здравом уме не позволит своему ребенку выглядеть подобным образом. Наверняка погибла при штурме города. Ребенок остался один, и теперь отчаянно ищет помощи.

– Есть хочешь, Ная? – спросил я, наперед зная, что она ответит. Ведь даже такому слепцу как мне понятно, что кроха уже шатается от голода и усталости. Ищет того, кто сможет о ней позаботиться.

– Да мастер, очень.

– Доведешь меня до пекарни, угощу тебя хлебом.

Оставшихся денег хватит и на большее, но я пока не намерен тратиться, самому бы с голоду не помереть. Сколько еще таких сирот осталось после осады.

Проверив содержимое сумки и убедившись, что ничего кроме денег не пропало, я, как и планировал, завязал лямку узлом и перекинул через плечо. Как и до этого, подсунул кадку с камнями, хоть и стало намного туже, но пусть так, зато руки свободны.

– Давай руку, – предложил я, – я тоже голодный.

Робко, но девчонка все же протянула руку и схватив мою кисть тут же потянула в сторону пекарни. Я и сам прекрасно мог до нее добраться, но надо было как-то отблагодарить мелкую за то, что принесла мне сумку с инструментом.

В действительности, пекарня была бывшим зданием караульной службы и, насколько я мог судить, единственное каменное строение на весь рынок. Когда-то, очень давно, его переделали в пекарню. Печи стояли внутри здания, а на улицу выходил только прилавок, переделанный из обычного окна, которое на ночь закрывали застекленной рамой и ставнями. Стекла в этом мире были похожи на плоские донышки стеклянных банок, примерно такие же кривые, с чуть голубоватым оттенком, толщиной примерно в сантиметр. Каждый такой круг оправляли свинцовой обкладкой и вставляли в деревянную раму. Главное, что свет пропускает при закрытых окнах. Понятное дело, что позволить себе застекленные окна, да еще и такого размера, могли далеко не все. Сейчас окно пекарни было еще открыто. За прилавком маячила лавочница в светлом переднике. Оценив нас как клиентов, торговка тяжело вздохнула ясно понимая, что наши финансовые возможности невелики.

– Есть краюха серого, с одного края чуть подгорела, отдам за медную полушку.

– Нам подходит, согласился я, протягивая заранее подготовленную медную монету.

Женщина, не вставая с места, вынула из-под прилавка свежую, ароматно пахнущую булку весом грамм триста, с действительно подгоревшим краем. Такая же, но без подгорелой корки стоила две полных медных, так что можно сказать нам очень повезло.

Взяв булку, я разломил ее на две части и, как обещал, отдал Нае половину. Ту что с подгорелым краем, оставил себе.

Отойдя чуть в сторону, поближе к караульному помещению западных ворот, я прислонился к стене и присел на корточки, доставая из сумки мешочек с солью. Ная села рядом со мной и тут же вцепилась зубами в хрустящую корку. Хлеб действительно был свежий и очень ароматный.

Достав соль, я взял щепотку и посолил свой кусок, обратился к девочке.

– Тебе посолить?

– Угу, – только и смогла сказать она, протягивая мне надкусанный ломоть.

Ели молча, неспешно. Было похоже на то, что и я, и малявка, просто наслаждались едой. Я даже не заметил, как «сточил» и подгоревший край, просто в какой-то момент осознал, что закинул в рот последний кусочек.

– Спасибо вам мастер Ардум, я два дня ничего не ела.

– И тебе спасибо, Ная, что вернула мой инструмент. Пора идти, надо еще подыскать место для ночлега.

– Вам негде ночевать, мастер?

– Пока негде, вот заработаю еще немного и подыщу себе коморку.

– Хотите, пойдемте со мной, дом конечно сгорел, но там есть комната где не дует и часть пола вместо крыши, – девочка выдержала короткую паузу. – И мне там одной очень страшно.

– Все лучше, чем под мостом, – ответил я пытаясь улыбнуться. – Веди.

Ная уверенно взяла меня за руку и потянула в сторону центра города. Она провела меня через вторые ворота, и свернула влево на улицу, ведущую к храму. По этой улице мы прошли всего пару кварталов и подошли к двухэтажному дому, который действительно выгорел чуть ли не дотла. Осталась часть первого этажа, фактически прихожая, зато с дверью.

Девчушка уверенно провела меня внутрь, и прикрыв за нами дверь, провела насквозь через прихожую и вывела во двор посреди которого стоял колодец. Ная провела меня вдоль стены со стороны двора к лестнице, ведущей в подвал. Порывшись под деревянной ступенькой достала оттуда ключ и открыла замок в двери.

– Тут гарью воняет, но по ночам здесь не холодно, – сообщила девочка. – Там на ящике есть лампа, но я не могу ее зажечь.

– Это был твой дом?

– Да, мы с мамой жили на втором этаже, а на первом жил купец, – ответила Ная и на ее глазах опять навернулись слезы.

Порывшись в сумке, я достал огниво и стал шарить рукой ища лампу. Нескольких искр хватило чтобы пропитанный маслом фитиль занялся чадящим огоньком.

Подвальчик был крохотным, с низким потолком, но зато в нем сохранились несколько полок на которых лежали выделанные необрезанные шкуры. Не выпуская из рук посох, я осторожно ощупал эти полки и все что там лежало, про роль слепого забывать нельзя.

– Кожа, – прокомментировал я результат ощупывания.

– Да, торговец их продавал, привозил откуда-то из предместья.

Выделанных, хорошо дубленых шкур было довольно много, самых разных, и толстых, и тонких, грубых и мягких.

– Хороший подвальчик, – заключил я. – Надо бы нам воспользоваться всем этим, пока городские власти не взялись за этот дом. У меня как раз есть подходящий инструмент.

Ная на мое предложение ничего не ответила, а я не стал терять время и принялся подыскивать хороший кусок кожи чтобы обновить обувь и сделать новую сумку. Девчушка совсем босая, а мои сандалии уже буквально разваливаются. Выбрав нужные куски, я достал инструмент и принялся кроить. В работе с кожей, я конечно профан, но как пользоваться шилом и ниткой знаю, да и прорезной потайной шов на подошве сделать сумею. Пусть хоть насколько-то, но этого должно хватить. Шастать по городу босым очень плохое занятие.

Коль дорвался до такого сокровища, то не пожалею сил и сделаю все, что только успею, даже если всю ночь спать не буду, все равно воспользуюсь случаем. В том, что власти рано или поздно отберут этот дом можно было не сомневаться. Хоть в ремонт и перестройку придется им основательно вложиться. А пока в городе царит неразбериха с полуразрушенными домами, воспользуемся этим подвальчиком в полной мере. Попробую все же накопить денег, чтобы снять комнату, где-нибудь рядом с рынком. Не в каком-либо престижном квартале, а попроще, чтобы не очень дорого. Ная, конечно, тот еще якорь, но она мне нужна, чтобы просто видеть ее глазами, не хочу повторения сегодняшней истории, когда меня бессовестно ограбили, да признаться и я ей тоже нужен, даже больше чем она мне. Но не бросать же несчастную, коль уж нас судьба свела.

За остаток дня и всю ночь, я смог сшить себе новые башмаки. Запорол две заготовки, неправильно сделал выкройку, но все же смог стачать обувку на манер мокасин. Нае сделал такие же. Раскроил еще одну кожу, самую тонкую и мягкую, что смог найти. Сделал два жилета, которые даже не сшил, а сделал как у байкеров из моего мира – с тесемками на плечах и по бокам. Пуговицы сделал, отрубив несколько кусочков от оловянного припоя, расплющив и придав форму молотком. Все-таки не совсем безрукий мастер оказался, хоть и подслеповатый. В прошлой жизни, я ничем подобным никогда не занимался, но принцип, как это делается, знал.

Просидел за кройкой и шитьем всю ночь. Натер новые мозоли на пальцах и ладонях от усердной работы шилом с крючком, но несмотря на то, что не выспался, остался очень доволен обновками. Нае, новый жилет и мокасины, тоже очень понравились. Из обрезков наделал с десяток кожаных мешочков, на новую сумку сил уже не осталось, но я прихватил с собой хороший лоскут которого как раз должно хватить.

Как только стало светать, пошел к колодцу набрать воды в кадку, следовало привести себя в порядок: себя и новую подопечную. Умывшись ледяной водой, смыв грязь и сонливость мы вышли во двор.

– Пойдешь со мной на рынок Ная? Будешь моими глазами.

– Пойду, – кивнула малявка.

– Тогда давай поторопимся, надо еще успеть в пекарню, не сидеть же нам целый день голодными.

– Вы совсем не спали, мастер Ардум, трудно будет.

– Ничего страшного, если ты за мной присмотришь, все будет хорошо. И называй меня просто Ардум или Ард, стану тебе за старшего брата. Пойдем.

Так получилось, что именно в этот день работать пришлось очень много. Мясник Войд растрепал всем, что я очень хорошо заточил его старые ножи, да так, что он отложил новые и пользуется старыми. Спасибо ему огромное за такую рекламу, но три десятка ножей в день, это почти на пределе моих сил. И ладно бы несли что-то нормальное, иные железяки и за нож принять трудно было, до такой степени были ржавые и тупые. На мои руки, сморщенные от воды, с лопнувшими кровавыми мозолями смотреть было страшно, но я терпел. Благодаря Нае, которая как воробушек прыгала вокруг меня рассказывая обо всем, что происходит в нашем окружении. Кстати ей оказалось не пять лет как я думал, а семь, просто выглядит мелкой. Чуть привыкнув ко мне, видя, что я не отталкиваю ее от себя, а напротив держу поближе, в малявке загорелась искорка надежды. Ная старалась помогать мне всем, чем только можно. Вчерашней истории с ограблением, я постарался не допустить. Глазастая напарница уже после полудня предупредила меня, что за мной присматривает один из тех налетчиков, что напали вчера. Так что я торопился выполнить всю работу до того, как рынок совершенно опустеет.

