# Ведьмины корни

Валерия Вайкат

«Ведьмины корни» – история о молодом священнике, чья жизнь переворачивается после тайных архивных находок. В поисках истины он сталкивается с темным наследием семьи: магической связью отца, двойными стандартами инквизиции и колдовскими артефактами. Расследование превращается в борьбу между верой и сомнением, долгом и родственными узами.

## Пролог

Этой ночью в Круглой Башне горел свет. Отвыкшие от человеческого присутствия стены промерзли и заставляли присутствующих кутаться в плащи. Связанную ведьму в изодранном синем платье обступили четверо за пределами защитного круга, нарисованного на полу краской из наперстянки. Ведьма добросовестно притворялась, что он работает. В тусклом освещении лица были плохо различимы, но она и так хорошо знала каждого из них. Больше, чем ей бы хотелось. Двое в одеждах священников, двое – инквизиторов. И те и другие – отец и сын. Кроме младшего из священников внимания ведьмы никто не заслужил. Она ловила взглядом каждое движение юноши, игнорируя вопросы епископа и двух инквизиторов.

Процесс был начат внутри инквизиции. Слухов было достаточно, чтобы один из охотников собрал доказательства сам. Епископу их передали только после открывшихся обстоятельств, которые не могли его не заинтересовать. Их выяснил старший инквизитор. Теперь они вместе стояли над ведьмой, требуя больше объяснений. Опрос свидетелей почти ничего не дал. Все обвинения были предсказуемыми: смерть скота, неурожай и посещение запрещенных мест. Как свидетели узнавали о последнем, инквизиция благоразумно не интересовалась, боясь спугнуть доносчиков.

Епископ выходил из себя. Его рослая жилистая фигура то и дело перекрывала остальные, он активно жестикулировал перед лицом ведьмы, видевшей, как что-то сдерживает его. Он также поглядывал на юношу, не решаясь ни отослать его, ни задавать ведьме слишком конкретные вопросы. Про себя колдунья посмеивалась, но задирать врага не рисковала. Она выжидала. Времени на дело, с которым она вернулась в полузабытый город, осталось мало. Поймавшие ее теряли терпение с каждой секундой. Все, кроме того, кто был нужен ей. Молодой сын епископа смотрел на нее пусть и не с жалостью, но без ненависти и страха. Если бы не остальные, он бы мог ее выслушать.

Все этапы процесса для пленницы уже остались позади. Епископа интересовала только одна деталь, про которую стало известно в самом начале. Свой вопрос он задавал уже несколько раз, но ведьма упорно молчала.

– Ты ее знала? – прорычал епископ в лицо ведьме. Он не старался запугать ее. Скорее сделать так, чтобы его не услышал сын.

– Кого <<ее>>? – отскочил от стены нарочито громкий насмешливый голос ведьмы. – Много моих знакомых подходят под это описание. Половина твоего города тоже.

В бессильной злобе священник сжал ее запястье. Старший инквизитор, такой же рослый, но тучнее, раздраженно дернул головой и продолжил мысль коллеги:

– Тебя видели в том доме. Что ты там искала?

– Каком, милый? Уточни. Я была во многих домах. И по приглашению тоже. Вы так и не отучили людей пользоваться нашими услугами.

– Дрянь, – сплюнул инквизитор и отвернулся. Последняя фраза была очевидной ложью, но сильно действовала на нервы.

Они находились в башне уже около часа. Восковые свечи в держателях заметно оплавились, и свет в помещении потускнел. Сын инквизитора жестом приказал заменить их. Обстановка становилась напряженнее. Чувствуя, что больше нельзя тянуть и терпение присутствующих заканчивается, ведьма резко посерьезнела и кинулась вперед, ловко схватив молодого священника за руку. Ее быстрота заставила остальных резко отшатнуться. Оказавшись во власти ведьмы, молодой человек попытался выдернуть руку, но его лицо тут же исказилось от боли. Ведьма окончательно поняла, что не ошиблась. Такой реакции не должно быть у простого человека. Воспользовавшись всеобщим замешательством, она приблизила лицо к юноше. Она оказалось так близко, что длинные волосы молодого священника касались ее кожи. Убедившись, что он слушает, она четко проговорила.

– Ты сам станешь жертвой инквизиции.

От неожиданности священник не стал сопротивляться и только смотрел на нее перепуганными серо-голубыми глазами. Остальные отреагировали на фразу совершенно иначе. Старший инквизитор мигом стряхнул с себя оцепенение и кинулся к ним. Он с силой вырвал руку парня из хватки ведьмы, а вбежавшая охрана тут же набросила на нее веревки. От их движения тени заплясали на стенах, напоминая ведьме о том, что ее ждет. Молодой священник отступил на несколько шагов, но не переставал смотреть на нее. В его глазах читались непонимание и испуг. За потрясением от слов он скрывал и что-то еще, и ведьме это было известно. Именно ради этого она вернулась сюда. Ее цель была достигнута. Она уже не сопротивлялась и позволила инквизиторам связать себя, будучи уверенной, что ее слова еще долго не дадут покоя инквизиции.

## Глава 1

Костер на площади уже потух, а праздник в Доме инквизиции был в самом разгаре. Сожжение последней ведьмы вызвало бурную радость в городе. Голоса празднующих были слышны во всех комнатах огромного замка. Инквизиторы с нетерпением ждали новой охоты и под льющееся вино обсуждали подробности предыдущей. Там находились около десятка тех, для кого это дело стало первым. Их было видно. Роскошь Дома инквизиции для них еще непривычна, и они с жадностью разглядывали обстановку, особенно столы, заставленные блюдами из мяса, рыбы и овощей. В воздухе витал запах шафрана и гвоздики. Великолепие, доступное меньшинству. Бывшие крестьянские мальчишки глупо выкатывали глаза при виде роскоши и делали окончательный выбор в пользу инквизиции. Более опытные инквизиторы поглядывали на новичков с превосходством, хотя прекрасно помнили себя.

Попасть в ряды охотников можно было двумя способами. Первый позволял сделать это почти любому, чья жизнь сопровождалась звуками протекающей крыши и долбежки в дверь от ростовщиков. Выше должности в городских патрулях они обычно не поднимались, но и требовала эта карьера только физической силы. Другой путь предписывал больше и начинался раньше. Школа при Доме инквизиции обучала и инквизиторов, и священников. По окончании большая часть из них занималась безопасной бумажной работой: рассмотрением жалоб, оформлением дел, документированием судов и самими судами. Одной из излюбленных обязанностей выпускников-инквизиторов была шестая статья Устава инквизиции – обязанность сопровождать священников при выезде для ареста. В последнее время от них при этом не требовалось ничего, кроме пары высокомерных слов и сурового взгляда. С такой задачей они прекрасно справлялись, и воспринималась эта обязанность как легкая прогулка за дополнительную плату.

Первым способом трудоустройства пользовались многие, вторых выпускали сколько нужно. В итоге в распоряжении выпускников всегда оказывалось несколько патрулей для грязной работы.

На черных мантиях отличившихся в этой охоте сверкали увесистые золотые вороны с кленовым листом в когтях – мечта любого ловца ведьм и по совместительству герб Рейвентауна. За последнюю охоту они появились у пятерых.

Столы были расставлены так, чтобы новички и опытные инквизиторы не перемешивались. Более опытные – за тремя столами в центре зала. Стол новичков – чуть поодаль, ближе к стене. Так нередкие конфликты сводились к минимуму. Но сегодня ссориться никому не приходило в голову. Удачная охота объединила так, что даже снисходительные взгляды старших не оскорбляли новичков.

За отдельным столом перпендикулярно четырем инквизиторским расположились пока пустые места епископа и главного инквизитора. Их сторожила личная охрана – четыре человека, доверие к которым было почти безграничным.

Морис наблюдал за праздником из тени коридора, не горя желанием вливаться в коллектив инквизиторов. Сцена, устроенная ведьмой, и ее слова не выходили из головы не только у молодого священника. Он знал как минимум одного человека, который тоже старался разгадать их смысл. Для сына епископа это было крайне неприятно. В клубке змей, который представляла собой инквизиция, любая неосторожная фраза могла принести кучу проблем. Было еще одно, чего, Морис надеялся, никогда не узнают его недоброжелатели. В момент, когда ведьма схватила его, родимое пятно на руке вспыхнуло, будто подожгли. О существовании пятна не знал никто, кроме него самого, отца и наставника. После выходки ведьмы он едва отбрехался от лекарей, которые настаивали на немедленном осмотре. Увидь кто-то еще тонкую красную полосу, даже положение сына епископа не спасло бы от подозрений в сговоре с обвиняемой.

От мыслей его отвлек внезапный звук. Это был тонкий писк, а затем взрыв хохота. Морис кинулся смотреть, что происходит. По узким проходам замка через пару поворотов он вышел в зал, где стояла толпа инквизиторов. Они окружили одного из своих и что-то разглядывали. Черные одежды слились в однородную массу. Рассмотреть что-то за их спинами не представлялось возможным. Все инквизиторы получали свои должности благодаря физической силе, и каждый из них был на голову выше священника. Морис стал протискиваться через толпу, которая не сразу, но все же начала почтительно расступаться. Инквизиторы быстро сообразили, кто перед ними, и вскоре он уже стоял перед нарушителем спокойствия. Узнав его, молодой священник не удивился. Его ровесник с нашивкой-черепом на мантии уставился на него с плохо скрываемым отвращением, но все же слегка поклонился. Поклон вместе с презрением в глазах больше напоминал издевательский жест. Ни на что другое Морис и не рассчитывал. В руках коротко стриженный блондин держал котенка. Тот был настолько черным, что сливался с его мантией. Если бы не тонкий писк и отблескивающие ярко-желтые глаза, были все шансы его не заметить.

Не желая ввязываться в конфликт, священник просто вытянул руку. Его статус не вызывал желания спорить ни у кого, и сейчас он тоже надеялся на благоразумие противника. Но ответа не последовало. Толпа застыла в ожидании продолжения. Конфликты между лидерами инквизиции были редки и тщательно скрывались от посторонних глаз, но о неприязни сыновей епископа и главного инквизитора знали абсолютно все. Как бы их ни убеждали, что духовенство и инквизиция должны работать в паре, для Мориса и Росса это противостояние было возможностью утвердиться самому и уронить другого в глазах подчиненных. Никто из них не собирался отступать.

