Евгений Борисов
Серые годы

СЕРЫЕ ГОДЫ

Пролог «Трещина»

Февраль 2022 года. Москва. Раннее утро в типовой квартире на 14‑м этаже новостроек юго‑востока.

Анна стояла у плиты, глядя, как первые лучи солнца скользят по кухонному гарнитуру. Чайник тихо посвистывал, выпуская струйки пара. Она налила воду в заварник, добавила ложку улуна – тот самый, что сестра привезла из Китая. «Настоящий, пахнет дождём и горами», – вспомнились её слова. Сейчас чай пах лишь пылью городской квартиры.

Она поставила чашку на подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном – привычный пейзаж: шеренги многоэтажек, серые дороги, редкие зелёные островки дворов. Внизу, как муравьи, суетились люди: кто‑то спешил на работу, кто‑то выгуливал собаку, кто‑то кутался в шарф, прячась от утреннего холода.

В голове крутились мысли: «Надо забрать Сонину куртку из ремонта. Позвонить маме. Проверить, есть ли сахар. В субботу – родительское собрание. В воскресенье – навестить бабушку…» Рутина, уютная и надёжная, как старый плед.

И тут – глухой удар.

Он донёсся издалека, словно раскат далёкого грома, но без эха, без вспышки. Просто тук – и тишина. Анна вздрогнула, обернулась на окно. Ничего. Люди внизу шли, как прежде. Машины ехали. Флаг на здании администрации лениво колыхался на ветру.

Она вернулась к чаю. Чашка стояла на подоконнике, пар поднимался ровно, как и минуту назад. Всё как всегда.

Но что‑то изменилось.

Анна снова посмотрела в окно. Теперь ей показалось, что дома стоят слишком ровно, улицы тянутся слишком прямо, а люди двигаются слишком механично. Как будто мир на секунду замер, а потом снова включился – но уже с едва заметным сбоем.

Она сделала глоток. Чай был горьким.

Зазвонил телефон. Экран высветил: «Мама». Анна нажала на кнопку, но в трубке стояла тишина – лишь отдалённый гул, похожий на шум ветра в проводах.

– Мама? – повторила она.

Тишина. Потом – короткий щелчок, и связь оборвалась.

Анна положила телефон на стол. Взгляд снова упал на чашку. На поверхности чая дрожала маленькая тень – не от занавески, не от ветки за окном. Она появилась ниоткуда и исчезла в одно мгновение.

Женщина потянулась к окну, чтобы приоткрыть форточку. Холодный воздух коснулся лица. Где‑то вдали снова раздался глухой удар – тише, будто удалялся.

Анна закрыла глаза. «Всё как всегда», – повторила она про себя, как мантру. Но в этот раз слова не принесли успокоения.

Она налила себе ещё чаю. На этот раз – без сахара.

Часть I. Распад (2022–2023)

Глава 1. «Завтрак»

Артём открыл глаза от тихого писка будильника. 6:45 – время, когда город ещё спит, а квартира наполнена полумраком и тихими звуками: мерное дыхание жены за спиной, шорох одеяла, доносящийся из детской, едва уловимый гул вентиляции. Он потянулся, нащупал телефон, отключил сигнал и на секунду замер, пытаясь уловить то хрупкое равновесие утра, когда реальность ещё не навалилась всей тяжестью дел.

На кухне пахло вчерашними макаронами – Соня, их пятилетняя дочь, накануне упорно отказывалась есть что‑то кроме «спиралек». Артём включил чайник, достал из шкафа две чашки: свою – с потрескавшимся рисунком горы Фудзи (подарок коллеги на прошлый день рождения), чашку Лены – голубую, с тонким золотым ободком, которую она берегла для «особого настроения».

Пока вода закипала, он заглянул в детскую. Соня спала, свернувшись калачиком, одна рука зажата под щекой, вторая свисает с кровати. На полу – разбросанные фигурки динозавров, книжка про космос, недорисованный рисунок: жёлтое солнце и три синих круга – «это мы», как она объясняла вчера. Артём осторожно поднял с пола карандаш, прикрыл дочь одеялом и тихо вышел.

За завтраком Лена рассказывала о звонке из сада:

– Сегодня опять карантин по гриппу. Воспитательница сказала, если температура у Сони выше 37,2 – не ведите.

– А у неё была? – Артём намазывал тост маслом, стараясь не смотреть на счётчик электроэнергии, мигающий на стене.

– Нет, но ты же знаешь, как они паникуют. В прошлом месяце из‑за одного чиха весь корпус закрыли.

Она говорила спокойно, но Артём заметил, как она нервно теребит край скатерти – той самой, с цветочным узором, которую они купили на распродаже пять лет назад. Тогда казалось, что это «навсегда».

Он кивнул, отпил кофе. На столе лежал конверт с платёжкой за ипотеку – сумма, от которой сжималось что‑то внутри. 23 745 рублей 68 копеек. Каждый месяц одно и то же, но цифры будто становились тяжелее.

– Банк опять звонил, – будто между делом сказала Лена. – Спрашивали, почему в феврале был пропуск на три дня.

