Татьяна Осина
Атташе

Глава 1. Золотая клетка

Вера Соколова ненавидела такие приёмы.

Хрустальные люстры, сверкающие как звёздное небо над пустыней. Мраморные колонны, уходящие в расписные потолки. Официанты в белоснежных перчатках, скользящие между гостей с подносами шампанского. И эта удушающая смесь дорогих духов, самодовольства и фальшивых улыбок.

Она поправила шёлковое изумрудное платье – не слишком откровенное, но подчёркивающее фигуру, – и взяла с проходящего подноса бокал с минеральной водой. Алкоголь на таких мероприятиях был профессиональным самоубийством. Один неосторожный комментарий, одна оговорка – и можно прощаться с карьерой атташе.

– Мисс Соколова, – раздался за спиной смазливый голос. Вера узнала его, не оборачиваясь. Виктор Петренко, второй секретарь посольства, человек с влажными ладонями и взглядом, постоянно скользящим ниже, чем следовало. – Вы сегодня просто восхитительны. Этот цвет так подчёркивает ваши… волосы.

Вера повернулась, натянув дежурную улыбку.

– Виктор Алексеевич. Рада, что вы одобряете. Посол уже прибыл?

– Задерживается. – Петренко придвинулся ближе, и Вера почувствовала запах его одеколона – резкого, навязчивого. – Может, составите мне компанию? Я заметил, вы всё время одна. Женщине на таких мероприятиях опасно оставаться без сопровождения мужчины.

«Особенно если этот мужчина – ты», – подумала Вера, но вслух произнесла:

– Благодарю, но я здесь по работе. Культурный форум не организует себя сам.

Она развернулась и направилась к панорамным окнам, выходящим на ночной Дубай. Город сверкал огнями – высотка Бурдж-Халифа пронзала небо подсвеченным шпилем, искусственные острова «Пальма Джумейра» светились янтарными гирляндами. Красиво. Искусственно. Как и всё в этом городе, построенном на нефтяных деньгах посреди пустыни.

Три месяца назад она получила назначение в ОАЭ. Атташе по культурным вопросам – звучало впечатляюще, но на деле означало бесконечную бумажную работу, организацию выставок русского искусства и улыбки нужным людям. В тридцать семь лет, после развода и двух высших образований, Вера научилась не ждать от жизни сюрпризов. Работа, карьера, может быть, докторская диссертация – вот что имело смысл. Романы, страсти, мужчины – всё это осталось в прошлом вместе с бывшим мужем, который считал её слишком амбициозной.

– Простите, вы от российского посольства? – К ней подошла миниатюрная женщина в хиджабе цвета ночного неба, расшитом серебряными нитями. Глаза – карие, умные, с морщинками в уголках. – Я Лейла аль-Мансур, директор Дубайского центра искусств. Слышала, вы организуете выставку русского авангарда?

Наконец-то дельный разговор.

Следующие двадцать минут Вера обсуждала логистику, страховку экспонатов, таможенные формальности. Лейла оказалась профессионалом – задавала правильные вопросы, понимала проблемы. Они обменялись контактами и договорились о встрече в офисе.

– Спасибо, миссис аль-Мансур. Вы очень помогли.

– Лейла, пожалуйста. И удачи вам сегодня. – Женщина наклонилась ближе, понизив голос. – Только будьте осторожны. Здесь собрались не только любители искусства. Видите тех мужчин в дальнем углу? Возле колонны?

Вера проследила за её взглядом. Три мужчины в безупречных костюмах стояли отдельно от остальных гостей, в полумраке террасы, выходящей в сад. Один – седой европеец с жёстким лицом военного. Второй – полный араб средних лет в традиционной белой «дишдаше» и «гутре». Третий стоял спиной, но даже со спины чувствовалась его властность – высокий, широкоплечий, в тёмном костюме, сшитом явно на заказ.

– Кто они?

– Лучше не знать. – Лейла сжала её руку. – Просто держитесь от них подальше.

И она исчезла в толпе, оставив Веру с растущим любопытством.

Профессиональная деформация, вероятно. Два юридических образования и годы работы с документами научили её видеть странности. А эта встреча была странной. Почему трое мужчин прячутся на террасе во время светского приёма? Почему Лейла, спокойная и уверенная женщина, вдруг занервничала?

Вера медленно двинулась вдоль окон, делая вид, что любуется видом, но на самом деле приближаясь к террасе. Музыка, смех, звон бокалов – идеальное прикрытие. Она остановилась у колонны, достала телефон, якобы проверяя сообщения.

Голоса с террасы доносились приглушённо, но различимо.

– …сделка должна пройти до конца месяца. Иначе европейская сторона откажется, – говорил седой мужчина с лёгким немецким акцентом.

– Мои люди гарантируют безопасность транзита. Через Джебель-Али, как договаривались. – Полный араб.

– И оплата? – Третий голос. Низкий, бархатный, с еле уловимым британским произношением. Тот, кто стоял спиной.

– Криптовалюта. Биткоин и эфириум. Счета подготовлены.

Вера напряглась. Транзит, криптовалюта, секретность – пазл складывался в неприятную картину. Порт Джебель-Али был одним из крупнейших в регионе, идеальным местом для контрабанды.

Не думая, она подняла телефон и сделала несколько фотографий в сторону террасы. Вспышка отключена, бесшумный режим. На стеклянном столике между мужчинами лежала папка с документами – один из листов был перевёрнут так, что текст читался.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

И в этот момент третий мужчина обернулся.

Время замерло.

Веру ударило как электрическим разрядом. Мужчина был… нет, красивым его назвать было недостаточно. Резкие черты лица, словно высеченные из тёмного камня. Прямой нос с горбинкой, жёсткие скулы, чёрная борода, аккуратно подстриженная. Но главное – глаза. Чёрные, бездонные, пронзающие насквозь. Взгляд хищника, заметившего добычу.

Их глаза встретились через стекло.

Вера замерла с телефоном в руке. Бежать было глупо – это привлечёт ещё больше внимания. Сделать вид, что фотографирует вид? Нелепо, он же видел направление камеры.

Мужчина медленно выпрямился. Сказал что-то своим собеседникам, не отрывая взгляда от Веры. Седой и полный араб тут же спрятали документы и быстро направились к боковому выходу.

А он пошёл в зал. К ней.

Сердце Веры бешено колотилось. Она развернулась, собираясь раствориться в толпе, но путь преградил официант с подносом канапе. Пока она обходила его, мужчина уже был в зале.

И двигался прямо к ней.

Вера инстинктивно попятилась, наткнулась спиной на колонну. Он приблизился – высокий, намного выше её даже на каблуках, заполняющий собой всё пространство. Запах дорогого уда и чего-то ещё, пряного, восточного.

– Мисс…? – Голос был таким же, как она слышала на террасе. Низкий, вкрадчивый, опасный.

– Соколова. Российское посольство. – Она заставила себя поднять подбородок, встретить его взгляд. Не показывать страх. – Чем могу помочь?

Его губы изогнулись в подобии улыбки, но глаза остались холодными.

– Вы фотографировали меня, мисс Соколова. Мне любопытно – почему?

– Вид из окна. Терраса красиво подсвечена. – Ложь прозвучала неубедительно даже для неё самой.

– Вид. – Он повторил, смакуя слово. Потом, не отрывая взгляда, протянул руку и мягко, но непреклонно забрал у неё телефон. – Вы не возражаете, если я проверю?

– Возражаю! Это дипломатическая собственность, вы не имеете права…

Но он уже листал галерею. Лицо его оставалось непроницаемым, но Вера видела, как напряглась челюсть.

– Интересный вид, – произнёс он наконец, поднимая на неё глаза. – Документы на столе, мои коллеги, я сам. Очень… художественно.

– Верните телефон. Немедленно.

– Верну. После того, как мы поговорим.

– Мне не о чем с вами говорить. – Вера попыталась забрать устройство, но он поднял руку выше, удерживая его вне досягаемости. Издевался.

– О, мисс Соколова, боюсь, придётся. Видите ли, вы только что сфотографировали информацию, которая не предназначена для посторонних глаз. Это создаёт… проблему.

– Я ничего не фотографировала специально. Это случайность.

– Случайности не случайны. – Он наклонился ближе, и Вера почувствовала жар его тела. – Особенно когда речь идёт о русской атташе с двумя юридическими образованиями и склонностью совать нос куда не следует. Да, мисс Соколова, я знаю, кто вы.