Сегодня мы заработали двадцать два полных яра. Пять яров я потратил на ужин в трактире. Заказал нам с Наей две больших тарелки овощного рагу с потрохами, это самое дешевое из того что здесь подавали. Но сейчас, нас мало интересовало качество, хотелось просто наесться. После ужина я решил, что нам надо в срочном порядке найти постоянное жилье. Пусть придется заплатить все, что сумел заработать, но будет место где можно держать вещи и где спокойно ночевать, не боясь, что нас вышвырнут на улицу в любой момент. Насколько я смог вспомнить, даже та коморка, в которой Ардум жил с мастером, обходилась в десять медных монет в декаду. Так тут было принято считать дни. Проще говоря медный в день, и это, не считая дров для печи. Но мастер Ривер арендовал мастерскую у гильдии. Как обстоит дело в других доходных домах, я не знал.

Ная вспомнила, что у ее мамы была знакомая прачка, которая жила в небольшом квартале ближе к северным воротам. Далековато от рынка, но теперь у меня есть поводырь. Так что мы рискнули пойти в тот квартал, который на поверку оказался, в прямом смысле этого слова, женским общежитием прачек и служанок, стоящим за городскими купальнями, где эти дамы и трудились. Знакомой мамы Наи, мы так и не нашли, но я смог разговорить любопытную мадам – старшую по дому, а Ная пустила слезу, рассказывая о том, как сгорел дом. Мадам не устояла и прослезившись, предложила нам крохотную комнату на чердаке, тесную, совершенно без мебели, но зато с окном и отдельной каменной печкой. За комнату назначила цену пятнадцать монет в декаду, но потом сама же оговорилась, что таскать воду на чердак то еще приключение, для нее это была видимо болезненная тема, поэтому скинула цену до десяти.

Я предложил Нае попросить тележку у нашей спасительницы и вынести из прежнего дома все, что сможем найти. В нашем положении любая вещь может оказаться полезной. На самом деле, мне просто не давали покоя залежи товаров купца, что я видел в подвале сгоревшего дома. Пусть возьмем не все, но хотя бы самое ценное.

В эту ночь, я смог, наконец, как следует выспаться. Приятно было ощущать себя защищенным. Одну декаду мы оплатили, но расслабляться времени не было, нужно заработать как можно больше. И не просто урвать, а создать, как говорится, клиентскую базу.

На следующий день, наплыв клиентов повторился с новой силой, теперь уже те, кто приносил на заточку ножи вчера, рассказали обо мне всем знакомым, так что я только успевал принимать заказы. Благодаря говорящему радару Нае, что зорко отслеживала все телодвижения вокруг нас, я смог понять, что жизнь в городе, недавно пережившим полноценную осаду, понемногу налаживается. На улицах стало больше стражи, прибавилось покупателей и торговцев, повылезали из своих нор криминальные личности, оживились магазины на торговой улице. Активно велось строительство и ремонт пострадавших зданий.

Кстати, сегодня был последний, девятый день декады, на десятый рынок работал только до полудня. Это не выходной и не праздник, но на десятый день декады нужно было посещать храм Пяти Светлых богов, культ которых, почитали в этих землях, и в честь чего был воздвигнут центральный храм. Церковь имела своих наместников, жрецов и монахов-послушников, которые, в свою очередь, тщательно следили за тем, чтобы их проповеди регулярно посещались, а то ведь могли и поставить на вид сам факт того, что кто-то уклоняется от уплаты храмового долга.

Я, разумеется, был готов именно уклониться, никогда особо набожным не был, но в таком случае могла пострадать репутация. Торгаши на рынке все друг друга знают. Хоть я и появился там всего несколько дней назад, но с такими заметными признаками, то сразу примелькался. Так что, если меня раз, другой не увидят на проповеди, могут пойти разные толки, а мне бы хотелось этого избежать. Да и Лирна – торговка из рыбного ряда, моя первая клиентка, не раз намекала, что мне неплохо бы было вознести молитву Кае, богине жизни и плодородия, дабы та даровала мне исцеление. Черт его знает, мир в котором по слухам существует магия, может оказаться не так прост, как на первый взгляд. А если это поможет, и боги действительно даруют мне исцеление, то стоит попробовать. Интересно, а с помощью магии можно исправить мой недуг? Может есть какие-то лавки с магическими эликсирами? Или гильдия магов? В Саяре точно нет, но быть может в других городах и странах. Надо будет подробней узнать на этот счет.

Проповедь для простолюдинов и голытьбы вроде нас, велась на главной площади, знать и состоятельные люди могли себе позволить войти в храм. Но и с тех, и с других исправно брали взносы. Пока жрец стращал народ карами небесными за вольнодумство и непослушание, одновременно растолковывая новые порядки и уклад в завоеванном городе, среди прихожан ходили монахи- послушники, собирая пожертвования. Несмотря на то, что я уже очень хорошо на мой взгляд отыгрывал роль слепого, держась одной рукой за плечо Наи, я все равно заметил, как в ряду перед нами прошел монах с кружкой, в которую собирал подать. И как только тот удалился, я протиснулся в тот ряд, который он уже обошел. Вознести молитву у статуи богини плодородия, в этот день, у меня все равно бы не получилось, уж слишком много было желающих, так что всех храм не вместит. Но можно было это сделать в любой другой день.

Условным выходным, мы с Наей, воспользовались в полной мере. Еще накануне, я приобрел на рынке отрез ткани из которого нужно было сделать для моей напарницы новое платье, потому что смотреть на ее обноски уже не было сил. За сам отрез, иголку и нитки пришлось отдать десять монет. Но я не жалел, внешний вид важней. Теперь у нас есть крыша над головой, из сгоревшего дома притащили мелкую бытовую утварь, котелок, какой-то ковшик с подгоревшей деревянной ручкой, невесть как уцелевший мешок чесаной шерсти из подвала, с пару десятков разных кож, два деревянных ведра, тоже из подвала. А еще я нашел среди углей довольно приличный нож. Намного длинней, чем пользовался я сам. Пожар его конечно испортил, но можно было отдать кузнецу, чтобы перековал. Вот как разживусь побольше деньгами, так сразу и отнесу

Новый мир, новая жизнь. Я уже начал привыкать, и не переставал радоваться предоставленному шансу, несмотря на свое положение калеки, я только сейчас смог осознать и прочувствовать вкус свободы. Да, странно звучит, но я действительно был свободным. У меня нет долгов, кредитов, обязательств, даже документов и тех нет. Но, к сожалению, денег у меня тоже нет. Ная проблем не доставляет, напротив, с ее помощью я стал более мобилен и уже не кажусь таким беспомощным. Разумеется, что я обязательно найду возможность улучшить наше положение, но пока буду работать в выбранном направлении и постараюсь выжать все возможное из этого.

За выходной, мои руки немного зажили, шрам на виске тоже потихоньку затягивался. Почти пропали следы от недавних побоев. Мы немного обустроили свою новую коморку. Между двух кожаных отрезов проложили чесанную шерсть соорудив спальное место. Я потратил три медных монеты на тачку колотых дров, которые сразу перенес в коморку поближе к маленькой печи. Теперь с дровами и котелком мы сможем самостоятельно готовить, это намного дешевле, чем покупать пирожки у коробейников или питаться в трактире.

В начале новой декады, еще затемно, мы пришли на рынок и стали устраиваться на прежнем месте. Ная была в новом платье, отмытая причесанная, обутая, уже не выглядевшая как оборванка из трущоб, да и я за выходные чуть подлатал одежду, нашил на штаны и куртку кожаные заплатки, так же отмылся, выстирал рубахи выклянчив у прачек кусочек мыла. Так что мы с напарницей выглядели вполне прилично.

На мою радость работы с первого дня мне навалили много. С самого утра уже пара десятков ножей и поток клиентов не прекращался. Сейчас, уже весь рыбный и мясной ряды, несут мне свой рабочий инструмент. Тяжко конечно, столько работы зараз, но надо брать и делать, от того, сколько я смогу сделать, напрямую зависит как мы переживем будущую зиму. Это сейчас пока жаркое летнее солнышко и нет проблем, чтобы вот так сидеть на свежем воздухе не зная забот. Но что делать, когда начнется осень, зарядят дожди, похолодает, а там и снег? Из памяти Арда, я знал, что зимы в этих краях довольно снежные и холодные, несмотря на то, что, как раз эти места, считаются южными. Даже если добудем теплые вещи, работать на морозе станет практически невозможно. Да уж, проблемка намечается весьма серьезная и как выкрутиться из этого положения, я пока не знаю.

Благодаря тому, что у меня появилась пара весьма зорких глаз, та шпана из трущоб, пока оставила все попытки нас ограбить. Тем не менее, постоянная настороженность уже вошла в привычку, да и мой довольно тяжеленький посох не бездельничает и дает упражнения моим рукам, укрепляя мышцы и связки. Как только выпадает свободно время, провожу его с пользой. Кручу и верчу посох самыми разными способами, чувствуя с каждым разом, что он все легче начинает порхать вокруг меня, под восторженные крики Наи. Я, в действительности, не такой уж и слепой, да и вдарить, теперь, могу так, что мало не покажется. А на этой декаде так еще и разжился новыми ножами, купил на ремесленной улице у кузнеца с десяток простеньких ножей, которые его ученик наковал из железа найденного на поле боя после осады города.