– Я же объяснил: задержка зарплаты.

– Они не любят объяснений. – Она отодвинула тарелку. – Может, взять подработку? Я могу брать переводы по вечерам…

Артём хотел сказать: «Не надо, справимся», но слова застряли в горле. Вместо этого он потянулся к телефону, открыл рабочую почту. Первое письмо – от редактора:

«Артём, срочный запрос: нужно переписать текст про импортозамещение в сельском хозяйстве. Срок – сегодня к 14:00. Гонорар – 3 500 руб.»

Он вздохнул. Это не журналистика, которой он мечтал заниматься, а «контент», но деньги нужны. Особенно теперь, когда курс доллара снова скакнул, а в магазинах цены менялись быстрее, чем успевали перепечатать ценники.

На экране ноутбука сам собой запустился новостной ролик. Женский голос бодро сообщал:

«В регионе запущены новые программы поддержки семей с детьми. Льготные кредиты на жильё, субсидии на образование…»

Артём машинально убавил звук. За окном, как по расписанию, проехал мусоровоз. Где‑то сверху хлопнула дверь – соседи тоже просыпались, втягивались в день. Всё как всегда. Но «как всегда» теперь означало:

проверять баланс карты перед покупкой хлеба;

откладывать разговор о летнем отпуске (а вдруг «всё изменится»?);

улыбаться, когда хочется закричать: «Почему мы должны это терпеть?»

Лена встала, чтобы помыть посуду. Её телефон лежал экраном вверх – там мигало уведомление из чата дома:

«Внимание! В подъезде № 3 замечен подозрительный мужчина. Описывается как…»

Она быстро закрыла сообщение, будто Артём не видел. Но он видел. И знал: вечером она проверит замки, дважды, как делает уже полгода.

В детской Соня уже сидела на кровати, натягивая колготки.

– Папа, смотри! – Она протянула рисунок: красный дом, зелёное дерево, а рядом – огромная синяя фигура с множеством глаз. – Это наш двор. А это – страж. Он защищает нас.

– Хороший страж, – Артём улыбнулся, хотя внутри что‑то сжалось. С прошлого месяца Соня рисовала только таких «стражей»: то с крыльями, то с щупальцами, то с глазами на всём теле. Психолог из сада сказала: «Это возрастное. Дети так перерабатывают тревогу».

Но Артём помнил, как месяц назад она проснулась среди ночи и прошептала:

– Там кто‑то стоит.

Он включил свет – никого. Но Соня упорно показывала на угол:

– Он прячется. Он ждёт.

Сейчас она беззаботно болтала о садике (даже закрытом), о том, что хочет завести хомяка, о том, как «дядя из магазина дал ей конфету просто так». Артём слушал, кивал, завязывал ей шнурки, а сам думал: «Когда она научилась так легко врать? Или это не ложь, а способ выжить?»

Выйдя из дома, он вдохнул холодный воздух. Утро было ясным, почти праздничным. Но Артём заметил:

у подъезда – очередь в «Пятёрочку» (вчера привезли гречку);

на остановке – женщина в пуховике, дрожащая от холода, держит табличку «Сдам комнату недорого»;

в автобусе – мужчина в костюме, уткнувшийся в телефон, шепчет: «Нет, мам, всё нормально. Просто работа…»

Артём сел у окна, открыл ноутбук. Нужно было написать текст про «новые возможности для аграриев». Он набрал заголовок: «Импортозамещение: шаг к самодостаточности», но пальцы замерли. Перед глазами стоял рисунок Сони – синий страж с множеством глаз.

Автобус тронулся. За стеклом проплывали дома, вывески, лица. Всё как всегда.

Но где‑то внутри уже звучал тот глухой удар – как в феврале, когда Анна стояла у окна. Только Артём его ещё не слышал. Или не хотел слышать.

В офисе Артём сел за стол, открыл документ. Написал первую фразу:

«Россия уверенно движется вперёд, преодолевая вызовы времени…»

И замер. За окном проехала машина с мигалкой. Где‑то далеко, как эхо, раздался глухой удар.

Артём не поднял головы. Он просто стёр написанное и начал заново.

Глава 2. «Карты не работают»

Утро выдалось серым и вязким, как недоваренный кисель. Артём проснулся от того, что Лена ворочалась рядом, то включала, то выключала телефон, шепча: «Ну давай же…»

– Что случилось? – пробормотал он, протирая глаза.

– Карта не проходит. Ни в одном приложении. Я пыталась заплатить за молоко в „Пятёрочке“ – терминал выдал ошибку. Потом попробовала перевести тебе на проезд – тишина.

Артём сел на кровати. В груди зашевелилось неприятное ощущение – как будто пол под ногами слегка дрогнул, но ты ещё не понял, землетрясение это или просто грузовик проехал.

Он достал свой телефон, открыл банковское приложение. Экран моргнул и выдал: «Сервис временно недоступен». Артём попробовал ещё раз – та же надпись. Потом ещё. На пятый раз приложение просто закрылось.

– Может, сбой? – сказал он скорее себе, чем Лене.

Она молча протянула свой телефон. На экране – история попыток: шесть неудачных транзакций за утро.