Холодок пробежал по спине. Откуда он знает о её образовании?

– Кто вы?

– Султан аль-Кайси. – Он чуть склонил голову в подобии поклона, насмешливо-вежливого. – И ваш телефон останется у меня до тех пор, пока мы не выясним, что именно вы собираетесь делать с этими фотографиями.

– Я пожалуюсь в посольство! Это воровство!

– Жалуйтесь. – Его улыбка стала шире, но не теплее. – Интересно, как вы объясните послу, зачем фотографировали частные деловые переговоры?

Он развернулся и направился к выходу, положив её телефон во внутренний карман пиджака. Вера бросилась за ним, но у выхода его уже ждали двое охранников в чёрных костюмах. Они сомкнулись за его спиной живой стеной.

Султан аль-Кайси обернулся у двери и послал ей последний взгляд. Обещающий. Угрожающий.

– До скорой встречи, мисс Соколова. Очень скорой.

И исчез в ночи.

Вера осталась стоять посреди зала, среди беззаботных гостей, с бешено бьющимся сердцем и растущим ощущением, что только что сделала огромную, непоправимую ошибку.

Она не знала тогда, насколько была права.

Глава 2. Тьма

Вера проснулась от головной боли.

Тупой, пульсирующей, как будто кто-то методично бил молотком по затылку изнутри. Она застонала и попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Рот был сухим, на языке – противный химический привкус.

Наркотик. Её накачали чем-то.

Память возвращалась обрывками, как плохо смонтированный фильм. Утро. Посольство. Она требовала у начальника службы безопасности помочь вернуть телефон, но тот только развёл руками: "Султан аль-Кайси – влиятельный человек, мисс Соколова. Нефтяной магнат, связи в правительстве. Если вы сами сунули нос не в своё дело…". Звонок в полицию – вежливый отказ помочь. Злость, бессилие. Решение ехать домой, собраться с мыслями.

Машина посольства. Водитель Ахмед, всегда улыбчивый. Пробки на Sheikh Zayed Road. Она смотрела в окно на небоскрёбы, мелькающие за тонированным стеклом. Думала, как решить проблему с телефоном, на котором остались все её контакты, рабочие документы…

А потом машина резко затормозила. Ахмед что-то крикнул по-арабски. Дверь распахнулась. Чужие руки, сильные, безжалостные. Она пыталась кричать, но ей зажали рот тканью – сладковатый запах хлороформа…

И темнота.

Вера заставила себя открыть глаза.

Первое, что она увидела, – камень. Серый, неровный, древний. Потолок из каменных блоков, низкий, давящий. Стены такие же – грубо отёсанные, покрытые влажными пятнами. Пол – холодные плиты под босыми ногами.

Босыми?

Она посмотрела на себя. Туфли исчезли. Платье – то самое, изумрудное, которое было на ней во время похищения, – измято и порвано на подоле. Украшений нет. Сумки нет. Только она сама в сыром каменном мешке, освещённом тусклой лампочкой под потолком.

Темница. Настоящая, средневековая темница.

Паника накатила волной, сдавив горло. Вера подскочила на ноги – слишком резко, голова закружилась, пришлось опереться о стену. Холодный камень обжёг ладонь.

– Эй! – Голос сорвался на крик. – Эй, есть тут кто? Где я? Выпустите меня!

Тишина. Только эхо её собственного голоса, отражающееся от камней.

Вера обошла камеру. Три метра на четыре, не больше. В углу – деревянная лежанка с тонким матрасом и грубым одеялом. Рядом – металлическое ведро. Туалет, судя по запаху. У противоположной стены – кувшин с водой и медная миска. Никакой мебели. Никаких окон.

Только дверь. Массивная, железная, с засовом снаружи. Вера толкнула её плечом – бесполезно. Попыталась ударить ногой – только отдалось болью в пальцах.

– ОТКРОЙТЕ! – Она колотила кулаками в металл, пока костяшки не заболели. – Я гражданка России! Дипломатический работник! Вы не имеете права!

Никто не ответил.

Вера сползла по стене на пол, прижав колени к груди. Дышать. Нужно дышать и думать. Паника – враг. Рациональность – союзник. Так её учили на курсах в академии. Так она пережила развод, переезды, все кризисы в жизни.

Итак. Факты.

Она в заложниках. Похищена средь бела дня из машины посольства – значит, похитители либо очень влиятельны, либо очень безрассудны. Или и то, и другое.

Султан аль-Кайси. Имя само всплыло в голове. Он предупредил: "До скорой встречи". Это его рук дело? Почти наверняка. Но зачем? Из-за фотографий? Слишком радикально для простых деловых документов. Значит, она засняла что-то действительно важное. Опасное.

Вера попыталась вспомнить, что успела разглядеть на тех листах. Цифры. Даты. Названия компаний? Слишком быстро, слишком далеко. Она даже не успела толком посмотреть, что сфотографировала, прежде чем он забрал телефон.

Посольство хватится её? Обязательно. Рабочий день, она не вышла на связь, машина вернулась без неё – они уже ищут. Или…

Холодок пробежал по спине. А если Ахмед был подкуплен? Если он скажет, что высадил её у дома, и она просто исчезла? Сколько времени пройдёт, пока начнут настоящие поиски? День? Два?

А что могут сделать эти люди за два дня?

Она снова посмотрела на дверь. Массивная, надёжная. Петли снаружи. Замок – старинный, но крепкий. Стены – метровой толщины, судя по тому, как глухо звучали её крики. Никаких окон, никаких щелей.

Идеальная тюрьма.

Вера встала и подошла к кувшину. Понюхала воду – вроде чистая. Осторожно пригубила. Прохладная, без вкуса и запаха. Выпила несколько глотков – горло саднило от криков. В миске лежали финики и лепёшка. Есть не хотелось – тошнило от остатков наркотика в крови, – но она заставила себя съесть один финик. Нужны силы.

Часов нет. Телефона нет. Невозможно понять, сколько она была без сознания. Судя по голоду – несколько часов. Судя по сухости во рту – дольше. Ночь? Сутки?

Она вернулась к лежанке и села, подтянув колени. Изумрудное платье задралось, обнажив бедра. Вера одёрнула подол – нелепый жест в ситуации, когда её держат в заточении, но он вернул хоть какое-то ощущение контроля.

Контроль. Вот чего они хотят – лишить её контроля, сломать, запугать. Тёмная камера, изоляция, неизвестность. Классическая психологическая тактика.

Значит, нельзя им этого позволить.

Вера выпрямила спину, убрала рыжие волосы с лица, заплела их в быструю косу. Действия, рутина – якорь в хаосе. Она осмотрела царапину на руке – неглубокая, видимо, зацепилась при похищении. Осмотрела ноги – синяк на голени, ссадина на колене. Ничего серьёзного.

Она жива. Цела. У неё ясный ум.

Пока что этого достаточно.

Время тянулось. Лампочка горела ровным светом – невозможно понять, день сейчас или ночь. Вера попыталась считать секунды, но сбивалась. Попробовала вспомнить молитвы – не религиозная, но в такие моменты хочется хоть во что-то верить. Слова путались.

Она легла на лежанку, натянула колючее одеяло. Холодно. Влажно. Камень отдавал могильным холодом. Она закрыла глаза, но сон не шёл – только образы. Султан аль-Кайси с его хищным взглядом. Тёмная машина. Чужие руки. Ткань на лице.

– Не сломаюсь, – прошептала она в темноту. – Слышишь, ублюдок? Не сломаешь.

Как будто в ответ на её слова, снаружи раздался звук. Лязг засова. Скрежет металла по металлу.

Дверь открывалась.

Вера вскочила на ноги, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра треснут. В проёме показалась фигура – высокая, широкая, силуэт в к свете из коридора.

Он вошёл.

Султан аль-Кайси. В традиционной белой дишдаше, делающей его ещё выше и внушительнее. Чёрная борода, жёсткие черты лица, глаза – бездонные колодцы, в которых не прочесть ничего.

За ним в дверях маячила ещё одна фигура – охранник, громадный, с автоматом на перевязи.

Султан окинул её взглядом – медленно, оценивающе. Задержался на босых ногах, порванном подоле, растрепавшейся косе. Губы тронула едва заметная усмешка.