Молодой инквизитор первым прервал молчание.

– Это ведьмин кот.

– С чего ты взял?

– Он черный. Этого недостаточно?

Морис выдохнул. Росс открыл ему возможности для маневра.

– Тогда мы все попадаем под собственные законы.

Стоящие за спиной Мориса инквизиторы начали перешептываться. Кто-то сдавленно хихикнул. По тому, что уловил молодой священник, было понятно, что они склонялись на его сторону. Он снова протянул руку, призывая отдать кота. Внешне Росс оставался спокоен, но священник знал его достаточно долго. Инквизитор был взбешен.

– Докажи, что он не опасен! В городе полно ведьм. Мы не можем рисковать.

– И что ты собираешься с ним сделать? – Морис тоже начинал злиться. Ясно, к чему ведет инквизитор.

– Мы сжигаем ведьм. То же самое должно ждать их зверушек.

Священника передернуло. Инквизиторы и так отличались жестокостью, но Росс перешел границы, обозначенные Морисом лично для себя.

– Ведьма проходит через допросы и суд. Ты в состоянии перевести нам, что кот скажет на процессе?

Среди инквизиторов послышались более явные смешки. Росс бросил на них суровый взгляд, и они тут же замолкли, но большей поддержки от них он не получил. Кот мяукнул, не дожидаясь назначения ответчиком.

Без одобрения остальных у инквизитора убавилось уверенности. Видя, что противник готов сдаться, Морис махнул рукой толпе. Приказ поняли мгновенно. Недолгое шуршание в проходе – и помещение опустело. Теперь они могли говорить свободно, а кот тут же оказался в руках Мориса.

– Росс, – обратился к инквизитору молодой священник. – Это не добавило бы тебе уважения.

– Потому что появился ты. Как всегда.

Голос прозвучал абсолютно безразлично. Инквизитор был вне себя. Меч на его поясе угрожающе раскачивался. Реши он им воспользоваться, Морису нечем было бы защититься. Нож, полагающийся священнику, гнулся даже при попытке открыть банку.

– Ты сын главного инквизитора. Такие выходки простительны обычному охотнику, а не элите. Не уподобляйся сброду.

– Если бы ты не вмешался, этот сброд не принял бы меня за слабака. – Его взгляд все же обрел живость, от которой их столько лет отучали. – Священнику все можно, так ведь? Даже подчиненные мне и отцу инквизиторы сначала слушают тебя.

– В первую очередь они слушают епископа, – поправил Морис, уже зная, что это еще больше разозлит его.

– Он такой же высокомерный как ты. Отца и сына видно сразу.

Росс явно хотел что-то добавить, но не решался. И он сам и Морис знали, что он не решится. Даже для сына главного инквизитора спорить со священником высшего сана было дерзостью. Он уже перешел черту. Проходя к выходу, он все же не удержался от выпада. Кот, смирно сидящий в руках священника, вздыбился и зашипел.

– Твой отец епископ только потому, что сам себя назначил. Город изолирован, сделать это проще простого. Выйди из Рейвентауна – и станешь никем.

Морис это знал, и обидеть его недостатком власти было невозможно. Но все же, желая, чтобы последнее слово осталось за ним, он полушутливо крикнул вслед инквизитору:

– Предупреди, если решишь выдвинуть коту обвинение.

* * *

После ухода Росса котенок сразу почувствовал безопасность и стал карабкаться вверх по мантии священника, цепляясь маленькими коготками за жесткую ткань. С проблемой предстояло разобраться. Отбить его у Росса только полдела. Держать черного кота в Доме инквизиции никто не позволит. Было только одно место, где он будет в относительной безопасности. Попасть туда сейчас почти не представлялось возможным, но случай мог предоставиться совсем скоро. Праздник обещал затянуться надолго, а запасы в Доме инквизиции не рассчитаны на продолжительные пиршества. Вопрос о пополнении скоро возникнет. С этой мыслью Морис попытался спрятать брыкающегося кота под одежду. Если бы не упрямство спасенного, это удалось бы без проблем. Широкая накидка священника позволяла незаметно вынести едва ли не всю архивную библиотеку. Юноша пару раз шикнул на кота, когда тот повис на его волосах. Пришлось потратить время на выпутывание из них когтей.

– Либо ты хочешь спасаться, либо я верну тебя тому парню, – прошипел Морис в ответ на недовольный писк. На удивление кот тут же замолк и виновато прижал уши к голове.

К отцу Морис шел с уже накрепко прилипшим к нему котом, спрятанным под одеждой. Многочисленные инквизиторы, встретившиеся по пути, лишь почтительно кланялись, ничего не замечая. Дойдя до помещения, где находился отец, он уже хотел зайти, когда услышал голос главного инквизитора. Вежливость требовала ждать. Он остановился в узком проходе перед тяжелой дубовой дверью и немного откинул ткань рясы, чтобы дать коту воздуха. Любопытная голова тут же высунулась и стала оглядывать голые стены замка. Как и в других коридорах, смотреть здесь было не на что, кроме холодной кладки камней и портрета давно погибшего инквизитора. Такие встречались в каждом помещении. В обычных рамках простые охотники, чем-то отличившиеся во время охоты, в богатых – когда-то выполнявшие обязанности главного. Конкретно здесь расположили портрет Невина, занимавшего пост до Кагана и героически погибшего от рук Верховной ведьмы, кошмарившей Рейвентаун незадолго до рождения Мориса. С тех пор ни один крупный праздник не проходил без перечисления его заслуг, а народ пел дифирамбы почти ежедневно. Не сказать, что нынешний инквизитор был доволен таким вниманием к предшественнику. Скудность помещения быстро наскучила коту, а вот парень насторожился. Из-за двери долетали обрывки фраз. Некоторые из них заинтересовали его, и он стал прислушиваться. Совесть не возражала. Необходимость удержаться на вершине часто требовала порицаемых действий. Даже если это касалось разговоров родного отца. Об этом часто говорил наставник. Морис стал рядом с дверью, но не слишком близко, чтобы в любой момент отскочить.


Слова в комнате принадлежали отцу и главному инквизитору. Они не старались говорить тихо. То ли разговор не представлял интереса для других, то ли отца не волновало, что их могут услышать. В голосе епископа еще никогда не было такой ярости.

– Та тварь была слишком сильной! Это ведь она подослала последнюю. Даже после смерти она продолжает гадить! А ведь наши жизни могли сложиться по-другому.

– Не уверен, что я бы этому обрадовался, – будто извиняясь, ответил инквизитор.

Даже через дверь Морис почувствовал, как Сенан скрипнул зубами. Священник никогда не терпел возражений. Теперь инквизитор мямлил что-то неразличимое, пытаясь отвлечь Сенана от собственной фразы.

– Это точно одна из тех ведьм? – перебил его метания раздраженный священник.

Каган перестал бубнить и заговорил увереннее.

– Да, хотя она молчала весь процесс. Понятно, зачем она вернулась. От их шабаша осталось столько колдовского барахла, что ей точно что-то понадобилось. И она наверняка не одна.

– Ты правда веришь, что она вернулась только за этим? – оборвал его Сенан. – Но с последним я согласен. Не подпускай их к Морису! И скажи об этом остальным. Только чтобы сам Морис этого не понял.

Морис представил, как главный инквизитор энергично закивал. Кому-то могло показаться, что Каган только поддакивает священнику, но те, кто давно знали инквизитора, не обманывались его заискиванием и испуганным тоном. Подхалим умело пускает пыль в глаза, а потом так же искренне рыдает над могилой дорогого врага.

На секунду Морис отвлекся. Кот заерзал у него на руках, и юноше пришлось перехватить его поудобнее, пока он не начал мяукать.

– Не мешай. Это интересно.

Кот заинтересованности не выразил и постарался спрыгнуть с рук. Пришлось потратить некоторое время, убеждая его этого не делать. Буквально объясняя коту, что ему не стоит гулять по замку, Морис чувствовал себя идиотом. В то же время появилось чувство, что кот его понимает. Желтые глаза смотрели на него осмысленно, как будто кот и правда взвесил риски и вскоре снова спокойно сидел на руках. Морис вернулся к подслушиванию.

– Где сейчас барахло, которое осталось от шабаша? – голос отца утратил прежнюю воинственность и теперь звучал скорее устало.

– Часть в архиве, часть свалили в ее дом и забыли.

– Нужно попытаться уничтожить ее дом. Но то, что туда перенесли, достать.

– Ты ведь знаешь, что мы пытались. Чертова ведьма наложила какое-то колдовство. Сколько ни пробовали, горело все, кроме дома.

Озадаченный Морис во всех красках представил старый дом с колдовскими зельями и амулетами, стоящий среди обгоревшей пустыни. Было сложно вообразить, где в Рейвентауне могло находиться такое место. Окруженный лесом город мог спрятать такой дом где-то глубоко в чаще, куда никто из людей не отваживался заходить. В черте города такого быть не могло, иначе он бы о нем знал.

Голоса за дверью стихли. Раздраженный выдох отца поставил в разговоре точку, и Морис поспешно отскочил к противоположной стене с как можно более безразличным видом. Инквизитор и священник вышли почти сразу. Увидев сына, епископ не слишком обрадовался. На его худом бледном лице отразилось раздражение, которое Морис предпочел не заметить. Инквизитор дежурно поклонился молодому священнику.

– Что? – бросил Сенан.

От резкого тона отца юноша растерялся, но быстро взял себя в руки.

– В зале заканчивается вино. Инквизиторы недовольны.

Лицо Сенана стало еще более мрачным.

– Не хватало только кучи недовольных скотов. Делай что хочешь, но не допусти этого.

Морис повернулся к инквизитору.

– Мне нужно разрешение. Запасов в вашем погребе хватит на остаток вечера.

Каган улыбнулся, выдвинув вперед и без того выпирающую челюсть.

– Ты знаешь, что мое разрешение не обязательно. Но спасибо, что спросил.

Юноша хотел уйти, пока кот еще тихо сидел под тканью, но Каган снова обратился к нему.