– Я позвонила в поддержку, – добавила она. – Автоответчик: «Ваш звонок очень важен для нас. Ожидайте ответа». Жду уже двадцать минут.

В детской заплакала Соня – видимо, проснулась от их разговора. Артём поднялся, на ходу натягивая свитер. В голове крутились цифры: остаток на карте, платёж по ипотеке, деньги на детский сад… Всё это вдруг превратилось в невидимые цифры, которые нельзя потрогать, нельзя потратить, нельзя даже увидеть.

После завтрака (оставшиеся макароны, чай без сахара) Артём решил сходить в магазин – проверить, «работает ли хоть что‑то». Лена осталась с Соней – та капризничала, отказывалась одеваться.

На улице пахло талым снегом и выхлопными газами. Люди шли быстрее обычного, глаза – в телефоны. У подъезда стояла соседка, тётя Маша, и громко говорила в трубку:

– Нет, Наташ, я не могу перевести! Карта заморожена! Говорят, технические работы… Но у меня пенсия сегодня должна была прийти!

Артём кивнул ей, не останавливаясь. В магазине у кассы уже толпились люди – кто‑то размахивал картой, кто‑то пытался расплатиться наличными, но кассир только разводила руками:

– Терминал не работает. Ни один. Мы даже сдачу не можем пробить.

Он прошёл вдоль полок. Ещё вчера здесь было всё: крупы, консервы, макароны. Сейчас – зияющие пустоты. Кто‑то успел схватить последнее, кто‑то стоял в растерянности, держа в руках пачку соли, которую уже нельзя было купить.

– Вы не знаете, когда восстановят? – спросил он у девушки за кассой.

Она пожала плечами:

– Третьи сутки так. Говорят, санкции… или хакеры. Никто ничего не объясняет.

Артём почувствовал, как внутри нарастает глухой гнев – не на девушку, не на магазин, а на эту невидимую силу, которая вдруг взяла и выключила привычный мир, как свет в квартире.

Возвращаясь домой, он заметил, что у квартиры на первом этаже стоят чемоданы. Дверь была открыта, из неё доносились голоса.

– Олег? – окликнул Артём соседа, с которым обычно здоровался по утрам.

Олег обернулся. Лицо у него было усталое, будто он не спал неделю.

– А, Артём. Привет. Да, мы уезжаем.

– Куда?

– В Ереван. Пока туда. Жена нашла удалёнку, я попробую что‑то на месте… В общем, надо рвать когти, пока границы открыты.

Он говорил буднично, но в голосе звучала та же скрытая паника, которую Артём чувствовал в себе.

– Надолго?

Олег усмехнулся:

– Кто знает. Может, на месяц. Может, навсегда. Здесь… – он махнул рукой в сторону магазина, где всё ещё толпились люди, – здесь больше нет уверенности. Сегодня карты не работают, завтра – что?

Артём молча кивнул. Он хотел сказать: «Мы тоже подумаем“, но слова застряли в горле. Потому что думать об отъезде – значит признать: то, что было „навсегда“, закончилось.

Лена сидела на кухне, разглядывая платёжку за ипотеку.

– Я звонила в банк, – сказала она, не поднимая глаз. – Оператор сказал: „Технические неполадки. Ожидайте уведомления“. А как мне платить за квартиру? Налички хватит на один раз, а дальше?

Соня играла в углу с куклами, но даже её игра звучала как‑то иначе – тише, напряжённее. Она то и дело поглядывала на родителей, будто проверяла: «Вы ещё здесь? Вы ещё мои?»

Артём включил ноутбук, попытался зайти на сайт банка – страница не открывалась. Он попробовал через мобильный браузер – то же самое. Потом набрал номер горячей линии. Гудки шли, но никто не отвечал.

– Может, снять всё, что осталось? – предложил он. – Пока банкоматы ещё работают.

Лена посмотрела на него с тревогой:

– А если завтра они закроются? Или скажут: «Вы превысили лимит»? Мы останемся без копейки.

Они замолчали. В тишине было слышно, как тикают часы на стене – старый будильник, который они купили на блошином рынке. Тогда это казалось «стильным винтажом». Сейчас – просто ещё один предмет, который нельзя обменять на еду.

За ужином (чай и хлеб с маслом – последнее, что удалось купить вчера) Артём включил телевизор. На экране – бодрый репортаж о новых производственных мощностях где‑то в Сибири. Диктор улыбался:

«Страна уверенно преодолевает временные трудности. Импортозамещение даёт результаты…»

Лена выключила звук.

– Временные, – повторила она с горькой усмешкой. – А у нас ипотека не временная. И Соня не временная.

Соня, будто почувствовав напряжение, прижалась к матери.

– Мама, а мы уедем? – спросила она тихо.

– Куда, солнышко?

– Как дядя Олег. Туда, где нет темноты.

Артём и Лена переглянулись. Опять эти «тени», о которых она говорила по ночам.

– Мы никуда не поедем, – сказал Артём твёрдо. – Мы дома. Здесь наш дом.