– Мисс Соколова. – Голос такой же низкий и опасный, как вчера на приёме. Только теперь в нём звучала абсолютная власть. – Надеюсь, вам комфортно?

Вера стиснула зубы, чтобы не сорваться на крик.

– Вы совершили преступление. Похищение дипломатического работника – это международное…

– Международное ничто. – Он перебил её холодно, как отсекают лишнее. – Здесь, мисс Соколова, нет ни законов, ни дипломатии. Есть только вы, я и вопрос, на который мне нужен ответ.

Он сделал шаг вперёд. Вера инстинктивно попятилась, но за спиной была только каменная стена.

– Кто послал вас шпионить за мной?

– Никто! Я не…

– Не лгите. – Голос стал жёстче. – Дипломаты не фотографируют случайно. Юристы не совают нос в чужие дела без причины. Кто вас нанял? Конкуренты? Спецслужбы?

– Никто! – Вера подняла подбородок, встречая его взгляд. – Это была случайность! Я увидела что-то подозрительное и…

– И решили сделать фотографии. – Он усмехнулся. – Любопытство, значит? Что ж, мисс Соколова, вы знаете, что делают с любопытными кошками?

Молчание повисло тяжёлым камнем.

Вера сглотнула. Горло пересохло.

– Что вам нужно?

– Правду. И ваше полное сотрудничество. – Он скрестил руки на груди. – Вы расскажете мне всё: кто вас послал, кому собирались передать информацию, что ещё знаете о моих делах. И тогда, возможно, я позволю вам покинуть это место. Живой.

– Я сказала правду! Никто меня не посылал! Отпустите меня, и я обещаю забыть всё это…

Его смех оборвал её слова. Короткий, лишённый веселья.

– Забыть? О, мисс Соколова, вы ничего не забудете. Как и я не забуду вашего вмешательства. – Он развернулся к двери, бросив через плечо: – У вас есть время подумать. Хороший совет – используйте его с умом. Следующий разговор будет менее… вежливым.

– Подождите! – Вера шагнула вперёд, но охранник мгновенно поднял автомат. Она замерла. – Сколько вы собираетесь держать меня здесь?

Султан обернулся в дверях. Свет из коридора превратил его в тёмный силуэт без лица.

– Столько, сколько понадобится, чтобы вы сломались. – Пауза. – Или сломаетесь.

Дверь захлопнулась. Засов лязгнул.

Вера осталась одна в каменном мешке с гулким эхом его слов в голове.

И впервые за всё время по её щекам потекли слёзы.

Глава 3. Ломка

Время потеряло смысл.

Лампочка горела постоянно – тусклым жёлтым светом, недостаточным для чтения, если бы было что читать, но слишком ярким, чтобы спать спокойно. Вера пыталась считать удары сердца, дыхания, любые метрономы, которые помогли бы отследить часы. Бесполезно. Минуты растягивались в часы, часы сжимались в секунды.

Дважды приносили еду. Дверь открывалась, безликий охранник ставил поднос у порога и исчезал, даже не глядя на неё. Лепёшки, финики, варёный рис, вода. Всё безвкусное, пресное, но она заставляла себя есть. Голод – враг. Слабость – союзник её тюремщиков.

После второго приёма пищи (завтрак? обед? ужин?) Вера начала считать камни в стене. Сто двадцать три блока от пола до потолка. Потом трещины – сорок восемь видимых. Потом попыталась вспомнить наизусть статьи Венской конвенции о дипломатических сношениях. Статья 29: "Личность дипломатического агента неприкосновенна. Он не подлежит аресту или задержанию…"

Горький смех вырвался из груди. Конвенции здесь не работали. Ничто не работало.

Она ходила вдоль стен – три шага вперёд, четыре вправо, три назад, четыре влево. Круг за кругом, пока ноги не заныли. Упражнения – приседания, отжимания от пола (камень холодил ладони). Тело должно оставаться сильным. Если представится шанс бежать…

Но кто она обманывала? Бежать некуда. Железная дверь, толстые стены, охранники снаружи. И даже если выберется из камеры – что дальше? Она не знала, где находится. Подвал? Крепость? Пустыня за окнами, которых нет?

Вера легла на лежанку, натянув одеяло. Колючая шерсть царапала кожу, но холод был хуже. Закрыла глаза. Попыталась вызвать в памяти что-то хорошее – московскую квартиру с высокими потолками, запах кофе по утрам, шум машин за окном. Такое далёкое, почти нереальное.

Лицо бывшего мужа всплыло в памяти. Игорь. Он говорил, что она слишком холодная, слишком зациклена на работе, что она не женщина, а робот в платье. Тогда она злилась. Сейчас думала: может, он был прав? Может, если бы она была мягче, женственнее, не совалась бы с телефоном туда, куда не просили? Сидела бы сейчас в уютном офисе посольства, разбирая бумаги для выставки?

"Нет", – одёрнула себя Вера. Это ловушка. Самообвинение – первый шаг к слому. Она не виновата. Виноват тот, кто держит её здесь как животное.

Султан аль-Кайси.

Его лицо вставало перед глазами слишком ясно. Жёсткие черты, чёрная борода, взгляд, от которого холодело внутри. Властный. Безжалостный. Привыкший получать что хочет, любой ценой.

Что он за человек? Нефтяной магнат, судя по тому, как отреагировали в посольстве на его имя. Медиаимперия – Лейла упоминала что-то. Связи в правительстве – иначе не похитил бы её средь бела дня без последствий. Опасный. Очень опасный.

И ей нужно было найти способ переиграть его.

Вера села, обхватив колени. Думай. Анализируй. Что он хочет? Информацию – кто послал, кому передаст фото. Но она не может дать то, чего нет. Значит, либо он поверит, либо…

Либо будет добиваться ответа другими способами.

Холодок пробежал по спине при мысли о том, какими именно.

Звук шагов в коридоре оборвал размышления. Вера напряглась. Тяжёлые, уверенные шаги – не охранник с едой. Кто-то ещё.

Засов лязгнул. Дверь распахнулась.

Султан аль-Кайси вошёл в камеру, заполнив собой всё пространство. На этот раз без традиционной одежды – тёмные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, открывающими предплечья. Мускулистые, покрытые тёмными волосами, сильные. Волосы слегка растрепаны, будто он провёл рукой. На лице – лёгкая небритость поверх бороды.

Усталый? Или это часть игры?

За его спиной снова маячил охранник, но Султан взмахом руки отправил его прочь. Дверь закрылась. Они остались вдвоём.

Вера медленно встала с лежанки, не отводя взгляда. Не показывать слабость. Не дать ему увидеть страх.

– Мисс Соколова. – Он окинул её оценивающим взглядом. – Надеюсь, вы использовали время для размышлений?

– Я размышляла о том, сколько лет тюрьмы вы получите за похищение, – ответила она ровно. – Международный суд не будет снисходителен.

Его губы изогнулись.

– Смелость. Похвально. – Он сделал шаг ближе. – Но бесполезно. Никакого суда не будет, мисс Соколова. Потому что никто не знает, где вы. Ваше посольство считает, что вы исчезли после того, как я вернул вам телефон и вы поехали домой. Водитель подтвердил – высадил у дома, видел, как вы вошли. Камеры наблюдения, к сожалению, не работали именно в тот момент. Досадная техническая неполадка.

Сердце ухнуло вниз. Значит, Ахмед действительно работал на него.

– Они всё равно будут искать.

– Будут. В течение нескольких дней. Потом решат, что вы сбежали. – Он пожал плечами. – Разведённая женщина тридцати семи лет, карьеристка без близких связей, известная своей независимостью. Возможно, завела любовника и уехала с ним. Или просто устала от работы и исчезла. Бывает.

– Вы ошибаетесь. – Вера стиснула кулаки. – Мои коллеги знают, что я ответственна. Я не из тех, кто…

– Вы из тех, кто сует нос куда не следует. – Он перебил её, сделав ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. – Это подтверждает вашу же служба безопасности. "Мисс Соколова любопытна и настойчива, иногда чрезмерно". Цитирую вашу характеристику.

Откуда он знает?

– Итак, мисс Соколова, давайте не будем тратить время. – Его голос стал жёстче. – Я задам вопросы. Вы ответите честно. И тогда, возможно, ваше пребывание здесь станет более… комфортным.

– Я уже ответила. Никто меня не посылал.

– Лож. – Он произнёс это как приговор.

