Оливия Стилл
(Не)желанный малыш для доктора Титова

Глава 1

Арина Максимова.

– Избавься от ребенка, – цедит мгновенно став чужим тот, кто еще пять минут назад был для меня всем миром.

– Я тебя предупреждал.

Я чувствую, как внутри меня мгновенно всё обрывается. Сердце сжимается до размера грецкого ореха, становится трудно дышать. В комнате повисает гнетущая, мёртвая тишина. Я смотрю на Костю и не узнаю его. В этом человеке, стоящем передо мной с холодными, почти презрительными глазами, уже нет того мужчины, в котором я без памяти утонула… Нет нежности, нет тепла, нет заботы. Просто чужой человек, холодный и равнодушный.

– Ты же врач! – голос предательски срывается на слезу, я стараюсь сдержать её, но тщетно.

– Ты же понимаешь, насколько это опасно?! А вдруг…

Он резко перебивает меня, словно рубит ножом:

– Я не предлагаю тебе делать это в подполье и мы не в в прошлом веке, бога ради, прекрати драматизировать! – рявкает он, темнея лицом.

– Я договорюсь с хорошим специалистом. Всё будет безопасно и профессионально.

Я вздрагиваю от его тона и слов, от холода, которым веет от него. Титов смотрит прямо мне в глаза, но взгляд его чужой, ледяной, такой, будто я чужая женщина, которая посмела нарушить границы дозволенного. Руки непроизвольно начинают дрожать, я инстинктивно обнимаю себя, пытаясь согреться, защититься от его слов.

– Кость, это ненормально! – я делаю шаг вперёд, отчаянно глядя на него снизу вверх.

– Ты когда в постель с женщиной ложишься, должен понимать, что может произойти…

– Ты говорила, что на таблетках, – прерывает меня он ещё резче, ещё жёстче, делая шаг назад. Будто я стала противна ему. Будто я предала его.

– Мы использовали контрацептивы. Я просил тебя выпить таблетку после той ночи.

Я едва не захлёбываюсь воздухом от боли и отчаяния. Горло перехватывает, и слёзы уже свободно текут по щекам. Ледяной тон Кости ранит меня сильнее ножа в спину…

– Ты не можешь о таком меня просить… – шепчу я едва слышно, чувствуя себя полностью разбитой. – Я не могу так поступить. Ни с собой, ни с ребёнком, ни с тобой…

Костя отводит взгляд, будто мои слова ударили его, но тут же снова возвращает на меня тяжёлый, почти ненавидящий взгляд.

– Арина, я ясно тебе сказал сразу, едва мы с тобой начали говорить о будущем, что я не хочу детей. Не хотел и никогда не захочу. Я сразу предупредил тебя, что для меня это неприемлемо. Ты согласилась со мной! Ты приняла мою позицию и осознанно осталась рядом! Что ты пытаешься сейчас доказать? – его голос становится тише, но от этого только страшнее.

Что я думала? Наверное, что моей любви хватит на всех нас… Оказалось, что не хватит…

Я вижу в его глазах боль и ярость, страх и непонимание, и в этот момент мне кажется, что он просто боится. Что-то его пугает до ужаса, но он не говорит мне об этом, и от этого становится только больнее.

Мы вместе уже почти год и он до сих пор мне не доверяет…

– Я не пыталась тебя обмануть, – мой голос звучит дрожаще и беспомощно. – Я действительно пила таблетки, но в ту ночь мы… мы же оба потеряли голову! Я не могу сделать это, Костя. Для меня это… неприемлемо!

Нет… У меня и так мало шансов… Я не лишу себя такой возможности! К тому же… Второй такой удачи может и не быть!

Он серьезно смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то непонятное, болезненное, почти страдальческое, но он тут же скрывает это за маской злости.

– Что это вообще значит?! Арина, ты не можешь принимать такие решения в одиночку… – его тон снова жёсткий и презрительный.

– Я прошу тебя… – я готова упасть на колени, делать все, что он скажет… Только не то, о чем он просит… Черт, да я даже вслух сказать это не могу!

– Костя, это же чудо! Я не могу убить его! Внутри меня наше с тобой продолжение, понимаешь?! Если ты не хочешь участвовать в этом, я не буду настаивать, но я не могу сделать то, о чем ты просишь!

Он замолкает, медленно, тяжело дыша, и глядит на меня с каким-то странным выражением, будто впервые по-настоящему видит, но тут же снова закрывается, становясь чужим и холодным.

– А это не просьба, Арина. Завтра утром я заеду. Будь готова, – сухо бросает он, разворачиваясь к выходу.

– Что? – у меня подкашиваются ноги, я хватаюсь за стол, чтобы не упасть. – Костя…

– Я все сказал. Свыкнись с этой мыслью.

Он останавливается у двери, поворачивает голову и смотрит на меня так, будто ему физически больно.

– Арина, я надеюсь ты понимаешь, что между нами ничего больше быть не может? Не после того, как ты начхала на мое, по сути, единственное в жизни правило… – он говорит тихо, но его слова звучат как приговор. – Я заеду в девять.

Дверь за ним захлопывается с таким грохотом, будто внутри меня разбивается сердце. Я медленно опускаюсь на пол, прижимая ладонь ко рту, чтобы не закричать от боли. Внутри всё разрывается на куски, слёзы не перестают течь, а я просто не могу поверить, что это происходит со мной.

Константин Титов… Мужчина, который стал моим миром, моей защитой, поддержкой, вдруг в одно мгновение превратился в ледяную глыбу… Жестокую и беспощадную. Почему? Что случилось с ним, что заставило его так бояться детей? Почему он так отчаянно и жёстко отказывается принять того, кто сейчас зарождается внутри меня?

Я накрываю ладонью живот, пытаясь защитить маленького человека, который уже стал моим миром.

Нет, я не могу отказаться от него. Даже если придётся всю жизнь быть одной, даже если он никогда не вернётся, я всё равно не откажусь от ребёнка.

В голове мгновенно рождается план…

Глава 2

Константин Титов.

– Ты идиот, – цедит Романов, откинувшись на спинку кресла и устало потирая переносицу.

– Нет, я всё прекрасно понимаю… Но ты полнейший придурок, Костя!

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него ледяным, совершенно равнодушным взглядом. Работа с пробирками сделала из меня равнодушного гада, но… отчасти я даже этому рад.

Внутри нет сомнений или сожалений. Я сделал то, что должен был сделать. Уверен в этом на все сто. И плевать я хотел, кто и что думает об этом.

– Серьёзно, Темыч? – криво усмехаюсь я. – Ты специально приперся ко мне на работу, чтобы читать мне лекции о морали? Не трать своё время, мне плевать.

– Плевать? – Романов вскидывает бровь, удивлённо и резко. – Ты был с Ариной почти год, ходил за ней, как привязанный! А потом внезапно рррраз и все? Что, чёрт возьми, произошло?!

Я пожимаю плечами и опускаюсь на край стола, глядя ему прямо в глаза.

– Ничего сверхъестественного не произошло, Артём. Просто отношения исчерпали себя. Так бывает. Взрослые люди иногда расстаются. Что тут удивительного?

Артём смотрит на меня долго и пристально, будто пытается прочесть в моих глазах правду, которую я старательно скрываю. И он же видит… Этот жук всегда видит людей насквозь, но деликатно молчит, давая мне шанс рассказать правду… Ту самую, которую мне совершенно не хочется рассказывать.

– Не верю, – наконец произносит он жёстко и уверенно. – Я видел, как ты на неё смотрел, Костян. Это не та ситуация, которую ты описываешь… Ты что-то скрываешь.

Я чувствую, как внутри нарастает раздражение и глухая злость. Я не собираюсь делиться ни с кем тем, что произошло между нами с Ариной. Я не собираюсь признаваться, что сделал то, что должен был, несмотря на то, что это едва не убило меня.

Не потому что не хочу, а потому что… не могу. Не могу и все! Произнести все это вслух значит сознаться, что я самый большой гад на планете, а я… И так знаю, что это так. Не хочется самому себе об этом лишний раз напоминать…

– Думай, как хочешь, – отзываюсь я холодно и равнодушно. – Это моё дело, Романов. Моё решение и моя ответственность. И я не нуждаюсь в твоих оценках.

Артём тяжело вздыхает, но не отступает.

– Слушай, мы же твои друзья! Ты вообще забил на нас… Столько праздников, столько сходок, а тебя будто след простыл… Не важно, что творится в твоей личной жизни, ты же все равно для нас близкий человек! – рявкает друг, скривив лицо. – Не заставляй меня говорить тебе всю эту няшную ерунду по второму кругу. Нам на тебя не насрать!

Я медленно покачиваю головой, избегая его взгляда.

– Тогда прекрати задавать мне вопросы, на которые я ясно сказал, что отвечать не хочу.

Он встаёт, пристально смотрит на меня ещё несколько секунд и резко поворачивается к двери.

– Знаешь, Титов, ты всегда был упрямым и самоуверенным. Но я не перестану говорит тебе о том, что ты идиот. Такова уж моя природа! Терпи!

И он вышел, хлопнув дверью, а я остаюсь один в гнетущей тишине кабинета.

Я знаю, что поступил правильно, что у меня есть причины, о которых никто не должен узнать. Я всё рассчитал, принял единственно верное решение. Я никогда не собирался становиться отцом, никогда не собирался давать пустые обещания и обманывать женщину, которую действительно любил.

Но почему-то теперь, оставшись в одиночестве, перед глазами снова и снова всплывает образ Арины. Её лицо, наполненное болью, обидой и разочарованием, не выходит из головы. Внутри всё сжимается от той боли, которую я причинил ей, хоть внешне я и остаюсь абсолютно холодным и непреклонным.