Но в голове крутилось: «А если карты не заработают через неделю? А если магазины опустеют совсем? А если…»

Ночью Артём проснулся от звука. Кто‑то ходил по квартире. Он приподнялся, прислушался. Шаги – лёгкие, почти невесомые – двигались по коридору.

– Лена? – прошептал он.

Тишина. Потом – шорох, будто кто‑то провёл рукой по стене.

Он встал, включил свет. В коридоре – никого. Но на полу, у двери в детскую, лежал маленький предмет. Артём наклонился – это была банковская карта. Его карта. Та самая, которая сегодня не работала.

Он поднял её. На пластике блеснул отблеск света – или ему показалось?– будто карта пульсировала, как живое существо.

В этот момент из детской донёсся тихий голос Сони:

– Он стоит у двери. Он ждёт.

Артём бросился в комнату. Дочь сидела на кровати, глаза широко раскрыты.

– Кто, Соня? Кто стоит?

– Тот, кто забирает карты. Он говорит: «Всё теперь моё».

Артём обнял её, прижал к себе.

– Это сон, – сказал он. – Просто сон.

Но когда он укладывал её обратно, то на секунду увидел в темноте у порога тень – высокую, тонкую, с длинными пальцами, будто держащими невидимые карты.

Он закрыл дверь, вернулся в спальню. Карта лежала на столе, как мёртвая птица.

Артём выключил свет. За окном, где‑то далеко, снова раздался глухой удар.

Глава 3. «Чайник»

Артём проснулся от привычного писка будильника – 6:45. В комнате ещё царил полумрак, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель в шторах. Он потянулся к телефону, отключил сигнал и на секунду замер, прислушиваясь: из кухни доносилось тихое посвистывание. Чайник. Этот звук, всегда такой уютный, сегодня резанул по нервам.

Он встал, натянул свитер и пошёл на кухню. Лена стояла у плиты, спиной к двери. На столе – две чашки, хлеб, банка мёда. Всё как всегда. Но Артём заметил:

сахарница пуста (вчера он сам её наполнял);

на краю стола – смятый чек из магазина с перечёркнутой позицией «молоко» (значит, не нашли);

в раковине – одна грязная ложка (Лена, видимо, уже завтракала одна).

– Доброе утро, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лена обернулась. Под глазами – тени, которых ещё неделю назад не было.

– Чайник закипел, – ответила она, не улыбнувшись. – Я налила тебе.

Он сел за стол. Чашка с горным пейзажем (тот самый подарок коллеги) была горячей, но чай – едва тёплый. Артём помешал ложкой, глядя, как кружатся чаинки.

– Опять не работает приложение? – спросил он, кивая на её телефон.

Лена молча отодвинула гаджет. Экран был тёмным.

– Я ходила в банкомат, – сказала она тихо. – Очередь – человек двадцать. Кто‑то кричал, что «всё выгребут», кто‑то пытался договориться «пропустить по срочности». Я простояла сорок минут – банкомат отключился.

Артём сжал чашку. Горячий фарфор обжёг пальцы, но он не отпустил. Нужно было удержать что‑то реальное, что‑то знакомое. Чай. Стол. Лена напротив.

– А в магазине?

– В «Пятёрочке» полки наполовину пустые. Гречка, рис, сахар – только по одной упаковке в руки. Молоко – если повезёт. Я взяла хлеб и мёд. – Она провела пальцем по краю чашки. – На кассе девушка плакала. Говорит, зарплату не выдали, а у неё ребёнок астматик, нужны лекарства…

За окном проехала машина. Звук мотора показался слишком громким, как будто город нарочно усиливал шумы, чтобы заглушить тишину, которая теперь жила в квартирах.

Артём встал, налил себе ещё чаю. Чайник – тот самый, с серебристым боком и кнопкой, которую надо нажимать с усилием, – стоял на плите. Он вспомнил, как они покупали его два года назад:

в магазине Лена долго выбирала, придирчиво проверяла, нет ли сколов;

продавец улыбался: «Надёжная модель, лет десять прослужит»;

дома они впервые вскипятили воду, смеясь, что теперь «официально взрослые» – есть свой чайник.

Сейчас чайник выглядел иначе. На боку – едва заметная царапина (когда это случилось?). Кнопка западала. А свист – тот самый, который будил Артёма каждое утро – стал каким‑то надтреснутым, будто чайник тоже устал.

Он поставил чашку, провёл пальцем по корпусу прибора. Холодный. Ещё не закипел.

– Ты долго его греешь, – заметила Лена, не поднимая глаз.

– Не заметил.

Она вздохнула, встала, чтобы убрать со стола. Движения были механическими, как у робота, который выполняет программу, но уже не понимает её смысла.

В детской Соня играла с куклами. Артём заглянул: дочь сидела на полу, поставив две игрушки лицом друг к другу.

– Они разговаривают? – спросил он.

– Нет, – ответила Соня, не глядя на него. – Они ждут.

– Чего ждут?

– Когда чайник засвистит.

Артём замер. Почему она это сказала?

– Зачем им ждать чайник?

– Потому что так всегда. – Соня наконец подняла глаза. – Ты пьёшь чай, мама убирает, я играю. Потом ты уходишь. Так надо.

