# Мой несносный врач. Подари мне жизнь!

Оливия Стилл

Он - моя единственная надежда спастись...

Но, как оказалось, нас связывает не только это, но и...

Он спас мою жизнь однажды, теперь ему предстоит спасти ее еще раз...

## Глава 1

Василиса.

Я стояла посреди огромной приёмной дорогой частной клиники и старалась дышать ровно. Казалось, мой пульс эхом раздавался в каждой клеточке тела, напоминая о том, что я здесь не просто так. Голова кружилась, перед глазами мельтешили тёмные пятна, и я понимала, что ещё пару минут, и я рухну прямо на идеально отполированный кафель.

Сжимая в руке злополучное заключение врачей, я пыталась сохранить достоинство.

– Девушка, вы слышите меня? – раздражённо повторила секретарь, бросая на меня взгляд поверх дорогих очков в тонкой оправе.

– Доктор Кравцов не принимает платно. Совсем. И его время расписано на три месяца вперёд.

– Я не могу ждать три месяца, – едва слышно произнесла я, с трудом удерживая слёзы, подступившие к горлу.

– Мне нужно… срочно. И почему не принимает?? Мы же в частной клинике находимся…

– Он принимает тут бесплатно по определённым дням, понимаете? – девушка внезапно стала говорить мягче. Видимо, со стороны я показалась ей слегка жалкой, но мне это было на руку. – Поймите, я не могу вам ничем помочь…

Секретарь устало вздохнула и по её лицу было видно, что таких, как я, здесь десятки.

– Извините, правда. Но могу вас записать на ближайшее свободное окошко…

Я отвернулась, пытаясь скрыть отчаяние.

Да не было у меня трёх месяцев! Я не была уверена, что у меня была пара дней…

Жить, ожидая смерти, – хуже самой смерти. Просыпаться каждый день с мыслями:

«Сегодня?»

Сидеть на краю кровати и панически прислушиваться к тому, что происходит внутри… давать себе пару мгновений, чтобы осознать, что, слава богу…

Не сегодня…

Я сжала кулаки так, что ногти впились в кожу, и направилась к выходу.

– Не дождётесь, – прошептала я самой себе. – Я не собираюсь вот так просто сдаваться.

Уже на улице, глотая свежий воздух и пытаясь унять сердцебиение, я услышала, как позади хлопнула дверь, и раздражённый мужской голос громко и отчётливо произнёс:

– Мама, ну серьёзно, мне не нужна очередная домработница! Ты думаешь, я не способен разобраться со своей собственной жизнью без помощи армии каких-то неуклюжих женщин?

Я обернулась. Мужчина стоял спиной ко мне, высокий и статный, одетый в идеально сидящий серый костюм. Его тёмные волосы были тщательно уложены, и даже со спины было понятно, что он из тех, кто держит под контролем не только себя, но и весь окружающий мир.

И я узнала его…

Его красивое лицо смотрело на меня из каждого баннера на сайтах, на которых я искала врачей-нейрохирургов… Все до единого будто сговорились, подсовывая мне этого плейбоя в белом халате…

– Я прекрасно справляюсь сам… Нет, мама, Инга Викторовна глухая на оба уха и слепая на те же оба глаза! Она же даже не видит пыль! – продолжал он, повышая тон.

– Если хочешь помочь, лучше перестань пытаться нанять мне персонал, я сделаю это сам! Да, сегодня же позвоню в агентство! И прекращай устраивать мою личную жизнь, и… Алло? Мама?! – мужчина раздражённо вздохнул и убрал телефон от уха, очевидно, его мать решила закончить разговор.

Я стояла и смотрела на него, словно заворожённая, пока вдруг не поняла, что это мой шанс.

Возможно, единственный.

И я не имею права его профукать!

– Простите, – быстро произнесла я, делая шаг к нему.

Он резко развернулся, и я встретилась с ледяными голубыми глазами. Его взгляд пронзил меня насквозь, заставив замереть на месте.

– Вы что-то хотели? – холодно бросил он, видимо, ожидая, что я начну сейчас тыкать ему в нос свои документы.

Но нет… Я наскоро запихала папку с заключениями и снимками в сумку.

– Я… домработница. То есть хочу быть ею. У вас.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, и я едва не покраснела, осознав, что выгляжу сейчас не лучшим образом: бледная, взъерошенная, с явными признаками хронического недосыпа.

– Вы шутите? – саркастически усмехнулся он.

– Вы выглядите так, будто сами нуждаетесь в домработнице. Или хотя бы в хорошей порции витаминов.

Я почувствовала, как раздражение вспыхивает внутри, перебивая даже моё смущение.

– Возможно, – дерзко ответила я. – Но вам-то какая разница, как я выгляжу, если у вас дома порядок и горячий ужин? Вы, между прочим, тоже не производите впечатления человека, у которого всё в порядке.

Он приподнял бровь, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

– Так вы ещё и психолог-самоучка?

– И кулинар, и уборщица, и немного медсестра, – я пожала плечами, не отводя взгляда. – Вдруг понадобится?

Он замолчал, разглядывая меня с едва заметной насмешкой.

– Хорошо, допустим, – наконец произнёс он. – Но учтите, у меня высокие требования.

– Я выдержу.

– Почему вы так уверены?

– У меня… нет выбора, – тихо призналась я, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Я справлюсь. Поверьте.

Он замолчал, задумчиво глядя на меня.

– Ладно, – сказал он неожиданно. – Но учтите, если разобьёте хоть одну чашку…

– То вы меня уволите?

– Нет, – он усмехнулся. – Купите новую. И, кстати, я Илья Кравцов.

– Василиса, – ответила я, почувствовав лёгкую улыбку на губах.

– Прекрасно, Василиса. Начинайте завтра, ровно в восемь утра, – он достал из нагрудного кармана блокнот и ручку, быстро начеркал адрес, а потом протянул мне. – И, умоляю, не опаздывайте.

– Постараюсь, – ответила я, глядя ему вслед, когда он уверенно шагнул обратно в клинику.

В голове крутилась одна мысль: «Ты справишься, Василиса. Даже если тебе придётся при этом сводить с ума самого чёрствого хирурга города».

Я улыбнулась, чувствуя, как впервые за долгое время надежда тихонько закрадывается в моё сердце.

## Глава 2

Василиса.

К тому моменту, как я добралась домой, ноги подкашивались.

Нет, ну правда – как можно было настолько неудачно родиться?

Мне двадцать четыре, у меня редкая форма аневризмы, опухоль в лобной доле размером с чёртову горошину, отсутствие стабильной работы, и я делю крошечную комнату в общежитии с моей бывшей одногруппницей Светкой Рожковой, которая искренне верит, что удача – это просто вопрос настроя.

Я доползла до третьего этажа, злобно пнула дверь ногой (руки были заняты сумкой и остатками моих нервов), и на меня тут же обрушился шквал:

– Васька, мать твою! Я думала, ты уже в морге! – воскликнула Светка, выныривая из кухни с венчиком в одной руке и банкой сгущёнки в другой.

– Почему ты не отвечала? Я тебе звонила сто раз! Я уже хотела вызывать МЧС, чтоб тебя по следам слёз нашли!

Я только усмехнулась, сбросила обувь и шмякнулась на диван, насколько позволяла сила тяжести.

Светка… мой домашний психотерапевт, вечный оптимист и ходячий антидепрессант в пушистых тапочках с единорогами.


Высокая, стройная, с вечно растрёпанным рыжим хвостом, который держится исключительно на силе воли и одной резинке из фикспрайса. У неё идеальная кожа, глаза цвета зелёного чая и россыпь веснушек на носу, из-за которых она вечно ругается, но я считаю, что именно они делают её самой милой женщиной на этой планете.

Одевается так, будто каждый её день – это показ мод на кухне общаги: мягкие свитшоты, смешные тапки, и стопка комиксов, которыми она размахивает, как волшебной палочкой, разгоняя мои приступы пессимизма.

А ещё у неё голос – как у мультяшной белки, особенно когда она в панике.

Но если она кого-то любит – то насмерть.

Вот и меня любит.

А мою опухоль ненавидит.

– Телефон сел. И нет, я не в морге. Хотя судя по состоянию, где-то на подходе.

Света плюхнулась рядом, ткнула мне вбок.

– Не шути так. У меня сердце не железное. Что с приёмом? Попала к нему, к этому… как его… Кравцову?

– Кравцову. Нет, не попала.

– Чёрт… – Света поникла. – Я правда надеялась…

– Зато… устроилась к нему на работу, – бросила я, не глядя на неё.

Повисла тишина. Такая, что даже наш древний холодильник из вежливости решил не шуметь.

– Ты… чего? – медленно переспросила Света. – Он что, юристов нанимает? Я тоже могу, я умею печатать со скоростью пьяной улитки!

Я усмехнулась.

– Не юристом. Домработницей.

Света выронила венчик прямо в миску.

– ТЫ ЧТО?!

– Не ори, – я потёрла виски. – У меня уже пульс где-то в районе Венеры.

– Ты же… ты же на ногах не стоишь, мать! Какая домработница?!

– Ну… стою же. Немного криво, но стою.

Я коротко рассказала ей о встрече у клиники, об Илье, о его маме, о поисках домработницы и устройстве личной жизни этого красавца-доктора.

Света слушала с открытым ртом, будто я не историю из жизни, а отрывок из мексиканского сериала пересказывала.

– И как ты ему просто всучишь свои документы? Типа вот, держите, доктор, между пылесосом и котлетами?

– Нет, конечно, – фыркнула я. – Я дождусь удобного момента.

– Пока упадёшь в обморок? – хихикнула Света, а я в ответ смачно заехала ей подушкой по макушке. Та возмущённо ойкнула и скорчила обиженную физиономию.

– А что? Вдруг он романтик. Влюбится с первого обморока. Не всё же с первого взгляда, – съязвила я.

Мы обе рассмеялись, и я впервые за долгое время почувствовала себя чуть-чуть легче. Как будто с меня кто-то снял тяжёлое покрывало тревоги, хоть и ненадолго.

Но расслабляться было рано.

Я подошла к окну, глядя на вечерний город, усыпанный огнями, и позволила себе на мгновение окунуться в воспоминания.

Я не люблю это делать. Слишком больно. Слишком… остро.

Всё началось в семнадцать. До этого – ни одного звоночка. Активная, жизнерадостная, даже гиперактивная. Учёба, тусовки, кружки, спорт. А потом – бах. Первый обморок. Прямо посреди школьной линейки.

Потом второй. Третий. Слабость, кровь из носа, головная боль, которую не снимали даже самые мощные таблетки.

Врач, обследование, ещё одно, бесконечные анализы, и наконец – приговор:

Аневризма и опухоль. В лобной доле. Размером с горошину. Неоперабельная.

Во всяком случае – в России.

Меня пытались лечить, наблюдали, держали под контролем. Только вот жить с бомбой в голове – это не про контроль. Это про ежедневное ожидание: а не сегодня ли она рванёт?

Я помнила ту ночь. Чёртову аварию. Металлический скрежет, крики, кровь. И добрые руки, вытащившие меня из обломков. Мужчина с холодными глазами…

Я отмахнулась. Не сейчас. Не время.

Света уже лежала на кровати, обнимая подушку и уткнувшись в телефон.

– Ты спать собираешься? – спросила она не отрываясь.

– Да. Завтра к восьми утра. В какой-то элитный посёлок.

– О-о-о… там, наверное, даже тараканы из брендовой посуды едят.

– Если я там не умру по дороге, то расскажу, – зевнула я и полезла под одеяло.

Уже почти уснув, услышала, как Светка добавила:

– Вась… а вдруг всё получится?

– С нашими-то вводными? – фыркнула я.

– Ты же знаешь, я верю в чудеса.

Я улыбнулась в темноте.

А вдруг и правда?..

## Глава 3

Илья Кравцов.

Иногда мне кажется, что я не живу, а существую по заранее прописанному графику. Работа, операции, редкие сны – если повезёт, пара часов. Родители назвали меня Ильёй в честь деда, великого нейрохирурга, и с детства напоминали, что фамилия Кравцов – это бренд. И теперь, когда сам стал «брендом», мне почему-то всё чаще хочется послать всех к чёрту, уехать в лес, завести козу и перестать чинить людям головы.

Но вместо леса – я в машине, еду по вечернему городу, и мой навигатор с милым голосом сообщает: «Через двести метров поверните направо. Пункт назначения находится слева».