– Дома Азра. Привези ее сюда. Нужно обсудить кое-что с вами обоими.

Имя дочери инквизитора вызвало у Мориса раздражение. В последнее время она проявляла к нему слишком много внимания, а он к тому же только что сцепился с ее братом. Юноша перевел взгляд на отца. Тот кивнул, а Морис пожалел о своей вежливости. Он ведь и правда мог сказать инквизитору об «ограблении» его погреба уже после возвращения. Молодой священник невнятно пообещал привезти Азру и поспешил уйти.

* * *

На входе в конюшню Дома инквизиции высокий парень примерно возраста Мориса кинулся подавать молодому священнику поводья, но юноша сам рванул их со стены. Серый конь поприветствовал его радостным ржанием, но тут же почувствовал настроение хозяина и недоуменно склонил голову. Морис нежно потрепал его по холке, извиняясь за несдержанность. Конь фыркнул и опустил голову к поясной сумке в поисках лакомства, и тут же отдернул, услышав у самого уха тонкий писк. Несмотря на подавленность, Морис не смог сдержать улыбку. Голова кота высунулась из-под одежды и уставилась на лошадь огромными глазищами.

– Изучай, Осгар. – обратился он к коню. – Твой новый друг.

Знакомство продлилось недолго. Спустя несколько секунд Морис метнулся к углу и высадил котенка в темноту за сваленную там кучу хлама. Едва он это сделал, в конюшню вошел отец. Стоило священнику переступить порог, Осгар заржал и стал яростно бить копытами по заграждению стойла. Сенан не обратил на это внимания. Он привык к поведению коня при своем появлении. Осгар приветствовал епископа только так, даже еще будучи жеребенком.

– Ты уже понял, к чему это?

– Более чем. Хочешь привязать к себе инквизитора?

– Соображаешь. – Сенан хотел облокотиться на заграждение стойла, но, услышав щелк конской пасти рядом, передумал. – Инквизитор не слишком опасен, но так будет лучше.

– Использовать меня – единственный вариант?

Отец почти сочувственно повел плечом.

– Единственный доступный. Возможно, свадьба с его дочерью усмирит и его сына.

– Росс никогда не перестанет меня ненавидеть.

От этой проблемы священник просто отмахнулся. Это значило только одно: Морис был прав.

– Привези Азру и не смей грубить ей. Она не должна чувствовать твое недовольство.

* * *

Поместье семьи Кагана находилось не слишком далеко от Дома инквизиции. При желании до него возможно было добраться меньше чем за десять минут галопом. Чтобы успеть отвезти кота в безопасное место, Морис рассчитывал не на саму дорогу к инквизитору, а на время для сборов, которое понадобится слугам, чтобы загрузить в повозки все необходимое, а Азре – чтобы одеться.

Как только отец ушел, Морис не стал медлить. Подхватив кота, он запрыгнул на лошадь и вылетел из ворот конюшни, чуть не задев конюха. Кот сразу вцепился в него когтями всех четырех лап и жалобно замяукал. Поздно сообразив, что первая поездка на лошади – испытание не для слабонервных, юноша опомнился и притормозил Осгара.

Путь до дома инквизитора проходил через пару жилых кварталов и центральную площадь. К середине дороги кот перестал дрожать, и Морис позволил себе расслабиться. Поздний вечер в почти не освещенном и вечно сыром Рейвентауне выглядел скучно, даже несмотря на атмосферу праздника. Во многих домах горел свет, почти каждый забор был украшен листьями клена, самым верным оберегом от ведьм (изобретенное Сенаном средство, которое с радостью подхватили остальные). Каждый двор, где были люди, встречал будущего епископа радостными криками. Дети переставали махать деревянными мечами и глазели на Мориса, как на божество. Вариантов для развлечений у местных детей было всего несколько: игра в инквизицию (куда входило преследование какого-то неудачно подвернувшегося им прохожего) и споры про инквизицию (выяснение, какой из охотников сильнее, умнее и в целом лучше всех). Если в числе спорщиков оказывался родственник одного из кандидатов, разнимать драку приходилось ближайшему дежурному отряду.

Всадник выехал на центральную площадь, и его взгляд тут же зацепился за костер. По традиции Рейвентауна после сожжения ведьмы костер был засыпан кленовыми листьями. Некоторые из них уже окрасились в черный, подтверждая, что ведьма была настоящей. Никто не знал, почему так происходило, но много лет это было верным способом проверить правильность вынесенного решения. То, что листья были выкрашены еще задолго до казни, знали только священники и инквизиторы. В обязанности последних входило постепенное подсыпание черных по ночам.

* * *

Подъехав к двухэтажному дому, оплетенному лозой до самой крыши, Морис соскочил с коня, которого тут же подхватил под уздцы седеющий лакей.

– Передайте Азре, что ее велено привезти в Дом инквизиции, – сказал юноша, старательно пряча под плащом любопытного кота.

Слуга добродушно улыбнулся.

– Госпожа готова. Она ждет с самого утра.

Морис надеялся, что его выражение лица можно списать на последствия спешки. Кажется, только он до последнего не знал о готовящейся авантюре.

– У меня есть дела, – выдавленный оскал вряд ли можно было принять за улыбку, но парень честно попытался. – Распорядитесь на кухне, чтобы собрали все необходимое и выдвигайтесь к Дому инквизиции. Я догоню вас по дороге.

Не нуждающийся в объяснениях слуга поклонился и ушел. Морис снова перехватил коня, и через секунду Осгар уже нес его к окраине города. Путь лежал через самый бедный квартал Рейвентауна, начинающийся сразу за домом инквизитора. Чем дальше он проезжал, тем меньше людей было во дворах. К концу квартала даже свечи в домах уже не горели. Причина была не в бедности. Жители боялись. Последние хижины стояли почти вплотную к темному лесу. Ночью он казался неживым, а днем вполне обитаемым (что в случае Рейвентауна еще хуже). На опушке Морис притормозил коня. Из леса не доносилось ни звука. Ни одна птица не решалась нарушить тишину мрачного места. Ведьминого пролеска боялись все. Жители домов поблизости не покидали своих жилищ, едва начинало смеркаться. Только сына священника тянуло туда больше, чем в собственный дом. Осгар, как всегда, с опаской покосился на него, но, увидев уверенную улыбку хозяина, смело шагнул между деревьев. Кот, напротив, смело высунул голову и стал принюхиваться.

Вскоре дорога начала уходить вниз, а через несколько минут вывела к широкой поляне. Теперь они находились в низине, отделенные от города густым скоплением деревьев. Пролеском оно называлось только по старой памяти. Сейчас его можно было принять за вполне солидный лес. Как только последние стволы остались позади, взгляду открылась часовня. Это было самое старое строение в Рейвентауне. Заброшенным оно оказалось, как только пролесок достаточно разросся и его облюбовали ведьмы. Вернуть ее городу не пытался даже священник. Вообще-то Сенан трусил больше всех, в ответ на редкие запросы людей сетуя на отсутствие денег для реставрации. В конце концов о часовне забыли. Все фрески со стен давно стерлись, потрескались и обнажили облезлый камень. Деревянные лестницы между ярусами держались на честном слове, но пока слово было достаточно крепким. Смотровая площадка на верхнем ярусе и вовсе отлично сохранилась.

Морис отпустил лошадь пастись, а сам понес кота ко входу сквозь заросли чертополоха.

Устройство часовни было простым. Три яруса, соединенные лестницами. На нижнем Морис давно раскинул несколько старых одеял, чтобы иногда оставаться здесь на ночь.

– Это не лучшее место для тебя, но оно единственное. Здесь нет хищников и, главное, людей. И очень надеюсь, что тебе не придет в голову лезть наверх.

В ответ на это кот тут же начал карабкаться на первую ступеньку. Маленькие коготки плохо цеплялись за твердую древесину, и юноша немного успокоился. В ближайшее время за кота можно не бояться.

Оставив ему миску молока и стянутые из Дома инквизиции ломтики мяса, Морис подозвал коня. Обратный путь прошел быстрее и вскоре он уже догнал слуг инквизитора.

Азра ехала во главе процессии, показывая этим статус хозяйки. Поборов нежелание, Морис поравнялся с рыжей девушкой и сделал несколько дежурных комплиментов зеленому платью. Девушка тоже ответила любезностями, но радушнее.

Зная, что Морис не захочет говорить, она начала первой. Ее миловидное лицо светилось, когда она смотрела на молодого священника. Он только отвечал ей настолько равнодушной вежливостью, что нужно было очень постараться не разглядеть за ней раздражение.

– Думаешь мне не место в Доме инквизиции?

– Думаю, тебе не место среди инквизиторов. Они не слишком учтивы к женщинам. Особенно когда к ним едут еще несколько бочек вина.

Азра промолчала, но почти сразу заговорила снова.

– Я часто вижу их на тренировках, когда прихожу к Россу. Со мной они всегда вежливы.

– Они умеют казаться такими, когда это нужно.

Фраза вырвалась почти случайно, и девушка без труда считала в ней намек на брата. Досада молодого священника все же начала проецироваться на нее. Еще несколько острых фраз уже почти сорвались с языка, но юноша заставил себя остановиться. Он не слишком презирал рядовых инквизиторов, но относился к ним настороженно. Для простых горожан путь в инквизиторы был единственным способом выбраться из нищеты. Сложно обвинять их в том, что они ступали на него. Проблемы начинались потом. Единственное требование – отсутствие совести и способность видеть врага там, где скажут. Те, кто прошел отбор, быстро убеждались в своей избранности и начинали презирать бывших друзей. Нередко они пытались обвинить в колдовстве девушек, от которых получили отказ, или слишком задержавшихся в этой жизни родственников, мешающих получить наследство. Здесь нужно отдать должное Сенану. Он редко прислушивался к таким обвинениям.

– Надеюсь, тебя не сильно расстроила предстоящая помолвка, – холодно отчеканила Азра и пришпорила свою лошадь.

Морис не удержался от резкости.

– Я знаю, что <<тебя >>она обрадовала.

Остаток пути прошел в тишине.