Что до бывшей столицы королевства города Саяр, то с недавних пор, он стал частью цисарийского государства. Пока здесь был временный управляющий и кому из аристократов королевства достанутся эти земли, было неясно. Но меня, как простого горожанина, такие темы и вовсе не волновали. Мне бы о себе и напарнице позаботиться.

К концу декады я смог скопить пятьдесят медных монет. Это притом, что заплатил за коморку вперед за две декады, купил себе отрез на новые штаны и на рубахи нам с Наей. Мы прилично экономили на еде. Перед закрытием рынка, я шел по рядам скупая остатки овощей и круп. Мясник отдавал нам обрезки и кости. Благодаря этим продуктам, я мог готовить для нас двоих. Даже хлеб пек сам, мера муки примерно в полкило, стоила четвертной, а булка грамм двести всего – целый медный, есть разница. Пусть хлеб и простой, без закваски, фактически вода, соль и мука, но тоже очень вкусный получался. Ная быстро училась, запоминая как я все делаю и очень активно помогала мне.

Я уже думал, а не подыскать ли нам с ней место где-нибудь в трактире. В прошлой жизни я очень любил готовить, а местные продукты быстро освоил. Не знаю получится ли, но как запасной вариант, следует иметь ввиду. Пока заточка ножей позволяет мне сводить концы с концами. Но и тут возникла проблема, от интенсивной работы камни быстро стираются. Я, разумеется, уже озаботился где достать новые, но торговец запросил серебряный яр за один камень, которого мне хватит максимум на декаду, слишком жирно получается. К счастью, мне удалось узнать где находится карьер. Камень для тонкой заточки и шлифовки протянет еще долго, а вот грубый, как раз тот, что добывали в карьере, следовало обновить.

Пешком добраться до карьера можно за полтора дня. Путь неблизкий и опасный. Это не мой прошлый мир, а наше путешествие не туристический поход. Подходящего снаряжения у нас нет, а видеть в нашей паре может только Ная. Но надо рискнуть. Без камней я не смогу работать, а тот огрызок, что у меня остался, закончится уже через пару дней.

Ни я, ни Ная не знаем, что нас ждет за стенами города. Мне подсказали лишь направление, дали примерные ориентиры, но даже такой скудной информацией надо попытаться воспользоваться. Иначе рискую остаться без заработка и, как следствие, без жилья. Оглядываясь на то, что осень уже не за горами, то мы просто вынуждены рискнуть. По-хорошему следовало бы оставить Наю в городе под присмотром прачек. Но без нее мне будет во много раз тяжелей, а если сгину, то и вовсе обреку ее на жалкое существование. Так что придется брать малявку с собой. Так уж связала нас судьба. Мы с Наей – одно целое.

Прозрение

Мы отправились в путь на девятый день декады, как только стража открыла южные ворота и опустила отремонтированный мост, пострадавший при осаде. Ная шла первой, я шагал справа от нее положив левую руку ей на плечо. Стражники на нас не обращали внимания. Мы пристроились за крестьянской повозкой, запряженной быком, которая следовала в попутном направлении. Чуть дальше, с левой стороны от дороги, еще стоял палаточный лагерь цисарийских войск, от которого за километр разило смрадом. Осада города длилась почти неделю, пол декады если быть точным; с того момента поле, где сейчас находился лагерь, превратилось в настоящую вытоптанную помойку. Лошади, люди, обозы снабжения. Тут же были ямы, в которых до сих пор сжигали трупы. Не тех, что вывозили из города, а тех, кто умер позже, от ран. Отвратительное видимо зрелище, благо, что я мог реагировать только на запахи и не видеть всего этого в полноте красок. А вот Ная не скрывала отвращения, старалась смотреть в сторону или на дорогу; все время фыркала, когда ветер доносил запах зловоний.

Дорога нам предстояла непростая. Я, конечно, подготовился как мог, напек с запасом лепешек, взял с собой крупу, котелок, немного овощей. Рассчитывал на три дня. Надеяться на то, что, проходя через лес, найду какую-то дичь, не приходилось. Во-первых, я совсем не охотник, а во-вторых это запрещено. Пусть цисарийцы еще и не определились: кто станет владельцем этих земель, но за сам факт охоты без дозволения, на ленных угодьях аристократа, легко можно было отправиться на плаху. Охотиться можно было только по специальному разрешению. Тот ряд, что на рынке назывался охотничьим, как раз и был для людей с разрешением. Но в этом ряду торговали дикими травами, ягодами, грибами и шкурками диких животных. Мяса дичи почти никогда не было. Само собой, что те, кто жил в хуторах у леса, промышляли, ставя силки, пользуясь тем что хорошо знают местность, но и они рисковали. Появись на столе простого крестьянина мясо, староста тут же спросит, откуда он его взял, и как только заподозрит в браконьерстве, то легко настучит на своего же односельчанина местному управляющему. Так что рассчитывать нам с Наей придется только на собственные припасы.

Километров через пять крестьянская телега, за которой, мы неторопливо плелись, свернула в сторону, а наш путь шел дальше по большаку. Когда за спиной остались палаточный лагерь, ямы с трупами и отхожие места, я наконец почувствовал свежий воздух и только сейчас ощутил, до чего же отвратительно пахнет город. Вся наша одежда издавала крайне неприятный, кислый запах, и это, несмотря на то, что я старался чаще стирать одежду и мылись, мы с Наей – каждый день, – утром и вечером. Опрятный внешний вид, это не просто стремление к чистоте и соблюдение элементарных правил гигиены, это способ отличиться от городской голытьбы. С моим увечьем, да еще и в рваной, и грязной одежде; любой стражник обязательно примет меня за нищего оборванца, а торговцы и лавочники будут гнать взашей, несмотря на то, есть у меня деньги или нет. А уж про клиентов на рынке, я и вовсе молчу. Наверное, добрая треть клиентов доверили мне свои ножи и инструменты, только благодаря тому, что я смог сохранить репутацию бывшего подмастерья. Выглядел ухоженным, аккуратным и чистым, насколько это было возможно в моем положении.

– Ты, когда-нибудь, бывала за городом? – спросил я Наю.

– Нет. Мама говорила, что это очень опасно.

– Вот и я тоже, впервые вышел за стены.

– А нам долго еще идти?

– Честно говоря, я не знаю, Ная. Тот помощник гончара говорил, что его мастер добывает там очень качественную глину, а еще слышал от местных хуторян, что рядом есть старый карьер, камни из которого хорошо подходят для заточки. Так вот, тот хутор находится в одном с половиной дне пути по большаку.

– Далеко, – грустно ответила Ная.

– Да, далеко, – согласился я, – но нам очень нужны эти камни. Без них, я не смогу зарабатывать.

– Тогда, мы обязательно их найдем.

Мы шли по большой дороге, предусмотрительно сторонясь редких прохожих и повозок. Черт его знает, что на уме у людей в этом мире, особенно за пределами городских стен. По этим землям совсем недавно прошли войска, оставляя за собой разорение и горе. Свободных крестьян и землевладельцев бессовестно грабили, отбирая буквально все для обеспечения армии припасами и продовольствием. Судьба ограбленных, как правило, захватчиков не очень-то волнует. Вот и получается, что вчерашний крестьянин, оставшись ни с чем, в попытке выжить и не помереть с голоду, берет в руки дубину и идет на большую дорогу. Именно таких персонажей на дороге, я опасался больше всего.

Считаю, что нам очень повезло, никого опасного мы не встретили. Ближе к вечеру, Ная заметила сгоревшую деревушку. Сама деревушка нас не очень-то и волновала, но вот стога сена на поле, могут стать хорошим укрытием на ночь. Разводить костер мы не планировали: на открытой местности, в чистом поле, возле сухого стога сена, этого лучше не делать. Чем перекусить у нас было. Запас воды во фляжке, сделанной из сухой тыквы, тоже имелся, так что как-нибудь ночь переживем.

Хутор, о котором мне рассказывал подмастерье горшечника, мы нашли к полудню следующего дня. Точнее сказать, то, что от него осталось. Как и тот, возле которого мы ночевали: этот также выгорел дотла. Двигаясь к столице цисарийские войска не церемонились, уничтожая все на своем пути. В этом смысле крестьянское население, любого государства, самая уязвимая группа. Ими легко жертвуют, несмотря на то, что они, фактически, кормят всю страну. А вот к городскому населению относятся более бережно, особенно это касается специалистов, ремесленников, мастеров. Странная закономерность, быть может это связано с тем, что аристократы завоевателей планируют привести на новые земли своих земледельцев. Лояльных, не склонных к бунтам. Я очень мало знаю об этом мире, не все могу понять, а искать аналогии с земной историей нет смысла, хотя миры и очень похожи. Я даже не знаю, как выглядят очертания этого королевства, материка, береговой линии, как расположены и куда текут реки. Мало того, я даже читать не умею. Если счет я помню еще из прошлой жизни, то местная письменность для меня остается загадкой. Плюс к этому, проблема усугубляется еще и моим незрячим состоянием.

Обойдя стороной сгоревший хутор, мы принялись искать тот самый карьер. Местность была холмистой, поэтому нам приходилось подниматься на эти холмы, чтобы Ная могла осмотреться. А еще, я просил ее внимательно высматривать тропинки и дорожки. Если к карьеру наведывались, то должна быть протоптанная колея.

Наконец, к вечеру, когда местное светило уже нависло над горизонтом, мы обнаружили каменный овраг, в котором и был вход в подземелье. Не думал, что это окажется шахта. У меня есть небольшой флакончик с ламповым маслом, но на факел его не хватит, придется сооружать что-то вроде лампы. Надеюсь, что очень глубоко в шахту спускаться не придется. Я уж не говорю, что это опасно, это страшно, и не только для маленькой девочки Наи, но и для меня, черт возьми!