Да-да. Я прибыл. К Стрельцову.

Понятия не имею, зачем я каждый раз врубаю навигатор, привычка скорее, но почему-то я не мог избавиться от неё. Успокаивает, что ли? Имитация, что ты не одинок…

Игорь – единственный человек, с которым можно не строить из себя сверхчеловека. Он такой же: усталый, с заморочками, только женился, и теперь у него круглая, как шарик, беременная жена, и дом с уютом, от которого у меня иногда хочется заорать.

В хорошем смысле.

Ну почти.

Я припарковался у их дома, бросил пиджак на сиденье и выбрался наружу. Воздух был прохладный, пах соснами и костром – не иначе, соседи шашлыки жарят. Игорь сам открыл дверь, как только я нажал на звонок.

– Ну, наконец-то! – хмыкнул он. – Мы уж думали, ты отменишь. У тебя это в последнее время – как диагноз.

– В смысле? – фыркнул я, проходя внутрь. – Я опоздал всего на пятнадцать минут.

– Ага. Если считать от позапрошлой недели, – бросил Игорь, забирая у меня бутылку. – Проходи. Лера на кухне, собирает в холодильнике нечто, напоминающее ужин.

– А Лисёнок где? – оглянулся я в поисках маленькой егозы, дочки Леры и Игоря. – Я ей тут конфеты привёз.

– Ну куда ты ей конфеты, а? – всплеснула руками Лера, высунув макушку из кухни. – И так жопа скоро слипнется… Но спасибо!

Лера подхватила у меня мешок с конфетками и улыбнулась так коварно, что я был готов поспорить, что их уже сегодня вечером не будет. Беременность она такая… порой непредсказуемая.

– Алиска у мамы с папой, – проводил жену взглядом Игорь. – Заходи.

Я прошёл в гостиную. У них было уютно, даже слишком. Всё в мягких, тёплых тонах, подушки, пледы, аромат ванили и корицы.

Я вздохнул.

Мой дом по сравнению с этим – операционная. Чисто, стерильно и пусто.

Лера появилась из кухни, вся сияющая. Большой живот делал её похожей на пузатого котика, но лицо – светилось.

– Ну теперь привет как положено, Илюш! – она чмокнула меня в щёку.

– О, какой красивый сегодня! Прям с рекламы парфюма сбежал!

– Это всё ваше влияние, – улыбнулся я. – Заразили атмосферой уюта.

Мы сели на диван. Лера ушла присматривать за запеканкой, а я устроился напротив Игоря и вытянул ноги.

– Ну, как ты? – спросил он, наливая нам по бокалу.

– Вид у тебя, как у человека, пережившего три войны.

– Почти, – отозвался я. – Мать снова пытается влезть в мою жизнь. На этот раз – с домработницей.

– А, это ты про Ингу Викторовну? Которая цветы поливала средством для посуды?

– Ага. Ещё и пыталась приготовить пельмени в микроволновке без воды.

Игорь прыснул от смеха.

– М-да… А ты что?

– Отказался. Сказал, сам справлюсь. А потом…

Я замолчал, отпил из бокала. Игорь уставился на меня с прищуром.

– А потом…?

– А потом, у чёрного входа в клинику подошла девушка. Странная. Худая, бледная, как мел. С глазами… ну такими, что ты вроде бы смотришь, а оторваться не можешь. Сказала, что хочет у меня работать. Домработницей.

Игорь завис.

– Подожди. Ты серьёзно?

– Да.

– Ты взял её?

– Да.

– С хрена ли?

Я пожал плечами.

– Вот и я не знаю. Она выглядела так, будто упадёт в обморок с минуты на минуту. А папка, которую она судорожно запихивала в сумку… там были медицинские документы. Я таких папок повидал уйму – её состояние, скорее всего, дрянь. Но…

– Но? – Игорь уже откровенно ухмылялся.

– Но красивая. Понимаешь? Чертовски красивая. Никаких там стандартов красоты – ни губы, как у уточки, ни ресниц до колен. Просто… живая. Настоящая. И в глазах этот взгляд – как будто знает, что умрёт, но всё равно идёт вперёд. И я не смог… не знаю, Игорь. Не смог сказать «нет».

Молчание. Потом Игорь хмыкнул:

– Так. Подожди. Ты впервые за всё время взял к себе человека не потому, что он крутой спец, а потому что он тебе понравился?

– Звучит, как будто я идиот.

– Нет. Звучит, как будто ты человек.

Я усмехнулся. Снова отпил вина.

– Но ведь это бред. Я и так работаю на пределе. А тут ещё эта девчонка, которая явно что-то скрывает. Я идиот, Игорь.

– Возможно. Но иногда идиотам везёт больше.

– Мне-то точно не везёт.

– Пока.

Мы оба рассмеялись.

Потом я замолчал, глядя в огонь камина.

Иногда мне на минутку кажется, что я уже научился не возвращаться туда. В ту ночь. В тот звук металла, рвущего воздух. В тот крик… детский.

Я вытащил ребёнка тогда из машины, держащейся на соплях и бензине. Её глаза были огромными – и слишком осознанными для ребёнка.

Я думал, что справился. Что смогу жить дальше. А потом начал каждый день просыпаться с мыслями, что мог бы сделать больше. Мог бы спасти не только её, а ещё и ту, что потерял в той аварии… Мою невесту.

Потому я и выбрал свою профессию… После аварии не нашлось никого, кто бы мог собрать по кусочкам ту, что умирала у меня руках.

Отрицать, что та ночь оставила на моей душе огромный рубец, глупо… Я по сей день не доверяю людям и излишне кропотлив в выборе окружения. Да, я достиг высот, и нехилых, но какой ценой? Я в свои тридцать семь до ужаса одинок…

Образ Василисы снова всплыл в голове. Бледная, с тихим голосом. Как будто жизнь обошлась с ней несправедливо, но она всё равно держится.

И знаете что? Мне хотелось её спасти.

Даже если она – мой будущий головняк.

А может, именно он мне и нужен.

## Глава 4

Василиса.

Я проснулась оттого, что в комнату ворвался солнечный свет, абсолютно не стесняясь и не извиняясь. Такой, знаешь, нахальный – в лоб. Прямо в лицо.


Моргнула. Ещё раз.


Посмотрела на телефон…


И похолодела.

– Нет… нет-нет-нет-нет! – я вскочила с кровати, сбросив одеяло и, кажется, часть своего достоинства. – Господи, пожалуйста, скажи, что это сон…

Но цифры неумолимо сияли на экране: 07:43.

Семнадцать минут до времени, когда я уже должна стоять перед очами светила медицины… На другом конце города. Без права на опоздание. Без права на ошибку. Без права вообще что-либо…

– Света! Почему ты не разбудила меня?! – завопила я, впрыгивая в джинсы, которые загадочным образом оказались в ногах кровати.


– Ты выглядела такой уставшей, – раздалось сонное бормотание из-за шкафчика. – Я решила не мучить тебя.


– Свет, я устраивалась к человеку, который может вырезать опухоль размером с горошину с точностью ювелира! А не к грузчику на склад!


– Ну, звучит, как будто он тебя и на склад бы не взял, – фыркнула подруга.


– Света!

Я запрыгнула на одну ногу, натягивая носок, второй при этом попыталась попасть в ботинок, уронив при этом рюкзак и телефон.


Они с грохотом ударились о пол.


Я выругалась.


Очень благородно, без мата. (Почти.)

Щёлк. Пальцем на автомате вызываю такси.


– Через… двенадцать минут? Серьёзно?! – завыла я и рухнула на стул, пытаясь впихнуть волосы в подобие пучка.

Спустя ровно семь с половиной минут я уже летела вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, как акробат в цирке, заскочила в машину, которая, на удивление, приехала раньше и скомандовала:

– В коттеджный посёлок «Лесной Берег». Быстро. Это вопрос жизни и смерти.

– У меня на тахометре написано «Лада Гранта», а не «Тесла-ракета», деточка, – хмыкнул водитель, не отрывая взгляда от дороги.

Спасибо, Вселенная. Очень вовремя подкинула философа.

Я захлопнула за собой дверцу такси и только тогда позволила себе вдохнуть.

Полноценно. Глубоко.

И зря.

Мир качнулся, как карусель, пульс ударил в уши, а где-то в груди что-то нехорошо сжалось. Голова ныла, как после экзамена по гражданскому праву, только хуже – с тошнотой и звездопадом перед глазами.

Я прижалась к спинке сиденья и зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание. Чёрт… Мне давно не было так плохо. Кажется, я переоценила свои суперспособности. Умирающая домработница – не лучшая первая глава моей блестящей карьеры.

До посёлка мы добрались за двадцать пять минут. Я почти поверила, что успею.


Но…

Пробка.

И не просто «немножко стоим». А такая, где даже голуби сбоку прохаживаются быстрее.


– Да что случилось?! – завопила я, вырываясь из машины.


– Да там кто-то в хвост въехал. Утренняя классика, – пожал плечами таксист. – Выходить будете?

– А что, у меня есть выбор?

Я расплатилась, скинула рюкзак за спину и рванула. Буквально – по лесу.


Коттеджный посёлок находился в сосновом бору. Тропинок почти не было. Зато были шишки, иголки, ямы и маленькие коварные корешки, которые пытались убить меня на каждом шагу.

Я неслась, как спринтер в финале Олимпиады, проклиная всё: пробку, погоду, свои кривые ноги и костеря на чём свет стоит свои длинные волосы.

Подлетев к нужному дому, я встала, ухватившись за забор и судорожно глотая воздух.

Сорок минут опоздания. Сорок, Карл.

Пульс бился где-то в горле. Мушки перед глазами плясали как на рейве. Голова – ватная.


Я нажала на звонок, мысленно готовясь к самому унизительному выговору в жизни.

Тишина.


Пять секунд.


Десять.


Тридцать.


Я уже было собралась уходить, когда вдруг…

Щелчок.


Замок.

Дверь приоткрылась, и передо мной возник он.

Илья Кравцов.


Немного… не такой, как вчера.

Волосы – в разные стороны, будто он сражался с подушкой и проиграл. Глаза – опухшие, щетина – мятежная. Одет в треники и футболку, на одной ноге тапок, вторая босая.


На его плече сидел… нет, восседал гигантский кот.


Серьёзно, гигантский. С мохнатой гривой, как у льва, и взглядом Будды, уставшего от бренности бытия.

– Вы пришли… вовремя, – пробормотал Кравцов, лениво зевая.


– Ч-что? – я моргнула.


– Хвалю за пунктуальность. Заходите…

Я стояла, парализованная. Внутри всё металось: сознание, что он проспал, радость, что не только я… и острое желание быть честной.

И тут меня накрыла картинка: кто-то лежит под наркозом, ждёт его руки… а он тут, с мейн-куном на плече, даже кофе не выпил.

– Простите, – выпалила я. – Я опоздала. На сорок минут.

Он резко поднял голову, будто только сейчас услышал свои же слова.

– Что?!


– Вы проспали, – подтвердила я.


Он крутанулся на месте, взглянул на часы в коридоре и…


– Чёрт! – выругался он и исчез с неожиданной грацией за углом.

Из спальни донеслись звуки апокалипсиса.


Где-то хлопнула дверь, с грохотом закрылась дверца шкафа, зазвенел, видимо, опоздавший будильник.


Кот вздохнул и улёгся у входа.

Я осторожно прошла внутрь, поставила сумку и прошлась до кухни.

Никого.


Мрак.


Пыль.


Кофемашина, будто присланная из будущего и скорее напоминавшая космолёт.


И… турка. Ретро.

Вот что я умею – так это варить кофе. Если я уж сегодня вляпалась, то хотя бы сделаю что-то нормальное.

Я нашла банку с кофе, залила воду, заварила.


На кухне повеяло уютом. Кофе – это не напиток. Это признание в любви… В моём случае возможный шанс не вылететь с работы в первый же день.


Я аккуратно перелила в чашку, вынесла в прихожую… и вовремя.

Илья уже стоял у выхода: собранный, выглаженный, причёсанный. Серьёзный, как хирург на операции.

– Кофе? – предложила я.


Он замер.


– Вы его сами сварили?


– Да. Демоверсия. Сегодня у нас обоих что-то не заладилось, предлагаю сделать вид, что всё в порядке!

Он взял чашку, отпил глоток. Глаза закатились с таким блаженством, что я едва не рассмеялась.