* * *

Подъехав, Азра заметила, что Морис не спешит заходить в замок. Ждать его девушка не стала. В Доме инквизиции ее встретил брат, у которого были свои причины не отходить от нее. Предвосхищая его вопросы, Азра сообщила:

– Он недоволен помолвкой.

– А ты рассчитывала на что-то другое?

– Я надеялась.

Брат скептически дернул бровью.

– Ему всегда было плевать на тебя.

Эти слова задели девушку, еще не забывшую слов молодого священника. Она сжала руками ткань платья и бросила яростный взгляд на брата.

– А ты и рад этому. Вы всегда терпеть друг друга не могли. Только никто не будет отменять помолвку. Вам обоим придется смириться.

Брат не нашелся, что ответить. Помолчав пару секунд, он смягчил тон.

– Он не грубил тебе по дороге?

Девушка фыркнула.

– Он куда-то уезжал. Догнал нас только на подъезде сюда. У него было слишком мало времени, чтобы нагрубить.

Азра поправила платье и гордо подняла голову. Брат давит на нее с одной стороны, а чертов жених с другой. Отец сплавляет замуж, а худшего родственника, чем Сенан, придумать трудно. В таком положении становилось сложно оставаться аристократкой и не выпускать наружу запиханную подальше химеру. А той больше всего хотелось сожрать всех четверых.

Через неимоверное усилие Азра улыбнулась и на вечер предоставила брату возможность охранять ее от товарищей по оружию.

## Глава 2

Обручение молодого священника и дочери инквизитора превратили в праздник. С ночи город завешивали цветами и лентами. Обычно мрачный и серый Рейвентаун к утру превратился во мрачный и украшенный. Солнце вымученных стараний не оценило и привычную хмарь не тронуло. Туман тоже никуда не делся.

На площади возле центрального храма расположилась ярмарка. Вокруг пестрели палатки с тканями, посудой, вином и хлебом. Все владельцы лавок были исключительно местными. В Рейвентаун никто не приезжал. Заработать здесь незнакомцу было невозможно. Бедность людей и высокая пошлина за въезд в город делали все попытки бессмысленными. Местных торговцев отсутствие конкурентов устраивало. Они собирали толпы с самого утра.

По сравнению с площадью народу в храме было не так много. Те, кто не удостоился наблюдать за церемонией в помещении, отмечали ее скорое начало на улице.

Пока народ радовался традиционной раздаче денег и готовился смотреть на главное действо, в Доме инквизиции многие старательно скрывали недовольство. Росс мог бы возглавить таких людей и поделиться своим отвращением с еще половиной города. Люди, собравшиеся в церкви, раздражали его едва ли меньше, чем само событие. Он стоял рядом с алтарем на месте для знати, отделенном от простых людей резным заграждением. Расположившийся рядом Каган, наоборот сиял счастливой отрепетированной улыбкой. Главный инквизитор знал о недовольстве сына и смотрел на его чувство крайне снисходительно. В понимании Кагана это компенсировалось выгодой дочери и семьи в целом. Теперь оставалось научить этому Росса.

– Пока это помолвка, а не свадьба. У тебя будет время привыкнуть к Морису.

– Я не привык к нему больше чем за двадцать лет, пап, – огрызнулся Росс. – Думаешь, что-то еще может измениться?

Главный инквизитор хмыкнул. Он ждал именно этих слов.

– Если избавишься от него достаточно быстро, тебе не придется его терпеть.

Фраза прозвучала так, что было невозможно разобрать, шутит Каган или говорит серьезно. Он сказал это, кинув взгляд на толпу, проверяя, не услышит ли его кто-нибудь. По растерянному лицу Росса было видно, что он тоже не знал, как это воспринимать. Каган всегда был первым, кто исполнял все желания Сенана, в то же время сын точно знал, что инквизитору не нравилась зависимость от заносчивого епископа. Он часто нелестно высказывался о начальстве, но только когда знал, что до самого священника его слова не дойдут. Представить открытую конфронтацию между ними было так же сложно, как международную встречу в Рейвентауне. С другой стороны, он не сказал, что ликвидировать Мориса предполагалось днем на площади, среди толпы народа.

– Пока подумай о том, как это поднимет наш статус, – Каган не переставал изображать радость. У него неплохо получалось. За внешне расслабленным видом было сложно разглядеть крайнюю сосредоточенность. – Твоя сестра уже не просто дочь инквизитора. Она будущая жена наследника епископа. Это возвышает и ее семью.

Росс недовольно перевел взгляд на молодого священника, обреченно ожидающего своей участи у алтаря. Азра рядом с ним улыбалась искренней, но слегка грустной улыбкой. Братская злоба вскипела с новой силой.

– Он не заслуживает своего положения, – презрительно процедил Росс. – Я бы лучше справился с обязанностями епископа.

Этому удивился даже инквизитор.

– Ты знаешь, что это невозможно. Он прямой наследник Сенана, да еще и людям нравится. Пока он выполняет все обязанности, нет поводов даже обвинить его в чем-то.

Больше Росс ничего не говорил, но и не отказался от своих мыслей. Младший инквизитор мог утешаться только тем, что Морису сейчас еще хуже. Азру, наоборот, хотелось забрать отсюда подальше, избавив от этого унижения. Она выглядела настоящей аристократкой: гордой и слегка высокомерной, но не потерявшей способность к искренней радости. Традиционное красное платье с вороном на груди спускалось до пола, а огненно-рыжие волосы были перекинуты на правую сторону. Если бы не отец-инквизитор, обвинение в колдовстве стало бы делом пяти минут. Ассоциацию с костром завершал букет черных кленовых листьев в руках. Сам Морис натянуто улыбнулся только когда наткнулся на взгляд отца, а в одежде ограничился расшитой мантелеттой. Сенан, как и Каган с сыном, стоял сбоку от алтаря, отделенный от толпы заграждением.

Морис старался не смотреть ни на невесту, ни на отца, будто роспись потолка или давно изученные вдоль и поперек лица интересовали его намного больше происходящего. Совсем нищих сегодня не пустили. Они стояли на улице. Церковь наполняли либо купцы, либо родственники инквизиторов. Словом, те, у кого хватало денег на приличную одежду. Подчиненные Сенану священники тоже кое-где затесались, но в основном решили, что проводящего ритуал достаточно.

Наконец вышел священник, назначенный проводить церемонию. Встав перед венчающимися, он обратился к толпе. Предполагалось, что он должен произнести речь о верности и семье, но никто не удивился, когда тема плавно перетекла к охоте.

– Слияние церкви и инквизиции в этом браке – величайшее счастье для нас, – провозгласил священник, окидывая толпу таким взглядом, будто искал сомневающихся. – У города слишком много врагов. И не все они находятся за его пределами. Наш город не может вытащить их из себя сам. Ему нужна помощь в борьбе со злом, как и каждому из нас. С теми, кто строит козни среди достойных людей, мы должны бороться еще более бесстрашно. Ради избавления от них наши инквизиторы и отдают свои жизни.

Толпа внизу притихла. Еще не успевшие забыть радость от сожжения последней ведьмы, люди впитали его слова как губка. Священника слушали с открытыми ртами. Каждый из присутствующих слышал нечто подобное много раз с начала охоты на ведьм. Фразы каждый раз повторялись с небольшими изменениями, но не приедались.

Священник продолжал. К концу речи его слова набрали обороты.

– Ведьмы и маги никуда не уйдут. За много лет нам удалось прижать их. Наши инквизиторы справляются благодаря вашей помощи. Преследуйте ведьм везде! Не молчите о странных соседях. Не подвергайте опасности свои семьи. Ведьмы должны знать, что здесь не их владения. Мы уничтожим всех!

Люди разразились восторженными выкриками. Азра незаметно тронула Мориса за руку. Он неохотно повернулся к ней, но девушка оказалась настолько искренне обеспокоена, что язвить язык не повернулся.

– Что-то случилось?

Она украдкой покачала головой.

– Мне почти жаль этих ведьм. Люди так воодушевились. Уже сегодня прибавится новых обвинений.

– Большая часть из них не подтвердятся, и невиновных отпустят. Но почему тебе жаль ведьм?

Азра смутилась и поспешила отвернуться.

– Не знаю. Просто представила себя на их месте.

Морис ничего не ответил. Азра и ее мысли резко перестали претендовать на первенство среди его проблем. Толпа перед его взглядом резко поплыла, а болтовня священника превратилась в невнятный шум. Помещение церкви как будто начало уменьшаться, сдавливая его стенами. От этого стало трудно дышать. На мгновение он перестал ощущать пол под собой, но устойчивость быстро вернулась. Это стало единственным улучшением. Пятно на руке охватила резкая боль, как в тот раз, когда ведьма схватила его. Морису показалось, что он увидел ее лицо перед собой, как вдруг что-то заставило его резко вскинуть голову. Взгляд устремился за дальний край толпы, на открытые двери церкви, а затем на девушку, внешний вид которой не слишком отличался от остальных. Если бы что-то внутри не указало ему на нее, он даже не обратил бы внимания. Из толпы ее выделял только взгляд, и не обратить внимание на него было невозможно. Девушка смотрела без присущего остальным трепета, как будто Морис был не будущим хозяином города, сыном епископа, обладающего безграничной властью, а простым городским ремесленником в обносках. Она немного склонила голову набок, будто оценивая его. Ее русые волосы переместились вслед за движением головы. Тут стало видно еще одно различие между ней и остальными. За ее плечами мелькнули зеленые концы волос. Откуда-то донесся легкий запах лаванды. Девушка явно хотела что-то сказать и даже слегка улыбалась. Пятно на руке все еще болело, но боль, как и все другое, отошла на второй план. Еще немного – и Морис двинулся бы к девушке сквозь всех присутствующих, но чудом сохранившееся ощущение реальности заставило остаться на месте.