– Правда! – Вера шагнула вперёд, забыв об осторожности. – Я увидела подозрительную встречу, сфотографировала на всякий случай. Да, это было неосмотрительно. Но я не шпион, не агент, никто мне не платит! Я просто дипломатический работник, оказавшийся не в том месте не в то время!

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно покачал головой.

– Либо вы великолепная актриса, мисс Соколова, либо действительно настолько наивны, что сами не понимаете, во что влезли.

– О чём вы?

– О том, что те документы, которые вы сфотографировали, стоят миллионы долларов. И жизней. – Он скрестил руки на груди. – Контракт на поставку специального оборудования в обход международных санкций. Европейская компания, арабские посредники, криптовалютные переводы через офшоры. Достаточно информации, чтобы разрушить бизнес и отправить нескольких высокопоставленных лиц за решётку.

Вера похолодела. Санкции. Контрабанда. Это было намного серьёзнее, чем она думала.

– Я… я не знала.

– Теперь знаете. – Его взгляд стал ещё жёстче. – И именно поэтому я не могу просто отпустить вас. Даже если вы случайно узнали то, что узнали. Вы – угроза.

– Я никому не скажу! Клянусь, я забуду, что видела…

– Нет. – Он качнул головой. – Не забудете. Люди не забывают такого. Рано или поздно вы расскажете кому-то. Или попытаетесь использовать информацию. Или просто угрызения совести заставят сообщить властям. Человеческая природа предсказуема.

– Значит, вы… что? Убьёте меня? – Голос дрогнул, но она заставила себя произнести слова.

Султан помолчал. Потом медленно качнул головой.

– Нет, мисс Соколова. Убийство – грязное дело. Слишком много вопросов, слишком много рисков. – Он сделал ещё шаг, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала тепло его тела. – Есть другие способы гарантировать ваше молчание.

– Какие?

Он протянул руку и коснулся её щеки – неожиданно, почти нежно. Вера дёрнулась, но за спиной была стена.

– Сломать вас, – прошептал он. – Медленно, методично. Одиночество, страх, неизвестность. Потом, возможно, физический дискомфорт. Голод. Холод. Боль, если понадобится. Люди ломаются, мисс Соколова. Все ломаются. Вопрос лишь в том, сколько времени это займёт.

Его пальцы скользнули по её подбородку, приподняв лицо. Она смотрела в его чёрные глаза, пытаясь найти там хоть каплю человечности. Ничего. Только холодная решимость.

– Но я предпочитаю другой путь, – продолжил он негромко. – Сотрудничество. Вы рассказываете мне всё, что знаете, всех, с кем контактировали по поводу того вечера. Взамен я обеспечу вас комфортом. Нормальная комната, еда, книги. Может быть, даже некоторая свобода передвижения. И когда я буду уверен в вашей лояльности… возможно, мы обсудим ваше освобождение.

– Под «лояльностью» вы имеете в виду полное подчинение?

– Умная девочка. – Он усмехнулся, убрав руку. – Я вижу, мы начинаем понимать друг друга.

Вера сглотнула. Её разум лихорадочно искал выход, лазейку, что угодно. Но логика была безжалостна: она в его власти, без помощи, без надежды на спасение.

– У меня нет выбора?

– Всегда есть выбор, мисс Соколова. – Султан развернулся к двери. – Сотрудничество или сопротивление. Комфорт или страдание. Жизнь или… что-то худшее, чем смерть. – Он обернулся на пороге. – Подумайте. Следующий раз я приду за ответом. И надеюсь ради вас, что он будет правильным.

Дверь захлопнулась.

Вера медленно сползла по стене на пол, обхватив голову руками. Тело тряслось – от холода, от страха, от ярости на себя за слабость.

Она попала в ловушку. Идеальную, безвыходную ловушку.

И хищник, поймавший её, явно не собирался выпускать.

Глава 4. Дни без солнца

На третий день – или это был четвёртый? – Вера перестала плакать.

Слёзы закончились где-то между второй и третьей порцией риса, между сотым и двухсотым кругом по камере, между отчаянием и тупой покорностью. Она лежала на лежанке, уставившись в каменный потолок, и считала трещины. Сорок восемь. Как вчера. Как позавчера.

Время превратилось в вязкую субстанцию без начала и конца. Лампочка горела постоянно, не давая понять, день сейчас или ночь. Еду приносили нерегулярно – то через несколько часов, то, казалось, через целую вечность. Организм сбился, желудок требовал пищи в случайные моменты, сон накатывал приступами, но полноценно выспаться не удавалось никогда.

Классическая депривация сна. Вера читала об этом – метод психологического давления, используемый для слома личности. Лишить человека циркадных ритмов, дезориентировать, сделать уязвимым.

Знание не помогало. Она всё равно чувствовала, как разум становится мутным, мысли – вязкими.

Вера села, потёрла лицо. Кожа стала шершавой, жирной – умываться приходилось холодной водой из кувшина, без мыла. Волосы, которыми она так гордилась, – огненно-рыжие, густые, – превратились в спутанный комок. Платье воняло потом и затхлостью камеры. Ногти обломаны, когда она царапала дверь в приступе ярости.

Она превращалась в животное.

И это, Вера понимала, было частью плана. Лишить её человеческого достоинства, гордости, снять культурные наслоения, оставить голую сущность, которую легче сломать.

– Не дам, – прошептала она в пустоту. – Не дам тебе, ублюдок.

Голос звучал хрипло, непривычно. Сколько она не говорила вслух? Сутки? Двое?

Вера встала и начала упражнения. Приседания – раз, два, три. Мышцы ног горели, но она продолжала. Десять, двадцать, тридцать. До жжения, до боли, до изнеможения. Потом отжимания – холодный камень пола обжигал ладони. Раз, два, три. Руки дрожали, тело требовало остановиться.

Не остановилась. Двадцать. Предел.

Она рухнула на пол, тяжело дыша. Пот стекал по лбу, сердце колотилось. Но в груди, впервые за дни, разлилось что-то похожее на удовлетворение. Контроль. Она контролировала хоть что-то – своё тело, свою волю.

Пусть незначительная, но победа.

Вера подползла к кувшину, жадно выпила воды. В миске остались два финика и кусок чёрствой лепёшки. Она медленно разжевала финик, смакуя сладость. Еда стала событием, вкус – роскошью.

Как быстро меняется восприятие, когда отнимают всё.

Она вернулась на лежанку, подтянув колени к груди. Старалась не думать о том, что происходит за стенами этой камеры. Ищут ли её? Посол поднял тревогу? Или Султан прав – они решили, что она сбежала, бросила работу, исчезла в этом огромном, равнодушном городе?

Мама. Внезапно в памяти всплыло морщинистое лицо, седые волосы, заботливые руки. Она жила в Москве, в той самой квартире, где Вера выросла. Звонила раз в неделю, спрашивала о здоровье, о работе, намекала на внуков, которых всё нет и нет. Вера отмахивалась, обещала приехать на праздники, откладывала визиты.

А теперь, возможно, никогда не увидит её снова.

Ком подступил к горлу. Нет. Не сейчас. Не снова слёзы.

Вера зажмурилась, заставляя себя думать о другом. О законах. О статьях кодексов. О структуре дипломатической защиты. Привычная работа разума, знакомая территория. Якорь в хаосе.

Статья 37 Венской конвенции: "Члены семьи дипломатического агента, живущие вместе с ним, пользуются привилегиями и иммунитетами…"

У неё нет семьи здесь. Никого.

Статья 9: "Государство пребывания может в любое время и без объяснения своего решения уведомить государство, направившее представительство, о том, что глава представительства или любой член дипломатического персонала представительства является persona non grata…"

Но её не объявили нежелательным лицом. Её просто… стерли.

Звук шагов за дверью прервал размышления. Вера вскочила, инстинктивно отступая к стене. Сердце заколотилось.

Не он. Пожалуйста, не он снова.

Дверь открылась. Охранник – тот же, громадный, безликий. Он внёс поднос, поставил у порога, забрал старый. Ни слова, ни взгляда. Автомат.

– Подожди! – Вера шагнула вперёд. – Пожалуйста, скажи мне… сколько прошло времени? Какой сейчас день?

Охранник посмотрел на неё – первый раз за все дни. Взгляд был пустым, равнодушным. Как на насекомое.

Дверь захлопнулась.