Я трясу головой, пытаясь прогнать эти мысли. Нет смысла думать о том, что нельзя исправить. Арина ушла, исчезла, и за эти полгода не дала о себе знать ни разу. Она сделала свой выбор, как и я сделал свой.

Стук в дверь вырывает меня из тяжёлых размышлений.

В кабинет входит главврач с недовольным лицом, явно раздражённый необходимостью вести этот разговор.

Да, у нас сложные взаимоотношения… По большей части из-за того, что я ушел с поста заведующего гинекологией… Не вовремя , как оказалось, но для меня это было самое подходящее время!

– Костя, у нас чрезвычайная ситуация, – говорит он резко, не давая мне возразить. – Наш акушер-гинеколог… Зоя Ефимовна, заболела, а пациентов перенести не получилось… Банально не на кого! Ты единственный специалист, который может её заменить.

Я напрягаюсь, мгновенно раздражаясь от его слов.

– Я давно не веду приём как акушер, вы это прекрасно знаете, – отвечаю холодно и непреклонно. – Найдите кого-нибудь другого.

Главврач бросает на меня строгий взгляд и делает шаг вперёд.

– Кого другого, Титов?! Я понимаю твою позицию, но сейчас не тот момент, когда ты можешь отказаться. Ты же знаешь, что я в праве тебя дернуть, если это требуется…

Я стискиваю зубы, чувствуя, как раздражение нарастает, но спорить бесполезно.

– А я в праве уйти на больничный, – усмехаюсь я, откинувшись на спинку кресла. – Как на зло с утра шея не двигается…

– Слушай, – начинает кипятится начальник. – Хотя бы пару дней, а?! Я постараюсь вернуть Елизавету из командировки, но хотя бы на первых порах подхвати, будь человеком!

Я пристально всмотрелся в лицо своего руководителя… Нет, мужик он нормальный. Прикрыл даже нас с парнями не так давно, когда мы вскрыли голову нынешней жене Кравцова… Грех не помочь так-то…

– Хорошо, – выдыхаю я, поднимаясь из кресла. – Дайте мне полчаса.

Главврач облегченно вздыхает, кивает и выходит, а я остаюсь в кабинете, медленно переводя дыхание и пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Я давно ушёл из акушерства, ушёл сознательно, чтобы не сталкиваться с тем, что так глубоко задевает меня лично. Но теперь мне предстоит вернуться туда, откуда я так отчаянно бежал…

Тряхнув головой, пытаюсь сосредоточиться на работе.

В моей жизни нет места слабости, нет места сомнениям. Я принял решение и буду следовать ему до конца.

Но почему-то где-то в самой глубине души болезненно вспыхивает тихое и горькое сожаление, которое я не хочу признавать даже перед самим собой.

Глава 3

Арина Максимова.

Полгода.

Ровно столько прошло с того момента, как Костя Титов жестоко и безжалостно разбил моё сердце. Шесть месяцев, полных слёз, отчаяния и борьбы за жизнь моего малыша. Трижды я едва не потеряла его, трижды проходила через адские боли и отчаяние, надеясь на чудо. И каждый раз, лёжа на больничной койке и уставившись в белый потолок, я мечтала, что дверь откроется, и он войдёт ко мне, скажет, что ошибся, что испугался, что хочет быть рядом.

Но он не приходил. Ни разу. Даже намёка на то, что он искал меня, не было. Что, конечно же, не лучшим образом сказалось на моей и без того растоптанной самооценке.

Я думала, что отношения – это работа двоих, где каждый готов идти навстречу и поддерживать. Но стоило случиться чему-то вне идеально выстроенного мира Титова – сразу развод и девичья фамилия.

Ну и ладно!

За эти полгода я успела отрастить себе такой панцирь, что теперь никто не мог меня задеть. Я стала сильнее и увереннее, хотя боль, обида и разочарование в мужчинах остались со мной навсегда.

– Ариш, тебе в прятки играть противопоказано! – хихикнула Аня, выглянув из-за угла и с преувеличенной театральностью осмотрев меня, громко засмеялась. – У тебя пупок вперед тебя из-за угла выходит. Эм… Что ты делаешь, дитя моё?

Я устало вздохнула, стоя босиком на прохладной плитке, и раздражённо покосилась на свои балетки, которые теперь ненавидела всеми фибрами души. За всю беременность мне так и не удалось найти нормальную обувь. Ноги отекали ужасно, порой даже домашние тапочки казались орудием пыток.

– Ноги отекли, – проворчала я, ерзая пальцами по холодному полу.

– Котёнок, я понимаю, но стоять на холодном полу тоже такая себе идея, – Аня моментально стала серьёзной, нахмурила свой курносый нос и тут же присела на корточки, помогая мне натянуть ненавистную обувь. – Не надо мне тут капризничать, потерпи чуток!

Да куда уж деваться?

За последние месяцы я пережила всё, что только можно представить: жуткий токсикоз, окончания которого ждала, как воробей крошек хлеба, но он продолжался и до сих пор мучил меня по утрам. Вдобавок ко всему этому проклятый резус-конфликт, который превратил мою беременность из «самого чудесного времени» в настоящую полосу препятствий, каждый день которых я проходила буквально на зубах.

А теперь ещё одно испытание – установка акушерского пессария.

Страшно ли?

Очень. Безумно. Особенно после того, как я начиталась в интернете ужасов про боль и осложнения. Но Зоя Ефимовна убедила, что иначе никак. Она до последнего надеялась, что мы сумеем избежать этой процедуры, но вес моего маленького футболиста последние пару недель резко вырос, словно его кормили комбикормом, и теперь диктовал свои правила.

– Не боись! – Аня приобняла меня за плечи и подтолкнула к выходу. – Мы же сто раз уже всё перечитали! Чуток неприятно – и всё… А может, ты вообще ничего не почувствуешь!

– Да знаю я, – кивнула я, опустив голову, хотя сердце колотилось в бешеном темпе, и внутри бушевало неприятное предчувствие. Последние дни малыш вёл себя слишком активно, отбивая мои внутренности с завидным упорством. То печень, то почки, то мочевой пузырь – удары были настолько сильными, что я иногда разве что не скулила.

Но ничего, Ариш, ты почти справилась… Почти весь срок отмотала! Совсем скоро ты станешь мамой…

Эта мысль каждый раз вызывала у меня слёзы и мурашки по коже одновременно. И не важно, что папка наш такой гад оказался! Мы сами справимся, правда?

За эти полгода я миллион раз прокручивала в голове ту страшную сцену, и с каждым разом ярость к Титову лишь усиливалась. Что бы там ни стало причиной его нелюбви к детям, я-то тут причём?! Я знала, что он их не хочет, но никто не застрахован. Не хочешь детей – работай кулачком!

Тряхнув головой, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердцебиение. Сын, словно почувствовав моё волнение, забился внутри меня ещё активнее. Очень не вовремя…

– Идём? – Аня крепко схватила меня за локоть, ведя по коридору. – Последний рывок, а потом мороженку! Договорились?

Кабинет Зои Ефимовны располагался в самом конце второго этажа. Странно, но сегодня очереди совсем не было. Обычно народ сидел в ряд вплоть до лестницы. От этого моя тревога лишь усилилась.

– Всё, иди. Я тут тебя жду. Если меня нет – ушла за водой, не уходи без меня никуда!

– Да поняла я, – улыбнулась я, чмокнув сестру в щёку. – Пошла я.

– Ни пуха!

– К чёрту, – выдохнула я, постучала в дверь и дернула за ручку, заглядывая внутрь. – Зоя Ефимовна, можно?

– Входите, – раздался ледяной голос, от которого сердце моё на секунду остановилось, а стадо мурашек табуном понеслось по спине. – Зоя Ефимовна ушла на больничный, сегодня ваш врач – я.

Нет.

Этого просто не могло быть.

Мне это снится, правда?

Я даже со спины узнала его. Высокий, широкоплечий, с идеально выверенными движениями, которые я до сих пор не могла забыть. У меня была возможность прямо сейчас развернуться и сбежать, и он бы даже не понял, что я тут была.

Как можно быстрее я сделала шаг назад, пытаясь тихо выйти, но…

– Арина? – его голос прозвучал резко и ясно, словно выстрел.

Всё. Шарик, ты попал. Теперь пути назад нет.

Глава 4

Арина Максимова.

У меня буквально секунда на то, чтобы принять решение.

Сердце с бешеной скоростью бьется где-то в горле, а в ушах пульсирует кровь. Я отчаянно пытаюсь вдохнуть поглубже, но воздух словно застыл в лёгких. Одна мысль пронзает мой мозг мгновенно и отчётливо:

«Бежать!»

Не поворачиваясь на Титова, я дергаю дверь и вылетаю из кабинета, пытаясь как можно быстрее двигаться по длинному белому коридору клиники. Ноги отказываются работать, будто специально, каждая мышца буквально кричит от усталости и отёков, живот тянет вниз, словно малыш, почувствовав близость отца, решил устроить настоящее представление, барабаня своими маленькими ножками и ручками по моим внутренностям.

– Арина! – раздаётся за спиной голос, такой до боли знакомый, что я непроизвольно ускоряю шаг. Сердце колотится ещё быстрее. – Арина, стой!

Паника захлёстывает меня, но далеко уйти не удаётся. Титов догоняет меня моментально и резко хватает за локоть, разворачивая на себя. Его взгляд падает на мой округлившийся живот, и он буквально застывает в шоке.