Пока не стемнело, мы нашли удобное местечко, где можно будет развести небольшой костер и приготовить еду. Из запасов у нас осталась еще пара лепешек; на крестьянском поле у сгоревшего хутора, Ная нашла маленький кочан капусты, затерявшийся в траве. Так что, чем перекусить, у нас есть. Завтра стоит пройтись по полям, глядишь, еще чего отыщем из съестного. Сгоревший хутор конечно жалко, но не пропадать же овощам, которые могли остаться на крестьянских огородах.

Ужинали уже при свете костра. Я приготовил салат из свежей капусты и кашу из местной крупы очень похожей на перловку. Хлебные лепешки решили оставить на обратный путь. Как поужинали, сразу погасили костер и легли спать. Дорога была тяжелой. Оставалось надеяться, что в каменистой расщелине, где мы устроились, нас никто не побеспокоит.

Ночь прошла спокойно, хоть я и часто просыпался, прислушиваясь к окружающей нас темноте.

Утром, как только стало светать, позавтракали остатками ужина, собрали свои пожитки и принялись осматривать пространство у входа в шахту. Осматривала в основном Ная. Тот еще квест: искать здесь точильный камень слепому мальчишке. Но ничего не поделаешь, без этого камня нам не выкрутиться, надо использовать любую возможность, чтобы найти его.

Наконец, Ная нашла разбитую крынку, ее должно хватить чтобы сделать светильник. В оставшееся углубление я налил немного масла и уложил скрученный в несколько слоев льняной шнур, оставив только короткий кончик. Несколько искр из огнива и вот – в нашем распоряжении примитивный источник света. Прикрывая чахлый фитилек от порывов ветра, мы осторожно вошли в шахту свод которой подпирали массивные бревна. Углубившись буквально на десяток шагов, Ная остановилась.

– Что такое сестренка?

– Тут какая-то комната в стене.

– Давай заглянем, посмотрим, что там.

– Мне страшно, Ард, – пискнула девчонка.

– Мне тоже очень страшно, Ная, но только ты сможешь увидеть нужный нам камень.

– Я понимаю, – тяжело вздохнула девчушка и осторожно двинулась вперед.

Комнатка, скорей даже глубокая ниша, вырубленная прямо в камне, оказалась очень крохотной. В самом конце возвышался небольшой пьедестал, возле которого валялась вырезанная из какого-то черного камня, небольшая скульптура. Старательно отесанная в некоторых местах и даже отшлифованная.

– Алтарь старых богов! – вдруг сказала Ная, прижимаясь ко мне.

– И чего ты испугалась?

– Но жрецы из храма говорили, что все алтари старых богов следует рушить. Что старые боги есть зло и скверна.

– А этот алтарь разрушен? – нарочно спросил я, хоть и видел, что кто-то уже исполнил наказ жрецов храма Пяти богов. Просто нужно было успокоить малявку.

– Разрушен, – тихо ответила она.

– Но если здесь был алтарь старых богов, то тогда должно быть ему поклонялись те рабочие, что спускались в шахту. Верили, что этот старый бог их защитит от беды. Может и нам с тобой стоит попросить у него помощи? Как думаешь? Помощь нам сейчас лишней не будет.

– А Пятеро светлых на нас не прогневаются?

– Может да, а может нет, я не знаю. Не очень-то Пятеро Светлых помогли, когда цисарийские войска штурмовали город.

Знаю, что не самый честный прием, давить на плохие воспоминания, но мне надо убедить Наю, что спуск в шахту для нас окажется безопасным.

– Да, – согласилась Ная, опустив голову. – Не помогли.

– Мы простые люди, Ная. До нас с тобой никому дела нет. Можем только сами о себе позаботиться. Давай попросим помощи у старых богов, вдруг они окажут милость?

– Мне очень страшно, Ард.

– Давай я все сделаю, а ты постой здесь. Если Пятеро светлых и накажут, то только меня, они же будут знать, что ты меня отговаривала.

Я присел, положил посох на землю и стал ощупывать руками место вокруг алтаря. Благодаря светильнику, я видел очертания предметов, но про роль забывать нельзя. Немного повозившись, я нащупал статуэтку весом килограмм десять, убедился, что она не сломана и уверенно встанет на алтаре, тут же поднял ее водружая на прежнее место. Порывшись в сумке, я отломил кусок от лепешки и положил на алтарь возле статуэтки. Мысленно пожелал, чтобы неизвестное мне божество помогло нам, коснулся алтаря и спокойно поднялся, взяв с земли посох.

– Ну, вот и все. Видишь, ничего страшного не произошло. Пойдем, а то у нас масло кончится, пока мы здесь застряли, ты же не хочешь остаться в темноте.

Коль скоро мне не удалось попасть в городской храм, хоть я и пытался, всякий раз служители находили повод не пускать меня внутрь. Так хоть у этого, так называемого старого бога попрошу милости.

На наше счастье, шахта каменоломни оказалась всего-то метров пятьдесят в глубину. Нам, почти сразу, попался большой камень, который я определил, как тот самый, нужный мне для грубой шлифовки.

Взяв камень в руки, я попросил Наю вывести меня обратно на свежий воздух. Разумеется, что такой огромный кусок, до города, просто не дотащить. Я специально прихватил с собой молоток и зубило, чтобы отколоть нужные по размеру куски, а потом обтесать до требуемой формы. Для этого потребуется вода, но судя по тому какие густые тучи нависли над нами, в скором времени, у меня будет очень много воды. Дождь конечно очень сильно портит нам планы, но тут ничего не поделать. Пока не начался ливень, мы собрали немного дров, даже успели дойти до бывшего крестьянского поля, и порыться там. Нае удалось откопать с десяток крупных клубней местной разновидности красной картошки и две морковки.

С неба уже начало капать, когда мы вновь подошли к шахте, чтобы укрыться от дождя. Других укрытий поблизости не было.

Вынужденную задержку я постарался использовать с умом. С помощью инструмента расколол камень, чуть обтесал, и принялся придавать ему форму, поливая водой из лужи и натирая друг об друга.

Уже к вечеру у меня было шесть каменных прямоугольных брусков, которых мне хватит очень надолго.

На ужин у нас была печеная картошка и суп из трав, которые Ная собрала на крестьянском огороде. Не бог весть что, но хотя бы голодных спазмов в животе у нас не будет.

В ночь перебрались в комнатку с алтарем, просто, больше некуда было. Устроили себе там спальное место и поторопились уснуть. Всякий раз, когда снаружи трещали молнии и прокатывались гулкие громовые раскаты, Ная вздрагивала и сильней прижималась ко мне. Под утро, я проснулся от того, что у меня очень болела голова, просто раскалывалась, а Ная лежала укрытая моей войлочной курткой вся горячая в липком поту. Вот только заболеть нам не хватало! Это точно будет край. Простуженные и больные, мы до города не доберемся. Если придется, потащу ее на загривке.

– Эй, ты как, сестренка.

– Вот здесь, – Ная указала на грудь, – очень жжет, как будто кипятком ошпарилась.

– Выпей воды, тебе сразу полегчает.

Девчушка жадно присосалась к фляжке, в которой было меньше половины. Допив остатки, она вновь легла, вся скрючившись, а я только и мог, что гладить ее по головке. Девочку бил озноб. А вот у меня, похоже, ехала крыша. Все это время вокруг нас была кромешная тьма, масло в импровизированном светильнике давным-давно закончилось, но я все прекрасно видел. Причем четко настолько, будто у меня было стопроцентное зрение. Единственное, чего не мог различать, так это цвета. Все вокруг было черно-белым, скорей даже серым. Мысленно проследив возможные причины такого явления, я обернулся к тому самому алтарю старого бога, который восстановил вчера утром. Но там ничего не изменилось. Только тот кусочек хлеба, что я оставил на нем, почему-то исчез. Разумеется, его могли стащить крысы, или муравьи, но очень хотелось верить в чудо. Неужели этот неизвестный божок ответил на наши молитвы, или напротив, проклял. Как понять то, что случилась с нами. А никак. Случилось и случилось, я сам сделал выбор, теперь ничего не изменить.

Плотней укутав Наю своей курткой, я встал с лежанки, которую мы соорудили из досок, найденных возле хутора. Прихватил с собой пустую фляжку и направился к выходу из шахты.

Гроза снаружи уже успокоилась, дождь еле капал. По идее сейчас поздняя ночь и вокруг ни единого источника света, но я все равно прекрасно вижу, причем метров на двести от входа могу разглядеть даже самые мелкие детали в расщелине.

И все-таки это дар от неизвестного божества. Интересно, а если бы я обратился с молитвой к богине в храме, случилось бы что-то подобное? Как теперь узнать? Мне теперь в храм и показаться будет страшно. Вдруг старое божество меня как-то пометило, и эта метка разгневает новых богов.

Вот еще одно доказательство того, что я попал в магический мир. Хоть до этого момента, не мог поверить, что подобное может существовать.

Держа фляжку под тоненькой струйкой воды, что стекала с большого обломка скальной породы, я смог минут за десять ее наполнить. Вернулся в комнатку с алтарем, и принялся собирать веточки и огарки вчерашнего костра. Бросил на собранные дрова оставшийся от светильника промасленный фитиль и чиркнул огнивом. Свет искр больно резанул по глазам, а возникший крохотный огонек буквально ослепил. Мой взгляд вновь помутнел и казавшиеся только что хорошо видимые камни и лежащие на земле дрова, вдруг вновь стали расплывчатыми пятнами, подернутыми молочно-белой дымкой.