Вера осталась стоять посреди камеры, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Даже презрения она не удостоилась. Просто ничто.

Она подошла к подносу. Рис, варёная курица, овощи, хлеб. Чуть больше обычного. И что-то новое – яблоко. Красное, свежее, глянцевое.

Вера взяла его, поднесла к носу. Сладкий запах, живой, настоящий. Слюна наполнила рот. Она откусила – сок брызнул на губы, кисло-сладкий вкус взорвался во рту. Райское наслаждение.

Она съела яблоко медленно, до последней крошки, слизывая сок с пальцев. Потом съела курицу, рис, хлеб. Впервые за дни насытилась по-настоящему.

Подкуп? Награда за покорность? Или просто поддержание товара в надлежащем виде?

Не важно. Еда была едой.

Вера вытерла руки о платье и вернулась на лежанку. Желудок, наполненный и довольный, требовал сна. Она натянула одеяло, закрыла глаза.

Сон пришёл быстро – тяжёлый, липкий, полный обрывков кошмаров. Тёмные коридоры, бесконечные двери, за которыми… что? Она бежала, спотыкалась, падала. Чьи-то руки хватали её, холодные, безжалостные. Голос – низкий, вкрадчивый: "Ты никуда не уйдёшь. Никогда."

Она проснулась с криком, вся в поту. Лампочка горела всё тем же жёлтым светом. Ничего не изменилось. Та же камера, та же тьма без окон, то же одиночество.

Вера села, обхватив голову. Дыши. Просто дыши.

Но дышать становилось всё труднее. Воздух в камере был спёртым, тяжёлым. Стены словно наползали, потолок давил. Клаустрофобия, которой никогда не было, вдруг накрыла с головой.

– Выпусти меня, – прошептала она. – Пожалуйста. Выпусти.

Никто не ответил.

– Я сделаю что угодно! – Голос стал громче, истеричнее. – Слышишь? Я расскажу, что ты хочешь, подпишу что хочешь, только выпусти меня отсюда!

Тишина.

Вера закричала – долго, до хрипоты, до боли в горле. Кричала, колотила кулаками в стену, царапала камни, пока пальцы не закровоточили.

Потом рухнула на пол и заплакала. Снова. Опять слёзы, которых быть не должно.

Она ломалась. Медленно, но неизбежно.

И он знал это. Султан аль-Кайси, её тюремщик, знал, сколько времени нужно, чтобы человек начал рассыпаться по швам.

Вера лежала на холодном камне и впервые подумала: а что, если сдаться? Просто рассказать ему то, что он хочет услышать? Выдумать историю про шпионаж, про заказчиков, что угодно, лишь бы выбраться из этой могилы?

Нет. Если она солжёт, он поймёт. Такие люди всегда понимают. И тогда станет ещё хуже.

Остаётся только одно – выжить. Продержаться. Не сломаться окончательно.

Она заставила себя встать. Подошла к кувшину, умыла лицо холодной водой. Заплела волосы снова, расправила платье. Мелочи, детали, рутина.

Якоря.

И когда дверь снова откроется, когда он придёт за ответом – она встретит его стоя. С поднятой головой. Не сломленной.

Ещё нет.

Глава 5. Золотая клетка

Вера лежала на лежанке, уставившись в потолок и считая удары сердца – тысяча двести тридцать восемь, тысяча двести тридцать девять… – когда скрежет засова разорвал тишину. Она вскочила, пошатнувшись от резкого движения. Голова закружилась – мало еды, мало сна, слишком много страха.

В проёме стояла не охранник. Женщина.

Высокая, полная, в чёрной абайе, закрывающей всё тело. Лицо строгое, тёмное, с глубокими морщинами у рта. Глаза – чёрные бусины без намёка на тепло. Седые волосы убраны под платок. В руках она держала свёрток белой ткани.

За её спиной маячили двое охранников.

– Встань, – произнесла женщина по-английски с тяжёлым арабским акцентом. Голос как скрип ржавых петель. – И следуй за мной.

Вера не двигалась. После дней в темнице любая перемена казалась подозрительной.

– Куда?

– Вопросы не задают. – Женщина шагнула в камеру, бросила свёрток к ногам Веры. – Переоденься. Быстро.

Вера развернула ткань. Лёгкое платье – белое, почти прозрачное, с широкими рукавами. Явно не европейское. Никакого нижнего белья.

– Я не буду это надевать.

Женщина усмехнулась – звук без юмора.

– Будешь. Либо сама, либо они помогут. – Она кивнула на охранников. – Выбирай.

Вера сжала кулаки. Взгляд метнулся к двери – охранники заполняли проём, автоматы на груди. Бежать некуда. Сопротивляться бесполезно.

Она развернулась к стене, давая понять, что хочет хоть какого-то подобия приватности.

– Быстрее, – поторопила женщина. – У меня нет времени на твои капризы.

Вера стиснула зубы и стянула через голову изумрудное платье – грязное, вонючее, порванное, но своё, последний кусочек прежней жизни. Холодный воздух обжёг обнажённую кожу. Она быстро натянула белое платье.

Ткань была мягкой, почти невесомой, скользила по телу как вода. И совершенно прозрачной. Соски просвечивали сквозь материал, силуэт тела читался полностью. Унижение.

– Хорошо. – Женщина окинула её оценивающим взглядом. – Теперь идём.

Вера босиком вышла из камеры – впервые за дни. Коридор был длинным, узким, освещённым факелами в бронзовых держателях. Каменные стены, низкие арочные своды. Древность, пропитанная запахом сырости и ладана.

Они шли молча. Вера пыталась запомнить путь – поворот налево, лестница вверх, длинный проход, ещё лестница. Под ногами камень сменился мрамором – холодным, гладким. Значит, выходят из подвалов.

Ещё один поворот – и внезапно мир взорвался светом и цветом.

Вера замерла, прикрыв глаза. После дней во тьме яркость обжигала. Когда зрение адаптировалось, она увидела… роскошь.

Огромный зал с высокими потолками, расписанными золотом и лазурью. Мозаичные полы с геометрическими узорами. Фонтан в центре – мраморный, журчащий прохладной водой. Шёлковые подушки и низкие диваны вдоль стен. Арочные окна, через которые лился солнечный свет.

Солнце. Вера зажмурилась, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Она забыла, каким бывает дневной свет.

– Добро пожаловать в гарем, – произнесла женщина с ледяной усмешкой. – Твой новый дом.

Гарем.

Слово ударило как пощёчина.

– Я… я не…

– Молчи. – Женщина прошла вперёд, остановилась у фонтана. – Меня зовут Фатима. Я старшая здесь. Мои слова – закон. Ослушаешься – накажут. Поняла?

Вера не ответила. Не могла. Разум пытался осознать происходящее. Гарем. Султан аль-Кайси держит гарем в двадцать первом веке?

– Я спросила – поняла? – Голос Фатимы стал жёстче.

– Я… да. – Слово вырвалось само.

– Хорошо. – Фатима хлопнула в ладоши. – Выходите. Познакомьтесь с новой.

Из-за резных ширм, отделявших спальные зоны, появились фигуры. Женщины. Четыре женщины в лёгких платьях, похожих на то, что надели на Веру.

Первая была ослепительна. Высокая, стройная, с идеальными пропорциями. Чёрные волосы до пояса, гладкие как шёлк. Огромные карие глаза, миндалевидные, подведённые кохлем. Кожа оливковая, безупречная. Красота почти нечеловеческая.

Она двигалась как пантера – плавно, грациозно, властно. Остановилась в шаге от Веры и окинула её взглядом, полным презрения.

– Это? – Голос насмешливый, с лёгким акцентом. – Это то, что хозяин привёз на этот раз?

– Ясмин, – предупредила Фатима. – Веди себя прилично.

– Прилично? – Ясмин усмехнулась, обходя Веру кругом. – Рыжая. Бледная. С фигурой обычной женщины, не богини. Что он в ней нашёл?

Вера стиснула кулаки, заставляя себя не реагировать. Не дать ей удовольствия видеть задетость.

– Может, он любит экзотику, – продолжала Ясмин, останавливаясь перед Верой. – Или просто устал от настоящих красавиц и решил попробовать что-то… заурядное.

– Достаточно, – отрезала Фатима.

Ясмин фыркнула и отошла к дивану, изящно опустившись на подушки. Царица, снизошедшая до присутствия при неприятной сцене.