Её голос звучал странно – не по‑детски ровно, будто она повторяла заученный текст. Артём хотел обнять её, но дочь отстранилась:

– Не надо. Я должна следить за ними.

Он вышел из комнаты, чувствуя, как внутри разрастается холод. Всё как всегда – но теперь это «как всегда» напоминало сломанный механизм, который продолжает двигаться по инерции, хотя шестерни уже скрипят и гнутся.

На работе Артём открыл ноутбук. Экран моргнул, показав чёрный фон с белыми буквами: «Нет подключения к серверу». Он попробовал перезагрузить – та же надпись. Потом ещё раз. На пятый раз компьютер просто выключился.

– Опять проблемы? – спросила Марина, коллега из соседнего кабинета.

– Похоже на то.

– У меня тоже. – Она покрутила в руках флешку. – Говорят, провайдер отключил корпоративный тариф. Или это санкции… Никто ничего не знает.

Артём откинулся на спинку стула. За окном – серый небосвод, редкие прохожие, магазин с заколоченной витриной. Где‑то вдали – гул, похожий на рокот самолёта, но слишком низкий, слишком протяжный.

Он достал телефон, открыл новостной сайт. Первая строка:

«Экономика адаптируется к новым условиям. Рост внутреннего производства компенсирует временные сложности…»

Слова расплывались перед глазами. Временные сложности. Как назвать это: когда ты не можешь купить молоко, когда банкомат не выдаёт деньги, когда твой компьютер не подключается к сети?

Дома пахло подгоревшим хлебом – Лена пыталась испечь что‑то из остатков муки. На столе – та же чашка с горным пейзажем, та же банка мёда, но теперь рядом лежал маленький пакетик соли (единственное, что удалось купить).

– Чайник сломался, – сказала Лена, не оборачиваясь. – Свистит, но не выключается. Я выключила из розетки.

Артём подошёл, потрогал корпус. Горячий. Значит, вода кипит, но мы не можем этого использовать.

– Починим, – сказал он, сам не веря в свои слова.

– Зачем? – Она наконец повернулась к нему. Глаза были сухими, но в них стояла такая усталость, что ему захотелось закричать. – Завтра найдём другой. Или будем греть воду на плите. Или… – она запнулась, – или перестанем пить чай.

Соня сидела в углу, рисуя что‑то на листе бумаги. Артём подошёл, взглянул: чёрный круг, внутри – крошечный чайник с дымящейся струёй.

– Это наш дом, – пояснила она. – А это – он. Он больше нас.

Артём хотел спросить: «Кто „он“?», но уже знал ответ. Тень. Та, что росла в углах, что шептала в пустых магазинах, что превращала рутину в ловушку.

Ночью Артём проснулся от звука. Свист. Тихий, но настойчивый. Он поднялся, пошёл на кухню.

Чайник стоял на столе. Не на плите – на столе. Его кнопка светилась красным, а из носика вырывалась тонкая струйка пара.

– Лена? – позвал он.

Тишина.

Он протянул руку, чтобы выключить прибор, но чайник двинулся. Отъехал на пару сантиметров, словно живой.

– Это сон, – прошептал Артём. – Просто сон.

Но свист становился громче, заполнял комнату, проникал в голову. Он попытался схватить чайник, но пальцы прошли сквозь него – прибор был прозрачным, как туман.

Из пара сформировалась фигура: высокая, без лица, с длинными пальцами, сложенными в жесте, будто держащими невидимый чайник.

– Так надо, – прошелестел голос. – Так всегда.

Артём закричал.

Проснулся он в своей постели. Лена спала рядом, тихо дыша. На кухне было тихо. Чайник молчал.

Но на столе, в лунном свете, лежал маленький предмет – кнопка от чайника. Красная, светящаяся, как глаз.

Артём поднял её. В этот момент где‑то вдали раздался глухой удар.

Глава 4. «Тень у окна»

Утро выдалось непривычно тихим. Не было привычного свиста чайника, не слышались голоса из соседних квартир – будто весь дом затаил дыхание. Артём проснулся от того, что Соня трясла его за плечо.

– Папа, – шептала она, прижимая к груди плюшевого медведя. – Там.

Он приоткрыл глаза. В комнате царил полумрак – шторы были задёрнуты, но сквозь щель пробивался бледный свет.

– Что, солнышко? – пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями.

– Там, – она указала на окно. – Он смотрит.

Артём сел на кровати. Лена спала рядом, свернувшись под одеялом. Он осторожно встал, подошёл к окну и раздвинул шторы.

За стеклом – обычный двор: детская площадка, припаркованные машины, соседский балкон с сушившимся бельём. Ничего необычного.

– Где, Соня? – спросил он, стараясь говорить мягко.

– Вот. – Она подошла, встала рядом и прижала ладошку к стеклу. – Он был там. Высокий и тонкий. Как палка. Но с глазами.

Артём всматривался в очертания деревьев, в тени между машинами. Ничего.

– Наверное, это тень от дерева, – сказал он. – Ветер качнул ветку, и тень двинулась.