Мною овладевает странная эмоция. Страх внутри внезапно лопается, словно натянутая струна, и его место занимает жгучее раздражение, граничащее с яростью.

– Не смей меня хватать! – яростно рявкаю я, пытаясь вырвать руку из его сильной хватки.

– Ты… беременна? – Он задаёт, кажется, самый тупой вопрос во Вселенной, и я чувствую, как внутри всё сжимается от злости.

– Нет, я просто арбузом позавтракала! – саркастично шиплю я, выдергивая руку с удвоенной силой. – Целиком его проглотила, как тик-так! Отпусти меня сейчас же!

– Я же сказал тебе… – начинает он ледяным тоном, от которого по коже снова бегут мурашки.

– Мне плевать, что ты сказал! – огрызаюсь я, почти крича от раздражения. – Я сама решу, что делать с моим телом и моим ребёнком! Тебя это больше не касается!

– Ты всегда привлекаешь столько внимания? – он холодно и насмешливо изгибает бровь и делает шаг вперёд, нависая надо мной своей громадной фигурой.

Господи, как я могла забыть, насколько он огромный! На его фоне я – маленький пузатый таракан, но отступать я не собираюсь.

– А ты всегда хватаешь за руки пациенток? Про личные границы слышал?

Он устало вздыхает, явно раздражённый моим поведением, но он меня раздражает не меньше!

– Арина, ты пришла на приём, так? Давай спокойно вернёмся в кабинет.

– Я пришла к Зое Ефимовне! Ваши услуги меня не интересуют, доктор Титов, – каждое слово буквально выплёвываю я ему в лицо.

– Зоя Ефимовна заболела и неизвестно когда вернётся, – жёстко парирует он. – Она не сможет довести твою беременность до конца.

– Значит, найду другого врача! Ты же не думаешь, что после всего того, что ты сделал, я доверю тебе своего ребёнка? – решительно бросаю я, сжимая кулаки так сильно, что ногти больно впиваются в ладони.

– Ты исчезла, – резко рычит Костя, снова хватая меня за локоть. – Какие ко мне претензии?

– Батюшки! – театрально вскидываю я брови. – Я на другую планету улетела! Там земной сети нет, прости пожалуйста!

– Максимова… – рычит Титов, снова хватая меня за локоть и притягивая к себе.

– А что здесь происходит? – громкий строгий голос мгновенно прерывает нашу перепалку, и мы одновременно поворачиваем головы в сторону говорившего.

Рядом стоит главврач клиники – немолодой, подтянутый мужчина в строгом костюме и с холодным взглядом поверх очков. Я знаю его, потому что его огромный портрет висит при входе в уголке для потребителя…

– Доктор Титов? – обращается он к Косте вопросительно.

– Да вот, ловлю пациентку. Вы не предупреждали, что придётся за ними побегать, – сухо отвечает он.

– Отпусти меня сейчас же! – рявкаю я, снова дёргая руку, но на этот раз Титов не поддаётся.

– Та-а-ак, – главврач строго смотрит на нас обоих и, оценив, что на нас начали обращать внимание другие пациенты, натянуто улыбается. – Пройдите-ка ко мне в кабинет, и не стоит устраивать спектакли в коридоре. Доктор Титов, отпустите девушку немедленно.

Сжав зубы так сильно, что я отчётливо слышу этот скрип, Титов отпускает мою руку. Мы идём в кабинет главврача, и я остро чувствую на себе тяжёлый, прожигающий насквозь взгляд. Он всегда так смотрел на меня, правда раньше после такого взгляда он просто хватал меня на руки и тащил в постель… Иногда не в постель, а на любую другую горизонтальную поверхность… Так, Арина, тьфу! Плюнь каку!

Сейчас в этом взгляде читалась ярость и злость.

Ну и плевать! Пусть злится. Его это больше не касается.

Мы заходим в кабинет. Главврач садится за стол, представляется, внимательно смотрит на нас обоих и устало вздыхает:

– Так, объясните мне, что здесь происходит?

– Я не буду пациенткой доктора Титова, – резко говорю я, скрещивая руки на груди и стараясь не смотреть на огромную фигуру рядом.

Ага… Попробуй слона в посудной лавке не заметить!

– Не вижу никакой проблемы, – ледяным тоном отвечает Костя, вперившись в меня взглядом.

Главврач снимает очки и пристально смотрит на меня:

– Давайте начистоту, Арина, верно? А фамилия?

– Максимова, – шиплю я, не в силах сдерживать свое состояние. Оно так и выплескивается наружу, делая меня невыносимой. Знаю… Плавали…

Главврач что-то вводит на своем компьютере, а потом поворачивается на меня:

– У вас есть какие-то конкретные претензии к моему врачу?

– Это неэтично! – выпаливаю я, поддавшись эмоциям. – Нас с доктором Титовым связывали личные отношения, я считаю, что он не может быть моим врачом.

– Ах вот оно что, – мужчина внимательно смотрит на меня. – И давно?

– Что, простите? – тупо переспрашиваю я, чувствуя себя идиоткой, а рядом раздаётся смешок.

Смейся, смейся, Титов… Посмотрим, кто будет смеяться последний…

– Как давно вы расстались? Если речь идёт о годах, то… посмею вас немного просвятить, что доктор Титов один из лучших специалистов. Он прекрасно доведёт вашу беременность до конца…

И тут у меня окончательно срывает крышу. Подойдя к столу и опершись двумя руками, я прямо смотрю в глаза главврачу:

– Знаете что? Я не хочу наблюдаться у доктора Титова, будь он хоть Господь Бог! Установка акушерского пессария бывшим парнем – по-вашему, нормальная ситуация?!

– О-о-о, даже так… – главврач откидывается в кресле и качает головой, ничуть не смущаясь моей вспышки. – Да, я вижу в карте назначение Зои Ефимовны… Да вы не нервничайте так… Арина, вам известно, что если вы обратитесь к другому специалисту, то весь процесс обследований нужно будет пройти заново? У вас тридцать четыре недели, верно?

– Да… – я сглатываю комок в горле.

– На вашем сроке процедура на грани дозволенного. Через неделю будет поздно. Анализы, осмотры, ожидания…

Я молчу, чувствуя, как от напряжения у меня начинает кружиться голова.

– К чему вы ведете?!

– Он клонит к тому, – раздается рядом голос Титова, – что с тридцать пятой недели установка пессария запрещена. На анализы, осмотры и приемы врачей уйдет по меньшей мере дней пять. Одним словом, либо я установлю тебе пессарий, либо ты риск преждевременных родов сохраняется, а там… Сама знаешь, чем это чревато, Зоя Ефимовна наверняка тебя информировала.

Я невольно сглатываю, понимая, что меня загоняют в угол…

– Да, доктор Титов прав. И принять решение нужно сейчас, поскольку дальше очень плотная запись и вас банально некуда будет сдвинуть.

Я перевожу взгляд на Титова и вижу в его глазах то, что вызывает у меня лишь одно желание – сбежать отсюда как можно скорее.

Но, кажется, судьба решила всё за меня и смеется последний все же Титов…

Глава 5

Арина Максимова.

Выбора у меня больше нет.

Сидя на неудобном стуле в коридоре около кабинета гинеколога, я чувствовала себя как на иголках. Руки дрожали, сердце билось в груди глухо и тревожно, и я никак не могла отогнать навязчивые мысли.

Костя стоял рядом. Он молчал и смотрел прямо перед собой, словно мог видеть сквозь стены. Его огромная фигура была напряжена, на скулах играли желваки, и это молчание давило на меня ещё сильнее, чем любые слова. Я почти ощущала, как воздух вокруг нас гудит от накопившегося напряжения.

Напротив сидела Аня, переводя тревожный взгляд то на меня, то на Костю, чем лишь сильнее выводила меня из себя. Не то чтобы я злилась на сестру, но ее такой откровенный интерес и постоянно вопросительно вздернутая бровь, не добавляли мне спокойствия. Я уже примерно предполагала, что меня ждет, едва мы останемся с ней наедине… Она завалит меня вопросами!

Мы с Анькой не обсуждали почти Титова… Да, она была с ним знакома, издалека конечно, но лично не виделись. Да мы в принципе тогда были в прохладных отношениях, не до знакомств с парнями…

Сейчас я вообще была на грани между адекватностью и сумасшествием… Это всё было похоже на какой-то сюрреалистичный сон.

Тот, от кого я сбежала…

Тот, кто жестоко требовал избавиться от нашего малыша…

Тот, кто предал меня в самый сложный момент…

Теперь именно он должен провести процедуру, от которой зависит, смогу ли я доносить ребёнка.

И что мне делать? Довериться ему? Как? Откуда мне знать, что он не сделает что-то назло? С врачебными ошибками я ведь ничего не докажу, даже если они будут явными…

– Арин, ты так громко думаешь, что впору дать тебе по жопе, – внезапно раздался его низкий и спокойный голос, и я вздрогнула от неожиданности, подняв на него глаза.

Костя оттолкнулся от стены, встал прямо передо мной и внимательно посмотрел мне в лицо сверху вниз. От его взгляда у меня по спине пробежал табун мурашек, и я нервно сжала пальцами колени.

– Значит так, – произнёс он ровным, твёрдым тоном, – я не собираюсь вредить ни тебе, ни ребёнку. Меня, честно говоря, оскорбляет даже то, что ты можешь такое предполагать. Несмотря на всё, что между нами произошло, для меня жизнь человека священна. Я сделаю всё, что от меня требуется, как от врача.