Девушка опустила глаза. Издалека Морису показалось, что она смотрит на свои ладони. Любопытство брало верх. Он попытался приподняться повыше и рассмотреть, но кто-то коснулся его руки. Это снова была Азра. Пришлось мгновенно вернуться в реальность. Перед ним все та же толпа, отец и инквизитор. Священник, который проводил церемонию, теперь стоял лицом к Морису и Азре, а в его руках блестели помолвочные кольца, аккуратно уложенные на красной подушке. Морис понял, что вывалился из реальности надолго и наверняка это выглядело странно. Девушка пропала. Остальные, казалось, ничего не заметили. Перемена в настроении чувствовалась только у отца и семьи Азры. Все трое смотрели на него настороженно, а Азра еще и обиженно. Росс неотрывно следил за молодым священником. Он не видел, на кого тот смотрел, но того, что Морис отвлекся от церемонии, и грустного вида Азры было достаточно, чтобы вызвать у Росса новую волну негодования.

Обмен кольцами состоялся быстро, и вскоре все начали расходиться. Скомканность помолвки не беспокоила Мориса, но заметно обидела Азру. Оттолкнув священника, Росс кинулся к сестре. Сенан и Каган даже не стали подниматься на алтарь. Священник сразу подозвал сына к себе. С видимым облегчением Морис спустился к отцу.

– Что это было? Не мог сосредоточиться хоть раз в жизни?

– Помолвку я не сорвал. Этого недостаточно?

Сенан осторожно зыркнул на Кагана и понизил голос. Сын не впервые возражал ему, но раньше он мог воздействовать на него по-другому. После того, как Морис первый раз перехвалил замахнувшуюся для подзатыльника руку, пришлось воспринимать его на равных. Почти.

– Срывать помолвку было бы ошибкой, ты сам это понимаешь. Что тебя отвлекло?

– Просто задумался. – Морис рассеянно оглядел опустевший зал. – О том, что не хочу здесь находиться.

Сенан напрягся, но внешне остался невозмутим.

– С тобой не происходило ничего странного?

– Кроме того, что ведьма предсказала мне смерть и меня женили на следующий день? Ничего.

Здравый смысл подсказал скрыть от отца появление девушки. Даже если она была обычной горожанкой, внимание к ней разозлило бы Сенана.

– Забудь про ведьму. Они часто пытаются запутать и священников, и инквизиторов.

– На моей памяти такого еще не происходило.

– Ты вообще слишком мало видел. Никогда не позволяй ведьмам говорить с тобой. И если что-то произойдет, я должен немедленно об этом узнать.

Морис с готовностью кивнул, уже решив, что секретов от отца прибавится. Разговор нужно было закончить, пока Сенан не завел его дальше. Юноша еще раз незаметно окинул взглядом опустевший зал. Из нескольких оставшихся кучек людей отделился один человек и поспешил к ним. Судя по богатой одежде, он находился в церкви во время церемонии. Парчовая туника должна была обеспечить ему место в первых рядах. Манера держаться выдавала в нем лорда или зажиточного купца. Он коротко поклонился священникам и повернулся к Морису.

– Надеюсь, вы будете счастливы с будущей женой.

Мориса хватило только на сдавленное «спасибо», и он обрадовался, что собеседник не стал продолжать тему и тут же переключился.

– Мне нужно кое-что рассказать. Это касается одной девушки. У меня есть основания ее подозревать.

– Говори, – насторожился Сенан.

Собеседник широко улыбнулся, обрадованный заинтересованностью священника.

– Она живет в восточной части города вместе с братом. Вы знаете их. Я видел ее у Холодных камней. Подозрительно уже то, что она была одна.

– Если я правильно понял, кого вы имеете в виду, то такими обвинениями не разбрасываются. Вы ведь знаете, на кого указали?

Он кивнул.

– Я бы не говорил, если бы не видел. Она собирала травы в небольшую сумку.

Сенан немного помолчал и кивнул.

– Стоит проверить. Вы можете идти.

Человек снова поклонился и отошел. Морис повернулся к отцу.

– А что он сам делал у Холодных камней?

– Какая разница? – отмахнулся священник. – Мы должны реагировать на каждое обвинение. Возьми Росса и езжай туда.

Морис застыл на мгновение и тут же зашипел:

– Зачем он мне?! Я сам проверю.

Сенан остался спокоен и даже ехидно улыбнулся, удачно выудив из памяти шестое правило инквизиции.

– Не положено проверять ведьм при отсутствии инквизитора. Воспользуйся этим и наладь отношения.

Спорить оказалось бесполезно. Молодой священник выругался про себя, несколько раз глубоко вздохнул и направился к Россу. Проходя мимо места, где стояла незнакомка, он глянул на пол. Не тронутый множеством ботинок, на холодном камне лежал свернутый в узел стебелек лаванды.

## Глава 3

Едва дождавшись отъезда Мориса, епископ рванул к выходу из храма быстрее всякой ведьмы. Удивленный такой поспешностью Каган даже не успел его остановить. Карета осталась у входа, Сенан отправился по своему делу один.

Сквозь праздничную толпу на площади и почти пустые улицы он пролетел к одному из ничем не примечательных домов. После опостылевших украшений центра, спокойная обстановка городской окраины позволила ему разгрузить мысли.

Деревянную дверь открыл приземистый человек на полголовы ниже самого Сенана. Недовольство визитом подчеркивали и без того тонкие губы, сжатые в совсем незаметную линию. Нос сильно нависал над челюстью и широко раздувался от душного воздуха. Дом насмерть провонял полынью.

К тайному удовольствию хозяина, едва переступив порог, Сенан зашелся в приступе кашля.

– Просил же обойтись без этой гадости, – прохрипел он, промокая рукавом выступившие слезы. – На чьи деньги будешь жить, если я помру от этой чертовой травы?

– Морис наставника не бросит, – отмахнулся собеседник. – А я не ждал, что ты зайдешь. Но проходи.

Они прошли в большую комнату в центре дома. Епископ привычно проигнорировал развешенные по стенам пучки засушенных трав и полки с банками разных цветов. Их наполнение вопросов не вызвало, он видел их много раз. Стоящий в углу котел с непонятным варевом тоже не привлек его внимания.

На стене Бирн держал копье с наконечником из меди. Действенный, но не слишком эффектный способ избавления от ведьм.

– Удивительно, что ты не ждал. У меня есть повод идти именно к тебе.

– Морис?

Сенан кивнул.

– Он будет спрашивать тебя про последнюю ведьму. Сделай так, чтобы он ничего не узнал.

– Об этом мы договорились еще в прошлый раз. Про последнюю ведьму он знает не больше положенного. Или ты про свои приключения?

– Бирн, не раздражай меня!

– Осторожничаешь, – усмехнулся наставник, возвращаясь за стол с расставленными ступками и связками веток. – Обычно ты не врываешься ко мне с такими просьбами.


Заметно нервничающему священнику понадобилась пауза, чтобы не сорваться на безобидное замечание. Бирн не понимал всей серьезности или делал вид, что не понимает. Разумеется, епископ не летел к нему через весь город, когда не видел в этом необходимости.

– Обычно из-за одной ведьмы я ничем не рискую. Давно такого не было.

– Одной? – на этот раз интонация хозяина дома выдала почти презрительную усмешку. – Она не одна.

– О чем ты?

– Рядом с Морисом что-то есть. Появилось совсем недавно. Поэтому ты прав, нужно быть осторожнее. Только не знаю, сможем ли мы долго держать его в неведении.

Испуг Сенана мгновенно перешел в бешенство. Прежде чем разразиться руганью, он вытер нос платком и сухо прокашлялся.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?! – прохрипел он, одним взглядом высказав Бирну все, что о нем думает.

– Я долго не был уверен, – спокойно откликнулся хозяин дома. – И еще не разобрался, кто прицепился к нему.

– Его мать. Больше некому.

Бирн покачал головой. Нечто накрытое тряпкой за его спиной шевельнулось и подозрительно хрипло каркнуло. Наставник развернулся, пристукнул его сверху, и уязвленная тварь обиженно затихла.

– Вряд ли. У меня есть одна мысль, но нужно убедиться.

Сенан впился слезящимся (исключительно из-за полыни) взглядом в лицо хозяина дома. Бирн хорошо знал священника. Он боялся. В таком состоянии наставник Мориса видел Сенана только раз в жизни. Тогда еще молодой священник пришел к нему за помощью, когда допущенная ошибка грозила погубить его. С тех пор прошло много времени. Сенан укрепился во власти, окружил себя верными людьми и избавился от тех, кого не удалось купить. Он сделал все, чтобы изолировать город, и теперь Рейвентаун принадлежал ему. Власть Сенана стала безграничной. Бирн и не подозревал, что когда-то снова увидит тревогу и неопределенность в его глазах.

Наконец, священник проговорил:

– Скажи мне, как только что-то выяснишь. Я не хочу, чтобы о моей ошибке кто-то узнал.

Бирн кивнул.

– Ты придаешь много значения своим секретам. Все горожане до ужаса боятся твоего ухода с поста. Ты пресловутый дудочник, который избавляет город от крыс. К тому же ты запугал их буйством ведьм в других городах.

Священник улыбнулся уголком рта, приняв это за комплимент. Экспертные мнения невыездных жителей делились на множество ответвлений. В наличии адских костров и ведьмовских сходок в других городах наблюдалось неслыханное единство. Дальше фантазии расходились. Кто-то считал, что ведьмы давно принудительно истребили весь скот для ритуалов и теперь истребляют горожан для еды. Вопрос о долговечности такого жизненного уклада не поднимали. Другие утверждали, что околдованные горожане сами с радостью открывали ведьмам и колдунам души и кошельки. Сенана устраивали все версии.

– Кто бы подумал, что они испугаются собственного права на жизнь без убийств и пыток? Будь у них шанс получше узнать про других, давно бы поняли, что ведьмы хоть не дали бы им подыхать от болезней в таких количествах.

– Стратегию ты выбрал правильную. Не без моей помощи. Они даже умирать не боятся, лишь бы к ведьмам за помощью не бежать. А лекарей на всех не хватает.

– Да, это сработало. Но все же я не хочу рисковать, – проговорил священник, медленно опираясь на стену.

Они помолчали. Свеча на полке почти догорела, погрузив комнату в темноту. Бирн поднялся, чтобы заменить ее. Наблюдая за ним, Сенан думал о чем-то своем. Он знал, что люди Рейвентауна на его стороне, готовые принимать все его решения и оправдывать самые безумные идеи. Его власть крепка, и, даже если всплывет что-то из его прошлого, люди найдут сотню объяснений его поступкам, не желая терять так высоко ценимую иллюзию защиты.