Соня посмотрела на него так, что ему стало не по себе – взгляд был слишком взрослым, слишком осмысленным.

– Нет. Он стоял и смотрел. Он ждал, когда я проснусь.

На кухне Лена молча заваривала чай – новый чайник, купленный вчера за наличные, шипел неуверенно, будто не привык к своей роли. Она выглядела измученной: под глазами – тёмные круги, волосы собраны в небрежный хвост.

– Опять не спала? – спросил Артём, доставая чашки.

– Сон плохой. – Она поставила чайник на плиту. – Как будто кто‑то ходил по квартире. Но я знала: никого нет. Просто… шаги.

Артём хотел сказать: «Нервы. Всё из‑за этих дней», но слова застряли в горле. Вместо этого он налил себе чаю, стараясь не замечать, как дрожит рука.

Соня села за стол, но есть не стала. Она смотрела в окно, время от времени проводя пальцем по стеклу, будто стирала невидимые следы.

– Соня, – позвал Артём. – Ты уверена, что видела что‑то? Может, это был сон?

Она повернула голову. В глазах – ни страха, ни слёз, только странная, пугающая ясность.

– Он не сон. Он настоящий. Он приходит, когда темно. Или когда тихо. Он ждёт.

Лена вздрогнула, обернулась.

– О чём она говорит?

– Да ерунда, – Артём махнул рукой. – Детские фантазии. Вчера смотрела мультик про монстров, вот и…

Но внутри что‑то сжалось. Почему именно сейчас? Почему она говорит об этом?

На работе Артём пытался сосредоточиться на тексте – очередной заказ про «устойчивое развитие в условиях санкций». Слова расплывались перед глазами, а в голове крутились фразы Сони: «Он ждёт».

Он открыл браузер, чтобы проверить почту, но страница не загружалась. Снова.

– Интернет опять упал, – вздохнула Марина, его коллега. – Уже третий раз за утро. Говорят, провайдер не может починить. Или не хочет.

Артём закрыл ноутбук. В окне напротив – здание банка, где неделю назад он пытался снять наличные. Сейчас двери были заколочены, на стекле – объявление: «Временное закрытие».

Временное. Это слово теперь звучало как насмешка.

Он достал телефон, чтобы позвонить Лене, но экран показал: «Нет сети». Артём выругался, сунул аппарат в карман. В этот момент в коридоре раздался шум – кто‑то бежал, громко топая.

– Пожар? – крикнул кто‑то.

Все повскакивали с мест. Артём выглянул в коридор – толпа у окна. Люди показывали вниз, на улицу.

– Что там? – спросил он у коллеги.

– Не знаю. Кто‑то кричит. Вроде… – мужчина запнулся. – Вроде тень.

Артём подошёл к окну. Во дворе, между машинами, стояло нечто высокое, тонкое, как силуэт человека, но без чётких очертаний. Оно двигалось – не шагами, а плавными рывками, будто скользило по воздуху.

Кто‑то закричал. Люди отпрянули от окна.

– Это… это же… – Марина схватила Артёма за рукав. – Это не человек. Это…

Тень резко повернулась в сторону здания. На секунду её «лицо» – если это можно было назвать лицом – обратилось к окну, где стояли люди.

Потом она исчезла.

Артём шёл домой быстрее, чем обычно. В голове стучало: «Соня. Лена. Дом». Он достал телефон – сеть появилась, но сообщений не было. Они в порядке?

В подъезде пахло сыростью и чем‑то металлическим. На лестнице – ни души. Странно. Обычно здесь шумно.

Он вошёл в квартиру. Тишина.

– Лена? Соня?

Из детской донёсся тихий голос:

– Мы здесь.

Он бросился в комнату. Лена сидела на полу, прижав к себе Соню. Обе были бледные, глаза – широко раскрыты.

– Что случилось? – Артём опустился рядом.

– Она видела, – прошептала Лена. – Опять.

Соня подняла голову. В руках – тот же плюшевый медведь, но теперь его глаза казались чёрными, пустыми.

– Он был у окна, – сказала она. – Я рисовала, а он стоял за стеклом. Я позвала маму, а он… – она запнулась. – Он улыбнулся.

Артём посмотрел на окно. Шторы были задёрнуты. Он медленно подошёл, раздвинул их.

Двор. Машины. Балкон с бельём.

Ничего.

– Сонечка, – он сел перед ней на корточки. – Это просто тень. От дерева. От фонаря. Понимаешь?

Она посмотрела на него с такой печалью, что ему захотелось закричать.

– Ты не веришь мне.

– Я верю, что тебе страшно, – поправился он. – Но это не значит, что там кто‑то есть.

– Есть, – тихо сказала Лена. – Я тоже видела.

Артём обернулся.

– Когда?

– Утром. Пока ты спал. Я встала, чтобы налить воды, а в коридоре… – она сглотнула. – Там стояла фигура. Высокая, тонкая. И она смотрела на меня. А потом… растворилась.

Они сели ужинать – хлеб, консервированные овощи, чай из нового чайника. Молчали. Только тиканье часов на стене нарушало тишину.