– Не увольняю. Пока, – хмыкнул он.


Поставил чашку на полку, подошёл ко мне, выдернул пару иголок из моих волос.


– Завтра в восемь. И без марш-броска, ладно?

Я кивнула.


Он улыбнулся уголками губ.


– Закрой за собой, как закончишь. И кота не трогай. Он хозяин этой вселенной.

С этими словами он исчез.


А я осталась одна.


В доме. Где было… всё.

Бардак.


Мужской запах.


Стопки бумаг.


Чашки в раковине.


Сорванные полотенца.

И я. Василиса Белозерова. Новоиспечённая домработница нейрохирурга, у которого всё под контролем – кроме своей кухни и меня.

## Глава 5

Илья Кравцов.

Иногда мне кажется, что если я хотя бы один день проживу без дикой спешки, стрессов, звонков и попыток не угробить кого-то на операционном столе – меня просто сотрёт из реальности.


Как лишний файл в системе.

Сегодня был один из тех дней, когда с утра тебе подсовывают «планёрку на пятнадцать минут», а выходишь ты из неё через полтора часа, с ощущением, что тебя переехал каток и припарковался сверху.

– Ну что, гений, – Громов хлопнул меня по плечу, когда мы вышли из конференц-зала. – Жив ещё?

– Физически – да. Психически… ну, скажем, я в состоянии, когда не исключаю возможность эмигрировать в Туву и пасти яков.

Громов заржал:

– Ты же даже готовить не умеешь, куда ты без своей кофемашины?

– Я найду яков, которые варят кофе. Научные исследования на этот счёт пока не проводились, – хмыкнул я и развернул планшет, чтобы глянуть список операций.

Пациенты с утра были как на подбор: одна девочка-подросток с редким врождённым синдромом, один мужик, уверенный, что опухоль в его голове – это заговор и чипирование, и одна женщина, которая хотела удалить доброкачественную кисту «только через левую ноздрю, доктор, я читала в интернете – это безопаснее». Будто это она, а не я училась медицине хренову тучу лет…

Я терпел. Спокойно. Я был буддийским монахом в халате с бейджем.

Хотя, если честно… мысли были не здесь.

Она.


Чёрт бы её побрал. С самого утра крутилась у меня в голове.

Как стояла у двери, бледная до прозрачности, но с гордо поднятым подбородком. Как признавалась в опоздании, будто я директор ФСБ, а она слила документы в тикток.


И как сварила кофе


Боже, этот кофе.

Я уже двадцать минут смотрел на снимки мозга шестилетнего мальчика и думал о том, что ни разу не спросил у неё фамилию. Даже… блин, номер телефона не взял.

– Дамир, – набрал я знакомый номер, когда очередной пациент вышел.

– Ну, наконец-то, – раздалось в ответ.

– Ощущение, что мы с тобой не дружим, а просто приятельствуем. Где провалился-то?

– У меня к тебе дело. Надо пробить одну девчонку.

– …Погоди, ты это сейчас о чём? Ты не звонил почти месяц, а сейчас вместо «Привет, какие дела, братан?» просишь меня пробить какую-то девчонку?

– Не начинай, – простонал я, понимая, что друг ворчит от нечего делать. – Домработница. Я её вчера взял.


Пауза. Долгая.

– Ты решил жениться на ней, но хочешь узнать, не замужем ли она?

– Прекрати. Я серьёзно. Что-то она… странная. Вид у неё был сегодня хуже, чем у меня после дежурства в травме.

– Имя есть?

– Василиса.


Пауза.


– Фамилия?

Я замолчал. Слишком долго молчал…

– Ну, ты даёшь, – выдохнул Дамир.

– Ты пустил к себе в дом постороннюю бабу, не зная её фамилии? Это даже по меркам романтической комедии звучит как начало фильма ужасов.

– Спасибо, ты так помог, – пробурчал я и отключился.

Я был идиотом. Факт. Причём с дипломом и множеством сертификатов.

После ещё пары операций, обеда, состоящего из кофе и энергетика, и десяти минут сна в кресле в ординаторской, я наконец-то выдохнул. День был прожит. Почти.

На выезде из клиники я снова поймал себя на мысли – хочется домой.


И не потому, что ноги гудят или спина отваливается.


А потому что… интересно, там ли она?

Наверное, давно ушла.


Но вдруг нет?

Я открыл дверь и… чуть не вышел обратно.

Нет, серьёзно. Я был почти уверен, что ошибся домом.


Во-первых – пахло. Причём не «освежителем воздуха с запахом сакуры и мужскими носками», а… лимоном и свежестью.


Во-вторых – тишина. И не та гробовая, как после ночного дежурства, а такая… вылизанная, почти библиотечная.

Я прошёл внутрь на цыпочках. Под ногами скрипели… идеально чистые полы?!


Окинул взглядом прихожую. Куртки, которых обычно больше, чем у среднестатистического мужика, развешаны по росту. Обувь стоит парами, аккуратными такими. Даже мои старые кроссы, в которых я убивал траву летом, вдруг выглядят… прилично.

– Барсик? – позвал я, всё ещё надеясь, что сейчас из-за угла вылетит мохнатый штурмовик и обмусолит мне ногу.

– Барса, ну не позорься, выйди. Я не ругаюсь.

Никакой ответной мяуканины.

На кухне – как в журнале. Всё блестит, кофейная гуща вычищена из турки, столешницы чистые, даже мой любимый кружевной магнитик на холодильнике висит ровно, а не по диагонали, как ему нравится.

В гостиной… я завис.


Плед на диване сложен квадратом, подушки расправлены.


Все чашки, которые я «оставлю тут на минутку» – исчезли.


Книжка, которую Барсик сбрасывал на пол каждый вечер, теперь лежит закрытой, в обложке, на полке.


На полке, Карл.

– Так… – пробормотал я, начиная медленно чесать затылок. – Или меня сегодня реально с утра прооперировали, и я в коме… Или я живу с феей. Или моя домработница – маньяк чистоты и втихую приняла что-то…

Барсик, кстати, так и не объявился.

И вот тут меня окончательно прихватило.

Я пошёл по маршруту: спальня – ванная – гардеробная – балкон.


Пусто.


В туалет не заглядывал, но дверь туда была закрыта всегда, да и эта комната никогда не пользовалась популярностью у этой пушистой задницы.

Потом я задумался.


А вдруг…


Вдруг эта ненормальная влюбилась в моего кота и сбежала с ним?!

Сценарий так себе, но…


Это же Барсик.


Он шикарен. Он огромный. Он плюшевый. Он… бесит. Но это мой кот, мать вашу!

Я порылся в карманах.


Телефон.


Открываю контакты.


И понимаю…

– Я же даже номер не взял…

Я, нейрохирург с золотыми руками, провёл операции на миллионы рублей, спас жизни, решал задачи, которые никто в этой стране не мог решить…


И не взял номер своей домработницы.

Такая вот трагикомедия в трёх действиях.

Сел на край дивана.


Смотрю в точку.


Усталость навалилась сзади, как Барсик, когда он решает, что я подушка.

А Барсика нет.

– Барса… ты же не дал себя унести, да? – прошептал я в пустоту. – Она же тебя не утащила… или утащила?

Усмешка скользнула по губам.


Но в голове вертелось другое.

Если серьёзно – она ушла, ничего не сказав.


Не оставила ни записки, ни намёка.


И я не знал, беспокоиться ли… или злиться.


Я покачал головой.

– Сначала найду Барсика. А потом… потом уже буду спасать всех остальных. Наверное, наша новая домработница банально не закрыла дверь и он сбежал…

Только вот с каждым часом внутри меня начинало зудеть чувство.


Такое, знаешь… как будто ты что-то не то отпустил.


А теперь пытаешься уговорить себя, что ничего страшного.


Хотя уже понимаешь – страшное только начинается.

## Глава 6

Василиса.

Я закрыла за светилом науки дверь и, как только щёлкнул замок, выдохнула. Медленно. С чувством, с толком, с пониманием, что теперь это всё – моя территория. Моя ответственность. Моя зона риска.

И, чёрт подери, моя катастрофа.

Потому что стоило мне сделать два шага вглубь дома, как образ Ильи Кравцова – хладнокровного, пунктуального, собранного до последнего миллиметра нейрохирурга – рассыпался, как карточный домик в ураган.

– Ты издеваешься… – прошептала я оглядываясь.

– Ну и где тут твой порядок, Кравцов? В голове, что ли?

Дом был… хаосом в шёлковой упаковке. Внешне – стильный, дорогой, современный, но если копнуть глубже…


О Боже.

На столе – слежавшаяся бумажная гора. Медицинские отчёты, журналы, непонятные схемы мозга, упаковка таблеток (от головы?), чек из супермаркета за прошлый год и… кость от куриного бедра.

– Прекрасно. Просто шик. Жду ещё летучую мышь под диваном.

На кухне – святая троица холостяка: пачка гречки, три банки кофе и ничего больше. В раковине – музей грязной посуды, где экспонаты покрылись легчайшим налётом плесени. Тончайшим, как вино на старой бочке.

В спальне я даже не стала всматриваться. Просто закрыла дверь и решила, что психику ещё рано ломать окончательно.

Я вздохнула, закатала рукава и начала генеральное наступление.

Швабра – в руки. Пылесос – в бой.


Полы мылись с яростью.


Полки вытирались с ненавистью.


Я спорила с каждым предметом, который падал, сопротивлялся или пытался укусить меня током из розетки.

– Ты хирург, Кравцов, а живёшь как студент-пятикурсник в общаге! – бурчала я, пытаясь вычистить плиту.

– Вот скажи, как можно умело вырезать опухоль из мозга, но при этом не уметь выбросить пустой тюбик зубной пасты?!

Где-то на втором часу борьбы с пылью я его увидела.

Вернее – он появился.

Огромная, пушистая, графитово-серая туша лениво вышла из-за дивана и села… строго по центру моей вычищенной зоны.


Сел. Посмотрел.


Как король на троне из досок и шерсти.


Котик…

Я сразу поняла – он не обычный кот.

Это был мейн-кун, только не просто крупный. А в два раза крупнее нормы. Кошак не «мурчал». Он дышал, как старый холодильник, и смотрел с выражением философа, у которого отобрали саке.

– Привет, – осторожно сказала я.

– Ты… ну, не кусачий же?

Он медленно моргнул.


И, не сводя с меня глаз, поднял заднюю лапу и начал мыться, положив задницу прямиком на ту часть ковра, которую я только что вычистила с мылом и молитвами.

– Ах ты ж… Ты не кот… Барсук, скорее!

Он проигнорировал.

Когда я попыталась пройти мимо него с веником, он протянул лапу и сбил его. Причём абсолютно осознанно, как мафиози в фильмах: «Это мой район, девочка».

– Хорошо, – выдохнула я, – мир. Давай договоримся. Я убираю, ты не мешаешь. Ладно?

Кошак мяукнул. Но не как обычные коты. А как будто вздохнул, но громко.

К полудню я была в мыле. В прямом и переносном смысле.


Дом блестел, как зубы в рекламе пасты. Даже ванную я добила – и то с трудом.


Куняша меня контролировал. Он следил. Он наблюдал. Он тыкался в пылесос и падал в раковину. Пару раз – специально. Я чувствовала.

Чтобы как-то его задобрить, я открыла холодильник. Там было пусто. Кроме… упаковки куриного филе.

– Курица – это нейтрально. Коты любят курицу, верно?

Я быстро сварила кусочек, остудила, порезала и положила в миску. Кот подошёл, посмотрел… и начал есть с таким видом, будто неделю голодал.

Я улыбнулась.


Мир достигнут.

К вечеру я выдохлась окончательно.


Дом был – как из каталога. Я вымоталась, но гордилась собой.


На кухне стоял лёгкий запах запечённого картофеля. Ужин был почти готов. Я уже собиралась уходить, когда решила – ну, гляну на кошака перед уходом.

Вдруг затаился в шкафу…

– Обжорка! Котя… А ну, не дури, где ты?..

Нашла я его у дивана.

Он лежал на боку.


Дыхание прерывистое.


Шерсть – вздыблена.


Глаза – полуоткрыты, тусклые. Он даже не повернулся ко мне, когда я села рядом.