Я тихо фыркнула, демонстративно отводя взгляд в сторону, но он проигнорировал моё возмущение и продолжил:

– Теперь следующее. Если ты думаешь, что мы с тобой не поговорим, то сильно ошибаешься. Поговорим. Ещё как поговорим. Я сделаю скидку на то, что тебе предстоит сейчас пережить неприятную процедуру, и после просто отпущу тебя домой, но позже мы обсудим всё, что нужно.

– Нам с тобой говорить не о чем, – жёстко рыкнула я, упрямо и без страха глядя прямо ему в глаза. – Я тебя прекрасно услышала полгода назад. К тому же, ты забыл? Я же на другой планете живу…

Костя устало вздохнул, а потом неожиданно для меня наклонился и аккуратно, но властно подцепил мой подбородок пальцами, заставляя меня смотреть ему в глаза.

– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, Арина. И знаешь, ты могла всего этого избежать, если бы послушала меня тогда. Но теперь придётся работать с тем, что есть.

– Не надо со мной работать! – выпалила я, отталкивая его руку и медленно, неуклюже вставая на ноги. Даже встав в полный рост, я едва доставала ему до плеча. Меня это бесило и пугало одновременно.

– Сделай то, что должен, – я откинула свои волосы, заплетённые в косу, за спину и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза. – А со всем остальным я справлюсь сама.

Развернувшись, я гордо, насколько это было возможно с моим огромным животом и медвежей походкой, прошествовала в кабинет и замерла у кресла, где сердце моё снова отчаянно забилось, а щёки моментально загорелись от стыда и неловкости.

Боже мой, неужели это всё происходит со мной?!

За спиной раздался тяжёлый вздох, очередной скрип челюсти, и дверь тихо закрылась. Костя вошёл в кабинет следом за мной.

Я смотрела на это проклятое кресло, и меня просто трясло. Я знала, что мне предстоит. Я понимала, что должна сделать это ради малыша. Но представить, что именно Титов будет проводить мне эту процедуру… Это было выше моих сил. Дрожь охватила меня с новой силой, будто меня из бани выпнули на трескучий мороз…

– Снимай одежду и садись на кресло, – его голос прозвучал мягче и спокойнее. – Если тебе неловко, я могу поставить ширму между нами…

– Нет! – выпалила я резко и тут же прикусила язык, коря себя за проявленную слабость.

Я не вынесу неизвестности. Мне нужно видеть его лицо, видеть каждое движение.

– Хорошо, – он спокойно кивнул. – Я сейчас вернусь, а ты пока подготовься.

Когда он вышел из кабинета, я судорожно вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Всё равно придётся раздеться, другого выхода нет.

Как в том анекдоте:

«Меня не покидает мысль, что роды – это самая странная днюха, на которой я должна быть… Еще и дресс-код «без трусов» напрягает…»

Словно во сне, я медленно стянула с себя одежду, чувствуя себя невероятно уязвимой и растерянной. Сердце билось так быстро, что казалось, оно выскочит из груди.

Кое-как забравшись на это ненавистное кресло, я приняла нужную позу и, закрыв глаза, постаралась сосредоточиться на ровном дыхании. Минуты тянулись невыносимо медленно, и от каждого шороха за дверью сердце подскакивало к горлу.

– Ты готова? – голос Титова раздался так неожиданно, что я вздрогнула и невольно покраснела ещё сильнее, стараясь отвернуть лицо в сторону.

– Да… – прошептала я, стараясь звучать твёрдо и уверенно.

Он медленно подошёл к креслу. Я чувствовала его присутствие каждой клеткой тела.

Господи, да что с тобой такое, Максимова? Он просто врач. Врач. Врач!

– Расслабься, Ариш, – его голос прозвучал хрипло и мягко, и я буквально ощутила его дыхание. – Я постараюсь не сделать тебе больно.

В следующую секунду прохладная перчатка коснулась меня ТАМ, и я замерла, затаив дыхание и стараясь не вздрогнуть от этого прикосновения.

Глава 6

Арина Максимова.

Лежу на кресле, уставившись в белый потолок и стараясь не дышать слишком громко. Каждая мышца моего тела напряжена до предела, сердце колотится так быстро, будто я только что пробежала марафон. Холодные пальцы Кости в медицинских перчатках аккуратно проводят необходимые манипуляции. А я всё ещё не могу избавиться от тревоги.

А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг он намеренно или случайно навредит малышу? Нет, я не верю, что он способен причинить вред своему собственному ребёнку. Ведь он столько лет спасал жизни детей, принимая роды в экстремальных условиях горячих точек, вытаскивал малышей буквально с того света. Такой человек не станет вредить даже своему врагу, не говоря уже о собственном сыне.

Его сын…

Эта мысль неожиданно обрушивается на меня с такой силой, что перехватывает дыхание. Сердце бешено стучит, грозясь прорваться наружу сквозь грудную клетку. Я закрываю глаза, чувствуя, как всё внутри трясётся и пульсирует.

За все прошедшие полгода я старательно избегала любых мыслей о том, что у моего малыша есть отец. Всегда воспринимала Костю лишь как донора биологического материала. Не более. Он отказался, он предал, он требовал избавиться от моего самого дорогого существа. Но сейчас, когда этот человек стоит буквально в паре сантиметров от меня, внутри всё снова переворачивается вверх дном.

Наверное, я всегда была слишком наивной и доверчивой. Сколько себя помню, верила людям безоговорочно, искренне надеясь, что доброты и честности в каждом столько же, сколько во мне. И каждый раз жестоко ошибалась. Титов – очередная моя больная ошибка, самая болезненная из всех.

Я любила его так отчаянно, так сильно, что готова была закрыть глаза на многое. Надеялась, что мы будем счастливы, что он сможет принять нашего малыша. Но ошиблась снова. Возможно, стоило тогда надавить на него, попытаться разобраться, поговорить, узнать, что на самом деле скрывается за его странной ненавистью к детям?

Может, болезнь? Но нет, он всегда был здоровым, сильным, ни разу за год наших отношений я не видела, чтобы он хоть раз пожаловался даже на головную боль. Он не курил, пил очень умеренно, всегда следил за своим здоровьем… Что же тогда могло случиться? Что могло вынудить его выбрать жизнь, в которой нет места собственным детям?

– Готово, можешь одеваться, – выдёргивает меня из мыслей его низкий голос, и я вздрагиваю, растерянно глядя на него поверх своего огромного живота.

– Э-э-э…

– Что-то не так? Ты чувствуешь дискомфорт? – Его лицо тут же становится напряжённым, тело резко подаётся вперёд.

Я молча смотрю на него, потому что… ничего не чувствую. Абсолютно ничего. Я столько всего ужасного начиталась в интернете про эту процедуру, ожидала боли, неприятных ощущений, а оказалось… пусто. Абсолютно безболезненно.

– Нет, всё нормально, – покрываясь краской, говорю я и внезапно осознаю, что продолжаю лежать на кресле в совершенно неподобающем положении. – Ты не мог бы выйти, чтобы я могла одеться?

Костя лениво ухмыляется, игриво двигая бровями.

– Арина, что я там не видел? – хмыкает он.

Меня мгновенно захлёстывает раздражение и смущение. Я неловко прикрываюсь пелёнкой, ощущая себя до крайности уязвимой и беспомощной.

– Ты там не видел ничего, доктор Титов! Мы давно расстались, и ты утратил право смотреть на меня обнажённую! Понятно?

– Ты носишь моего ребёнка, – напоминает он спокойно, но жёстко, заставляя меня вскинуть голову и гневно сверкнуть глазами.

– Как удобно ты об этом вспомнил! Спустя полгода… Я ношу своего ребёнка! Заруби себе это на носу раз и навсегда! – выпаливаю я зло, с вызовом глядя прямо ему в глаза.

– Ты же понимаешь, что всё не так просто теперь? – спокойно замечает он, явно не собираясь отступать.

– Всё предельно просто! Выйди, я сказала, или хотя бы поставь ширму!

Костя тяжело вздыхает, снимает и выбрасывает перчатки в мусорное ведро, резко разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.

Ещё чего захотел!

Это я боролась за жизнь малыша каждый день! Я терпела тошноту, кровотечения, лежала под бесконечными капельницами, принимала горы таблеток и витаминов, и всё это в полном одиночестве. Его заслуги в этом нет и не будет!

Кое-как спустившись с кресла, я быстро одеваюсь, стараясь подавить дрожь и тревогу. Уже собираюсь выходить из кабинета, как дверь снова распахивается и на пороге возникает Титов.

– Не так быстро, – строго говорит он, указывая рукой на стул возле стола. – Нужно заполнить карту и дать тебе рекомендации.

– Я сама справлюсь…

– Я помню, ты всё сама. Но я врач и теперь веду твою беременность, так что ты меня выслушаешь, хочешь ты того или нет, – холодно перебивает он.

– Я поменяю врача! – взрываюсь я.

– К какому бы врачу ты ни пошла, я всё равно тебя найду. У тебя было полгода свободы, а теперь я буду принимать участие в жизни моего ребёнка!

– Это не твой ребёнок, Титов! Ты отказался от него!

– Я не… – он резко замолкает, с трудом сдерживая злость. – У меня были причины. Но ты не захотела их услышать. Ты просто исчезла.

– Что я должна была сделать? Выскоблить своего ребёнка и потом выслушивать твои оправдания? Не хочешь детей – не спи с женщинами! Кулачок и игрушки тебе в помощь! Думаешь, я сама счастлива рожать от такого, как ты?

– От какого «такого»? – его голос мгновенно становится ледяным.

Я кусаю язык, понимая, что зашла слишком далеко. Костя всегда болезненно реагировал на оскорбления. Я понятия не имею, что у него творится в голове, но теперь это уже не моя проблема!