Вторая женщина подошла робко. Молодая, лет двадцати, хрупкая, с огромными испуганными глазами. Волосы тёмные, заплетённые в косу. Платье на ней было чуть плотнее, скромнее.

– Я Лейла, – прошептала она, не поднимая взгляда. – Добро пожаловать.

Её голос дрожал. Вера увидела синяк на запястье – старый, желтеющий.

– Спасибо, – ответила Вера тихо.

Лейла моментально отступила, как будто боялась наказания за разговор.

Третья женщина была старше – около сорока, с умными, усталыми глазами. Европейские черты – светлая кожа, каштановые волосы с проседью, тонкие черты лица. Одета скромно, почти строго по меркам гарема.

Она подошла и посмотрела Вере в глаза – долгий, оценивающий взгляд.

– Амира, – представилась она спокойно. – Ты юрист, верно? Вижу по твоему взгляду. Анализируешь, ищешь выход.

Вера вздрогнула.

– Откуда…

– Я тоже была юристом. В Каире. Давно. – Грустная улыбка тронула губы Амиры. – Поверь, выхода нет. Чем раньше примешь это, тем легче будет.

Она развернулась и вернулась к своему углу, где на низком столике лежала открытая книга.

Четвёртая женщина рассмеялась – звонко, почти радостно.

– Не слушай её! Амира любит драматизировать. – Она подскочила к Вере – темнокожая, высокая, с роскошными формами. Волосы в афро-кудрях, глаза сверкающие озорством. – Я Зара. Родом из Судана, здесь по… сложным обстоятельствам. Ты первая за три года! Наконец-то свежая кровь!

Она схватила Веру за руки, разглядывая с откровенным любопытством.

– Ого, руки сильные. Спортсменка? Нет, погоди… – Она коснулась ладоней Веры. – Мозоли не те. Работаешь с документами? Да, точно! Бумажная крыса, как Амира.

– Зара, отойди, – велела Фатима. – Не приставай к ней.

Зара игриво показала язык, но отступила.

Фатима сложила руки на груди.

– Теперь слушай правила. Гарем – дом хозяина. Он приходит, когда хочет, берёт ту, которую хочет. Ты подчиняешься без вопросов. Понятно?

Вера молчала. Не могла заставить себя ответить.

– Я спросила – понятно?

– Нет. – Слово вырвалось твёрдо. – Совершенно непонятно. Это двадцать первый век. Гаремы незаконны. Удержание людей против воли – преступление. Я требую…

Удар пришёл неожиданно. Ладонь Фатимы обожгла щёку Веры, голова дёрнулась в сторону. Звон в ушах, металлический привкус крови на языке.

– Требуешь? – Голос Фатимы был ледяным. – Здесь ты ничего не требуешь. Здесь ты вещь. Собственность хозяина. Чем раньше поймёшь это, тем меньше будешь страдать.

Вера медленно повернула голову обратно, не отводя взгляда от Фатимы. Щека горела, но она не подняла руку, чтобы потереть её. Не показывать слабость.

– Я не вещь, – произнесла она тихо, но отчётливо. – И никогда ей не стану.

Фатима шагнула вперёд, занеся руку для ещё одного удара, но Амира неожиданно вмешалась:

– Фатима, она только пришла из темницы. Дай ей время привыкнуть. Хозяин не обрадуется, если она будет вся в синяках, когда он захочет её увидеть.

Фатима замерла. Медленно опустила руку.

– Хорошо. – Она отступила. – Но при следующем неповиновении накажу как полагается. Палками, как строптивых кобыл. – Она повернулась к остальным. – Зара, покажи ей её место. Объясни остальные правила.

Фатима направилась к выходу, её чёрная абайя шуршала по мрамору. У двери она обернулась:

– И да, новая. Твоё имя больше не Вера. Здесь у тебя нет имени из прошлой жизни. Хозяин даст тебе новое, если сочтёт нужным. До тех пор ты просто "новая".

Дверь закрылась за ней.

Тишина повисла тяжёлая, давящая.

Потом Ясмин рассмеялась – холодно, злобно.

– Ну что, "новая"? Всё ещё думаешь, что выберешься отсюда?

Вера посмотрела на неё, потом на остальных. Лейла испуганно теребила край платья. Амира смотрела с сочувствием. Зара – с любопытством.

– Да, – ответила Вера твёрдо. – Думаю.

Ясмин встала, подошла вплотную – так близко, что Вера чувствовала её дыхание.

– Тогда ты глупее, чем выглядишь. – Она провела ногтем по щеке Веры, царапнув кожу. – Здесь две дороги – покорность или смерть. Третьей нет. И если ты думаешь, что хозяин будет с тобой мягок из-за твоей… уникальности… – она усмехнулась, – то ошибаешься. Он ломает всех. Рано или поздно.

Она развернулась и ушла за свою ширму, бросив через плечо:

– Посмотрим, сколько ты продержишься, рыжая.

Зара вздохнула и взяла Веру за локоть.

– Не обращай внимания. Ясмин просто боится конкуренции. Пойдём, покажу твоё спальное место.

Вера позволила себя увести, но в голове крутилась одна мысль.

Она попала из одной тюрьмы в другую. Более красивую. Более изощрённую.

Но всё равно тюрьму.

Глава 6. Строптивая

Спальное место Веры оказалось за резной деревянной ширмой в дальнем углу зала. Низкий диван, застеленный шёлковыми подушками. Небольшой сундук для вещей – каких вещей? У неё ничего не было. Тонкий ковёр с восточным орнаментом. И окно – узкое, с решёткой, но окно, через которое виднелось синее небо.

Вера подошла к нему, вцепившись в прутья решётки. За окном простиралась пустыня – бескрайняя, золотая, слепящая. Дюны уходили к горизонту, словно застывшие волны песчаного моря. Ни дорог, ни строений, ни признаков цивилизации. Только песок и небо.

– Красиво, правда? – Зара устроилась на краю дивана, поджав ноги. – Я первый месяц проводила у окна целыми днями. Думала, высматриваю путь к побегу. На самом деле просто не могла поверить, что такое место существует.

– Где мы?

– В пустыне Руб-эль-Хали. Пустая четверть. – Зара усмехнулась. – Самое подходящее название для самого большого песчаного моря в мире. До ближайшего города часа три на машине. До Дубая – все пять. Это летняя резиденция Султана. Древний форт, которому больше трёхсот лет. Он отреставрировал его, сделал… это. – Она обвела рукой гарем.

Вера медленно обернулась.

– Как долго ты здесь?

– Два года, четыре месяца и… – Зара задумалась, – примерно восемнадцать дней. Точно не помню. Время тут течёт странно.

Два года. У Веры похолодело внутри.

– И ты не пыталась бежать?

– Пыталась. Трижды. – Зара показала запястье – там был тонкий белый шрам. – В первый раз меня поймали в коридоре. Неделя в темнице, куда тебя посадили. Во второй раз дошла до конюшен. Месяц в темнице и десять ударов палкой. В третий раз почти добралась до ворот. – Она замолчала, и веселье исчезло из глаз. – После этого меня держали в цепях полгода. На ночь приковывали к стене. Султан сказал, что если попытаюсь ещё раз, то я больше не увижу дневного света.

– Боже…

– Забудь про бога, – Зара вернула себе лёгкий тон, но фальшь была слышна. – Здесь есть только один бог. И он владеет нами.

Вера подошла к дивану, опустилась на подушки. Мягкие, пахнущие розовым маслом. Такой контраст с каменной лежанкой в темнице.

– Почему он делает это? – спросила она тихо. – У него деньги, власть. Он может иметь любую женщину. Зачем держать нас как… как…

– Как рабынь? – закончила за неё Зара. – Потому что может. Потому что здесь, в пустыне, в его крепости, его слово – закон. Никто не спросит, никто не проверит. Официально гарема не существует. Мы не существуем.

– Но как… как вы все оказались здесь?

Зара откинулась на подушки.

– Лейла – дочь бедуина, который задолжал Султану деньги. Отдал дочь в уплату долга. Ей было восемнадцать. Амиру похитили в Каире пять лет назад – она была адвокатом, вела дело против одной из компаний Султана. Слишком много знала, слишком громко говорила. Ясмин… – Зара понизила голос, – она сама пришла. Модель, искала богатого покровителя. Думала, станет женой, хозяйкой дворцов. А стала наложницей, одной из многих. Это сломало её иначе, чем нас. Она ненавидит не его, а всех остальных женщин.