– Нет… Нет-нет-нет, ты что, барсук, ты чего? – я опустилась на колени, нащупывая его нос. Тёплый. Сухой. – Слышь, ты не имеешь права, понял? Я тебе мясо сварила, я тебя уговаривала не гадить в комнату, я тебя не ругала, даже когда ты скинул стакан на пол…

Он не реагировал.

У меня задрожали пальцы.


Я схватила переноску, которую нашла в кладовке, запихнула туда эту тушку как могла, схватила сумку и вылетела из дома, будто сзади горело.

Плевать, что я не владелец и даже не знаю, как зовут животное.


Плевать, что я выгляжу как чучело после урагана.


Плевать, что я не знаю, где ближайшая ветклиника, а где нормальная – и подавно.

Я рыдала в такси.


Сжимала переноску как спасательный круг.

Ну где я могла так нелепо облажаться? Неужели у него аллергия на курицу? И она вот так проявляется??? Может, он что-то схомячил, пока я не видела? А может у него аллергия на моющие средства, которыми я так обильно поливала весь дом???

Ответов не было…


Я говорила что-то бессвязное, гладила его по шерсти и бормотала:

– Только не умирай… ладно? Не подводи меня. Я и так всё испортила. Я и так… Господи, ты же просто кот. Просто… просто кот. Но если ты умрёшь, у меня не останется даже шанса. Понял?

Кравцов никогда не простит мне этого… И плевать ему будет на то, что я понятия не имею, что случилось с котом! В мою смену, значит, виновата!

Кот тихо хрипнул.


А я вжалась в стенку салона и закрыла глаза.

Это был не просто кот.

Это был мой единственный путь к спасению.

И я только что, возможно, похоронила его.

## Глава 7

Василиса

– Быстрее, пожалуйста! Он задыхается! – почти кричала я, вбегая в приёмный покой ветеринарной клиники с переноской в руках.

Ресепшен, белый кафель, запах антисептика и немного шерсти. За стойкой сидела девушка с синими волосами и пирсингом в брови. Она моргнула, посмотрела на меня, потом на переноску и спокойно сказала:

– Здравствуйте, на приём записаны?

– Да, я записана! В список «если сейчас не спасёте, я тут лягу и умру».

Она слегка приподняла бровь.


– Поняла. Срочный пациент.

Я тут же дёрнулась, от распахивающей сбоку двери, откуда вывалились на волю два огромных мужчины в белых халатах, как будто где-то прозвучал «код пушистая катастрофа».

– Мейн-кун, – выдохнула я, протягивая переноску.

– Поел курицу. Я… Я не знала. У него аллергия, да?

– Возможно. Мы проверим, – отозвался один из врачей.

– Не волнуйтесь, сейчас мы всё сделаем.

Я осталась стоять посреди приёмного зала, как дерево после урагана. Зал был почти пустой. Где-то в углу женщина гладила хромающего корги в комбинезоне. На стенах висели плакаты с надписями: «Кошка – не предмет мебели!» и «Не забывайте про прививки». Я смотрела в одну точку и пыталась не разреветься.

– Ну ты и умница, Белозерова, – прошептала я. – Превратила потенциального работодателя в своего личного врага за каких-то шесть часов.

И ведь всё шло так хорошо… Ну, более-менее. Уборка была – блеск. Ужин – на подходе. Даже кофе из турки получился идеально… И вот на тебе. Кот в анафилаксии, я на грани нервного срыва, работа под угрозой.

Тут рядом зазвонил телефон.


– Ветклиника «Четыре Лапы», слушаю вас… – девушка с синими волосами подняла трубку, и голос её изменился. – Ещё раз, какой кот? Серый с кисточками на ушах? Да, да, у нас. Пострадавший – мейн-кун, поступил с аллергической реакцией. Имя питомца, пожалуйста? Барсик? Вы кем приходитесь? Хозяин? Кравцов? Илья Кравцов? Окей… записала.

Я застыла.

– Да, конечно, мы передадим, – продолжала она.

– Нет, его уже смотрит врач. Да… я поняла… да, можно приехать. Да, – девушка кинула на меня быстрый взгляд.

– Привезла девушка. Да, она ещё здесь. Хорошо…

Я медленно опустилась на скамейку. Сердце глухо бухало в груди. Он едет.

Он едет сюда.

О боже. Он меня убьёт. Он хирург, у него наверняка есть инструменты. Отрежет мне что-нибудь ненужное… или нужное.

Включая гордость.

Прошло минут пять, может, десять. Я уже почти слилась со скамейкой, когда дверь приёмного покоя с грохотом распахнулась.

Илья Кравцов.

В сером пальто, рубашке с расстёгнутым воротом и таким выражением лица, что даже автоматическая дверь, кажется, чуть дрогнула. Волосы чуть взъерошены, глаза – ледяные. Плечи напряжены. Он влетел внутрь, как ураган в операционный блок.

И увидел меня.

Наши взгляды встретились.

И если бы можно было умереть от одного лишь взгляда – я бы уже лежала рядом с Барсиком, на соседней капельнице.

– Где он? – прохрипел он.

– В процедурной, – выдала администратор.

– Не переживайте вы так… Всё в порядке. Состояние котика стабильное. Девушка привезла его очень вовремя. Аллергическую реакцию остановили, в данный момент животное на капельнице.

Илья развернулся ко мне.


– Что случилось?

Я встала. И выдала на одном дыхании:

– Я не знала, что у него аллергия. Я просто хотела его накормить, потому что он ходил за мной и просил. Ну как просил… шантажировал. Сел посреди кухни и смотрел, как будто я – последнее куриное крылышко в мире. А потом начал есть, ну я и подумала, что всё нормально, а потом…

– Ты дала ему курицу? – перебил он.

– Да. Сварила. Я же не изверг, не жарила с приправами! И не сырое мясо дала! – воскликнула я. – Просто… ну, курица, это же базовое! Коты любят курицу!

– Барсик не кот. Барсик – мейн-кун с аллергией на курицу! – почти рявкнул он. – И я оставил тебя на день. Один день. И ты чуть не угробила его!

– Я не знала! – голос сорвался. – Мне никто не сказал!

– А спросить?! – Он шагнул ближе, и я сделала шаг назад.

– Простите, конечно, – я вздохнула. – Но, может, когда нанимаешь людей, стоит сообщать, что у тебя дома живёт пушистый снайпер, которому от грудки может поплохеть? К тому же… Чтобы спросить, надо хотя бы знать номер телефона! Или мне, как по-вашему надо было с вами связываться? Голубями???

Он сжал челюсти.

– Ты понимаешь, что могла его убить?

Я резко подняла голову.

– А вы понимаете, что вы вообще не знаете, кто я такая? Вы даже не поинтересовались моей фамилией, когда я к вам пришла! Зато сразу домой пустили! А теперь орёте! Может, вы не менее безответственный, чем я?

Молчание. Его глаза метнулись по моему лицу. Я ожидала, что сейчас… всё. Он скажет: «Проваливай», и дело с концом.

Работа потеряна. Шанс на спасение – вместе с ней. И вишенка на торте – чувство, что я опять всех подвела.

Но он вдруг выдохнул. Медленно. И будто немного сдулся.

– Он в порядке? – спросил уже тише.

Я кивнула.

– Вам же сказали, что его стабилизировали… Он на капельнице. Я… очень сожалею.

Он кивнул. Посмотрел в сторону процедурной.

– Я… схожу к нему.

Я кивнула, а мужчина прошёл мимо. Я осталась стоять у стены, прижавшись к холодной плитке, как привидение.

Потом медленно опустилась обратно на скамейку и прошептала:

– Ну и день. Добро пожаловать в ад, Белозерова.

Но где-то внутри – странно, нелогично – теплилось чувство.


Он приехал.

И, несмотря на всё, он не выгнал меня.

Пока что…

## Глава 8

Илья Кравцов

– Да чтоб тебя, Барсик…

Я вылетел из дома быстрее, чем пуля из пистолета, даже не закрыв за собой дверь.

Подозреваю, мой умный дом зафиксировал это как «эвакуация уровня «катастрофа». Весь путь до машины я повторял одну и ту же фразу:

«Если с ним хоть что-то – я её…»

А вот что «я её» – до конца не решил.

То ли уволю, то ли задушу, то ли… обниму. Блин.

Сел в машину, завёл и тут же сжал руль так, что тот заскрипел. А ведь с виду просто резина.

– Так. Спокойно. Где могла оказаться новоиспечённая мисс Катастрофа?

Ветклиники… В радиусе десяти километров их всего три. Две частные, одна муниципальная. Первая – по пути, вторая – у чёрта на рогах. Третья… та самая «Четыре Лапы».

Сосед помог. Нет, правда, спасибо старику Захару с балкона. Он увидел, как моя «домработница» – кто бы сомневался – вышла с переноской и ловила такси. Увидел. Запомнил. Потрындел. В этот раз – в тему.

Я вбил в навигатор адрес «Четырёх Лап», нажал на газ и поехал, почти стирая резину с колёс.

Барсик. Ну какого чёрта?! Этот шерстяной бегемот – единственное живое существо, которое не осуждает меня по утрам и искренне радуется моей заднице на диване.

Пускай и потому, что считает меня своей грелкой. Ну и что? Он мой. И если с ним что-то случилось – не зарекайтесь, друзья, Кравцов может и паяльник в руки взять.

Вперёд, к новой практике: «Отомсти за мейн-куна».

Телефон я набрал на ходу. Администратор, к счастью, попалась вменяемая.

– Алло, это ветклиника? Я верно попал?

– Ветклиника «Четыре Лапы», слушаю вас…

– У вас… минут десять назад, не поступал мейн-кун? Огромный. Серый. С наглой мордой. В переноске.

– Ещё раз, какой кот? Серый с кисточками на ушах? Да, да, у нас. Пострадавший – мейн-кун, поступил с аллергической реакцией. Имя питомца, пожалуйста?

– Имя – Барсик.

– Вы кем приходитесь?

– Хозяин да. Илья Кравцов.

– Хозяин? Кравцов? Илья Кравцов? Окей… записала.

– Да. Подскажите, кто его привёз? Как кот?

– Всё хорошо. Его привезла девушка.

– …Девушка? А поподробнее?

– Блондинка. Бледная. Паниковала сильно, – это уже тише, видимо, Василиса была неподалёку…

– Передайте ей, чтобы дождалась меня! Кот сильно пострадал?

– Да, конечно, мы передадим, – продолжала она.

– Нет, его уже смотрит врач. Да… я поняла… да, можно приехать. Да, – девушка кинула на меня быстрый взгляд. – Привезла девушка. Да, она ещё здесь. Хорошо…

Я мимолётно закрыл глаза. Да, конечно. Блондинка. Паниковала. Устроила панику века, оставила весь дом сверкающим и едва не убила моего кота.

– Я подъеду через десять минут.

Когда я влетел в приёмную, сработала автоматическая дверь, но в какой-то момент она будто передумала открываться полностью. Может, испугалась выражения моего лица. Я бы на её месте испугался.

Белый кафель, запах хлорки и антисептика, девочка с синими волосами и пирсингом в брови. У меня был ровно один вопрос:

– Где он?

Она даже не удивилась. Видимо, я был не первым паникёром за сегодня.

– В процедурной. Состояние стабильное. Ваша девушка привезла его вовремя.

Я уже собрался бежать туда, но увидел её.

Сидела на скамейке, съёжившись, как школьница перед вызовом к директору. Только вместо тетради – скомканная эмоция на лице. И глаза. Эти глаза… Плевать, что я злился – что-то в них стукнуло по самому чувствительному.

– Что случилось? – спросил я хрипло.

Она встала. Вся как на иголках.

– Я не знала, что у него аллергия, – начала она с места в карьер.

– Я просто хотела… Он ходил за мной. Сел посреди кухни, смотрел, как будто я последняя котлета на свете. Я сварила ему курицу. Обычную! Варёную! И он ел, а потом…

– Ты дала ему курицу? – перебил я.

– Да. Сварила. Я же не изверг, не жарила с приправами! И не сырое мясо дала! – воскликнула я. – Просто… ну, курица, это же базовое! Коты любят курицу!

– Барсик не кот. Барсик – мейн-кун с аллергией на курицу! – взорвался я. – И я оставил тебя на день. Один день. И ты чуть не угробила его!

– Я не знала! – взвизгнула она. – И вы мне ничего не сказали! Вы даже номер телефона свой не оставили, чтобы я могла спросить! Или мне надо было с голубями связываться?!

Я замолчал. Пожалуй, любой на моём месте тоже бы взорвался.