Ему стало спокойнее. Он подошел к столу, наугад взял одну из ступок и поднес к носу. Скривившись от ударившего в нос лимонного запаха, он вернул ее на место.

– Удивительно, как мы столько лет скрываем твои творения от всего города, – прохрипел Сенан, борясь с новым приступом кашля. – Особенно от Мориса. Что это за гадость?

– Порошок из ясенца. Горит хорошо. Попробую подмешать туда еще пару цветов и снова наведаться к чертовому дереву. А потом загляну в дом Норы. Может, защита все же свалится. У нее завалялось много хороших инструментов для колдовства. Не могу допустить, чтобы это продолжало гнить.

Услышав знакомое имя, священник потерял концентрацию и все же закашлялся.

– Двадцать лет уже гниет, – выдохнул он. – Ладно. Сохранение моих секретов на твоей совести.

– А Каган Морису не расскажет?

Вопрос заставил священника снова заскрипеть зубами.

– Я разберусь.

– Каган ведь еще не перестал злиться на тебя. Хоть и усердно это скрывает. Попробуй тут не психовать, когда предатель становится героем вместо тебя.

– У него есть повод. Но его злость ни к чему не приведет. Да и вряд ли у него есть планы подкладывать мне свинью.

– Надеюсь. От твоего благополучия зависит и мое. И на будущее – не позволяй ведьмам хватать сына за руки.

– Не позволю, если выяснишь, какая тварь к нему приклеилась.

Бирн кивнул и потянулся к полке над столом за связкой непонятных цветов.

– Не буду мешать, – понял намек священник.

Ретировался Сенан быстро. Задерживаться в доме Бирна не было желания. Глаза слезились все сильнее, а на расслабленный тон Бирна уже не хватало злости.

– Чертов колдун, – прошипел Сенан, карабкаясь на лошадь. – Против других ведьм ничего собой не представляет, зато при людях строит из себя черт-те что. Если бы я не нуждался в его помощи, давно выставил бы из города вместе с его дьявольскими пожитками.

Когда за священником захлопнулась дверь, Бирн позволил себе широкую улыбку и жестом убрал запах полыни из воздуха.

– Не так уж сильно я завишу от твоих денег.

## Глава 4

От храма до дома предполагаемой ведьмы пришлось петлять через жилые дома. После шума праздничной площади ехать мимо пустых домов было даже приятно. Единственное, что мешало и священнику, и инквизитору, – компания друг друга. Каждый старался не обращать внимания на другого, но получалось плохо. Оба чувствовали себя под конвоем и желали скорейшего окончания поездки. Когда вдалеке показался нужный дом, их кони одновременно ускорили шаг. К двери они подъехали быстрой рысью.

На первый взгляд в доме никого не было. Росс спешился и быстрым шагом подошел к ветхому строению с несколькими трещинами в стенах. Всем видом он показывал, что ему не терпится закончить с этим делом. Раздались несколько громких ударов в дверь. Тому, кто находился внутри, должно было стать не по себе. Морис тоже соскочил с лошади и подошел к напарнику.

– Вдруг там никого нет?

– Без меня ты бы просто ушел, да? – огрызнулся Росс. – Понятно, почему меня послали с тобой.

Морис только открыл рот, чтобы ответить. Со злости он уже хотел пригрозить Россу отстранением от должности (ненадолго он мог это обеспечить), но дверь открылась и на крыльцо вышла хозяйка дома. Оба юноши тут же уставились на нее. Под их взглядами и без того хрупкая девушка стала казаться еще меньше. Морису вдруг стало неловко, а Росс, наоборот, воодушевился, чувствуя легкую добычу, и сразу перешел к делу.

– Вы живете одна?

Вопрос был чисто формальным. Жителей дома – Нессу и Джека – в городе знали все. Их погибшего отца тоже. Хотя сейчас их положение было незавидным, они пользовались остатками уважения.

– С братом.

Голос девушки дрогнул. Глядя на священника снизу вверх, она почти не шевелилась. Реакция была знакома опытным инквизиторам. Любой, кто оказывался перед ними, обычно замирал. Возникала мысль, что их боятся спровоцировать. Некоторые пытались вести себя как обычно, но опытные охотники на ведьм профессионально считывали ужас жертв, увидевших на своем пороге инквизиторов.

– И часто он отпускает вас гулять без сопровождения? – продолжал Росс. – Еще и в такие места?

От резкого вопроса Несса отступила назад, еще сильнее выдавая свой испуг. Инквизитор тут же надвинулся на нее и подпер дверь ногой. Этот шаг явно дал понять, что останавливаться он не планировал.

– Нам нужно осмотреть дом. По вашей реакции очевидно, что вы поняли, о каком месте я говорю.

Все, что до этого держало девушку, рухнуло. Она отступила, пропуская их вперед, а сама оперлась спиной на открытую дверь, чтобы не упасть.

Судя по хищному выражению лица Росса, он ожидал найти целый склад ведьминых орудий, начиная коллекцией трав и заканчивая иссушенными человеческими костями. По опыту инквизиции, ведьмы часто использовали все это в колдовстве. Справедливости ради, ни одну ведьму еще не удалось обвинить в убийстве. Все подобные принадлежности пропадали исключительно с местных кладбищ.

Инквизитора ждало разочарование. На первый взгляд дом ничем не отличался от сотен других в Рейвентауне. Всего две комнаты, в каждой по кровати, тумбочке и паре облезлых комодов. Стол и две табуретки прямо на входе.

Нервозность хозяйки дома можно было списать на сами подозрения инквизиции в ее сторону. Но чутье редко обманывало Росса. Он несколько раз обошел каждую комнату, двигая все, что не было прикручено к полу, и высматривая стены на наличие потайных ходов.

Отодвинув еще несколько стульев и скинув со стола все книги, Росс нашел что искал. За старой миниатюрной чернильницей лежали несколько небольших мешочков. Инквизитор по очереди разрезал каждый из них и без ошибки определил содержимое. Это были травы: заботливо убранные чертополох, шалфей, семена лаванды и пучки маршанции. Вскрыв мешочек с последней, он повернулся и бросил его к ногам Мориса. Инстинктивно юноша отступил назад. Такой вид мха рос только у Холодных камней. За его жизнь около десяти ведьм сожгли именно из-за этого растения. Морис посмотрел на девушку. Та опустила глаза в пол и почти не двигалась. Единственным, что отличало ее от статуи, были трясущиеся руки, которыми она нервно упиралась в дверь. Длинные абсолютно белые волосы почти закрыли ее лицо, чему она наверняка была рада.

Росс стал доставать веревку, чтобы доставить девушку в Дом инквизиции, а Морис застыл между ними не зная, что делать. Сбор трав у камней вдруг показался слишком ничтожным аргументом. Недавние слова Азры тоже внесли свой вклад. Он знал, что обвинение не подтвердится, но отпустят ли ее? Сейчас люди слишком хотели продолжения охоты. Разочаровывать их Сенан может посчитать невыгодным.

Морис жестом остановил инквизитора и обратился к хозяйке дома. Он постарался говорить так же твердо, как когда объявлял ведьмам об аресте, но жалкий вид девушки заставил смягчиться.

– Тебе нечего делать в запретных местах. Больше не появляйся там, если ценишь свою жизнь.

Несостоявшаяся ведьма осмелилась поднять глаза. На ее лице мелькнуло облегчение вместе с остатками страха. Такое бывает только у того, кто чудом избежал смерти. Не в силах ничего сказать она закивала головой отчаянно хватаясь за ручку двери.

Убедившись, что девушка уже не будет впадать в истерику, Морис повернулся к Россу.

– Мы уходим.

Инквизитор в удивлении выкатил глаза и по-рыбьи открыл и закрыл рот, тыча пальцем в брошенный на пол мешок.

– Уходим, – уже тверже повторил священник.

Морису не терпелось уехать и утащить с собой агрессивно настроенного инквизитора, но внезапное появление брата девушки заставило охотников задержаться. Он подъехал к дому, когда Морис и Росс уже садились на лошадей. По его виду сразу стало ясно, что он все понял. В таких же голубых глазах, как у сестры, отразились злоба и решимость, чем-то напомнившие Росса. Конюх из Дома инквизиции, который вчера кинулся подавать Морису поводья, уже не выглядел таким услужливым. Даже всегда взлохмаченные волосы теперь не казались нелепыми, а придавали его виду воинственности. Он спрыгнул с лошади и кинулся к девушке.

Когда конюх убедился, что сестра в порядке, он повернулся к священнику и инквизитору. В первую секунду оба растерялись. Чего-то близкого к почтению в его взгляде не просматривалось, а ждать поклона было совсем глупо. Вместо этого он приблизился к охотникам и без стеснения повысил голос.

– Кто-то решил избавиться от нас?! Твой отец? – он ткнул пальцем в сына инквизитора. – Наше существование всегда его не устраивало.

Росс тут же потянулся к мечу. Оскорбление инквизитора никогда не оставалось безнаказанным. Расправляться с наглецами разрешалось на месте, а свидетелей было предостаточно. Вокруг уже начала собираться толпа. Люди выходили из домов, то и дело перешептываясь между собой. Кто-то тыкал пальцами в девушку, а некоторые, наоборот, спешили убраться, боясь внимания то ли ведьмы, то ли инквизитора.

Морис схватил Росса за руку, не позволяя вытащить меч, и обратился к Джеку как можно громче, чтобы услышали все.

– Девушка невиновна. Подозрения не подтвердились.

Толпа загудела скорее разочарованно. Все уже были готовы поверить, что представление закончилось, но нрав Росса взял верх. Он повысил голос на Джека.

– Мы проверяем того, кого считаем нужным. У тебя нет права сомневаться в решениях инквизиции. Твою сестру оправдали, прояви должное уважение и убирайся.

Джек снова не промолчал. Их давняя вражда с Россом теперь стала достоянием истосковавшейся по слухам общественности.

– Кто ее обвинил? Ты сам? Из-за Кагана мы лишились всего. Портреты нашего отца висят на самых почетных местах. Вы используете его память, не стесняясь обвинять его дочь в колдовстве.

Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Прикинув, что бы сделал отец, Морис стал между Россом и Джеком.

– Хватит!

Оба резко затихли. Почувствовав, что завладел вниманием, молодой священник оттолкнул их подальше друг от друга. Первым под раздачу попал Росс.

– Не позорь своего отца! Невозможно представить, чтобы Каган позволил себе такое.

Еще несколько секунд Росс переводил гневный взгляд с Мориса на Джека, а после резко развернулся и отошел к своей лошади.

К Джеку Морис обратился уже мягче. Кричать на того, кто только что едва не потерял сестру, юноша не смог.

– Никто не сомневается в заслугах вашего отца. Как сын инквизитора, ты понимаешь, что мы обязаны проверять каждое обращение. Тот, кто оклеветал Нессу, будет наказан.

По толпе прокатился ропот изумления. Морис продолжал:

– Ваш дом не в лучшем состоянии. Я поговорю с отцом. Потомки героя не должны жить в таких условиях.

Джек колебался. Было видно, что гнев и недоверие все еще не отпустили его, но и возражений не нашлось. Он опустил глаза и все же поклонился.

– Спасибо, – донесся до Мориса тонкий голос девушки. Она подбежала к брату и склонилась рядом с ним. Ее голубые глаза теперь сияли счастьем и облегчением. – Мы не забудем вашей доброты.

Как только брат с сестрой развернулись, чтобы уйти, внимание Мориса привлекла поясная сумка Джека. Из нее выглядывал корешок книги. Знакомый символ на ней заставил Мориса придержать коня. На корешке было изображение лаванды, которую Морис нашел на полу после ухода незнакомой девушки.

* * *

Как только впереди замелькал шпиль Круглой башни, инквизитор пришпорил коня, избавляя себя и Мориса от общества друг друга. Отъехав на пару шагов, он все же обернулся и заговорил:

– Ты не в себе. Ее обвинил не какой-нибудь пьяница. У нас были доказательства, а ты просто отпустил ее. Да еще и пообещал наказать лорда.

После шума толпы Морису абсолютно не хотелось вступать в очередной спор.

– Езжай. Пока последнее слово за мной, вам нужны более веские улики, чтобы отправить ее на костер.

Росс дернул поводья. Он больше не кипел от злости. Его настроение резко сменилось. В его взгляде на сына священника мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он пришпорил коня и помчал в сторону Круглой башни.

* * *

Морис отвел Осгара в конюшню и приблизился к Дому инквизиции. Двое слуг открыли деревянные двери, и он зашел внутрь. Двор замка наполняли звон стали и резкие окрики. В самом здании они были еще громче. Первый этаж был заполнен молодыми инквизиторами, которые дрались на мечах под присмотром наставников. Тренировались по двое, то и дело меняя партнеров. В одежде не было ни одной лишней детали. Ножны для меча с одной стороны, маленького кинжала с другой и небольшая поясная сумка для охотничьих орудий. Остальной костюм представляли легкая броня и сапоги. Инквизиторы своей одеждой гордились, хотя, имея доступ к ведению расходов, Морис знал, что каждому из них полагается еще по паре запасных мечей и комплекту тяжелых доспехов. Мечи недавно завезли в дом Кагана в виде бревен для пристройки к конюшне.

При виде священника это море остановилось и выстроилось в ряд. Все, включая двух наставников, замерли в полупоклоне. Морис прошел мимо них, даже не взглянув. Это могло показаться высокомерным, но настоящую причину этого знал только он сам. Молодой священник быстро проскочил в дверь, ведущую к лестнице. Освещенная только одной свечой, она вывела на второй этаж.

Юноша вышел к учебным комнатам. По обоим сторонам широкого коридора находились несколько однотипных помещений. Место наставника, несколько рядов лавок напротив, а на стене устав инквизиции. Ничего больше, что могло бы отвлекать. Днем учащиеся сидели при тусклом свете из окон, а если занятия назначались под вечер, зажигали свечи на стенах. Морис приблизился к одной из комнат в самом конце коридора. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он сам так же сидел на лавке и старательно выводил на бумаге основные правила охоты, а потом огребал от отца за то, что не выучил их. Из класса доносился знакомый с малых лет голос Бирна. Немного приглушенный и слегка охрипший.

– Утверждение, что ведьмы и колдуны не воздействуют на действительность, а лишь на воображение людей, неверно. Когда ведьма творит свои черные дела, все мы видим одно и то же, и это значит, что меняется сама реальность, а не…

– Восприятие человека, – закончил фразу Морис, для вежливости стукнув в дверь. От одного его вида дети вскочили с мест и застыли в глубоком поклоне. Наставник засмеялся.

– Они тебя уважают. Решил освежить знания?

– Посоветоваться.

– Я уже знаю, что ты натворил.

– Откуда?! Мы с Россом разъехались только десять минут назад.

Дети начали шуметь. Из долетевших фраз юноша понял, что и они знают о прошедшем обыске.

Бирн шикнул, и все тут же притихли.

– Решения священника не обсуждаются. Если Морис так решил, значит девушка и правда невиновна, – сказал он и тут же вытолкал юношу в коридор. Здесь он заговорил уже резче. – Лорды не любят держать язык за зубами. Он рассказал своим друзьям, те пустили новость по цепочке. Еще до того, как вы уехали, толпа разнесла это по городу. Люди приняли слова лорда за правду еще до обыска, а оправдание примут за слабость.

– Я должен был позволить Россу выбить из нее признание?

Каган промолчал, но в его молчании чувствовалось красноречивое «да».

– Я бы не смог.

– Ты уже должен был привыкнуть. Крашеных листьев хватит на всех.

Память решила откопать костер, который однажды чуть не загубил всю инквизицию. Тогда Сенан стоял перед пепелищем и лихорадочно соображал, как объяснить людям чудовищную ошибку. Кленовые листья на костре спустя несколько дней слегка завяли, а не почернели, как все разы до этого. Та же толпа, что радовалась смерти девушки, думая, что сжигают ведьму, теперь ждала объяснений от епископа. Тогда ему удалось выкрутиться. Он наплел что-то про бесов, попутавших инквизиторов и жертву, принесенную для благого дела. Не обошлось и без крупной денежной компенсации родственникам погибшей. После этого инквизиция стала осторожнее, но ошибки никуда не исчезли. На каждые десять ведьм приходилась одна невиновная. Эту проблему отец решил. Теперь инквизиторы тайно подбрасывали на пепелище заранее окрашенные листья. Жители то ли не понимали обман, то ли боялись усомниться в решениях епископа. Все молчали.

– Я понимаю, что от слов лорда нельзя отмахнуться. Но эта девушка не способна никому навредить.

Бирн поморщился, шрам на его лбе собрался гармошкой.

– Тебе стоило проверить ее лучше. Знать редко жалуется просто так. Росс ничего не нашел?

Скрывать было бессмысленно.

– Маршанцию.

Бирн, несмотря на солидный вес, подпрыгнул, а сочувственно-укоризненный тон будто выдуло сквозняком.

– Ты совсем дурак?!

Морис понял, что еще немного – и он окажется на лавке рядом с детьми, снова изучая азы охоты.

– Ее было мало. Один небольшой мешочек.

– Да как ты мог отпустить ее после этого?!

– Я ее предупредил, – оправдание звучало жалко.

– Где это видано, чтобы ведьмам выносили предупреждения?! – продолжил бушевать учитель. – Это ошибка, и с твоей стороны очень глупая. Кто знает, чем она закончится. Одна горсть этой дряни в умелых руках способна снести половину Рейвентауна! Поверь, ты не захотел бы столкнуться в бою с ведьмой, умеющей использовать маршанцию.

Морис хотел возразить, но Бирн заговорил снова:

– Что по запаху?

Молодой священник выругался про себя. То, о чем по счастливой случайности забыл Росс, вспомнил наставник.

– Я не уловил. Может, что-то и было.

– Морис, – учитель разочарованно покачал головой. – Я говорил тебе, что нужно обращать внимание на запах. Это первое, что выдает ведьму. Если чувствуешь стойкий запах, хватай не думая.

По наблюдениям молодого священника, стойким в городе был разве что запах навоза, и хватать за него можно было каждого второго. Разумеется, Бирн имел в виду не это.

– <<Стойкий >>запах я бы заметил.

– Но стал бы арестовывать?

– Ты сомневаешься во мне?

– Не знаю, что и думать.

– Ты сомневаешься во мне?! – повторил Морис. Злость на весь сегодняшний день, начиная с обручения, все же вывалилась наружу. – Ты смеешь обвинять меня? Я никогда не подводил инквизицию. Я только пытаюсь избавить ее от ошибок и необходимости оправдываться.

Выслушав гневную тираду юноши, Бирн будто окатил его холодной водой.

– Докажи это Россу. Своей добротой ты подставился перед ним, и он воспользуется этим.

Морис присмирел. Бирн был прав. Росс с огромной радостью использует малейший его промах, чтобы уронить авторитет молодого священника. Юноша облокотился на стену и запустил руку в волосы. Немного успокоившись, он заговорил намного тише.

– Я не смог ее арестовать. После слов той ведьмы я постоянно представляю на костре самого себя.

– Так вот в чем дело, – смягчился наставник. Он положил руку на плечо Мориса. Жест, которого никогда не делал даже отец. – Забудь об этой ведьме. Это было не больше чем попытка спастись. Те, кто ведутся на их разговоры, долго не живут. И поговори с отцом. Он найдет, как не дать этому случаю испортить твою репутацию.