Значит таинственный старый бог подарил мне ночное зрение. Какой щедрый подарок! При свете дня я опять становлюсь слепой как крот, но зато ночью, а точнее сказать в темноте, получаю возможность видеть четко и ясно, хоть и не различая цветов. Вот, наверное, почему здесь появился этот алтарь. Быть может это божество дарует подобную способность всем шахтерам? Что ж спасибо тебе, неизвестный бог. Старый ты или новый, добрый или злой, все равно спасибо. Твой дар поможет мне выжить в этом мире.

Перелив собранную воду из фляги в котелок, я поставил его на камни над костерком. Следовало прокипятить, прежде чем пить, другой воды у нас все равно больше нет и взять, кроме как из лужи, негде.

К утру, Наю перестала бить дрожь, а температура спала. Девочка спокойно уснула, и я не стал ее будить. Самое главное мы сделали – добыли камни. А вот торопиться куда-то идти, сразу после дождя, не имело смысла. Сейчас все тропинки и дороги превратились в непролазное болото учитывая липкое качество местного чернозема. Дождь не закончился, но это был уже вовсе не ливень, а так, мелкое недоразумение. Подождем хотя бы до полудня, может совсем прекратится и погода изменится. До начала осени еще три декады.

Через пару часов Ная проснулась.

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо, – бодро ответила сестренка. – Ничего не болит. Пить очень хочется.

– Вот и хорошо, что все обошлось, – я протянул Нае фляжку, в которую перелил остывшую кипяченую воду. – Вот, пей. Ты наверняка очень голодная?

– Угу. – Ная убрала ото рта горлышко фляжки. – Что угодно сейчас съем. А там дождь уже кончился?

– Да, почти, немного капает.

– Хочу поскорей вернуться. Страшно здесь.

– Не бойся, задерживаться просто так не станем, я тоже очень хочу вернуться поскорей. Все-таки в городе спокойней.

На наше счастье, после полудня показалось солнце и холмистую долину заволокло туманом, который продержался очень недолго из-за порывистого ветра. Я подумал, раз уж у меня появилась способность видеть в темноте, а не использовать ли мне ее для того, чтобы идти по дороге ночью. Ведь для нас это огромное преимущество. В темноте больше шансов укрыться от недоброжелателей. Насколько я знал, опасных хищников в этих краях не водится. Есть твари чем-то похожие на куниц, шкурками которых торговали в охотничьем ряду, но такие мелкие существа для людей не опасны. Волков и медведей в этих краях нет. А вот людей полно, вот кого, в действительности, стоит бояться одиноким путникам на большой дороге.

Отправились в путь ближе к вечеру. Дорога конечно просохнуть не успела, но мы держались обочины, что поросла травой; ноги, конечно промочили насквозь, но что делать. Пока двигаемся, все будет в порядке. Если остановимся на привал, то снимем башмаки и просушим ноги, чтобы действительно не простудиться. Пока было светло, меня вела Ная. С наступлением сумерек, мы сделали небольшой привал, я скормил сестренке последнюю лепешку. Из съестных запасов у нас осталось еще грамм сто крупы, из которой можно сварить кашу, но это мы сделаем утром. А пока, как только стемнело полностью, я водрузил Наю на спину, она обхватила меня руками за шею, а ногами за талию. Я подпер ее посохом ниже спины и уверенно зашагал по обочине дороги. Видел я в темноте великолепно, мог разглядеть каждую травинку, каждый камушек или кочку.

– Тебе не тяжело, – вдруг спросила сестренка, дыша мне прямо в ухо.

– Нормально, справлюсь.

– А как ты идешь без своего посоха?

– Я край дороги ногами чувствую, не волнуйся. Ночью идти намного безопасней. Разбойники по ночам не шастают. Мы же не хотим попасть в лапы разбойникам?

– Ой! Нет, я не хочу!

– Тогда сиди тихо и прислушивайся вокруг, вдруг что услышишь. И не болтай лишнего, чтобы нас никто не услышал.

Я думал, что будет трудней. Все-таки тело Ардума казалось еще очень слабым. Но вопреки опасениям, я почти без остановки протопал всю ночь волоча на себе и тяжелую сумку с камнями и Наю. Но каким-то чудом мне удалось поймать нужный ритм и уверенно шагать, то и дело оглядываясь по сторонам, радуясь тому, что могу во всех подробностях осмотреть окружающий меня мир. Пусть сотканный из мрака, пусть в серых красках. А то, я уже готов был отчаяться. Но теперь вместо отчаянья меня переполняла радость, даже восторг. Пусть и с таким ограниченным, но в то же время уникальным зрением, я смогу больше заработать нам на жизнь. Смогу выполнять какую-то сложную работу, ту, которая мне недоступна днем.

Правду сказать, с такой способностью в голову приходят мысли о гильдии воров. Но я никогда не жаловал криминал. Одно дело тихонько тырить по мелочи, не привлекая внимания, и совсем другое – окунуться в криминальное общество, которое как правило всегда живет по своим законам. Нет уж. Если, когда и воспользуюсь способностью для того, чтобы что-то стырить, то это будет самый крайний случай, когда других вариантов, чтобы выжить, просто не останется.

Чавкая в грязи по размытым дорогам, мы добрались до города только через два дня. Грязные уставшие, голодные, мы прошли через городские ворота сразу после того как их открыли, прибившись к обозу из предместья.

Весь день отмывались, стирались, латали одежду. Я не пожадничал, потратил пять монет на обед в трактире. Прикупил еще продуктов и позволил нам еще один день полноценного отдыха, и только на следующий день вновь пошел на рынок уже с новым точильным камнем, ради которого и было затеяно все это дальнее путешествие.

Что интересно, на рынке меня ждали с нетерпением. Собираясь в путь, я предупредил мясника, что отправляюсь за камнями, вот он всем и говорил, что я не просто пропал, а ушел по делу. Вот после возвращения ко мне и потянулись разные люди, под предлогом заточки ножей спрашивали о том, что мы видели за городом, какие деревни и хутора проходили. Я переадресовывал все вопросы Нае, в конечном счете, действительно все подробности, видела только она. Ну а эта стрекоза, очень умело строила глазки, артистично вздыхала, играла эмоциями на лице, в красках описывая наше путешествие.

Мы договорились, что она не будет рассказывать о том, что обратно мы шли по ночам. Люди могут заподозрить неладное, незачем мне лишнее внимание. После получения подарка от неизвестного мне божества, мои глаза стали очень чувствительны к свету. Когда вокруг нет ни одного источника света, я на коне, но стоит вспыхнуть рядом хоть искорке, то для меня это как горсть соли в глаза. Поэтому пришлось повязывать на глаза повязку из грубой ткани, через переплетение нитей которой оказалось видно намного лучше, чем без нее. Вот такая оптическая хитрость…

За время путешествия руки неплохо зажили, сошли мозоли, царапины. Теперь работать стало значительно легче. Тем более, что новый камень позволял чуть увеличить прикладываемую силу, когда обрабатываю плоскость ножей. Он был заметно больше того огрызка, что мне достался от мастера раз в пять и вряд ли этот камень развалится у меня под руками.

Обретя немного уверенности, я теперь каждое утро начинаю с разминки. Ничего особенного, простые упражнения, приседания, отжимания, чуточку усиленная утренняя зарядка. Я твердо решил, что мне надо улучшить физическую форму. Повторения той истории, когда меня избили и обобрали совсем не хотелось. Не хотелось быть слабым. Я взял на себя ответственность за малышку Наю. Она мне тоже очень помогает, но я старше и должен быть сильней, чтобы суметь ее защитить.

До конца декады мы работали без приключений. В храмовый день, как и положено, посетили проповедь на центральной площади, но не стали дожидаться ее окончания и ушли пораньше, а когда возвращались обратно, как всегда окольными тропками, на нас напали. Самое удивительное, что я это узнал заранее. Сознание словно завибрировало, создавая перед моим внутренним взором размытые силуэты. Эдакий примитивный мультфильм. Неясные тени уплотнялись, увеличивались превращаясь в фигуры людей, а вот и слышимый топот бегущих за нами. Слух и обоняние обострились неимоверно! Я даже уловил тяжелый запах давно немытых тел. Времени осмысливать происходящее просто не было. Прятаться негде. Глухой переулок: окна закрыты ставнями, на калитках и дверях замки. Все на проповеди. Я молча задвинул девочку за спину слегка прижимая ее к ближайшей стене и сильнее стиснул посох. И вот запыхавшаяся от бега знакомая шайка моих прежних обидчиков с победным ревом толкаясь и мешая друг другу кинулась на нас. Всего их было пятеро и все они умерли. У меня выбора не было. Со спины меня обнимала маленькая девочка, а передо мной куражилась шайка отмороженных беспризорников, размахивающая колюще – режущими предметами. Я не дал им ни малейшего шанса. Опомнился, когда ударом посоха добил последнего, размозжив ему череп. Ная так и продержалась всю схватку обхватывая меня ручонками и уткнувшись лицом в спину. Я поспешил увести ее от этого кровавого зрелища и только когда мы отошли на довольно приличное расстояние, она расцепила свои объятья и тут нас отпустило. Мы, пошатываясь от пережитого, тихонько двинулись к своему жилищу. Сзади раздались крики. Не обращая на них внимания, я по ходу нашего движения шоркал в придорожной пыли посохом затирая следы крови на нем. Слава всем богам, старым и новым – на улице никого не встретили!

Ная, как-то, попросила купить ей крючок и моток белых ниток.

– Хочешь что-то сшить?