– Ты понимаешь, что могла его убить? – тихо, глухо спросил я.

Она тоже замолчала. Потом медленно подняла голову и выдала:

– А вы понимаете, что пустили в дом девушку, даже не поинтересовавшись её фамилией?

Вот и приехали.

Я сжал челюсти. Хотел что-то сказать… И не смог. Потому что она была права. Абсолютно.

Моё молчание она восприняла, как смертный приговор. Но я… вдруг выдохнул. Потому что понял: она не просто выдумала оправдание. Она действительно не знала.

– Он в порядке? – спросил я глухо.

Она кивнула.

– На капельнице. Врач сказал, что вовремя привезли. Он будет жить.

Я кивнул. Молча пошёл в процедурную. Мне нужно было его увидеть. Убедиться, что жив, что не пострадал.

И – да, чтоб убедиться, что она всё же не такая безнадёжная.

Барсик лежал, как раздавленный бегемот. К лапе примотана капельница, а на морде кислородная маска. Но, судя по выражению лица – он будет жить и мстить.

– Брат, ты чего? – прошептал я, осторожно проведя рукой по его лбу. – Ты же сильный… Кто у нас тут шерстяной танк, а?

Он моргнул. Показал мне коготь. Я усмехнулся.

– Я тоже тебя люблю.

Когда я вышел, она всё ещё сидела на скамейке.

Я не знал, что говорить. И это – убивало.

–Ты всё ещё здесь?

– Я ждала, – прошептала она. – Хотела узнать, что с ним.

– Он будет жить.

Она кивнула. И вдруг добавила:

– Простите меня.

Я вздохнул.

– Просто… в следующий раз, если не уверена – не корми. Он не голодный. Он актёр. Бродвейский. И шантажист.

Она еле заметно улыбнулась.

– Заметила…

– Поехали домой.

Она удивлённо подняла взгляд.

– Вы не увольняете меня?

Я усмехнулся.

– Пока не уверился, что ты не подсыпала ему чего специально – нет.

– Я не подсыпала! – вспыхнула она.

– Ну и отлично, – кивнул я. – Тогда будешь работать. А ещё – купишь ему новую игрушку. В знак извинения.

Она медленно поднялась, всё ещё не веря.

– А если… я опять что-то сделаю не так?

– Тогда я тебя прибью, – сказал я и тут же усмехнулся. – В переносном смысле.

И вдруг поймал себя на мысли: я больше не злюсь. Я… странно спокойно. И даже как-то… приятно спокойно.

Потому что впервые за много лет рядом со мной – кто-то живой. Настоящий. И даже если она и катастрофа…

Она моя катастрофа.

Пока что пусть будет так.

## Глава 9

Илья Кравцов

Ненавижу пробки.

Особенно когда в машине сидит молчаливая девушка с глазами «не убивайте меня, пожалуйста, я и так сегодня нагрешила». И особенно – когда я сам не понимаю, какого чёрта вообще везу её домой. У меня что, вдруг проснулся инстинкт спасателя? Или это всё Барсик? Который чуть не отъехал на радугу по вине этой самой милой паникёрши на соседнем сиденье?

Чёрт. Ну не могу же я её просто оставить одну в таком состоянии. Да и честно говоря… не хочу.

Мало того, что тот час, что мы ждали пока прокапают кота, я пытался уговорить её на то, что подвезу ее домой, так теперь ещё бы выудить у неё что-то о себе…

Клещи, что ли, доставать?

Хотя… Мне нужно лишь пару фактов, а дальше… Дамир у нас профи, он потянет за ниточки и, через пару дней, у меня будет вся её подноготная.

– Так, куда тебя? – осторожно спросил я, стараясь не спугнуть.

Василиса сжалась в кресле, будто я попросил номер паспорта и прописку. Поколебалась, потом выдохнула:

– Можете высадить у метро «Студенческая».

Метро. Ну конечно.

– Ты что, в подземке живёшь? – хмыкнул я, включая поворотник. – Уточни хотя бы, куда конкретно.

– Ну… – она замялась, поёрзала. – Район «Кирпичный». Общежитие на улице… Яковлева, 12. Но я сама доберусь, правда.

– Не смеши. После такого стресса? – я взглянул на неё.

– Ты в обморок упадёшь на полпути. Нет, я отвезу.

Она вздохнула, но спорить не стала. И слава богу.

Пару минут мы ехали молча. Машина гудела ровно, Барсик в переноске тихо урчал, дышал уже спокойно. А я украдкой бросал взгляды на неё.

Маленькая. Хрупкая. Не та, кто сразу бросается в глаза. Но чем дольше смотришь – тем больше затягивает. Как будто её лицо не для первого впечатления, а для… настоящего.

– Так… – я решил идти в обход. – А ты всегда такая… предприимчивая? Или это только в случае с котами?

– Что, простите? – она моргнула, растерянно.

– Ну, ломишься в чужие дома, устраиваешься на работу без собеседования, варишь кофе на первом свидании…

– Это не было свиданием! – Она почти подпрыгнула.

– Это была попытка искупить вину за опоздание.

– М-м… Значит, кофе с искуплением. Интересный микс, – усмехнулся я.

– Ладно. А фамилия у тебя какая, кстати? А то мне уже неудобно кота спасать вместе с женщиной, у которой даже паспортных данных нет.

Она замерла. Глаза забегали. На лице – написано «Тревога: поймана с поличным».

– Рожкова, – выпалила она наконец. – Василиса Рожкова.

Я почти не выдал реакции. Почти.

Но у меня, извините, нюх. Особенно на враньё. Это прозвучало так, будто она вспомнила первую попавшуюся фамилию из телефонной книжки. Да и не её это фамилия. Не ложится она на лицо, на голос, на… неё.

Но я промолчал.

Ладно, Василиса «Рожкова», поиграем по твоим правилам. Пока.

Мы свернули с главной улицы, и я сразу понял, почему она хотела выйти на метро. Здесь даже асфальт выглядел так, будто его били током и проклинали. Обшарпанные фасады, тёмные окна, провода, висящие в воздухе как бельё, и… общежитие. Аварийное – с виду, душевно – по ощущениям.

– Ты… здесь живёшь? – спросил я, притормаживая у кривых ворот.

Она кивнула и неловко улыбнулась.

– Временно. Очень временно. – И, будто оправдываясь: – Дёшево и… с вайфаем.

Вайфай. Конечно. Что ещё нужно для счастья?

Она потянулась к дверце.

– Спасибо, что подвезли. И за Барсика… правда, извините.

И тут я – сам не знаю зачем – спросил:

– А ты всегда врёшь так неуверенно?

Она замерла. Медленно повернулась ко мне.

– Простите?

– Фамилия, адрес, причины… – я пожал плечами.

– Не обижайся, я просто наблюдательный. Такая работа.

Она прикусила губу, глаза вспыхнули.

– Знаете, я не обязана…

– Нет, не обязана. – Я поднял руки. – Просто хотел сказать, что… если хочешь, чтобы тебе поверили – держи подбородок ровно. И не отводи взгляд.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Резко открыла дверь.

– До свидания.

– Осторожно… – начал я, но она уже вышла и пошла к двери.

И тут я заметил. Не резко. Не явно. Но точно.

Когда она протянула руку, чтобы схватить ручку двери, она промахнулась. На полпальца, но мимо. Потом дёрнулась, сжалась, дёрнулась снова и только тогда поймала. И когда вошла в подъезд, неосознанно ударилась плечом об косяк.

Не споткнулась. Не оступилась.

Нарушение координации. Дисметрия. Мелкая моторика – мимо цели.

А ещё… зажатость левой кисти, когда она держала сумку. И шаткость походки после выхода из машины.

Я сжал руль. Сильно.

В голове выстроился список: тремор, промах, слабость, возможная парестезия.

Опухоль?

Или инсульт, перенесённый когда-то?

А может, травма?

Но в том, как она держалась, как стирала с лица слабость и нацепляла улыбку – была боль.

Не физическая, а глубокая, застарелая.

Я ещё долго сидел в машине, уставившись на закрытую дверь подъезда.

В голове билась мысль, как пульс под пальцами:

«Ты не случайно её встретил, Кравцов».

Мир не швыряет тебе таких людей просто так.

Она врёт, боится, скрывает – но не для того, чтобы играть. А чтобы выжить.

И, чёрт бы меня побрал, я хочу знать правду.

Даже если она расколет мой череп, как молотком.

И я тот идиот, который подставит голову.

## Глава 10

Василиса

Я только закрыла за собой дверь подъезда, как ноги подломились, и я буквально сползла по стене, прижавшись лбом к прохладному бетону.

Головная боль, которую я сдерживала весь вечер с силой супергероя на последних процентах заряда, вернулась.

Нет, она не вернулась. Она разорвала меня. Как будто кто-то взял молот и методично начал долбить мне по вискам.

Голова гудела, пульс стучал в ушах, перед глазами плясали чёрные круги, а тело отзывалось слабостью на каждый вдох.

– Господи… – прошептала я, сжимая пальцами виски. – Пожалуйста… только не сейчас…

Я боялась. По-настоящему. Потому что именно так это всё и начиналось. Эти приступы… Они накрывали внезапно, как гроза среди ясного неба. Как будто кто-то внутри включал кнопку «аварийный режим».

Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Только сидела на холодной плитке, закрыв глаза, и пыталась посчитать до десяти. Или до ста. Или до того момента, когда станет легче.

Слава богу, у нас не было вахтёрши…

С тех пор как это общежитие перестало принадлежать университету, тут контингент был, мягко говоря, не очень… Благо, что все друг друга знали и никто ни к кому особо не приставал… Но долгое сидение на плитке перед входом уничтожит мою репутацию настолько быстро, что я даже охнуть не успею…

Отпускай уже, а!

И, о чудо… боль чуть ослабла. Не ушла, нет. Просто отпустила хватку на секунду, позволив вдохнуть. Я дрожащими руками схватилась за стену, поднялась.

Подъезд общаги был старый. Обшарпанный. Потолок местами в трещинах, краска облезла. Лампочка под потолком мигала, будто пыталась отправить мне морзянкой проклятие. И даже лифт не работал. Никогда.

Я побрела вверх по лестнице, держась за перила, как пенсионерка после наркоза.

На третьем этаже дверь в нашу общажную обитель распахнулась с таким скрипом, что уши заложило. И сразу же на меня налетела ураганом Света.

– ВАСЬКА! – завопила она, подскакивая ко мне.

– Ты где была?! Почему не звонила?! Почему пахнешь мужским парфюмом?! ТЕБЯ ЧТО, ПОДВОЗИЛИ?!

Я только подняла руку:


– Свет… умоляю… дай мне три секунды войти в комнату.

– Ты выглядишь так, будто сбежала из плена! – Светка обежала меня кругом, заглядывая в лицо. – А глаза у тебя! Такие страдальческие! ОН ТЕБЯ ОБИЖАЛ?!

– Что? Кто кого куда обижал? – выдохнула я, с трудом разувшись. – Господи, Свет, дай мне чаю. И пару лет тишины.

– Ни фига! Пока не расскажешь, ничего не получишь! – заявила она, усаживая меня на кровать и включая настольную лампу, от которой я тут же зажмурилась.

– Светка, серьёзно… у меня день был такой, что сериал «Скорая помощь» кажется детским утренником.

– Начинай! – скомандовала она, сложив руки на груди. Рыжий хвост торчал вверх, как антенна, глаза горели, как у добермана на мясокомбинате. – Я хочу всё знать! Где ты была, кто этот мужик, почему ты выглядишь так, будто сбежала с романтической драмы с элементами катастрофы?!

Я вздохнула.


– Он… подвозил меня.

– «Он»?! Так это тот самый?! Этот… этот твой нейрохирург с лицом греческого бога?!

Я кивнула.

Светка тихо заорала в подушку. От возбуждения.

– Ну что… рассказывай!

Я пересказала всё. Как драила свинарник такого педантичного Кравцова, как Барсик съел курицу и как начал задыхаться, как я летела с ним в клинику на такси, слёзы, паника, как Кравцов звонил в клинику, как влетел туда, как будто его родного сына увезли на капельницу, как орал, как я орала в ответ, как он почти выгнал, но в итоге… не выгнал.

Света хохотала так, что даже наш сосед снизу постучал в потолок веником.

– Ты… – всхлипывала она, вытирая слёзы.