Соня ела медленно, время от времени поглядывая в окно. Артём старался не смотреть туда же.

– Может, переставим кровать? – предложила Лена. – Чтобы Соня спала подальше от окна.

– Бессмысленно, – прошептал Артём. – Если это… если это не просто тень, то она везде.

– Тогда что нам делать? – голос Лены дрогнул. – Забаррикадировать двери? Вызвать полицию? Они скажут: «У вас галлюцинации».

Соня вдруг встала, подошла к окну и прижала ладони к стеклу.

– Он снова там, – сказала она тихо. – Смотрит.

Артём вскочил, рванул шторы.

Двор. Машины. Балкон.

Пусто.

– Нет никого, – выдохнул он. – Видишь?

Соня медленно обернулась. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым:

– Вы не видите. Но он есть. И он ждёт.

Ночью Артём проснулся от холода. В комнате было темно, но он чувствовал: что‑то не так.

Он приподнялся на локте. Лена спала рядом, дыхание ровное. Соня – в своей кроватке, укрытая одеялом.

И тут он увидел.

У окна стояла фигура. Высокая, тонкая, с длинными пальцами, прижатыми к стеклу. Она не двигалась, но Артём знал: она смотрит.

Он хотел крикнуть, вскочить, но тело будто парализовало. Он мог только смотреть, как тень медленно поворачивается к нему.

Её «лицо» – если это было лицо – было пустым, чёрным, но в этой пустоте таилось что‑то древнее, холодное, знающее.

– Ты не видишь, – прошелестел голос, но не вслух, а прямо в голове. – Но я есть. Я всегда был. Я буду.

Артём попытался закричать, но звук застрял в горле.

Тень подняла руку, указала на Соню.

– Она видит. Она – моя.

Артём рванулся вперёд, но тень исчезла. Только холодный след на стекле остался – как отпечаток ладони.

Он подбежал к окну. Двор. Машины. Балкон.

Никого.

Но где‑то вдали, как эхо, раздался глухой удар.

Глава 5. «Новости»

Артём сидел за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. На мониторе – заставка государственного телеканала: бодрая мелодия, кадры строящихся домов, улыбающиеся лица. Через секунду появился диктор – безупречная причёска, уверенный взгляд, голос, от которого веяло железобетонной уверенностью:

«– В стране продолжается планомерное развитие. Несмотря на внешние вызовы, экономика демонстрирует устойчивость. Программы поддержки семей, льготные ипотеки, рост внутреннего производства – всё это позволяет нам смотреть в будущее с оптимизмом…»

Артём щёлкнул мышкой, переключая вкладку. На новостном сайте – заголовок: «Дефицит базовых товаров: что нужно знать покупателям». Под ним – фото пустых полок в супермаркете, очередь у банкомата, женщина с заплаканными глазами.

Он закрыл ноутбук. В кухне пахло подгоревшим тостом – Лена пыталась приготовить завтрак, но отвлеклась на звонок. Сейчас она стояла у окна, прижав телефон к уху, и говорила тихо, почти шёпотом:

– Да, мама, всё нормально. Конечно. У нас всё хорошо.

Артём налил себе кофе – последний пакетик, купленный по случаю. Напиток получился слабым, безвкусным, но он сделал глоток, будто это могло вернуть ощущение порядка.

– Кто звонил? – спросил он, когда Лена положила трубку.

– Мама. – Она повернулась, натянуто улыбнулась. – Волнуется. Спрашивала, не хотим ли мы приехать к ним в деревню. Говорит, там спокойнее.

– И что ты ответила?

– Что у нас всё в порядке. – Лена подошла к столу, но не села. – Нельзя же сказать: «Мы не знаем, как доживём до конца месяца». Она начнёт паниковать.

Артём промолчал. Он знал: родители Лены живут в небольшом городке, где цены пока не скакнули так резко, а магазины ещё не опустели полностью. Но уехать – значит признать поражение. Значит, согласиться, что «всё как всегда» больше не работает.

На экране ноутбука снова включился эфир. Диктор теперь рассказывал о «рекордных показателях сельхозпроизводства»:

«– Урожай зерна превысил прошлогодние значения на 12 %. Это гарантирует продовольственную безопасность страны…»

В коридоре захныкала Соня – она проснулась и не могла найти любимую куклу. Лена бросилась к ней, оставив Артёма наедине с экраном.

Он снова открыл новостной сайт. В ленте – одно за другим:

«Очереди за сахаром: регионы сообщают о дефиците»,

«Банки ограничивают снятие наличных: что делать вкладчикам?»,

«Закрытие малых предприятий: как выжить в новых условиях?»

Каждая новость – как удар молотка по стеклу, по тому хрупкому миру, который он пытался сохранить.

После завтрака Лена усадила Соню рисовать, а сама села напротив Артёма. В её глазах – усталость, которую она больше не могла скрывать.

– Мы не можем так жить, – сказала она тихо. – Каждый день – как хождение по минному полю. Ты слышишь новости и думаешь: «Это не про нас». А потом идёшь в магазин и видишь – про нас.