– Нет. Хочу сплести кружево. Мама меня учила, и меня хорошо получалось. Она говорила, что чем тоньше кружево, тем дороже оно стоит. Я все равно возле тебя целый день сижу, мне скучно, а так я кружев наплету.

– На такое дело денег не жалко. Ты же сможешь выбрать то, что тебе нужно?

– Если ты мне сможешь сделать крючок, то тогда выберу только нитки. А крючок можно сделать костяной или деревянный. Только нужен очень тонкий.

Подходящих ниток мы не могли купить почти нигде на торговой улице. Ная долго водила меня по лавкам и магазинам. Наконец мы нашли то, что нужно, но это оказалась лавка торговца, который возит свой товар из северной империи Нортар. Я сам о ней впервые слышу. Оказалось, что самые качественные нити изготавливают только там, местным пряхам такое качество и тонкость работы и не снились. Но торговец попросил за маленький моточек тонкой нити пятьдесят монет. Сейчас для нас это была просто неподъемная цена, так что пришлось огорчить Наю, и пообещать, что обязательно смогу заработать ей на рукоделье. А пока купили нитки чуточку попроще.

Я был откровенно рад, что Ная нашла себе достойное занятие, а то меня грызло беспокойство за ее душевное состояние после того кровавого побоища, что случилось в храмовый день. Хорошо, что девочка практически ничего не видела, но зато наслушалась и воплей, и предсмертных хрипов. Ей хватило этого, чтобы какое-то время переживать и плакать по ночам. Но время лечит такие травмы. Она как-то призналась, что сама желала им смерти, когда сжимала меня в объятьях во время той драки. Кстати оккупационные власти не особо разбирались с этим делом: виновных нет, свидетелей нет. Дело закрыто. Это я все рефлексирую и копаюсь в произошедшим: уж больно странные выверты происходят с моим сознанием и физическим состоянием. Ведь что-то послужило допингом в том взрыве силы, что накатила на меня болезного в той стычке. Расправится с пятью почти взрослыми парнями за какое-то мгновенье, а я же ведь, далеко не Шварценегер. Вот что магический мир с людьми делает…

По вечерам, когда совсем темнело, я стал пользовался способностью и заново изготавливал нам с Наей башмаки, учитывая ошибки прошлого раза, и теперь добиваясь куда более высокого качества, благодаря тому, что стал видеть намного лучше. В условиях города, на каменных мостовых обувь с кожаной подошвой стирается очень быстро, каким бы легким не был шаг, все равно надолго не хватает. В новых условиях первостепенной задачей для нас, я считал подготовку к будущей зиме. Выделанная овечья шкура среднего размера стоила пол серебряного, пятьдесят полных медяков, а нам с Наей, чтобы сшить себе меховые куртки и сапоги понадобится не меньше четырех, а то, и пяти штук. Пряжа, для того чтобы связать свитер или теплую кофту: десять монет за моток, таких тоже понадобится немало – не меньше пары десятков. Отрез тонкого войлока на штаны, тоже обойдется не меньше, чем в серебряный. А еще что-то нужно придумать для того, чтобы укрыться от дождя и снега во время работы. Какой-то зонтик. На материалы, для такого приспособления, опять же придется потратится, если ничего другого не придумаю. А еще нужно хорошо питаться, чтобы были силы и хорошо работал иммунитет, платить аренду, запастись дровами. Многовато расходов получается. Ближе к зиме готовая одежда поднимется в цене, даже в лавке у старьевщика. Готовая одежда стоит очень дорого, а сшить на заказ могут себе позволить очень состоятельные люди.

Я изготовил для сестренки с десяток самых разных крючков и спиц. Оказалось, что она умеет еще и вязать, так что теперь точно не будет сидеть без дела рядом со мной на рынке.

В начале следующей декады, как только мы с Наей вышли к нашему пятачку, к нам подошла парочка, две женщины. Одна была маленькой, худенькой, лет семнадцати, а вот вторая была огромная, полная, высокая, на вид лет сорока, может и старше.

– Вот тот парень, госпожа Боран, – быстро проговорила молодая, представляя меня крупной женщине.

– Значит, это ты Ардум, – пробасила госпожа Боран. – Милка мне все уши прожужжала, нахваливая как ты ей рабочий нож наточил.

– Рад приветствовать, госпожа, спасибо вам за похвалу.

– У меня трактир за акведуком, возле конюшен городской стражи, «Хмельной вепрь» называется. Зайди ко мне, как найдешь время: на кухне десятка три ножей, и все, давно просят хорошего ухода. Я разумеется заплачу, еще и покормлю вас, заморышей.

– Большое вам спасибо, госпожа Боран. Сегодня же к вам и явлюсь.

– Слышала я, – вдруг перешла на шепот хозяйка трактира, – что ты увечье свое на стене получил.

– Это правда, госпожа, – кивнул я, – был в ополчении, в отряде костровых, мы масло грели.

– Понятно. Так и думала. Не мечом же махал. Приходи, буду ждать.

От таких предложений не отказываются. Я ночь спать не буду, а выполню предложенную работу с максимальной отдачей. Заработать репутацию среди держателей трактиров дорогого стоит.

Сегодня мне в работу принесли всего пять ножей и две пары ножниц. Темп моей работы заметно вырос, я уже наловчился точить все, что приносят, используя вовсю новый камень, зная, что у меня еще пять запасных.

После полудня дождался, пока пройдут сборщики от торговой гильдии: отдал положенную плату и сразу же отправился к трактиру госпожи Боран.

По дороге туда, мы немного заплутали, поэтому пришлось спрашивать дорогу у прохожих. Дорогу нам конечно подсказали, но предостерегли быть там осмотрительней, назвав этот трактир злачным местом.

Только когда добрались до большого бревенчатого двухэтажного здания, я понял, почему это место имеет дурную репутацию. Оказалось, что в трактире собирались наемники. Про них я мало что знал, а из воспоминаний прежнего владельца этого тела были лишь обрывки негативных эпизодов. Из них выходило, что наемники, в большей своей части, мало чем отличаются от преступников, с тем лишь отличием, что имеют разрешение легально носить оружие и использовать его по прямому назначению. И в Цисарии, и в бывшем королевстве Гарфор, столицей которого и был город Саяр, простолюдинам носить оружие категорически запрещалось. Разумеется, такой запрет не относился к бытовым инструментам, таким как косы, топоры, цепы, серпы и прочим орудиям бытового назначения. Но и тут было условие. Весь подобный инструмент требовалось носить в скрытом виде, в ящиках, мешках, сумках. Вот и получалось, что наемники были единственными, кроме стражи и гвардейцев, кто мог открыто носить любое оружие.

В прошлой жизни у меня не было опыта общения с подобными личностями. Ведь единственное, что могу понять в отношении наемников как определенной касты – то это, похоже, просто легальная преступная группировка. Наемники выполняют самую грязную работу в интересах того, кто платит. Редко такие люди отличаются альтруизмом и благородством. В отношении наемников даже существовали отдельные королевские указы, освобождающие их от ответственности даже за убийство, если оно совершено в рамках найма. Именно поэтому гильдия наемников имела серьезный авторитет в любом государстве. Они, например, не могли участвовать в войнах в рядах ополчения, если не заключен контракт, и либо кто-то не оплатил их услуги. Но и при вражеском вторжении, как произошло в случае с осадой Саяра, они оставались в нейтральном статусе. Цисарийские войска наемников не трогали. Скандальная репутация, низкие моральные качества, продажность и жадность, делали наемников нежелательными гостями во многих заведениях города. Полностью запретить что-то наемникам конечно же не получится, они порой делали все, что им вздумается. Но как-то так само собой получилось, что у них появились собственные любимые места для отдыха: как, например, этот трактир «Хмельной вепрь». Несмотря на репутацию, все же наемники были весьма платежеспособными гражданами. Так что торговцы, трактирщики, ремесленники были вынуждены относиться к ним с почтением. Как говорится, деньги не пахнут.

В сам трактир мы заходить не стали, место совсем не для нас. Ная провела меня на задний двор, где мы встретили уже немолодую кухарку, которая набирала воду из колодца.

– Доброго дня. Меня зовут Ардум, я точильщик ножей, пришел по приглашению госпожи Боран.

– А, значит о тебе она говорила, подождите здесь, сейчас я ей скажу, что вы пришли.

Наполнив ведра водой, кухарка ушла. Я не торопился доставать инструмент: хозяйка трактира могла и передумать. Но, на наше счастье, этого не случилось. Та же кухарка вернулась минут через десять, держа в руках сверток с десятком ножей.

– Госпожа сказала, как только эти сделаешь, она проверит работу, и, если все устроит, я принесу еще.

К слову, кухонные ножи в этом трактире, были очень высокого качества. Я сразу, с удовольствием, принялся за работу. Ная тихонько села рядом со мной достав из своей сумки свое рукоделие. В таком тихом дворике за трактиром, ей не нужно было отслеживать потенциальные угрозы и докладывать мне обо всем, что происходит. Здесь, она может спокойно плести свои кружева. Занятие это ей очень нравилось, да и получалось у девчушки все очень хорошо и довольно быстро. Ловко орудуя вязальным крючком, она умудрялась за день сплести ажурную ленточку длинной в локоть, примерно тридцать сантиметров. Такими ленточками она украсила свои рукава и воротничок, отчего, внешний вид платья, не казался уже таким простым. Я тоже следил, чтобы сестренка выглядела очень опрятно и чисто, стремясь таким образом чуточку повысить наш статус. Как бы там ни было, я считался ремесленником, хоть и не состоял в гильдии. А если выгляжу сам аккуратно и содержу сестру в приличном виде, то стало быть ремесленник хороший.