– Ты просто жжёшь, Василиса! Ты первая в истории домработница, которая чуть не убила кота работодателя в первый рабочий день!

– Спасибо, мне очень приятно, – фыркнула я.

– А он что? – уточнила она. – Он тебя простил?

– Я не знаю. Он… он просто привёз меня домой. В машине молчал почти всё время. А потом… спросил мою фамилию.

– Ну и?..

– Я назвала твою.

Светка замерла.


– ЧТО?!

– Я не могла назвать свою. Ты же знаешь. При желании он может заглянуть в базу, найти мою карточку, догадаться… А так… ну, подумает, что я просто странная.

– Василиса Рожкова… – пробормотала Света. – Звучит как какой-то бренд майонеза.

– Лучше, чем «Белозерова, пациентка с опухолью и аневризмой», не так ли? – усмехнулась я.

– Ты не думаешь, что рано или поздно он узнает?

Я опустила взгляд.


– Думаю. Но… чем позже – тем лучше. Я просто хочу… хоть немного времени. Пожить. Побороться. Попробовать. Может, мне удастся влезть в одну из программ, в которые я подала документы… А работа мне не повредит. Ты же знаешь, выбор у меня небольшой.

Светка кивнула.


– Ты же знаешь, я с тобой до конца. Только не забывай… я всегда рядом. Если станет плохо – говори.

– Сейчас уже лучше, – солгала я.

Потому что врать проще, чем объяснять.


Я прошла в ванную, умылась. В зеркале – бледное лицо, тёмные круги, глаза, в которых затаилась усталость.

Где та красивая девочка, что сияла в школе?

А нет её… Она медленно, но верно умирает внутри меня. И я понятия не имею, как ей помочь…

Может, стоило просто… смириться? Забить на всё, перестать метаться, хвататься за соломинку, делать вид, что у меня ещё куча времени. Купить билеты в Питер, сесть в поезд, надеть яркое пальто и гулять по улицам до заката. Танцевать под уличных музыкантов. Есть пломбир прямо на Невском, не считая калории. Влюбиться без оглядки. Кричать, что я живая, даже если внутри тикает эта бомба. Потому что если уж умирать – то хотя бы живой.

Но нет. Я так не могла… Родители бы этого мне не простили. Я должна была попробовать… Хотя бы попытаться что-то сделать!

Как тот лягушонок, в конце концов, взбить из молока масло…

Тряхнув головой, откинула дурные мысли. Вышла, легла под одеяло.

Света уже ползла на второй ярус нашей двухъярусной кровати, обмотавшись пледом как суши.

– Васёк… – позвала она сверху. – А он красивый?

Я улыбнулась в темноте.


– Очень.

– Ты бы хотела… ну… чтобы он был твоим?

Я сжала одеяло.


– Да. Только не хочу, чтобы он знал, какой я лотерейный билет. С просроченной датой.

Света ничего не сказала.

А я, закрыв глаза, почувствовала: боль снова подкатывает.


Прямо в глубине черепа.


Но я стиснула зубы и сделала вид, что всё нормально.


Как всегда.

Потому что я не имела права сдаваться.


Не сейчас.


Не тогда, когда в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на заботу.


И надежду…

## Глава 11

Илья Кравцов

Иногда мне кажется, что вместо крови у меня по сосудам гоняют кофе. В основном арабику. Крепкую. Без сахара. С нервами и лёгким послевкусием недоверия к миру.

Утро началось со слова на букву «б». И вовсе не с «бодрости». Больше с «блин» и «будь ты проклят, будильник».

Ночное дежурство накрылось медным тазом ещё до начала.

Да, после истории с котом я отправил Ярославу ко мне домой, чтобы приглядывала за котом. Сам же отправился на срочную операцию, на которую меня усердно вырывали последние пару часов.

Но и в больнице всё пошло по одному месту.

Сначала в операционной потекли трубы. Потом выяснилось, что один из новых интернов перепутал карты и отправил пациента с переломом ключицы на МРТ головы. А уже через полчаса медсестра принесла мне распечатку с данными по пациентке по фамилии… Рожкова.

Я аж кофе пролил.

Рожкова.

Да ну.

– Громов! – рявкнул я, выскочив в коридор.

– Где рабочий ноут? Мне нужен доступ к базе.

– О, Илюха, ты что, решил сменить специализацию? – хмыкнул Женька, пряча за спиной пластиковый контейнер с чем-то похожим на еду. – Вроде ж нейрохирург был…

– Не мешай, – огрызнулся я, повернув на себя экран, и вбил в поиск: «Рожкова Василиса».


Ноль.


Ну, почти. Там нашлось несколько «Рожковых Василис», но ни одна из них не совпадала по возрасту, прописке и, прости Господи, по фото.

– Что ты ищешь? – Женька заглянул мне через плечо. – Девушку мечты?

– Домработницу.


Он застыл.


– Тебе срочно надо поговорить с кем-то. Например, с психиатром. Или со мной. Лучше с обоими.

– Я серьёзно. Она представилась Рожковой. И я не могу найти её в базе ни по одной из систем.

– И ты решил, что она шпион?

– Я решил, что она врёт, – буркнул я, щёлкая по клавишам.

– Не просто так врёт. А врёт осознанно. И, судя по всему, уже давно.

– Может, у неё причина есть?

– У всех, чёрт подери, есть причины. Но когда у человека такие симптомы – я не могу не думать.

– Какие симптомы? – Женька приподнял бровь.

– Нарушение координации, косые движения, промахи, шаткость походки, односторонние мышечные замирания. У неё нестабильность в походке, мышечная слабость в одной стороне, гиперреакция зрачков, тахикардия и, вполне вероятно, фотофобия. И это – с первого взгляда.

– Звучит как полный комплект, – присвистнул он. – Что думаешь?

– Пока не знаю. Аневризма, опухоль, доброкачественная, но с ростом. Или неоперабельная. Или всё вместе. Мозг – штука коварная. И она его точно с собой таскает.

– Ты сейчас о ней или о себе?

– Очень смешно.

Я вышел из базы, вырубил экран и устало потёр лоб.

Почему, чёрт возьми, она соврала?


Я не идиот. У девчонки явно есть фамилия, но она выбрала другую. А потом… потом смылась в свою общагу так, будто я её преследую. Хотя если уж на то пошло – я теперь не могу выбросить из головы даже то, как она поправляет волосы.

Как смотрела на меня, когда не злилась.


Как дрожала, когда кот задыхался.

И чёрт подери, как вела себя – несмотря на страх.

Я вбил номер Стрельцова.

– Ну, наконец-то! – услышал я вместо приветствия.

– Что, решил всё-таки бросить карьеру ради любовного треугольника: ты, Барсик и ваша домработница?

– Не смешно. Откуда ты знаешь?

– Ой, а то ты не знаешь, насколько быстро в больнице распространяются слухи.

– Заканчивай ржать, а… Юморист!

– Я стараюсь, брат. Очень стараюсь. Что у вас там?

– Есть минутка? – вздохнул я.

– Сколько хочешь. Я всё равно в перерыве. Лера меня выгнала из кухни. Сказала, что моя помощь – это как если бы слон хотел танцевать в балете.

– По делу.

– Я слушаю, великий Илья.

– Она соврала.

– Кто?

– Василиса. Она назвалась Рожковой. Но такой нет. Ни в базах, ни по прописке, ни в дипломах, ни в страховых. А симптомы есть. Очень отчётливо. Я видел уже десятки таких. Только у неё всё… тоньше. Завуалировано.

– Значит, скрывает.

– Именно. А я не понимаю зачем.

– Может, боится?

– А может, врёт. Может, вообще подставить меня хочет, чтобы я провёл операцию без очереди, без документов и в обход протокола. Я не могу так. Я врач, не фокусник. Ты сам знаешь, сколько таких было…

– Почему тогда молчит? Чего ждёт? Пока эта гадость в её голове сдетонирует?

– А в этом случае я некромантом должен стать? Ты же знаешь, что врачу не под силу такое остановить, если там всё очень плохо…

– Ты уже не просто врач, Илья. Ты человек. А это хуже, чем любой диагноз.

– Спасибо. Очень утешил.

– Я просто думаю, что если она врёт – то не от злобы. А от отчаяния. Ты же понимаешь, что в таком случае ощущается? Сколько ты таких каждый день видишь?

– Я не психиатр, – пробурчал я.

– Зато ты мужик. А у мужиков, если честно, обычно всё проще. Ты бы не морочил себе голову, если бы она тебе не нравилась.

Я замолчал.

– Б*я, Илья, тебе правда нравится твоя домработница?

– Она подделала фамилию!

– Ага. А ты сохранил чашку, в которой она тебе кофе принесла, да?

– Пошёл к чёрту, – пробормотал я и отключился.

Я сидел за столом, уставившись в монитор.


В голове шумело.

Что ты скрываешь, Василиса?


И почему я уже второй день думаю о тебе больше, чем о собственных пациентах?

## Глава 12

Василиса

Я проснулась так, будто меня всю ночь били подушкой, наполненной кирпичами. И, кажется, судя по ощущениям в голове – один из кирпичей остался внутри.


Пульс отдавался где-то в висках, а правый глаз подмигивал без моего ведома. Очень романтично. Просто шик. Так и хочется надеть кружевное платье, вывалиться в мир и завести пару социально значимых знакомств. Например, с реаниматологом.

Я встала на ноги и пошатнулась. Всё, как обычно: сначала я, потом равновесие, потом – возможно – кофе.


Зачем-то взглянула в зеркало. О, привет, Золушка после смены на угольной шахте. Глаза – как после недельного запоя, волосы – как будто я с ними дралась, и они победили.

– Светка, ты не видела мою резинку?


– Она в раковине. Вместе с твоей верой в человечество, – буркнула подруга, не отрываясь от ноутбука.

Подруга работала на удалёнке, так что её рабочий день был тогда, когда она соизволила поработать. Везёт…

Я схватила резинку, забрала сумку и на ходу швырнула:

– Я ушла.


– Куда?


– К нему. Я на работу хожу, в отличие от вас, барышня-бездельница!


– Ах ты ж, безнравственная женщина! – закричала Света, но я уже захлопнула за собой дверь.

По пути до Кравцова я морально готовилась к встрече с котом. После недавней «куриной» катастрофы я была уверена, что Барсик при виде меня захочет только одного – моей смерти.


Но всё оказалось куда… хуже.

Я подошла к двери, вставила ключ, который мой начальник выдал мне вчера, толкнула – и замерла.


На кухне кто-то пел. Да не просто пел – с выражением, с придыханием, с вибрато. Что-то из разряда «женский джаз в кофейне на Бруклинском мосту».


А ещё пахло ванилью и выпечкой.


Ну и, конечно, я издалека заприметила идеальную кожу и позавидовала шикарным волосам.

Когда я вошла, из кухни вышла Она.


Высокая. Стройная. Кофточка в обтяжку. Волосы – идеальные. Макияж – утренний, но такой, как будто его делали при участии феи-крестной.


Она остановилась и одарила меня внимательным взглядом с ног до головы. Медленным таким, как в фильмах, где женщинам поют оперные арии.


Я застыла.

– А вы, должно быть, Василиса? – спросила она с улыбкой, вполне себе тёплой, кстати…

– А вы… эм… – я кашлянула. – Вы…


Блин, ну не могу же я спросить: «А вы спали в его постели?»


– Вы… из тех, о ком меня надо предупреждать? Или не надо? Я запуталась, извините…

Господи, ну что я за дура?

Девушка усмехнулась.


– Эм… Я понятия не имею, надо ли вас было предупреждать, но меня лучше знать в лицо. Меня зовут Ярослава.

Что?!

– Кот в спальне, кстати, – добавила она, кивая в сторону коридора. – Там его королевство. Подушки, плед, подоконник, еда – всё как у принца. Только хвостатого.


– Ага… спасибо, – пробормотала я.

– Вы уверены, что справитесь сегодня с работой? – в её голосе звенела язвительность.

– Вы выглядите так, как будто вас уволили, выгнали из дома и обидел кот. Одновременно.

– Всё в порядке, – выдавила я.

– Я всегда так выгляжу, когда не высыпаюсь. Или когда вижу женщин, которых не ждала в чужом доме.

– Ну, не такой уж он и чужой, – сказала она, откровенно развлекаясь.

Я впилась взглядом в чайник. Не потому, что мне хотелось чая. Просто если смотреть на чайник достаточно долго, есть шанс не зареветь.