– Какой пример сыну подаст отец, который требовал от него избавиться, а потом просто исчез? – выдыхаю я с горечью.

Он застывает, смотря на меня так пристально, что мурашки бегут по коже.

– У нас будет… – он сглатывает, голос становится хриплым, – у нас будет сын? Ты носишь мальчика?

Я в ужасе понимаю, что проговорилась. Не хотела ему этого говорить! Не заслужил!

Но прежде чем я успеваю придумать что-то в ответ, дверь кабинета резко открывается и внутрь врывается… Артём Романов!

– Ой, извините, я не знал, что здесь приём… – он застывает, разглядывая меня с ног до головы, расширяя взгляд, едва добравшись до живота, затем громко захлопывает дверь. – Арина?

Я тяжело вздыхаю, а Артём переводит взгляд на Костю, выражение его лица становится суровым и обвиняющим.

– Та-а-ак… И когда вы собирались всем рассказать, что ждёте ребёнка, а, Титов?!

Я обречённо закрываю глаза, чувствуя, как моя жизнь снова рушится, теперь уже под пристальными взглядами сразу двух мужчин.

Глава 7

Константин Титов.

Сын…

Это слово с момента, когда оно сорвалось с губ Арины, эхом повторялось в моей голове, будто я впервые в жизни услышал его.

Сын.

Не просто ребёнок, не просто какая-то абстрактная проблема или вопрос ответственности, от которой я намеренно бежал всю свою сознательную жизнь.

Мой сын. Частица меня самого. Маленький человек, который скоро появится на свет, и я, как бы ни хотел, не смогу притвориться, что его не существует. Потому что реально не хочу…

Я хочу видеть, как он растет, как впервые начнет держать голову, как впервые будет пытаться перевернуться, сделает свои первые шаги и скажет первые слова… Хочу видеть и участвовать в его жизни! В их с Ариной жизни…

Да, я идиот. Да, я совершил ошибку… Да, я думал, что у меня есть веские причины…

Но они все рухнули, как карточный домик, стоило мне увидеть свою любимую женщину беременной… МОИМ СЫНОМ! Она выбрала его… Не смотря на трудности… Она боец, а я… Трус.

Я стоял посреди кабинета, тупо глядя на гинекологическое кресло, на котором несколько минут назад лежала Арина, и не мог прийти в себя. Сердце бешено билось, в груди что-то нестерпимо давило и пульсировало, а внутри меня просыпалось что-то первобытное, тёмное, почти забытое и крайне неожиданное.

Все эти месяцы я убеждал себя, что решение отказаться от ребёнка было единственно верным. Но теперь, когда я увидел её округлившийся живот, осознал, что внутри него живой человечек, мой сын… Господи, меня буквально парализовало от этой мысли.

В голове тут же начали формироваться планы: какие обследования срочно нужно провести, как убедиться, что ребёнок здоров, что его не затронула та ужасная генетика, которая разрушила жизнь моей сестры и родителей.

Ультразвуковое исследование сердца, нейросонография, генетический анализ – всё, что угодно, лишь бы убедиться, что малыш здоров, что Арина и ребёнок в безопасности.

– Та-а-ак… И когда вы собирались всем рассказать, что ждёте ребёнка, а, Титов?! – громкий голос Артёма Романова вырывает меня из моих лихорадочных мыслей, заставляя резко вздрогнуть и раздражённо повернуться к нему.

– Артём, не сейчас, – резко бросаю я, надеясь, что друг проявит хоть каплю деликатности и даст мне прийти в себя. Но не тут-то было. – Ты и так спугнул Арину… А теперь еще и требуешь от меня объяснений?!

Арина не дала мне даже шанса выпроводить друга и продолжить разговор. Гордо задрав свой курносый носик, девушка вышла, громко хлопнув дверью…

Ну ничего. Я теперь знаю, где ее искать… А, что еще важно, хочу ее найти!

– Что значит не сейчас?! – Артём не унимается… Это в его природе. Он выглядит оскорблённым и возмущённым одновременно. – Ты что, серьёзно собирался скрывать это от всех? Ты вообще в себе?

– Слушай, не твоя забота! – резко обрываю я его, но Романов упрямо качает головой и закрывает дверь кабинета на замок, явно намереваясь разобраться со мной до конца.

– Нет, Костя, моя! Ты мой друг. И Арина… Чёрт возьми, она хорошая девушка, я видел, как ты на неё смотрел! Ты влюблён в неё до сих пор, даже не отрицай! Что за чёртовы игры?

– Это не игры! – взрываюсь я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. – Это всё гораздо сложнее, чем ты думаешь!

– Так объясни мне! – требует Артём, глядя на меня в упор. – Нет, мы все в курсе, как ты относишься к детям, но… Что произошло между вами? Ты просто отвернулся? Бросил её одну на полгода? Ты хоть знаешь, через что ей пришлось пройти?! Титов, я тебя знаю так давно, что легко могу снести тебе башку, если ты будешь юлить и сейчас же мне все не объяснишь!

– Да знаю я, через что она прошла… – тихо говорю я, стараясь унять бешено колотящееся сердце. – Предполагаю.

– Тогда почему, Титов? В чём твоя проблема?

В кабинете повисает тяжёлая тишина. Я чувствую, что больше не могу молчать. Не могу скрывать от всех причину своих страхов. Артём заслуживает хотя бы частичного объяснения.

– У моей сестры двое детей с тяжёлыми формами… некоего заболевания, – наконец говорю я, избегая его взгляда. – Не заставляй меня душу выворачивать, ладно? Я не зря об этом всю жизнь молчу… Мне не нужна жалось. НИЧЬЯ! Ты понятия не имеешь, что это значит. Их семья разрушилась, как и семья моих родителей… От Аленки муж ушёл, не выдержав такой нагрузки. Я видел её слёзы, видел её отчаяние, видел, как она теряет себя день за днём. И я не могу… не хочу, чтобы это повторилось со мной и Ариной. Понимаешь?

Артём резко замолкает. Я поднимаю глаза и вижу в его взгляде сочувствие, шок и растерянность одновременно.

– Ты поэтому оттолкнул её? Ты боялся, что с твоим ребёнком будет то же самое?

– Да, – признаюсь я хрипло. – У моего отца было то же самое… У нас с сестрой почему-то нет, а вот у моих племянников… Во всей красе. Я не имел права рисковать жизнью Арины и нашего ребёнка. Я просил ее сделать аборт… Думал, будет лучше, если все просто не успеет начаться… Я хотел защитить ее!

– От чего защитить, Кость? От тебя? – голос Артёма звучит мягче, но всё ещё с упрёком. – Ты врач! Один из лучших! Почему ты сразу не сказал ей правду? Почему не дал ей возможность выбирать самой?

Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как плечи опускаются под тяжестью его слов.

– Потому что я идиот, Артём. Ну вот как признаться любимой женщине в том, что ты предполагаемый носитель опасного гена, который сделает ее жизнь в перспективе невыносимой?! Я боялся, я испугался собственной беспомощности, испугался, что она примет решение родить ребёнка, несмотря ни на что. И она это сделала…

– Конечно сделала! – Артём почти кричит, явно теряя терпение. – Я не знаю подробностей, но я уверен, что не все так страшно… И к тому же, геном ребенку передается от обоих родителей. Ты носитель лишь малой толики, а у Арины вообще может таких проблем нет и не было! Это опрометчиво было… Она любит этого ребёнка, Титов! И, как ни странно, она до сих пор любит тебя, хоть и пытается скрыть это за своей строптивостью и злостью!

Его слова пронзают меня насквозь, больно и резко, и я не сразу нахожу, что ответить.

– Ты действительно так думаешь?

– Я видел, как она на тебя смотрит, – устало произносит Артём, подходя ближе. – Да, она зла, обижена, напугана, но внутри неё ещё есть место для тебя. И у тебя есть шанс всё исправить.

– Что если я не смогу дать им того, что им нужно? Что если я принесу им лишь страдания? – голос мой звучит глухо и слабо.

Артём резко кладёт мне руку на плечо и пристально смотрит в глаза:

– Кость, они уже прошли через ад и без тебя. И сейчас им нужна твоя поддержка, твоё присутствие. Просто будь рядом. Перестань сбегать от проблемы. К тому же, перестань думать о своем ребенке, как о проблеме! Это ваше с Ариной продолжение! Теперь уже, как Бог даст, так и будет… Но ты не имеешь права бросать ее одну со всем этим!

Я молчу, смотря на пустое кресло передо мной. В голове лихорадочно мечутся мысли, планы, страхи. Но над всеми ними чётко звучит одна единственная мысль:

У меня будет сын. И я хочу быть рядом.

Внутри меня снова загорается решимость. Я не позволю себе снова сбежать. Я буду бороться за них. За Арину, за моего малыша, за наше общее будущее.

– Я поговорю с ней, – тихо произношу я, чувствуя, как внутри всё становится на свои места. – Ты прав, Артём, она заслуживает хотя бы правды.

– Вот и хорошо, – кивает он удовлетворённо. – Давно пора, Титов. Она сильная девушка, но ей нужна твоя поддержка. И кстати…

Друг мгновенно становится веселее…

– Нам тоже нужна правда, – пожимает плечами Романов, – я понимаю, что ты хранишь свои тайны, но чтобы тебе помочь, мы тоже должны быть в курсе. Я, если ты не забыл, неонатолог! И могу помочь… Громов тот же… Если он будет наблюдать твоего ребенка, то мы сможем найти проблему задолго до ее проявления. Но, сам понимаешь, нам нужны подробности. Не закрывайся…

Я тяжело выдыхаю, ощущая, как грудь освобождается от гнета, который давил на меня так долго. Да, страшно. Да, рискованно. Но сейчас это мой единственный путь.

Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы мой сын родился здоровым. И сделаю всё, чтобы Арина никогда больше не чувствовала себя брошенной и одинокой.

Даже если мне придётся столкнуться со всеми моими самыми глубокими страхами лицом к лицу.

Ради них – ради Арины и нашего сына – я готов на это пойти.

Глава 8

Константин Титов.

– Всё, Темыч, мне пора. У меня ещё дела, – я резко поднимаюсь со стула, чувствуя, что не могу больше сидеть на месте.

Внутри всё бурлит, как будто я случайно проглотил стакан кипятка. От мысли, что совсем скоро я стану отцом, у меня внутри одновременно всё сводит и расправляет крылья. Я пытаюсь сохранить внешнее спокойствие, но Артём пристально смотрит на меня и понимающе улыбается.

– Я даже не буду спрашивать, что ты собираешься делать. Просто держи меня в курсе, хорошо? Ты не один, помни об этом.

Я благодарно хлопаю его по плечу, а затем быстро выхожу из кабинета. Мне надо закончить все рабочие дела, хотя мысли мои уже далеко отсюда. Установка пессария процедура хоть и простая, но адаптация организма к чужеродному предмету бывает довольно сложной. Арина наверняка чувствует себя сейчас не лучшим образом, и я даже представить боюсь, какие мысли её мучают.

Её номер телефона я успел подсмотреть в карте, но звонить пока не решаюсь, боясь спугнуть. Решаю, что завтра обязательно приеду к ней домой по адресу, который тоже предусмотрительно записал, и попробую спокойно поговорить. Нужно будет потихоньку начинать склонять её к переезду ко мне. Моя квартира большая, там будет удобно и Арине, и малышу, да и нам самим будет проще выстраивать отношения, находясь рядом друг с другом.

Решимость завоевать обратно мать моего ребёнка с каждой секундой только растёт. Артём сказал, что Арина всё ещё неравнодушна ко мне, и я хочу верить в это всей душой.

Весь оставшийся рабочий день я провожу как на иголках, постоянно поглядывая на часы и не в силах сосредоточиться на рутинных задачах. Нужно чем-то отвлечься на вечер, иначе просто сойду с ума.

После работы, недолго думая, решаю поехать к сестре. Наташа всегда рада меня видеть, и, если быть честным, я скучаю по племянникам, хотя общение с ними никогда не было лёгким. Мы не так уж часто виделись, и каждый мой визит был эмоционально тяжёлым, но сейчас мне как никогда нужно её мнение и поддержка.

Приехав к Наташе, я поднимаюсь на четвёртый этаж её старой хрущёвки. В подъезде пахнет сыростью, стены выкрашены в мрачные цвета и покрыты непонятными надписями. Наташина дверь облупилась и давно требует ремонта, но ей явно не до этого.

Сколько раз я предлагал ей денег, даже рабочих пригонял, но стоило им только пересечься с Наташей, она безапелляционно выгоняла всех до единого, а со мной переставала разговаривать…

– Ты мой брат, а не муж, Костя! – строго рапортовала она, поправляя выбившуюся кудри из высокой прически. – Хочешь помочь – просто приезжай. Мне не финансово тяжело, а морально…

И я понимал. Приезжал, как только мог, но вот последние полгода что-то пошло не так. Я вообще закрылся ото всех, пытаясь, видимо переварить произошедшее…

Нажимаю звонок. Сестра открывает сразу, и её усталое лицо тут же расплывается в улыбке. Наташа выглядит старше своих лет: тёмные круги под глазами, волосы, кое-как стянутые в небрежный пучок. Но улыбка у неё всегда теплая и искренняя.

– Костька! Какими судьбами? – Она тут же обнимает меня, крепко прижимаясь и вздыхая.

– Просто заскучал по тебе и мальчишкам, – я мягко улыбаюсь, заходя в прихожую и снимая куртку.

– Ой, врунишка, – отмахивается она, но все равно крепко сжимает мою руку. – Проходи, я заварю чай!

Квартира Наташи всегда выглядит хаотично, повсюду разбросаны игрушки, книги, одежда и какие-то мелочи. Из комнаты доносятся звуки мультиков и повторяющиеся монотонные хлопки. Мои племянники увлечённо занимаются каждый своим делом. Пятилетний Лёша сосредоточенно складывает башню из кубиков, даже не поднимая головы в мою сторону. Восьмилетний Витя сидит в углу на ковре, раскачиваясь и что-то тихо напевая себе под нос. Мой приход совершенно не вызывает у них никакого интереса, и я не удивлён, но внутри меня снова что-то болезненно сжимается.

Я осторожно подхожу и пытаюсь заговорить с мальчишками, но никакой реакции. Наташа наблюдает за мной с грустной улыбкой, затем тихо произносит:

– Сегодня они не в настроении. Лучше не трогай пока.

Я тяжело вздыхаю, отступаю назад и сажусь за кухонный стол, куда Наташа уже несёт чашку горячего чая. Она внимательно смотрит на меня, явно чувствуя, что я приехал не просто так.

– Что случилось? – тихо спрашивает сестра, глядя мне прямо в глаза.

– Просто в гости приехал! – улыбаюсь я загадочно, но сестренка не покупается. – Честно!

– Ой, давай мы пропустим момент, пока я предлагаю тебе достать клещи, а ты театрально закатываешь глаза, ладно? Рассказывай! А ну сейчас же! – сестренка картинно замахивается полотенцем и бьет меня по коленке, а я не могу перестать улыбаться.

Она была для меня всем… Обычно брат и сестра ругаются, как кошка с собакой, а мы были другими… Нас очень пугал отец, а потом и в последствии мама, что мы просто скрепились «хвостами», как говорила наша прабабушка, и никогда друг от друга далеко не уходили…

Врать ей я не собирался, поэтому:

– Наташ… У меня будет ребёнок, – говорю я без всяких вступлений, наблюдая за её реакцией.

Она на мгновение замирает, а затем медленно ставит чашку на стол. Её взгляд наполняется тревогой и пониманием одновременно. Но прежде, чем она успевает что-то ответить, дверь в квартиру открывается снова, и на пороге появляется наша мама…

Ольга Александровна Титова.

Мать, как всегда, выглядит безупречно и строго. На ней идеально сидит тёмно-синий костюм, белая блузка застёгнута на все пуговицы. Её седые волосы аккуратно уложены в высокую причёску, глаза холодные, словно два куска льда. Она скользит равнодушным взглядом по комнате и по мальчишкам, не проявляя к ним никакого интереса. Её приход всегда носит исключительно формальный характер.

Но как только взгляд матери падает на меня, лицо её мгновенно теплеет. Она подходит ко мне, обнимает и целует в щёку, будто совершенно не замечая напряжения, повисшего в воздухе.

Наташа фыркает и отодвигает стул, чтобы мама могла протиснуться в маленькой кухне.

– Костенька! Как я рада тебя видеть, – её голос звучит тепло и ласково, совсем не так, как минуту назад, когда она смотрела на внуков и Наташу. – Что за семейный совет без меня? О чём говорите?

Я вздыхаю. Что ж, наверное, это даже к лучшему. Пусть узнает сразу.

– Мама, присядь. Я как раз рассказывал Наташе… – начинаю я осторожно, чувствуя, как внутри начинает разгораться напряжение.

Мать садится напротив, внимательно и даже подозрительно глядя на меня, будто заранее ожидает неприятностей. Протягивает руку к чашке Наташи и бесцеремонно пододвигает ее к себе, даже не поблагодарив дочь… Да что уж тут, она же даже с ней не поздоровалась!

Меня неприятно кольнуло плохое предчувствие.

Нет, я знал, что у Наташи с мамой напряженные отношения, но не настолько же… Что произошло за эти полгода?!

– Мам, у меня была девушка… Арина. Мы с ней расстались полгода назад, но… Она была беременна и сохранила беременность. У меня скоро будет ребёнок, – произношу я ровно, внимательно наблюдая за реакцией матери и сестры.

Наташа почти не меняется, она уже слышала это мгновение назад, ей скорее интересна реакция матери, на которую она тут же поворачивает голову и с интересом выгибает бровь. Мать же резко вздрагивает, её рука, державшая чашку с чаем, дрожит. В следующий миг чашка с грохотом падает на пол, горячий напиток разлетается во все стороны, пачкая идеально чистую кухню.

– Ты совсем с ума сошёл?! – вскрикивает мать, глядя на меня расширившимися от ужаса глазами.

В её голосе слышится не просто возмущение или злость – там звучит настоящий страх и паника, которые заставляют моё сердце резко сжаться в груди.

Кажется, последствия моего признания будут намного серьёзнее, чем я мог себе представить…

Глава 9

Константин Титов.

Я стою на кухне сестры и тупо смотрю на осколки разбитой чашки и расплескавшийся кофе. В ушах гудит голос матери, которая уже битых полчаса мечется по крошечной кухоньке, яростно жестикулируя и читая нотации нам с Наташей. Я вижу, как сестра периодически вздрагивает, но продолжает молчать, лишь изредка сурово шикнув на маму, чтобы та перестала так громко кричать, пугая мальчишек.

– Как ты мог?! Ты что, совсем ничего не понял из того, что мы пережили с твоим отцом? Ты забыл, как я днями и ночами рыдала от бессилия, не зная, как успокоить его или себя?! Ты думаешь, твоя сестра счастлива?! Ты хочешь такой же жизни себе и этой девчонке?! – мать кричит и голос её срывается, дрожит, но она не останавливается.