– Котик тянет коготок, раз петелька, завиток, раз, два, три, четыре, пять, начинаем все опять, – мурлыкала Ная тихонько себе под нос. – Как ромашки лепесток, повторяем завиток, раз, два, три, четыре, пять, начинаем все опять.

– Что это ты там напеваешь, сестренка?

– Песенка-считалочка, – пояснила Ная. – Мама меня научила. Для каждого кружева есть своя песенка, я их все запомнила. И самые простые и самые сложные. А еще их можно совмещать. Тогда самые красивые кружева получаются.

– Вот ты молодец какая, а я все думаю, что ты там себе под нос мурлычешь как котенок. Как подрастешь, пристроим тебя в гильдию ткачей.

Кстати, насчет гильдии, подозреваю, что в скором времени у меня могут возникнуть проблемы – независимых мастеров не любят. И если узнают, что я не состою в гильдии, и не пользуюсь их защитой, то обязательно «наедут».

Теперь, когда у меня почти зажили руки, а я сам наловчился точить самые разнообразные инструменты, на работу уходило меньше времени, а качество только улучшилось.

Работы в трактире оказалось очень много. Последние ножи я точил уже в темноте. Вымотался в край, но все равно оставался очень доволен.

Как только закончил, собрал весь инструмент и понес ножи на кухню.

Хозяйка трактира, госпожа Боран, принимала их лично.

– А ведь я сомневалась, что такой мелкий заморыш сможет справиться с такой трудной работой. А ты даже мой любимый тесак наточил так, каким он прежде не был. Настоящий мастер, Ард. Вот, держи.

Тетка достала тугой кожаный кошель, схватила мою руку и вложила его в ладонь.

– Честно заработал каждую монету. Все, котятки, пойдем в зал – я вас покормлю.

Хозяйка трактира взяла Наю за руку и повела через кухню в большой зал на первом этаже. Я привычно положил руку на плечо сестренке и проследовал за ними.

– Яска! Егоза! Поди сюда! Хватит задом вертеть! – выкрикнула хозяйка, подзывая подавальщицу.

– Ты кого это нам привела, тетка Боран⁈ – раздался из зала грубый и хмельной голос какого-то посетителя.

– А ну пасть захлопни Глыг. Мастера я на кухню звала. Вот работу сделал, хочу угостить.

– Вот эта вот мелюзга и есть мастер? – раздался другой голос.

– Думай, что хочешь Тош, но дело свое Ард крепко знает. Все! Отвяньте от них, дайте поесть спокойно.

Подбежала подавальщица, которую звала хозяйка.

– В уголок их посади, Яска, да подай им рагу с кроликом, белого хлеба и кваса.

– Все сделаю, хозяйка, – пискнула подавальщица, перехватив руку Наи. – Пойдемте.

Она отвела нас в угол, справа от дверей трактира и усадила за маленький столик под ярким фонарем. Сама же помчалась на кухню.

Я буквально чувствовал, как на нас сейчас пялятся все посетители таверны. Такие как мы в подобных заведениях не бывают. Насколько я мог понять, наемники своим присутствием отвадили прочих обывателей от этого трактира. Но хозяйка, видимо, имеет немалый авторитет, коль так смело затыкает этих головорезов.

Через пару минут, нам принесли две огромные миски полные ароматного рагу, две больших кружки кваса и половину каравая белого хлеба, который в пекарне, стоил двадцать медных яр. Весь этот ужин обошелся бы нам, не меньше, чем в пятьдесят медяков. Непозволительная для нас роскошь. Вот я только никак не мог понять, почему хозяйка привела нас в зал, а не покормила где-нибудь на кухне.

Ная набросилась на еду, у бедной девчушки аж глаза заблестели. Соскучилась бедняжка по хорошей пище. Если ее мама была швеей, то, наверное, неплохо зарабатывала. Учитывая район и тот дом, в котором она раньше жила.

Нас никто не тревожил. Посетители перестали на нас пялиться, и мы спокойно поужинали. Наверное, хозяйка таверны за нами присматривала. Потому что, когда мы закончили, она сама подошла к столику.

– Вот молодцы, котятки, все съели. На дворе ночь уже, кем я буду если отпущу вас в такую пору. Давайте-ка за мной, сегодня здесь переночуете.

Госпожа Боран была женщиной очень властной и волевой. Держать таверну где собираются наемники, можно только с таким характером. Спорить с ней не имело смысла, тем более, что она права: на улице уже темно и шастать по городу, в это время, небезопасно.

Хозяйка выделила нам крохотную комнату, в которой, была только одна кровать. Но и это было счастье: я в этом новом мире, еще не разу, не спал на кровати с мягким тюфяком.

После сытного ужина нас немного разморило, и мы мгновенно завалились спать.

Рано утром, я как обычно растолкал Наю, мы привели себя в порядок и поспешили покинуть гостеприимный трактир.

Стараясь не шуметь, спустились со второго этажа где была комната и вышли в тот зал где ужинали вчера. Госпожа Боран уже была за стойкой, натирала белым полотенцем тарелки, тихо поучая какую-то девицу из обслуги.

Заметив нас, трактирщица, не спрашивая нашего мнения, усадила за стол в совершенно пустом зале. Кухарки вынесли нам по тарелке каши и по кружке молока. Сама хозяйка сказала, что пойдет на рынок вместе с нами.

Сейчас, когда в зале не было посетителей, я уже не видел вчерашней грубой тетки, которая затыкала наемников. В этот момент, она скорей напоминала заботливую и добрую тетушку у которой гостили племянники.

Плотно позавтракав, мы наконец отправились на рынок. Меня очень беспокоил тот факт, что у меня сейчас с собой довольно крупная сумма денег: вчерашняя выручка за полдня работы и щедрая плата от госпожи Боран. А если день будет удачный, то и сегодня что-то заработаю.

Но к счастью все обошлось. Мы спокойно провели весь день на рынке. Работы было достаточно, но усталости я не чувствовал. Ушли с рынка даже немного пораньше. Я сразу направился на ремесленную улицу, к кузнецу, заказать у него кухонные ножи уже более высокого качества и размера. Многие мои клиенты спрашивали хорошие кухонные и бытовые ножи. Вот я и решил заказать небольшую партию, чтобы со скидкой, без шлифовки и заточки. После осады города очень много хорошего оружия было безвозвратно испорчено и отдано мастеру на перековку, так что следовало воспользоваться моментом.

А через два дня случилось то, чего я опасался больше всего. Оружейник с ремесленной улицы, которому раньше носили ножи и инструмент на заточку, нажаловался главе гильдии на то, что я работаю, не выплачивая взносы и, вообще, не являюсь членом ремесленного цеха. Когда речь заходила о деньгах, то вопрос решался быстро. Уже к полудню на рынок явились цеховые деятели и в буквальном смысле вышвырнули меня оттуда. Никто из торговцев не вмешивался. Понимали, что оружейник был в своем праве. А перечить уважаемому члену правления цеха – себе дороже.

Я попытался было сказать, что готов вступить в цех и выплачивать положенный взнос, но меня и слушать не стали. Оружейник был одним из боссов, и не собирался меня брать. Его интересовал только вопрос уничтожения конкурента. Что ж, он своего добился. Вот только для нас с Наей это означало, что мы вновь окажемся на улице, если я за декаду не найду другую возможность заработка. Вновь идти в ученики к кому-то из ремесленников не имело смысла – ученики не получают денег за свою работу. На какой-то доход могут рассчитывать только подмастерья. Да и то не факт, зависит от того насколько востребована работа мастера, бывает, что живут на тех же условиях, что и ученики.

Что я еще могу предложить? Да практически ничего. В этом мире любые профессии объединяются в гильдии, цеха. В ремесленный цех меня не возьмут, потому что оружейник, который и затеял весь этот скандал, там верховодит и имеет немалый авторитет. Но есть и другие гильдии. Торговая, которой принадлежит рынок, ткачи – отдельный класс, которые порой просто вынуждены сотрудничать с ремесленниками. Строители, каменщики и плотники, кровельщики, землекопы. Можно попробовать сунуться к ним. Единственное неудобство, они часто в разъездах. Работа у них сезонная, а опытные бригады давно сформированы. Может взять у Наи уроки мастерства и самому вязать кружева? Глупость, деньги нужны уже сейчас.

В прошлой жизни я увлекался кулинарией, очень любил готовить. Можно попроситься к госпоже Боран, в трактир. Очень невелик шанс, что она меня возьмет, там у нее на кухне и так полно народу. Очень много упирается в мое увечье. Слепой калека никому не нужен. И раскрывать свой секрет ни перед кем нельзя. Даже Ная думает, что я просто очень ловко научился обходиться без зрения.

Два дня я пытался найти хоть какой-нибудь вариант. Чуточку привел в порядок наше жилье, заготовил дров, пополнил припасы, дошил зимние штаны с карманами. Сходил с сестренкой к портному, предложили ему те кружева, что успела наплести Ная. Тот нехотя, но все их же купил, срезав цену почти в половину. Прибыль с кружев получилась минимальная. Вчера вечером я поговорил с лесорубом, у которого прежде покупал дрова. Оказалось, что они так же относятся к гильдии строителей. Сегодня утром я планировал сходить в эту гильдию. Но в последний момент передумал, вместо этого отправился к кузнецу, узнать готов ли мой заказ.

– Совсем старик Ошель на тебя взъелся! – сочувственно посетовал кузнец, передавая мне готовые ножи очень высокого качества с уже насаженными рукоятками. – Пока твой мастер Ривер еще жив был, он ему все время завидовал, все думал, как тебя, Ард, к себе в ученики забрать. Ему другого навязали: третий сын из купеческой семьи – совсем «безрукий», ленивый, а избавиться от него никак не получается.