Артём хотел возразить, но слова застряли в горле. Он вспомнил вчерашний вечер: как стоял у окна, глядя на двор, и чувствовал, что за ним наблюдают. Тень. Она не исчезла – просто затаилась.

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

– Не знаю. – Лена сжала чашку так, что пальцы побелели. – Но врать родителям… это неправильно. Они заслуживают правды.

– А что мы им скажем? – Артём провёл рукой по лицу. – «У нас всё плохо, мы в панике»? Они не смогут помочь. Только будут переживать.

– Лучше правда, чем ложь. – Она посмотрела на него твёрдо. – Мы же не одни такие. Все вокруг чувствуют то же самое. Но все молчат. Потому что «надо держаться», «не паниковать», «страна преодолевает трудности».

На кухне повисла тишина. За стеной Соня напевала детскую песенку, рисуя что‑то яркими карандашами. Звук казался неестественно громким, как будто мир специально усиливал его, чтобы заглушить тревогу.

Вечером Артём всё же набрал номер отца.

– Привет, пап. Как вы там?

– Нормально, сынок, – раздался в трубке знакомый баритон. – Огород начали готовить, снег почти сошёл. Мама уже рассаду высаживает. А у вас как?

Артём замер. Как? Как рассказать, что:

зарплата задерживается на две недели;

в магазине больше нет молока, а если есть – очередь по 40 минут;

Соня видит тени, а Лена просыпается от шагов в коридоре;

чайник ломается, интернет пропадает, а по телевизору говорят, что «всё под контролем»?

– У нас всё нормально, – сказал он. – Работаем, живём.

– Вот и хорошо, – вздохнул отец. – Ты только береги семью. Сейчас непростое время, но мы же русские, переживём.

Артём сжал телефон. Переживём. Это слово звучало как заклинание, как мантра, которую все повторяли, чтобы не сойти с ума.

– Конечно, пап. Всё будет хорошо.

– Вот и я говорю. – В голосе отца появилась бодрость. – Ты слышал, что у нас новый завод открыли? По производству… чего‑то там. В новостях показывали. Значит, страна развивается.

Артём закрыл глаза. Новый завод. Рекордный урожай. Продовольственная безопасность. Слова, которые должны были успокаивать, но вместо этого вызывали тошноту.

– Да, слышал, – соврал он. – Это здорово.

– Ну, ты звони, – сказал отец. – Если что – мы всегда поможем.

– Спасибо, пап.

Артём положил трубку. В комнате было темно – Лена уже уложила Соню и сидела на диване, уставившись в стену.

– Ну что? – спросила она без интонации.

– Сказал, что всё нормально. – Он сел рядом. – Как иначе?

Лена не ответила. В темноте её лицо казалось бледным пятном, а глаза – двумя бездонными колодцами, в которых тонула вся их прежняя жизнь.

Ночью Артём проснулся от звука. Телевизор. Он не помнил, как включил его перед сном.

На экране – снова диктор. Тот же бодрый голос, те же слова:

«– Ситуация под контролем. Мы преодолеваем временные трудности. Главное – сохранять спокойствие и верить в будущее…»

Артём потянулся к пульту, но замер. В отражении экрана – на стене – двигалась тень. Высокая, тонкая, с длинными пальцами. Она медленно поднималась вверх, словно карабкалась по обоям.

Он резко обернулся. В комнате – никого. Только тишина, нарушаемая монотонным голосом из телевизора:

«…мы преодолеваем… мы верим… мы победим…»

Артём выключил звук. Экран погас, но тень осталась – теперь она была на полу, у двери в детскую.

Он встал, подошёл к комнате Сони. Дверь была приоткрыта. Внутри – темно, только слабый свет ночника освещал кровать.

Дочь спала, обняв плюшевого медведя. На подушке – рисунок: чёрный круг, а в нём – крошечный телевизор с улыбающимся диктором.

Артём наклонился, чтобы убрать рисунок, но Соня вдруг открыла глаза.

– Папа, – прошептала она. – Он говорит с нами.

– Кто? – Его голос дрогнул.

– Телевизор. Он говорит: «Всё хорошо». Но это неправда.

Артём обнял её, прижал к себе.

– Это просто сон, – сказал он, но сам не верил в свои слова.

Соня посмотрела на него, и в её взгляде было столько понимания, что ему захотелось закричать.

– Ты тоже слышишь, – сказала она. – Просто не хочешь признавать.

Где‑то вдали, как эхо, раздался глухой удар.

На этот раз Артём знал: это не конец. Это – начало.

Глава 6. «Пустые аптеки»

Утро началось с кашля Сони. Резкий, сухой звук разорвал тишину спальни – Артём подскочил на кровати, уже понимая: опять. Лена тоже проснулась, потянулась к телефону, чтобы включить ночник. В тусклом свете лицо дочери выглядело бледным, под глазами – тёмные полукруги.

– Опять горло? – прошептала Лена, прикладывая ладонь к Сониному лбу. – Температуры вроде нет…

Соня кашлянула снова, съёжилась и тихо сказала:

– Больно.

Артём сглотнул. В голове мгновенно пронеслись сценарии: педиатр, анализы, антибиотики. Но первым делом – аптека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.