Я молчу, скрестив руки на груди, ощущая внутри глухое раздражение и одновременно глубокую усталость. Эта женщина, моя мать, внезапно предстала передо мной совершенно другой. Я всегда думал, что если кто-то и поймёт меня, поддержит и даст мудрый совет, то это будет она. Но сейчас передо мной стояла совершенно незнакомая мне женщина, переполненная злостью, страхом и какой-то отчаянной ненавистью.

– Остановись, мама! – резко и холодно произносит Наташа, впервые за всё время поднимая голову и глядя на мать прямо и твёрдо. – Тебя никто не просит делиться своим мнением, и ты не имеешь никакого права говорить, счастлива я или нет.

Мать резко замирает, её лицо искажается, глаза вспыхивают гневом и обидой. Она поворачивается ко мне, явно ожидая поддержки, но я лишь молча поднимаю руку, останавливая её очередной поток слов.

– Мама, – мой голос звучит тихо, но уверенно, – я взрослый человек, и я сам решу, как мне жить. Арина скоро родит моего ребёнка, твоего внука, и сейчас мне нужна твоя поддержка, а не осуждение.

– Поддержка?! – голос матери снова становится визгливым. – Я должна поддерживать тебя в твоём стремлении угробить свою жизнь?! Никогда! Знай, я сама найду эту швабру и выскажу ей всё, что думаю. Ведь только специально можно так подло захомутать моего талантливого сына!

Наташа фыркает, отворачиваясь к окну, явно не желая больше слушать этот спектакль. Я же делаю шаг вперёд, приближаясь к матери почти вплотную, заставляя её замолчать.

– Арина ничего не знает о диагнозе отца и детей Наташи, и ты, слышишь меня, мама, не имеешь никакого права лезть к ней и говорить что-либо подобное. Я крайне убедительно рекомендую тебе не вмешиваться, иначе наш разговор в следующий раз будет совсем другим.

Мать смотрит на меня, её глаза наполняются болью, гневом, бессилием и, наконец, яростью. Она резко хватает сумочку, не говоря ни слова, разворачивается и хлопает дверью так сильно, что в квартире слегка вибрируют стёкла в окнах.

Я медленно выдыхаю, опускаюсь на стул и чувствую, как меня покидают последние силы. Наташа тихо подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо. Её прикосновение успокаивает, хоть и не до конца.

– Не обращай внимания, Кость, – тихо говорит сестра. – Ты же знаешь маму. С тех пор как папы не стало, она не в себе. Она просто не справляется.

– Наташ, что мне делать? – я устало смотрю на неё. – Я даже представить не могу, как Арина отреагирует, если узнает правду. Она и так на меня зла до безумия, а тут ещё и это…

Сестра задумчиво смотрит на меня, а потом осторожно касается моей руки.

– Послушай, Кость, тебе нужно сказать ей правду. Она заслуживает знать, что происходит в твоей семье. Ты не имеешь права скрывать такое. Тем более она уже глубоко беременна. Она должна понимать, на что идёт.

– Я знаю, – соглашаюсь я тихо. – Я завтра же с ней поговорю и всё расскажу.

Наташа задумчиво хмурится, потом вдруг её глаза светлеют, и она тепло улыбается:

– Знаешь что? Не говори ей ничего. Лучше покажи. Привези её к нам домой. Пусть увидит всё своими глазами. Мне кажется, это будет проще для вас обоих. И честнее.

Я понимающе киваю, чувствуя, как внутри рождается слабая надежда. Наташа, как всегда, права. Возможно, так и правда будет легче. Арина увидит, поймёт и сможет принять собственное решение, а я не буду больше ничего скрывать.

– Спасибо тебе, Наташ, – я поднимаюсь и крепко обнимаю сестру, чувствуя её поддержку и тепло. – Ты не представляешь, как ты мне сейчас помогла.

– Перестань. Мы же семья, – тихо говорит она, похлопывая меня по спине. – И еще…

Она тихонько отходит в сторонку, облокачиваясь на стену.

– Знаешь, братишка, я никогда не скажу, что мне легко… Да, иногда я не сплю сутками, иногда сижу на полу в ванной и плачу от бессилия. Но поверь, всё это ерунда по сравнению с тем, как много счастья приносят мои мальчишки. Они не такие, как другие дети, но они мои. Я люблю их именно такими, какими они пришли в этот мир, и ни за что не променяла бы свою жизнь на какую-то другую. Запомни это, пожалуйста.

Я киваю, чувствуя, как преисполняюсь не просто любовью, а еще огромным уважением к своей сестре.

Да, мы странные… Но ни я, ни она никогда не причиним никому вреда. Я выбрал спасать и дарить жизни своим путем, а она… Она иначе. Но мы всегда были будто двумя кусочками одного пазла… Дополняли друг друга.

Выйдя от сестры, я прыгаю в тачку и долго катаюсь по вечернему городу, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит. Я не могу просто так поехать домой и забыть этот день. Мне нужно увидеть её хоть издалека, хоть на секунду.

Сам того не понимая, оказываюсь рядом с домом Арины. Старенькая панельная пятиэтажка с облупленными стенами, тусклыми фонарями и пустым двором. Окна почти все тёмные, только в паре из них горит слабый жёлтый свет.

Я останавливаю машину недалеко от подъезда и, взяв на заправке стаканчик кофе, просто сижу и смотрю на окна, не понимая, зачем вообще здесь оказался.

Вдруг возле подъезда останавливается внедорожник, дорогой и белый, словно заблудившийся в этом сером пейзаже. Я напрягаюсь, даже не понимая, почему меня это насторожило. Из водительской двери выходит мужчина, уверенный и высокий. Он обходит машину, открывает пассажирскую дверь, и оттуда выходит…

Арина.

Она улыбается ему, что-то говорит и смеётся. Он наклоняется и целует её в щёку, поддерживая за локоть, помогает дойти до подъезда, а она, уже на пороге, шлёт ему воздушный поцелуй.

В этот момент я сжимаю стаканчик в руке так сильно, что тонкий пластик лопается, и горячий кофе резко разливается мне на штаны. Я даже не замечаю этого, уставившись на закрывшуюся за Ариной дверь подъезда и чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается.

Что за хрень тут происходит?!

Глава 10

Арина Максимова.

Выхожу из кабинета Титова, едва переставляя ноги, и тут же оказываюсь в крепких объятиях сестры. Аня смотрит на меня обеспокоенно, глаза её полны вопросов, но я лишь устало качаю головой и прикрываю глаза, давая понять, что сейчас не до разговоров. Сил на объяснения совершенно нет. Моральная борьба с Костей выжала из меня все соки, и я чувствую себя абсолютно опустошённой.

– Арин, ты как? – Аня осторожно гладит меня по спине. В её голосе слышится неподдельная тревога и забота, и я слабо улыбаюсь, пытаясь успокоить сестру.

– Пока жива, – выдыхаю я, стараясь говорить ровно. – Поехали домой, а?

– Ладно, – Аня бросает на меня ещё один внимательный взгляд. – Но знай, я с живой тебя не слезу! Дома расскажешь мне всё-всё, что там случилось, и никаких отмазок не принимается!

Я обречённо киваю, хотя сама понимаю, что сестра права. Надо выплеснуть это наружу, иначе просто взорвусь.

В голове мечется тысячи мыслей, и я никак не могу понять, как докатилась до такой ситуации. Всё это кажется мне каким-то нелепым сюром: мужчина, которого я так любила и которому доверяла больше всех на свете, оказался совершенно не тем, кем я его представляла. Вместо поддержки и заботы я получила холод, страх и одиночество. А теперь мне ещё и воевать с ним приходится… За право просто быть мамой.

Странно и страшно понимать, что мы с ним теперь не одна команда, а будто враги, которые защищают каждый свою территорию. И самое обидное, что я по-прежнему не могу до конца его понять. Почему он так отчаянно не хочет этого ребёнка? Что стоит за его категоричностью? И есть ли вообще надежда, что когда-нибудь мы перестанем быть врагами и снова станем союзниками?..

Мы медленно выходим из клиники на улицу, и я тут же замираю от неожиданности. Там, где Аня оставляла машину, пусто. Вместо её старенькой «Шкоды» только сырое пятно на асфальте. Рядом стоит знак «Стоянка запрещена», на который, конечно, мы обе не обратили внимания в спешке.

– Аня… а где машина? – испуганно спрашиваю я, уже догадываясь, какой будет ответ.

Сестра стоит как вкопанная, потом резко хватает телефон и начинает нервно набирать номер.

– Да чтоб тебя! Эвакуатор! Я даже не заметила этот знак! Ну почему сегодня-то?! – Аня ходит кругами по тротуару и пытается дозвониться в ГИБДД, а я в изнеможении опускаюсь на лавочку возле здания клиники, чувствуя, как в животе мой сын начинает устраивать настоящий футбольный матч. Меня захлёстывает изжога, я прикрываю глаза и медленно дышу, пытаясь хоть как-то успокоиться.

– Сейчас, Ариша, сейчас я тебе такси вызову, потерпи чуток, – шепчет Аня, продолжая набирать номер и раздражённо сопя от бесконечных гудков.

Я молча киваю, не открывая глаз. Вдруг кто-то подходит сзади и закрывает мне глаза ладонями. От неожиданности я резко подскакиваю, хватаясь за живот, и ошарашенно оборачиваюсь. Передо мной, широко улыбаясь, стоит Андрей Желтиков – мой друг детства, которого я старательно избегала последние полгода.