– А ты?

– Танцовщица. Выступала в одном из его клубов в Хартуме. Он увидел меня, захотел. Я отказала. – Зара усмехнулась. – Никто не отказывает Султану аль-Кайси. На следующую ночь меня накачали наркотиками и привезли сюда. Это было два года назад.

Вера слушала, и внутри всё холодело. Четыре женщины, четыре судьбы, одна общая тюрьма.

– И вы смирились?

Зара посмотрела на неё долгим взглядом.

– Амира смирилась. Лейла никогда и не сопротивлялась – для неё это почти нормально, бедуинские традиции. Ясмин… не знаю, смирилась ли она или просто ждёт момента вонзить нож ему в спину. А я… – она вздохнула, – я научилась притворяться. Улыбаться, когда он приходит. Танцевать, если велит. Подчиняться. Но внутри я всё ещё свободна. И когда-нибудь я выберусь.

– Я не буду притворяться, – сказала Вера твёрдо. – Не буду улыбаться ему. Не буду подчиняться.

Зара грустно покачала головой.

– Тогда тебе будет очень больно. Фатима – жестокая старая сука. А Султан… он не терпит неповиновения. Особенно от женщин.

– Мне уже больно.

– Поверь мне, ты ещё не знаешь, что такое боль.

В зал вошла Фатима, хлопнула в ладоши.

– Девочки! Время урока.

Зара вскочила, потянула Веру за собой.

– Каждый день – уроки. Танцы, музыка, арабский язык. Чтобы мы были "достойными" его внимания.

Посреди зала уже стоял мужчина с лютней – пожилой, слепой, судя по затянутым бельмом глазам. Ясмин и Лейла выстроились рядом. Амира осталась у своих книг – очевидно, её освободили от уроков.

– Новая, – обратилась к Вере Фатима, – сегодня ты будешь смотреть и учиться. Завтра присоединишься к остальным.

Музыкант ударил по струнам – мелодия полилась волнами, гипнотическая, чувственная. Ясмин начала танцевать – бёдра двигались плавно, руки вились в воздухе, тело изгибалось как змея. Профессионально, завораживающе. Лейла следовала за ней робко, неуклюже. Зара танцевала по-своему – резко, эмоционально, с диким африканским темпераментом.

– Танец живота, – прокомментировала Фатима, подойдя к Вере. – Древнее искусство соблазнения. Хозяин любит наблюдать. Ты начнёшь учиться завтра.

– Нет, – сказала Вера.

Музыка споткнулась, замолкла. Все обернулись.

– Что ты сказала? – Голос Фатимы был опасно тихим.

– Я сказала – нет. Я не буду этому учиться.

– Ты будешь делать то, что тебе велят.

– Не буду. – Вера скрестила руки на груди. – Я не танцовщица. Не наложница. Я дипломатический работник, и вы не имеете права держать меня здесь.

Фатима шагнула к ней, вытащив из складок абайи тонкий прут – бамбуковый, гибкий.

– Права? Здесь только одно право – воля хозяина. А его воля – чтобы ты подчинялась.

Она замахнулась прутом. Вера инстинктивно подняла руку, защищаясь. Удар пришёлся по предплечью – жгучая боль прочертила линию огня на коже.

– Будешь танцевать?

– Нет.

Ещё удар. По другой руке. Вера стиснула зубы, не давая себе вскрикнуть.

– Будешь?

– Нет.

Третий удар. По ногам. Четвёртый. Пятый. Вера пошатнулась, но устояла, глядя Фатиме в глаза. Не покорюсь. Ни за что.

– Фатима, достаточно! – Амира встала, шагнув между ними. – Хозяин не велел её калечить. Он придёт вечером, хочет видеть её целой.

Фатима опустила прут, тяжело дыша.

– Хорошо. Но это ещё не конец, новая. Вечером хозяин решит, что с тобой делать. – Она развернулась к остальным. – Урок окончен. Готовьтесь к вечернему омовению.

Женщины разошлись. Зара подбежала к Вере, осмотрела полосы на руках.

– Ты сумасшедшая? Зачем ты это сделала?

– Потому что я не сломана, – ответила Вера, хотя руки дрожали от боли и адреналина. – Ещё нет.

Ясмин подошла, остановилась рядом. На губах играла холодная улыбка.

– Ты думаешь, ты героиня? – прошептала она. – Думаешь, он оценит твою гордость? Глупая девочка. Он раздавит тебя. И я с удовольствием это увижу.

Она ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов и злобы.

Вера опустилась на диван, прижав руки к груди. Полосы от прута горели. Но внутри горело сильнее – ярость, унижение и что-то ещё. Решимость.

Она не станет одной из них. Покорной, сломленной, смирившейся.

Даже если это будет стоить ей всего.

Глава 7. Кровь и песок

Вере объяснила это Зара, пока они шли по мраморному коридору к банному комплексу. Перед приходом Султана все женщины гарема должны были очиститься, умаститься благовониями, причесать волосы. Подготовить себя как товар к осмотру.

– Он не всегда выбирает кого-то, – шептала Зара, пока Лейла семенила впереди с стопкой полотенец. – Иногда просто приходит, смотрит и уходит. Иногда берёт одну. Иногда двух. Раз было так, что…

– Заткнись, Зара, – оборвала её Ясмин, шагавшая впереди как королева. – Не надо пугать новенькую раньше времени. Пусть сама увидит.

Хаммам оказался роскошным – мраморные бассейны с горячей водой, ароматный пар, масляные лампы, отбрасывающие мягкий свет. Амира уже сидела у края одного из бассейнов, опустив ноги в воду.

– Раздевайся, – велела Фатима, остановившись у входа. – И смой с себя грязь темницы. Хозяин не любит нечистоплотных.

Вера медленно стянула белое платье через голову. Обнажённая, уязвимая. Руки инстинктивно потянулись прикрыться, но она заставила себя опустить их. Не показывать стыд. Не давать им власти над собой.

Она вошла в горячую воду – блаженство после дней холода. Закрыла глаза, позволив теплу проникнуть в мышцы, снять напряжение. Вокруг плескалась вода, звучали голоса, но Вера отключилась, погружаясь в себя.

Пока чья-то рука не схватила её за волосы.

Вера вскрикнула, дёрнулась. Ясмин держала её за рыжую косу, погружая голову под воду. Паника. Вода заливалась в нос, рот. Вера пыталась вырваться, но Ясмин была сильнее, опытнее.

Когда её наконец отпустили, Вера вынырнула, задыхаясь, кашляя.

– Ой, простите, – пропела Ясмин с фальшивой невинностью. – Я просто хотела помочь вам помыть волосы. Такие грязные были.

– Сука, – выдохнула Вера, вытирая лицо.

Ясмин улыбнулась – холодно, хищно.

– Осторожнее со словами, новенькая. А то можешь поскользнуться ещё раз. И в следующий раз я могу подержать подольше.

Она выплыла из бассейна – капли воды стекали по её идеальному телу, как с мраморной статуи. Лейла поспешила подать ей полотенце.

Вера выбралась из воды, дрожа – не от холода, а от ярости. Зара молча протянула ей полотенце.

– Не обращай внимания, – прошептала она. – Ясмин так со всеми новенькими. Утверждает доминирование.

– Я не собираюсь подчиняться её доминированию.

– Тогда будет хуже.

Фатима хлопнула в ладоши.

– Быстрее. Одевайтесь. Хозяин уже в дороге.

Женщинам выдали новые платья – тонкие, шёлковые, едва прикрывающие тела. Вере досталось платье цвета слоновой кости, подчёркивающее рыжину волос. Амира заплела их в сложную косу, украсив жемчужными нитями.

– Ты красивая, – сказала она тихо. – Не так как Ясмин, но по-своему. Он заметит.

– Не хочу, чтобы он замечал.

– Тогда зря ты сопротивлялась. Покорные он игнорирует. Строптивых… ломает лично.

Вернулись в гарем. Ясмин устроилась на самом заметном диване, выставив напоказ длинные ноги. Лейла съёжилась в углу, как мышь. Амира взяла книгу. Зара уселась у окна, наигрывая мелодию на небольшом барабане.

Вера осталась стоять. Не хотела сидеть, изображая покорность.