– Правила цеха, – согласился я. – Один мастер, один ученик.

– Я ничего против твоего ремесла не имею, Ард, вон, калекой стал, а мастерства не утратил, но мое слово в цеху против Ошеля не выстоит. Ножи эти, ученик мой делал, потому и цену могу дать такую, но я присматривал, добрая работа, ручаюсь. Можешь смело говорить, что я ковал, я поручусь. За торговлю ножами Ошель тебе ничего не скажет, но мой тебе совет – вступи в другой цех. У оружейника с новой властью дружба хоть и крепкая, но в другой гильдии он тронуть тебя не посмеет.

– Я постараюсь, мастер Эйт. Вот только к кому, к торговцам или к строителям?

– К наемникам иди, – тут же ответил кузнец. – У них с ремесленными цехами повсюду вражда, вечно как кошки с собаками. Но тебе до той вражды дела нет. Они цеховых всегда стараются переманить, но никто не идет, боятся за репутацию. Тебе же терять нечего, я слышал, что ты сиротку приютил, благослови тебя боги. Будь смелей. Что до гильдии наемников, то туда без поручителя не возьмут, кто-то должен за тебя слово замолвить. В этом я постараюсь тебе подсобить, есть у меня один крепкий парень на примете, Кайт зовут. Если согласится, сам тебя найдет.

– Большое вам спасибо, мастер Эйт.

– Не за что, богов благодари. Ступай.

Идти в цех к наемникам, в моем-то возрасте, да на кой черт я им там нужен? Хотя, если кузнец говорит, что им свои мастера требуются, и они их активно переманивают, то видимо нужны, может и я на что сгожусь.

Мастер Эйт Ардуму всегда нравился: добрый дядька, спокойный, сдержанный, очень умелый, знатный мастер своего дела. И ученик у него был тоже весьма талантливый, года на три старше Ардума, фактически уже работал самостоятельно и скоро будет готов начать свое дело.

Вернувшись домой, я достал инструмент и принялся придавать товарный вид той дюжине ножей, что заказывал у кузнеца. Требовалось отшлифовать все плоскости, вывести ровные углы, и заточить лезвие. Делая мне одолжение, кузнец продал каждый готовый нож всего за десять монет штука. Я же собирался продавать их по двадцать, с возможностью торга. Сковать, отбить кромку, произвести закалку и насадить рукоятку, для опытного кузнеца не проблема, за день может изготовить три десятка таких заготовок. А вот шлифовка, выравнивание углов, заточка, занимают раза в три больше времени. Поэтому как клиент, для кузнеца и его ученика, я был довольно выгодным. Заказ делал относительно большой, и хлопот с заказом было немного.

До полуночи придал законченный товарный вид шести ножам. Пока этого будет достаточно. Чтобы была возможность и товар показать, и чтобы не стащили из-под носа, и руки свободные, я нашил на свой кожаный жилет ленты из плотной кожи, как в патронташе, в которые вложил отполированные до зеркального блеска кухонные ножи. Вид у меня получился довольно странный, несколько угрожающий. Ну, а что еще было делать, мне необходимо освободить руки. Ная за эти дни наплела несколько лент кружев, общей длинной метра четыре, так что товар на продажу у нас был весьма качественный.

Следующим утром, мы отправились на рынок позже обычного, не к тому моменту, когда торговцы только раскладываются на прилавках, а когда появляются первые, самые состоятельные покупатели. Мне запретили, сидя на рынке, точить ножи. Но не запретили ими торговать. Товар я брал у кузнеца, который является членом гильдии, так что придраться было не к чему.

Ная шла впереди, я как обычно за ней, положив руку ей на плечо, ловко лавировал в толпе, сторонясь толчеи и больших скоплений народа. Хоть утро было и довольно прохладным, я все же распахнул куртку, чтобы любой желающий мог заметить мой товар. При этом я не стеснялся тихонько его рекламировать. С Наей мы договорились, что если она замечает состоятельного господина, или кухарку из богатого дома, то она касается моей руки два раза если перед нами женщина, и один раз если мужчина, так мне легче будет вежливо обратиться к потенциальному покупателю. Если же кто-то заинтересует уже ее, она первой начнет разговор.

– Добрая госпожа! – обратилась сестренка к очередной потенциальной на ее взгляд покупательнице. – Не желаете кружевную ленту? Посмотрите пожалуйста, я плету кружева из азерийского шелка, госпожа. Есть широкая лента, есть узкая.

Не очень любезная, зажиточная на вид женщина резко развернулась, пытаясь было осадить наглую девчушку, но тут увидела меня, стоящего у нее за спиной с посохом в руках. Кожаный жилет под моей курткой был увешан блестящими ножами, чуть прикрытые капюшоном глаза представляли собой сплошные пугающие бельма, но сам я при этом добродушно улыбался, придерживая сестренку за плечо.

– Быть может желаете кухонные ножи от мастера Эйта, великолепная работа, острые как бритвы. Всего двадцать монет госпожа, хотите взглянуть?

Пару секунд несколько ошеломленная и даже удивленная посетительница рынка рассматривала нас чуть отстранившись, а после, чуточку оттаяв, наклонилась к Нае.

– Неужели сама такое кружево сделала? Очень тонкая работа, маленькая моя. Сколько ты хочешь вот за эти две узкие ленточки?

– Всего двадцать монет, добрая госпожа. Это кружево попроще, чем-то которое мама когда-то делала для графини Оранской, но азерийский шелк такой дорогой, я боялась, что мне не хватит на длинную ленту, чтобы еще осталось на бантик.

Женщина отступила на шаг, и тут же начала дергать за рукав дорогого камзола какого солидного господина.

– Дорогой, – тихо заговорила она, – позволь мне купить это чудесное кружево, прошу тебя. Совсем недорого, юная мастерица просит всего двадцать монет за две ленточки. Они такие чудесные.

– Если тебе так хочется, то конечно возьми, цена действительно небольшая.

Покосившись на меня, солидный господин, похоже, что какой-то чиновник, передал супруге небольшой кошель с мелочью.

Взяв кошелек, женщина отсчитала нужную сумму, и не торгуясь передала Нае. Та в ответ аккуратно скрутила кружевную ленточку и передала покупательнице.

– Большое вам спасибо, добрая госпожа, пусть будут милостивы к вам Светлые боги.

Не скрываясь Ная передала деньги мне, а я в свою очередь переложил их в потайной карман на широком кожаном поясе.

А сестренка та еще актриса. Играя мимикой детского лица очень умело манипулировала уже немолодой женщиной, вызывая в ее сознании совершенно четкие ассоциации, которые буквально заставляли, растаять и поддаться на уговор. Подобный тип поведения мы с сестренкой обсуждали. Я пусть и не специалист в человеческой психологии, но на таком примитивном уровне сыграть сумею сам и научу напарницу.

Как только сошла первая волна покупателей, мы с Наей снизили темп. Второй поток покупателей попроще, но тоже могли стать нашими клиентами, цены я держал на гране рентабельности, но больше рассчитывал, что смогу продать ножи самим торговцам. Примерно к полудню, мне удалось продать два ножа, а Ная – одну длинную узкую кружевную ленту. Доход за день получился больше шестидесяти монет. Этого хватит, чтобы оплатить взнос за торговый день, чуть позже, к концу рыночного торга, купить остатки продуктов и еще что-то останется на текущие расходы.

Так продолжалось два дня. Я работал с заготовками ножей до поздней ночи, пользуясь темнотой, а Ная напротив, старалась захватить остатки светлого времени суток. Плюс к этому, я подрядился колоть дрова прачкам в нашем доме. В женском общежитии, на чердаке которого мы жили, с этим были проблемы. Прачки конечно очень удивлялись как я умудряюсь колоть дрова в полной темноте, но стоило одной внимательно понаблюдать мой спектакль, как они тут же поняли, что это оказывается не так уж и сложно. За колку дров мне платили кусочками мыла, а иногда просто подкармливали нас с сестренкой.

На третий день на рынке, ко мне подошел здоровенный бугай, огромный, широкий в плечах, выбрит кое-как, волосы растрепаны. На громиле была кожаная броня с металлическими вставками, на широком поясе на пояснице висели два парных кинжала, на правом бедре широкий фальшион, в деревянных ножнах обшитых кожей. Кто он такой и зачем явился, угадать было несложно.

Ни слова не говоря, он уверенно отвел нас в сторону, но как только заметил, что Ная вся сжалась и пытается спрятаться у меня за спиной, тихо пробасил:

– Не боись, мелюзга, не обижу. Кузнец просил за тобой присмотреть. Я Кайт.

– Доброго дня, господин Кайт, – приветствовал я наемника изобразив легкий поклон.

– Да не бойтесь, детей не трону. На-ка вот, – сказав это наемник протянул Нае горстку тыквенных семян, которые сам лузгал с огромным удовольствием.

Ная от угощения не отказалась, но есть семечки не торопилась, так и зажала в ладошке, ожидая продолжения разговора.

– Мастер Эйт конечно предупредил, что ты калека, Ард, но я ожидал худшего. А ты вон, весь ножами увешан, как опытный наемник, прям мастер ножей. Такого и в гильдии представить будет не стыдно. Короче, если не передумал вступать в гильдию, я готов за тебя поручиться. Мастер Эйт конечно просил, как ответную услугу, но я, пожалуй, и так поручусь. Ведь я видел тебя в трактире у тетки Боран. Очень она тебя хвалила. Ну что скажешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.