– Андрей? Ты чего здесь делаешь? – поражённо смотрю я на него, пытаясь прийти в себя.

– Вот тебе и здрасти… А как же обнять друга?! – театрально хватается за сердце Андрей, а я невольно улыбаюсь.

Да… Давненько мы не виделись…

– Привет, Анют! – Аня машет ему рукой, мол занята, а я поеживаюсь.

Андрей с Аней никогда не дружили… С годами ничего не изменилось…

Андрей выглядит уверенно и спокойно, его серо-голубые глаза изучают меня с теплотой и какой-то странной нежностью. Но когда взгляд его падает на мой явно округлившийся живот, лицо парня слегка темнеет. Однако он тут же справляется с собой, снова улыбаясь и протягивая руки для дружеских объятий.

– Аринка, поздравляю! – говорит он мягко, но я чувствую напряжение в его голосе. – Давно не виделись. А где же твой герой? Почему беременная жена одна сидит на лавочке?

Я машинально отмахиваюсь, не желая погружаться в подробности. Слишком длинная история, чтобы обсуждать её на бегу.

– Это слишком длинно, Андрюш. Не сейчас.

Он внимательно смотрит на меня, а потом вдруг широко улыбается, протягивая руку.

– Поехали, пообедаем где-нибудь? Заодно и расскажешь мне всё, что захочешь. Я ужасно соскучился, Арина.

Я перевожу взгляд на Аню. Сестра мгновенно подхватывает эту идею, радостно кивая и всё ещё прижимая трубку к уху.

– Конечно, езжайте! Я ещё часа два буду вызволять машину, а потом всё равно домой добираться. Андрей, отвезёшь её потом?

– Естественно! Даже не вопрос, – тут же соглашается Андрей, и я, поколебавшись несколько секунд, сдаюсь под умоляющим взглядом друга детства.

Да и чего лукавить, я правда соскучилась по нему, хоть наши отношения и были всегда непростыми. Андрей был тем парнем, который привык получать всё, что захочет. А хотел он всегда меня. И никогда этого не скрывал, хотя я неизменно держала его во френдзоне, не воспринимая всерьёз как мужчину.

В ресторане, милом уютном местечке на набережной с белыми стенами и плетёными креслами, я наконец расслабляюсь и впервые за долгое время просто наслаждаюсь компанией. Андрей шутит, рассказывает о своей жизни, о новом бизнесе в сфере грузоперевозок и филиалах по всему миру. Я искренне радуюсь его успехам и понимаю, как сильно скучала по его поддержке и искренности.

Но разговор неизбежно сворачивает на тему Титова. Андрей осторожно интересуется, почему я была одна у клиники, и я не выдерживаю, словно плотина внутри меня вдруг дала трещину. Я рассказываю всё – и знакомство с Костей, и наши отношения, и странное требование сделать аборт, и последующие подозрения, что он что-то скрывает. Андрей слушает внимательно, изредка хмурясь и качая головой.

– Я же предупреждал тебя насчёт него, – неожиданно говорит Андрей, и я мгновенно вспыхиваю от гнева.

– Прекрати, Желтиков, не заводи меня!

Я резко встаю, собираясь уйти, но Андрей тут же хватает меня за руку и смотрит с сожалением.

– Прости, Ариша. Прости. Я не хотел тебя задеть. Позволь хотя бы отвезти тебя домой. Уже вечер.

Я нехотя соглашаюсь. Всю дорогу мы молчим, а когда подъезжаем к дому, Андрей внезапно останавливает машину и поворачивается ко мне.

– Арина, дай мне помочь тебе. Я найду лучшего врача, оплачу всё, что нужно. Позволь мне хотя бы как другу позаботиться о тебе. Я не жду ничего взамен. Просто хочу быть рядом с тобой, когда тебе это нужно.

Меня трогает искренность в его глазах, но внутри скользит странное, неприятное чувство, которое я не могу объяснить. Всё равно я благодарю его и соглашаюсь, что помощь мне не помешает.

У подъезда он помогает мне выйти и, шутливо настаивая, требует прощания, как в детстве. Я невольно улыбаюсь и посылаю ему воздушный поцелуй, затем быстро скрываюсь в подъезде.

Дома я падаю на кухонный стул и смотрю в окно. Внедорожник Андрея медленно отъезжает от дома, а за углом… Стоит черный гелик… Огромный, сразу привлекающий к себе внимание… и меня вдруг пронзает мысль, что у Кости когда-то была похожая машина… Странное совпадение, но я быстро отмахиваясь от этих мыслей.

Что Титову тут делать?!

Я отворачиваюсь от окна и устало выдыхаю, поглаживая живот, а потом прикрываю лицо ладонями. Внутри всё сжимается от непонятного чувства тревоги и беспокойства.

Андрей был таким заботливым, таким внимательным сегодня, и в то же время что-то в его поведении смущало меня до мурашек по коже. Я привыкла считать его другом, близким человеком, но именно сейчас поняла, что совершенно не доверяю ему до конца. Будто за его добрыми глазами и мягкой улыбкой скрывается что-то опасное, что-то, о чём я даже боюсь подумать.

Но из уныния меня выдергивает звук хлопающей входной двери и в квартиру, как вихрь, влетает Аня и требует немедленно рассказать ей всё, что случилось. Я рассказываю сестре обо всём: о Титове, об Андрее, о своих переживаниях.

Аня внимательно слушает и вдруг выдает:

– Знаешь, Арина, не хочу тебя расстраивать, но Андрей мне никогда не нравился. Может, он и изменился, но я бы на твоём месте поставила на Титова. Этот Желтиков слишком мутный, уж поверь мне…

Я замираю, понимая, что чувствую то же самое. В душе моей зарождается тревога, которая становится всё сильнее с каждой секундой.

Может, Аня права, и Андрей не тот, кому стоит доверять?

Только вот… он же теперь не отстанет!

Самая дурацкая черта Желтикова – причинять счастье насильно…

Глава 11

Константин Титов

Как доехал до дома, понятия не имею… Все как в тумане.

Даже облитые кофе шмотки не так раздражали, как обычно, хотя я довольно педантичен… В глазах стоит картина, как Арина посылает воздушный поцелуй этому хмырю нафуфыренному!

Р-р-р…

Я в бешенстве… Оно кипит внутри меня, требуя немедленного выхода, но я лишь сжимаю зубы и выдыхаю сквозь ноздри. Это просто бред какой-то.

И самое обидное, что даже предъявить не могу ничего!

Какого чёрта я так взбесился? Мы давно не вместе, я сам поступил как последний подлец, но сама мысль о том, что у Арины может появиться кто-то другой, приводила меня в ярость.

Целый вечер я пытался заглушить мысли и переключить внимание на исследования британского центра о ранней диагностике РАС в утробе, в который уже месяц пытался найти хоть какой-то проблеск надежды. Я изучал документы и статистику, вчитывался в многостраничные доклады, но бесполезно: мысли снова и снова возвращались к той сцене возле подъезда. Арина улыбалась этому типу так тепло и искренне, что в груди болезненно сжималось что-то тёмное и неприятное.

Ночь была невыносимой. Я ворочался в постели, едва задремал лишь под утро, а едва проснувшись, быстро собрался и был уже готов поехать к Арине домой. Я знал, что если не появлюсь вовремя, она точно снова исчезнет. Она умеет убегать, а я снова её упущу.

Но не успел я надеть куртку, как раздался звонок. В трубке раздражённо звучал голос главврача:

– Доктор Титов, я надеюсь, вы помните, что сегодня у вас приём пациенток? Или мне лично за вами заехать?

Я заскрипел зубами, едва удержавшись от грубого ответа. Пришлось кивнуть самому себе и поехать на работу, мысленно уже прокручивая разговор с Дамиром. Нужно будет попросить его срочно накопать всю информацию об Арине, её окружении и о том странном типе с белым внедорожником.

Надо знать врага в лицо.

В кабинете женской консультации я чувствовал себя максимально неуютно. Я ненавидел эту работу. Не из-за женщин, конечно, а потому что всегда думал, что могу быть полезнее где-то там, в родзале или в исследовательской лаборатории, где можно помочь реально, а не просто вести карточки и делать скучные осмотры. Но в данном случае деваться было некуда: чтобы держать ситуацию с Ариной под контролем, я вынужден был выполнять требования главврача.

К Арине нельзя было подходить нахрапом, нужно действовать тоньше.

Первые три пациентки были стандартными случаями, и осмотры прошли относительно быстро и спокойно. Я уже почти смог расслабиться, когда дверь кабинета снова открылась, и внутрь вошла женщина, изменившая весь мой сегодняшний день окончательно.

Пациентке на вид было лет сорок, ярко-рыжие волосы идеально уложены в замысловатую причёску, на ней был элегантный костюм, макияж безупречен. Она выглядела ухоженно и уверенно, но взгляд её был растерянным и тревожным.

– Здравствуйте, – женщина присела на стул напротив меня, нервно теребя край сумки.

– Добрый день. Что вас беспокоит? – скучающе произнес я, глядя на эффектную барышню и внутренне уже делая ставки, насколько она меня удивит…

Ох, если бы я знал…

– У меня уже несколько дней какие-то странные ощущения… жжение, выделения, тошнота периодами, слабость и небольшая температура. Я решила сразу обратиться.

Я мгновенно напрягся. Подобные симптомы явный признак инфекции, а если думать о худшем сценарии… Стало неприятно холодно внутри. Я тщательно прогнал пациентку по стандартным вопросам, стараясь максимально подробно заполнить карту, и попросил пациентку пройти на кресло для осмотра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.