Время тянулось. Солнце за окнами садилось, окрашивая пустыню в кроваво-красные тона. Вера смотрела на закат и думала: может, это последний закат, который она видит свободным человеком? Может, сегодня её окончательно сломают?

Дверь распахнулась.

Вошла Фатима, лицо мрачнее обычного.

– Хозяин задерживается. Будет только утром. – Она окинула их всех взглядом. – Отбой через час.

Женщины расслабились – отсрочка казни. Ясмин фыркнула разочарованно. Лейла облегчённо выдохнула.

Вера вернулась за свою ширму, опустилась на диван. Руки всё ещё горели от ударов прутом. Она осторожно коснулась полос – вздувшиеся, красные, болезненные.

– Дай помажу. – Амира появилась с небольшой баночкой. – Алоэ. Поможет.

Вера протянула руки. Амира осторожно нанесла прохладную мазь.

– Зачем ты помогаешь мне? – спросила Вера. – Мы же конкурентки.

Амира усмехнулась.

– Конкурентки? За что? За право быть выбранной им на ночь? Поверь, это не привилегия, а наказание. – Она закрыла баночку. – Я помогаю, потому что когда-то была такой же как ты. Гордой. Борющейся. Потом сломалась. Но хотя бы могу облегчить путь другим.

– Я не сломаюсь.

Амира посмотрела на неё долгим, грустным взглядом.

– Все так говорят. В начале.

Она ушла. Вера легла на подушки, натянув тонкое одеяло. Через ширму доносились звуки – Зара напевала что-то на своём языке, Лейла тихо плакала, Ясмин шуршала шёлком.

Звуки неволи.

Вера закрыла глаза, но сон не шёл. Слишком много мыслей, страхов, планов. Нужно было найти способ выбраться. Найти слабое место в этой системе. Подкупить охранника? Найти тайный ход? Связаться с внешним миром?

Но как, если она на замке, под надзором, без ресурсов?

Шаги разбудили её среди ночи. Тяжёлые, приближающиеся. Вера села, сердце заколотилось. Султан? Так рано?

Но вошла Фатима. С двумя охранниками.

– Вставай, – велела она.

Вера поднялась. Другие женщины тоже проснулись, выглядывали из-за ширм.

– Что происходит?

– Ты оскорбила меня сегодня. Отказалась подчиняться. – Голос Фатимы был холодным. – Хозяин велел научить тебя уважению. И пока его нет, я выполню эту задачу.

Ледяной ужас сковал Веру.

– Султан не велел тебе…

– Хозяин дал мне полную власть над гаремом. Включая наказания. – Фатима кивнула охранникам. – Держите её.

Сильные руки схватили Веру за запястья, скрутили за спиной. Она дёрнулась, попыталась вырваться – бесполезно.

– Нет! Отпустите! Вы не имеете права!

Её потащили в центр зала. Там уже стояли деревянные стойки с кожаными ремнями – очевидно, не впервые использующиеся.

– Привяжите, – приказала Фатима.

Охранники привязали запястья Веры к стойкам, растянув руки в стороны. Она стояла лицом к стене, спина обнажена – платье сползло с плеч.

– Фатима, не надо! – Это был голос Амиры. – Хозяин не знает! Он разозлится!

– Хозяин одобрит. Строптивых нужно учить. – Фатима подняла длинный кожаный кнут – не тонкий прут, а настоящую плеть. – Двадцать ударов. Может, после этого ты запомнишь своё место.

– Пожалуйста, – прошептала Лейла, сжавшись в углу. – Не надо…

Даже Ясмин молчала, наблюдая с нечитаемым выражением лица.

Фатима замахнулась.

Первый удар прошёлся огнём по спине Веры. Она закусила губу до крови, не давая себе закричать. Не дам ей удовольствия.

Второй удар. Третий. Четвёртый.

Кожа рвалась, кровь стекала. Боль была всепоглощающей, ослепляющей. Вера повисла на ремнях, ноги подгибались.

Пятый. Шестой. Седьмой.

– Скажи, что подчинишься! – рявкнула Фатима. – Скажи!

Вера разжала окровавленные губы.

– Пошла… ты… к чёрту…

Ярость исказила лицо Фатимы. Удары посыпались чаще, сильнее.

Вера больше не считала. Мир сузился до боли и тьмы. Сквозь пелену она слышала плач Лейлы, проклятия Зары, молчание Амиры.

И голос Ясмин – тихий, довольный:

– Вот так ломают гордых.

Когда Веру отвязали, она рухнула на пол. Спина была месивом из крови и рваной плоти. Дышать было больно. Двигаться – невозможно.

– Отнесите её в темницу, – велела Фатима, вытирая кровь с плети. – Пусть подумает о послушании. Три дня без еды. Только вода.

Охранники подняли Веру – она не сопротивлялась, не могла. Мир плыл перед глазами.

Последнее, что она увидела перед потерей сознания – лицо Амиры, искажённое болью.

И поняла: вот что значила фраза "ты ещё не знаешь, что такое боль".

Теперь знала.

Глава 8. Расколотая

Боль была единственной реальностью.

Вера не помнила, как её бросили на каменный пол темницы. Не помнила, как закрылась дверь, как засов лязгнул с финальностью смертного приговора. Помнила только боль – пульсирующую, всепоглощающую, превращающую мир в красную пелену.

Спина горела. Каждое дыхание отдавалось огнём в рваной плоти. Она лежала на животе, щекой прижавшись к холодному камню, и не могла пошевелиться. Не хотела. Движение означало новую волну агонии.

Время снова утратило смысл. Секунды растягивались в часы. Или это были минуты? Дни? Лампочка горела всё тем же тусклым светом. Единственной константой была боль.

И жажда. Губы растрескались, язык распух. Кувшин с водой стоял у противоположной стены – недостижимый, как Луна.

Вера попыталась подползти. Пальцы впились в камень, она подтянула тело на сантиметр. Спина взорвалась болью. Крик застрял в пересохшем горле.

Ещё сантиметр. Ещё один.

Она добиралась до кувшина вечность. Когда пальцы наконец коснулись холодной глины, она разрыдалась от облегчения. Опрокинула кувшин себе в рот – вода пролилась на лицо, в рот, на пол. Не важно. Глотала жадно, захлёбываясь.

Жизнь. Вода означала жизнь.

Обессиленная, она снова рухнула на пол. Липкая лужа под телом – кровь, вода, пот. Она лежала в собственной грязи, как животное, и не могла заставить себя заботиться об этом.

Это было дном.

Ниже темницы, ниже гарема, ниже похищения.

Вот где заканчивалась Вера Соколова – атташе, юрист, гордая независимая женщина.

На грязном полу средневековой темницы, разорванная кнутом, умирающая от жажды и боли.

Смех вырвался из груди – истеричный, надломленный. Или это был плач? Грань стёрлась.

Звук шагов в коридоре пробился сквозь туман боли. Вера напряглась – насколько могла. Фатима? Охранники? Пришли добить?

Дверь скрипнула. Кто-то вошёл – тихо, крадучись.

– Боже… Вера…

Голос Амиры.

Вера попыталась поднять голову, но сил не было.

– Не двигайся. Тише. – Амира опустилась на колени рядом. – Если Фатима узнает, что я здесь…

– Как… ты…

– Подкупила охранника. – Амира осторожно коснулась плеча Веры – единственного чистого места. – У меня есть десять минут. Не больше.

Она достала из складок платья небольшой узелок. Развернула – бутылка воды, кусок хлеба, баночка мази, чистая ткань.

– Сейчас будет больно, – предупредила Амира и начала осторожно промывать раны на спине.

Вера стиснула зубы, вцепившись в камень. Боль была невыносимой, но руки Амиры были нежными, опытными.

– Кровь уже свернулась. Хорошо. Но раны глубокие. Будут шрамы. – Амира нанесла мазь – прохладную, успокаивающую. – Фатима перестаралась. Обычно она ограничивается десятью ударами.

– Повезло… мне, – прохрипела Вера.

– Ты не сдалась. Это довело её до бешенства. – Амира накрыла спину чистой тканью, импровизированной повязкой. – Ты должна была сдаться, Вера. Крикнуть, что подчинишься. Просто слова. Потом можно было нарушить.

– Не могла…

– Знаю. – Амира помогла ей приподняться, дала воды. – Я тоже не могла. В первый раз.

Вера пила медленно, маленькими глотками. Живительная влага растекалась по телу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.