– Вам налить? – спросила она, и я поняла: у неё ещё и голос как у озвучки дорогого вина.

– Нет, спасибо, – буркнула я. – Я и так напилась…

Она хмыкнула.


– Вы всегда такая… прямая?


– Только с теми, кто стоит босиком там, где я обязана убираться.


– Вы сегодня будете убирать кухню? – она прищурилась.


– Ну, логично же… Я же пришла, – я фыркнула.

Мы стояли напротив друг друга, как два дуэлянта. Если бы у нас были шпаги, мы бы уже сцепились. Или, хотя бы, подрались за последнюю макаронину.

Разговор явно начался не с того…

Я развернулась и пошла в сторону спальни. Проверить кота. Проверить пульс. Проверить свои нервы, наконец.

Барсик мирно спал, развалившись на подушках, как султан в отпуске. Я выдохнула. Всё в порядке. Он дышал. И, судя по мурчанию, даже был рад жизни.


Вот бы мне так.

Когда я вернулась на кухню, Ярослава сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и что-то набирала в телефоне.

– Вам помочь чем-нибудь? – спросила я.


– Я наблюдаю, – сказала она с улыбкой. – Вы, Василиса, – крайне интересный экземпляр.

– Доктор Кравцов много обо мне рассказал? – ехидно уточнила я.


– Достаточно, – пожала плечами она.


– Ну, хотя бы имя назвал. Уже достижение, – пробурчала я. – Хотя… Большего он обо мне не знает.

Она посмотрела на меня с лёгкой насмешкой.


– Думаете, он вас не запомнил?

– Думаю, он может забыть, что кого-то поцеловал, если это не вошло в график.

– А вас он поцеловал? – с притворной невинностью уточнила она.


– Нет. Но это было бы логично. Оказывается, в его доме часто бывают женщины… Прямо коллекция.

– Вы правда думаете, что я одна из его коллекции? – усмехнулась она.


– А что, нет?

Ответа не последовало. Только взгляд – долгий, внимательный, пронизывающий. Я отвела глаза.

Дверь хлопнула.


Мы обе синхронно вздрогнули.

– Эй! – раздался знакомый голос. – Я дома.

Он появился на пороге в своей кожаной куртке, со взъерошенными волосами и глазами цвета северного льда.

– О… – протянула Ярослава, – вот и он.


– Привет, – бросил он.

– Почему у меня такое ощущение, что в воздухе витает напряжение? Что вы не поделили, девочки?

– Спросите у своей… гостьи, – процедила я.


– У моей, кого? – замер Кравцов, переводя взгляд на девушку.

Ярослава фыркнула и прошла мимо него.


– Так, кошак твой в норме, а я пошла. У тебя, дорогой, смена закончилась, а у меня сутки начинаются через двадцать минут! Не скучайте, я погнала, – девушка смачно чмокнула мужчину в щеку, улыбнулась и махнула рукой мне, а потом скрылась за дверью.

Я осталась стоять на кухне, будто мне на голову свалилось пианино.

– Василиса, что с тобой? – Кравцов подошёл ближе.

– Попрошу вас в следующий раз предупреждать, что я могу утром столкнуться с вашей… Спутницей!

– В смысле?

– Вы издеваетесь? – я смотрела на него с выражением «не подходи, убью».

Он моргнул.


– Это моя сестра.

– Ага. Конечно, – вырвалось у меня.

Я не собиралась ему говорить, что ревную.

Потому что я не ревную!

Это просто… ну, естественная реакция на появление в доме незнакомой женщины в идеальной кофте и с укладкой, от которой хочется плакать.

Просто интерес.

Профессиональный.

Потому что я домработница, и, как ответственная домработница, я должна знать, кто тусуется на территории объекта.

И потом, это же… ну, кто угодно может быть. Подруга. Коллега. Соседка, зашедшая за солью.

А то, что у меня в животе всё сжалось в узел, когда она сказала, что Барсик спит в спальне – так это вообще ни о чём не говорит.

Совершенно.

Наверное.


– Вась, серьёзно. Сестра. Ярослава. Она у меня с подросткового возраста дома торчит чаще, чем я.


– И спит у вас, наверное, да?


– Угу. На полу, на матрасе, у стены, под Барсиком. Хочешь, покажу её паспорт?

Я хмыкнула.


– Не надо. Хотя фотку с детства – можно.

Он закатил глаза.

– Боже, женщины…

– Что?


– Вы, если начинаете ревновать, то даже кота обвините в коварстве.


– Я не ревную! – вспыхнула я. – Просто… мне казалось… Вы же взрослый мужчина и всё такое…


– Ага. Казалось, – ухмыльнулся Кравцов. – Когда кажется – креститься надо! Прими как данность – Ярослава моя сестра. Бестактная, наглая, с язвительным чувством юмора… Вы явно подружитесь, если ты тут задержишься.

Я почувствовала, как уши начинают гореть.


Он усмехнулся.


– Кофе будешь?

Я кивнула.

А в голове металась одна мысль: Господи, я приревновала его к его же сестре.


Ну всё, Белозерова, дно пробито. Можно копать дальше.

## Глава 13

Илья Кравцов

Иногда мне кажется, что я завёл себе не домработницу, а квест на выживание с элементами психологического триллера.

Серьёзно.


Вот вроде бы – обычная девчонка. Немного растерянная. Немного дерзкая. Немного… взрывоопасная.


Но каждый раз, когда я смотрю на неё, у меня внутри вспыхивает то самое мерзкое врачебное ощущение, от которого хочется вымыть руки до локтей и вычистить мозг ёршиком.


Ощущение, что ты что-то упустил. Что-то важное. Что-то, что потом будет стоить кому-то жизни.

Я по натуре не параноик. Не из тех, кто ищет повод уволить за криво расставленные вилки.


Но Василиса…


Она вызывает у меня смесь тревоги, раздражения и желания немедленно её разложить – не в пошлом смысле, а буквально: по симптомам, данным анамнеза и возможным патологиям.

Хотя… не буду лукавить. В ЭТОМ смысле я бы тоже не отказался…

После той утренней сцены с Ярославой я не мог выкинуть её взгляд из головы.


Этот прищур. Эта злость. Эта ревность, которую она так отчаянно пыталась замаскировать под ехидство.


А потом – как она промахнулась мимо дверной ручки.


Чёрт, это не просто невнимательность. Это уже второй раз.

Всё повторяется: движение мимо цели, промах по траектории, лёгкое нарушение баланса, и опять эта долбаная лёгкая асимметрия в лице, которую я заметил ещё в клинике, но решил, что показалось.

Такие мелочи для большинства обывателей выдадут в девчонке простую невнимательность, а ещё скорее неуклюжесть, но тут… Всё буквально кричит о том, что это не её обычное состояние.

Не похожа она на ту, кто с детства неуклюж.

У таких детей обычно бывают такие травмы, которые оставляют следы… Что-то вроде повреждённого мизинца о дверной порожек, который оставляет после себя хроническое прихрамывание. Или случайный удар об дверцу шкафа на кухне, после чего человек машинально будет отстраняться. Так работает наш мозг, ничего тут не попишешь…

Но с Василисой всё было иначе. Она была излишне собрана. Так, будто держала каждую свою нервную клетку в напряжении, а себя в собранном состоянии. Будто стоит ей хоть ненадолго отпустить контроль, она рассыпется, как карточный домик.

А ещё, я подозревал, что она испытывает боль… Причём нехилую, поскольку такой уровень самоконтроля может быть только у людей, которые не принимают серьёзных обезболивающих препаратов, а перманентно боль терпят. Да, среднестатистические таблетки снимают острую фазу, но что-то вроде ноющей боли, как муха, застрявшая между стёкол, всё равно присутствует. Именно это состояние тела держит человека в постоянном «стрёме», будто оголённый нерв…


Это теперь всё складывается в картинку, которая мне не нравится. Я врач. Я вижу то, чего не видят другие.

На кухне она отчуждена. Не пытается завести разговор, не лезет с вопросами. Даже кофе наливает молча – что, по меркам Василисы, уже почти диагноз.

– Ты в порядке? – всё-таки не выдержал я, глядя, как она выставляет стаканы, будто расставляет мины на поле.

– Всё отлично, – ответила она. Слишком быстро. Слишком ровно.

Я не дурак. За этим «отлично» прячется целый грёбаный Титаник.

Позже, уже в кабинете, я в который раз открыл базу.


«Рожкова Василиса».


Ни в студенческих регистрах.


Ни в страховой.


Ни в мед. документации.


Ни даже в чёртовом ЖЭКе.

Пусто.

Рожкова – вымышленная. Или своя, но…

Мысль просвистела как-то мельком, но я успел её уловить. Неужели…

Я закрыл ноут, пошёл в гостиную, сел в любимое кресло, которое скрипело, как душа хирурга после дежурства, и уставился в потолок. Почему я до сих пор его не выбросил, не имею ни малейшего понятия, но даже с учётом проведённого капитального ремонта, оно осталось на том же месте. Думалось мне в нём легче, что ли…

Она лжёт. И при этом… боится. Не меня. Не разоблачения. А чего-то другого. Того, что может стоить ей куда дороже, чем моя доверенность на уборку санузла.

Набрал Дамира.

– Привет, Илюха. Опять пациент на шее повис, а ты не знаешь, как выпутаться?

– Слушай, мне нужно, чтобы ты кое-что пробил.

– Опа! Неужели всё-таки шпионка?

– Может быть.

– Бл*дь, опять? Ты реально как магнит на проблемных женщин.

– Серьёзно, Дамир. Девушка назвалась Василисой Рожковой. Но я не нашёл её ни в одной базе.

– Господи. Ты опять о ней? Может, скрывается?

– Вот и я думаю. У неё признаки опухоли, скорее всего, в лобной доле. Нарушение координации, промахи, лёгкая фотофобия, и, скорее всего, повышенное внутричерепное давление. Но она об этом молчит. И это не просто страх – у неё есть план.

– Может попытка пробраться к тебе, как к хирургу?

– Для этого есть регистратура…

– Ага, братан, а ты давно уточнял, насколько велика очередь? Даже я, кому не надо, и то знаю, что к тебе на ближайшие полгода мест нет. А иногда, у человека нет и пары месяцев…

– Хм…

– Ладно… Я не могу сейчас скинуть тебе документы, – пробормотал Дамир.

– Но я проверю. У меня есть доступ к университетским архивам. А ты пока не жги мосты.

– Не жечь мосты – не моя сильная сторона.

– Поверь, я знаю. Ты жжёшь их, пока по ним ещё идут мирные жители.

– Просто проверь. И если найдёшь хоть что-то – скажи.

– Илья, – в голосе Дамира стало вдруг серьёзно, как на консилиуме.

– Я, конечно, не спец, но, может, ты пороешься в своём прошлом? Она не может быть кем-то из твоих бывших? Может, учились вместе?

– В каком смысле?

– В прямом. Ты ищешь Рожкову, а может, надо искать не имя, а историю. Или… Рожкову, но не Василису. Она же могла назваться рандомной фамилией, что маловероятно.

– Ты пугаешь меня. О чём ты вообще?

– Ну смотри, если надо на ходу прикинуться кем-то другим, ты будешь с нуля выдумывать фамилию?

– Пф, нет, конечно. Возьму твою или Игоря…

– Вот и подумай об этом, пока я попытаюсь тебе помочь.

Он отключился.

А я остался сидеть в кресле, чувствуя, как внутри всё скребётся.


Что-то я упускаю.


Что-то важное.

И, как бы мне ни хотелось это признать…


Мне до ужаса не всё равно.

## Глава 14

Василиса

С самого утра мне казалось, что что-то не так. Не в смысле «кофе закончился» или «кончилась жизнь, подайте плед», а… глобально. Типа мир покосился на пару градусов, и теперь всё течёт куда-то не туда.

Мало того что произошла эта ужасно неловкая сцена ревности, за которую мне было до ужаса стыдно, так и после этого всё изменилось.

Кравцов вёл себя… странно.

Да-да, он всегда был немного с приветом – человек, у которого лицо умеет излучать одновременно презрение, усталость и «я сейчас тебя препарирую», – но сегодня он молчал. И смотрел. Много. Долго. Как хирург на атипичное образование в мозгу. Или как кот на лазерную указку.

– Всё в порядке? – спросила я, поставив перед ним чашку кофе.

Он поднял глаза. Точно. Взгляд нейрохирурга, попавшего на приём к экстрасенсу. С лёгкой тенью: «Ты меня обманула, и я это знаю, но пока не скажу, жду, пока ты сама лопнешь».

– Ага, – сказал он. – Спасибо.

И всё. Ни сарказма, ни «как ты могла напугать моего кота», ни даже «где тряпка». Просто вежливое «спасибо», как будто мы на приёме у английской королевы.

А я? А я, как последняя дурында, улыбнулась и сбежала на кухню.

Пока мыла посуду, успела перепугаться трижды.

Первый – когда он зашёл в комнату и опять на меня уставился. Второй – когда его не было слышно вообще, а я была уверена, что он где-то рядом, наблюдает. И третий – когда поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он был рядом. Постоянно.

– Стоп, Белозерова, – пробормотала я себе под нос.

– Ты не влюбляешься. Это просто реакция. На добрые глаза. И красивую бороду. И мозги. И плечи. Господи, остановись!

Я даже Светке написать не успела – на каждом шагу была уверена, что Кравцов сейчас скажет: «Секундочку… А вы точно Рожкова?» И я с позором вылечу на улицу, прихватив мокрую тряпку и уязвлённое достоинство.

Он явно что-то подозревал.

Но вот что – пока не ясно.

Самое трудное было находиться тут, пока он был дома. Обычно ведь он на смене, а сегодня он с ночной. Уборка со вчерашнего дня была ещё вполне себе приличной, поэтому я лишь перестирала бельё, а потом занялась приготовлением обеда. В доме этого мужчины продукты заканчивались со скоростью света… Хотя это логично. С такой тяжёлой работой нормально потреблять много калорий.

И всё же меня беспокоил его постоянный взгляд… Решила рискнуть, заговорить, мало ли… Может, он уже решил, что меня надо уволить, но просто не найдёт слов сказать?

– Илья Валерьевич… – выдавила я.

– Всё-таки… может, стоит нанять кого-то ещё? Чтобы… ну… помогал.

Он поднял брови. Медленно. Устало. Как будто я предложила ему ампутировать левую руку, потому что «она ему не идёт».

– Зачем? – спросил он. – Ты же справляешься?

– Ну… да. Просто я думала… вдруг… – я заикнулась. – Вдруг вам некомфортно?

– С чего бы мне было некомфортно?

– Ага. С чего бы, действительно, – буркнула я, опуская глаза.

Он замолчал. Потом вдруг произнёс:

– Ты что-то слишком много задаёшь неуместных вопросов.

– Что? – подскочила я. – В смысле?!

Он хмыкнул и отпил кофе.

– Шучу.

Не шутил он. Ни капли. Это была ловушка. Он проверял.

– А вы… – я покашляла, чтобы собраться.

– Вы всегда так пристально следите за персоналом?

– Только когда чувствую, что меня обманывают.

Так. Всё. Он точно знает.

Я не подавала виду. Улыбалась, как будто только что выиграла в лотерею, и главное, чтобы никто не понял, что приз – ненужный миксер.

Когда он ушёл в кабинет, я сбежала на кухню и достала телефон.

Василиса: Он что-то заподозрил.

Светка: КТО?! КРАВЦОВ?!

Василиса: ДА! Он так смотрел… я думала, он увидит опухоль через кожу!

Светка: Так. Спокойно. Он не рентген. Он просто… нейрохирург. Высшего уровня. С опытом. И интеллектом. И глазами, которые… м-м-м-м…

Василиса: Света!

Светка: Прости. Понесло. Просто будь собой. Не давай поводов. И не паникуй. Он же пока не выгнал?

Василиса: Нет. Но если узнает…

Светка: Не узнает! Ты скрывала это с девятого класса. Справишься и тут.

Я выдохнула. Светка – мой внутренний армейский сержант. С матами и терапией через юмор.

Когда вернулась убирать в спальне, Кравцов снова оказался там. Сидел в кресле и читал какую-то очередную медицинскую карту.

Я едва не развернулась и не убежала. Но он не сказал ни слова. Только кивнул.

Я занялась пылесосом. И тут – на тебе. Промахнулась рукой и чуть не свалила со стула ночник. А потом, как назло, локтем стукнулась о дверной косяк.

– Осторожнее, – произнёс он тихо. Но не осуждающе. А… обеспокоенно.

– Всё нормально, – пробормотала я. – Просто не рассчитала. Бывает.

Он ничего не ответил. Только взгляд его стал ещё внимательнее. Словно складывал пазл. И я была его недостающим кусочком.

А я?

Я улыбнулась. Неестественно. Принуждённо. А потом сбежала.

Он ведь точно видел.

И если всё пойдёт так, как я боюсь… мне недолго осталось скрываться.

Закончив дела в ванной, я шла на цыпочках, буквально кралась мимо гостиной, как будто у меня в руках было не грязное полотенце, а секретный чемоданчик с ядерными кодами.

Мне нужно было всего лишь поменять полотенца, и я могла уйти.

Без разговоров, без новых неловкостей.

Но на полпути к кухне остановилась. Дверь в гостиную была приоткрыта – совсем немного, но достаточно, чтобы услышать его голос. Кравцов говорил по телефону. Говорил негромко, но с той самой особой интонацией, от которой у меня всегда внутри всё сводило.

– …да, именно так. Назвалась «Рожковой». Но ты понимаешь, Дамир, я её нигде не нашёл. Ни в одной базе. Ни по медицинским, ни по студенческим. Фамилия точно не её…

Моё имя он не назвал. Ни разу. Но у меня не было ни малейших сомнений – это обо мне.

– …симптомы никуда не делись. Всё повторяется. И шаткость, и промахи. Я это видел. Это уже не просто случайность, – продолжал он, и голос у него стал глуше, почти раздражённым. – Мне нужно знать, кто она, и зачем соврала…

Я осталась стоять, прижавшись к стене, как шпионка-любительница с повышенной тревожностью. Пальцы сжались в комок. Сердце билось где-то в ушах. Он копался. Он копался в моём прошлом. Врал ли он, когда сказал, что ему всё равно? Или он просто ждал подходящего момента, чтобы вытащить мою подноготную наружу?

Я не услышала, как он закончил разговор – только щелчок, и наступила тишина.

Но внутри меня уже взрывалась паника.

Он что-то подозревает.

И я не знаю – боюсь я того, что он узнает…


…или того, что я больше не смогу это скрыть.

Но пока он не прижал меня к стенке, наверное, будет подозрительно, если я сбегу и больше не приду, верно?

Так, Васька, спокойно. Ну не убьёт же он тебя в самом деле! А как ещё пробиваться таким, как я, к таким, как он? Только через уловки…

Независимо от моей напускной смелости, внутри – всё гудело. От страха. От боли. От того, что впервые в жизни мне действительно не хотелось уходить…

Мне нужна помощь, Кравцов. Не прогоняй меня…

## Глава 15

Илья Кравцов

Иногда кажется, что день начинается нормально. Ты просыпаешься, делаешь себе кофе, с хрустом разминаешь шею, на автомате проверяешь сообщения… и потом – бах. Одно уведомление, одно фото, и твоя реальность трещит, как черепушка под фрезой.

Вчера Василиса ретировалась так быстро, что я даже не успел предложить ей подбросить, хотя мне ужасно хотелось… Я бы не отказался и поужинать, поболтать… Что-то в этой девчонке заставляло меня постоянно думать.

Чисто внешнем она не отличалась ничем выдающимся, как сейчас принято, но я не мог выкинуть её образ из своей головы…

Ночь спал плохо, а утром всё началось с сообщения от Дамира.

«Проверь это. Илья, ты не поверишь».

Я сидел на краю дивана, всё ещё в халате, с недопитой кружкой кофе, и смотрел на экран. На старую вырезку из новостей. Мокрая, смятая, вырванная из какого-то провинциального издания, в уголке логотип районного сайта.

«Семилетняя Василиса Белозерова чудом выжила после лобового столкновения на трассе. Ребёнка достали из машины сотрудники скорой помощи и врач-интерн, ехавший со смены домой…»

И вот тут меня накрыло. До звона в ушах.

Я помню ту смену. Помню, как задолбался менять утки и ставить капельницы… Как сильно устал после двух суток без сна и как еле передвигал ноги… Как по рации передали о тяжёлой аварии и меня с собой никто не взял…

По сей день в памяти чётко слышу голос своего главного:

– Кравцов, ты зомби! Езжай домой!

И я поехал… Помню, как ехал еле-еле. Стараясь не гнать, потому что внимательность была на нуле, как по какому-то чёртовому стечению обстоятельств, мы срезали пару улиц, и я попал на место той самой аварии первые, чем все остальные медики…

Я помню, как выпрыгнул из машины, и встретился глазами со своими же коллегами, что мгновениями позже приехали на место. Как из покорёженной машины достали мужчину и женщину. Уже мёртвых.

И как в заднем сиденье, в сложенном пространстве между металлическим каркасом и сиденьем, лежала она. Вся в крови. Дыхание еле уловимое. И глаза… испуганные. Такие же, как у неё.

Я не смог стоять в стороне… Что-то надломилось в тот день у меня, я схватил из скорой перчатки, форму я всё равно снять не успел ещё в больнице, а потом направился в сторону машины…

Я держал её за руку, пока мы вытаскивали, прижимал к себе, шептал: «Держись, малышка. Только держись». А потом… потом она исчезла. Увезли в реанимацию. Я не был её лечащим врачом, да и у нас тогда не было времени на сантименты. Но я помнил. Годы прошли, а я помнил.

А теперь она – в моём доме. Под моим носом. Смотрит мне в глаза. И притворяется, будто мы незнакомы.

Я вскочил с дивана. Адреналин бил в виски, как молот.

– Значит, ты всё это время знала, кто я? – пробормотал я в пустоту. – Специально пришла?

Но зачем?

Зачем?

Я метался по квартире, как тигр в клетке. Открыл переписку с Дамиром.

«Она знала. Я в этом уверен» – напечатал я.

Ответ пришёл сразу.

«А если нет? Может, она правда не знала. Мало ли, ты был в халате, в маске, в крови… ребёнок мог не запомнить. Ей было семь, братан. Откуда она могла помнить? К тому же её сразу отправили в реанимацию».

– Да, но я запомнил, – выдохнул я. – Я запомнил всё.

Накидывая рубашку, я уже звонил Артёму, чтобы предупредить, что опаздываю на консультацию. У него был сложный пациент… Младенец с подозрением на неврологические нарушения и моя консультация ему была очень нужна.

– Извини, экстренное дело. Не жди.

– Ага. Понял… Надеюсь, не новая девушка? – хохотнул Романов.

– Артём, не сейчас.

– Всё, всё, понял. Завтра приедешь? Пока малыша стабилизировали, срочно прям ты не нужен…

– Постараюсь утром.

– Ладно! Жду завтра.

Чёрт, в любом другом дне я бы испытывал лютое чувство вины, но сейчас у меня внутри всё сжималось в холодный стальной кулак. Ощущение, будто я опаздываю туда, где я гораздо нужнее…

Я добрался до больницы за рекордные пятнадцать минут. Пронёсся мимо ресепшен, игнорируя удивлённые взгляды, и захлопнул за собой дверь кабинета, будто отрезал весь внешний мир.

Руки дрожали. Это было редко. Очень.

Я включил ноутбук, запустил защищённую систему, ввёл пароль, потом второй.

Тишина вокруг давила.

Каждый писк загрузки бил по нервам.

Словно весь мир затаил дыхание. Или просто ждал, пока я окончательно тронусь.

Файл от Дамира переслал на рабочую электронку. Защищён архивом.

Открыл.

Медицинская карта.

ФИО: Белозерова Василиса Артёмовна.

Год рождения: 8 июля 2000 года.

Место жительства: г. Москва, ул. Щербакова, общежитие №3.

Всё сошлось.

И дальше…

Диагноз: артериовенозная мальформация, лобная доля. Аневризма. Субклинические приступы. Нарушения координации. Слабость. Головные боли. Фотофобия. Нейропатическая боль.

Прогноз: высокий риск разрыва. Неоперабельная стадия. Отказы в 5 клиниках. Назначено паллиативное наблюдение.

Я не заметил, как сел.

Буквы на экране начали расплываться. Не потому, что экран плохой. Потому что перед глазами всё потемнело.

Она та самая девочка. Моя девочка. Которую я тогда вытащил из машины...

К