* * *

После такой встряски Морис даже не решился расспрашивать дальше, хотя девушка на обручении и оставленная ей лаванда вызывали беспокойство. Вот кто точно заслуживает обыска! Он вышел из класса и уже хотел отправиться к отцу, как вдруг вспомнил подслушанный диалог. Бирн был прав, когда говорил, что не нужно вызывать лишних разговоров. Настолько прав, что Морис решил поступить ровно наоборот. К архиву он подошел почти автоматически, абсолютно не понимая, почему отец не хотел здесь появляться. Это было обычное место в Доме инквизиции, доступное каждому желающему. На входе его встретил архивист, которого Морис знал с детства. За двадцать с лишним лет он заметно постарел и больше спал, чем работал. С Морисом архивист поздоровался сквозь сон, наверняка даже не узнав. Юноша как можно тише закрыл за собой тяжелую дверь и зашел за стеллажи. Старение смотрителя сказалось и на состоянии архива. Полки были покрыты толстым слоем пыли, а корешки некоторых книг прятала паутина. Стоящие в ряд стеллажи уже давно пришли в негодность и чудом не падали под тяжестью книг. Морис прошел в дальнюю часть. От основного зала она отделялась низкой аркой. Чтобы зайти в нее, приходилось пригинаться. Здесь хранились все дела, о которых инквизиция предпочитала забыть, но не считала нужным скрывать. Весь город и так о них знал. Оба стеллажа в совсем небольшом помещении были полностью забиты листами с обвинениями, протоколами допросов и судебных процессов, признаний и приговоров совсем бородатых годов. На каждом деле стояла печать Рейвентауна с надписью «Оправдан(-а) посмертно».

* * *

Морис бегло пролистал бумаги. Ничего связанного со странным знаком не нашлось. Следующей мыслью было поискать что-то о ведьме, про которую упомянул отец в подслушанном разговоре с Каганом. Ее Морис быстро отбросил. Ведьм, убитых в тот год, могли быть десятки, а он даже не знал ее имени. Кроме того, в голове вертелась навязчивая мысль: для члена инквизиции он задавал слишком много вопросов. Но и странностей происходило слишком много. Юноша взял с полки очередное дело, бездумно пролистал и поставил на место. Следующее тоже не вызвало особого интереса, как и еще несколько. Отчетность по каждому году велась четко. Казалось, ни одного дела не пропускали и ни один документ не потерялся. При таком порядке было странно, чтобы был потерян целый год. Но именно это юноша и заметил. Год его рождения будто выпал из общей хронологии. О чем там говорили отец и инквизитор? Память услужливо выцепила образ дома в чаще леса. Каган сказал: туда сложили то, что осталось от шабаша. Про шабаш Морис слышал только на уроках. Сейчас все ведьмы в Рейвентауне действовали поодиночке. Ровесники Мориса знали о существовании шабашей только от старших.

Его размышления прервал грохот, с которым распахнулись входные двери архива. От них проснулся даже архивист. Морис выглянул из-за арки. В зал, громко переговариваясь, зашли двое. Молодой священник тут же узнал в них личных помощников Кагана-Брока и Джона. О глупости обоих в рядах инквизиторов ходили легенды. Их появления здесь юноша никак не ожидал. Прятаться от них причин не было, но вступать в разговор с откровенными идиотами тоже. Морис притаился за полкой.

Два шкафа в доспехах прошли мимо стеллажей. От их громких голосов показалось, что старые полки с книгами вот-вот рухнут. В руках Брока было что-то похожее на схематичный план архива. Джон то и дело тыкал в него пальцем. Разговор они вели не менее неожиданный, чем само их появление.

– Зачем Кагану вдруг понадобилась эта ерунда? Обязательно было посылать нас за ней в разгар тренировки.

– После праздника с ума сошел. Постоянно шепчется с сыном и косо на всех смотрит. Никак шпионов ищет.

– А вдруг правда шпионы?

Брок демонстративно стукнул себя по лбу.

– В башке у него шпионы.

Морис улыбнулся. Если инквизитор хотел что-то скрыть, не стоило посылать на дело таких болванов. Хотя что он мог скрыть здесь, абсолютно непонятно.

Джон и Брок прошли к дальней стене архива. Морису пришлось сильно выглянуть из своего убежища, чтобы что-то видеть. Слуги тем временем уже дошли до середины стеллажей. Джон настороженно оглянулся и шепнул что-то Броку. Тот в свою очередь присел на корточки и вынул несколько книг с нижней полки. Откуда-то из глубины он достал небольшую черную шкатулку, украшенную гербом Рейвентауна. В ней самой не было ничего необычного. Такие были почти в каждом доме. Морис надеялся, что любопытство возьмет верх над парнями и они достанут ее содержимое.

Надежда оправдалась. Но как только Брок открыл шкатулку, руку юноши пронзила боль. В глазах резко потемнело, как это было на помолвке. Будто издалека он слышал приглушенные голоса помощников. Слов и даже интонации он уже не понимал. Боль застилала глаза, а пятно на руке горело как никогда до этого. Он облокотился на ближайшую полку, не в силах ничего соображать. Зажимая пятно другой рукой, он отполз подальше за арку, чтобы не выдать своего присутствия. Перед глазами снова возник образ девушки с помолвки. Понять, реальная ли она, было невозможно. Фигура была настолько расплывчатой, что Морис узнал ее только по зеленоватым волосам. С ее появлением боль только усилилась, а в голове стали мелькать беспорядочные образы, но ухватиться хотя бы за один и рассмотреть его как следует не получалось. Было что-то похожее на чащу леса, часовню и Холодные камни. Несколько раз мелькнули совершенно незнакомые места. Старый покосившийся дом на опустошенной болотом земле и иссушенные деревья, тянущие ветки из тумана. Юноша почти чувствовал тот могильный холод, который давно взял этот дом в свои лапы. Последним образом стал Сенан. Его священник все же разглядел. Он стоял совсем рядом, в том же закутке архива, где Морис, и выглядел намного моложе, чем сейчас, а комната была почти новой. Несмотря на это, Морис без проблем узнал и его, и место. Отец воровато оглядывался, перебирая пальцами корешки дел, затем взял одно из них и с силой швырнул на пол. Паника, захлестнувшая отца, была почти неконтролируемой. Почти мгновенно она перетекла в безграничную ярость. Сенан обеими руками снес с полки все дела и принялся в бессильной злобе бить ее кулаками. Его бессвязные крики оглашали весь архив, но понять их без контекста было невозможно.

Боль прошла так же резко, как возникла. Морис продолжал сидеть на полу и зажимать родимое пятно рукой. Волосы полностью скрыли лицо, а дыхание сбилось. В глазах все еще стояла дымка от исчезнувших видений. Девушки уже не было. Едва взяв себя в руки, Морис судорожно обернулся. Рядом никого. В основном зале стояла гробовая тишина. Джон и Брок уже ушли. Морис мог только догадываться, сколько он провел в таком состоянии. Испугавшись, что кто-то мог искать его, он попытался подняться. Даже с опорой на стену получилось не с первого раза. Морис глубоко вздохнул и рукой смахнул волосы на одну сторону. Из архива он вышел совершенно сбитым с толку. Опыт подсказывал ему, что все произошедшее – происки ведьмы и, похоже, она пыталась подобраться к нему. Теперь он был уверен, что девушка, явившаяся ему сейчас и при обручении, не может быть обычным человеком. От рассказа о случившемся инквизиторам Мориса удерживало только то, что он так восприимчив к ее знакам. Кто знает, как оценят священника, защиту которого так легко сломать, да еще и со знаком на руке, который в ходе рассказа обязательно придется раскрыть. Он решил молчать и разбираться во всем сам.

## Глава 5

Около месяца в городе царило спокойствие. Дело последней ведьмы уже присоединилось к остальным в архиве, а горожане и инквизиторы застыли в ожидании следующего. Разговоры о промедлении в охоте и ложном доносе не умолкали. Вскоре вынужденное вынесение выговора лорду вынудило инквизицию добиваться, чтобы город забыл о случае с Нессой. После месячного простоя охота приобрела огромные масштабы. Недовольный ропот сменился воодушевлением. Каждую неделю костер на площади разжигали по два-три раза, что одновременно пугало и завораживало жителей. Каждый боялся стать следующим и стремился первым донести хоть на кого-то. Каган тонул в бумагах, отделяя пустышки от обоснованных обвинений.

В накалившейся обстановке казалось неподходящим вынюхивать нечто в Доме инквизиции, но желание узнать хоть что-то только усилилось. Подойти к отцу Морис так и не решился, а Бирн категорически запретил поднимать любые темы и завалил юношу огромным количеством бесполезной работы.

Поток обычных дел кончился внезапно. Из Дома инквизиции городу доложили об аресте колдуна. Морис догадывался, почему отец не отправил его на задержание, но возражать не стал. Про предстоящий допрос ему рассказал Каган, почему-то посчитавший донос на задержанного интересным. Туда молодой священник решил прийти без спроса. Сенан этому не обрадовался и недовольства не скрывал. Кроме него, в Круглой башне уже были Росс с отцом и еще несколько инквизиторов. Выбивать признание доверили самому Россу. Несмотря на все передовые разработки в области допросов, в Рейвентауне предпочитали не тратиться на облегчение жизни, в том числе самих инквизиторов. Признания выбивались вручную. Причем даже при наличии инструментов охотники часто отказывались, предпочитая показательно замарать руки об обвиняемого и заслужить уважение коллег.

Росс подошел к делу основательно. Уже на подходе к камере до Мориса стали доноситься крики. Услышав такие же с костра на площади, народ будет счастлив. К ведьмам они уже привыкли, а каждая поимка колдуна вызывала взрыв восторга и чествование Сенана и Кагана.

Темнота помещения, разгоняемая лишь несколькими настенными свечами и небольшим камином, почти полностью скрывала лицо пойманного. В камере чувствовался стойкий запах свежей крови и давней сырости. Все точно так же, как в прошлый раз. Сквозь эти запахи пробивался едва ощутимый, но выразительный аромат ландыша. Мориса впервые в жизни передернуло. Обвиняемый был едва ли старше его, того же телосложения, только волосы светлые и немного короче. Его измученный вид не мог сравниться с обликом ни одной ведьмы до этого. Кровь стекала по лицу и крупными каплями приземлялась на пол. Запястья были стерты цепями, которые держали его руки над головой. Неудобная поза изматывала колдуна не меньше стараний Росса. Руки в таком положении быстро немели и отнимались. Несмотря на формальное присутствие под пленником табуретки, сесть он не мог. Руки были привязаны слишком высоко. Некоторым ведьмам хватало одного этого, чтобы заговорить. Но колдун молчал. Его губы были плотно сжаты, будто он сам боялся сломаться. При виде Мориса он нашел в себе силы поднять на него глаза. Молодой священник, наоборот, отвернулся к инквизиторам:

– Вы постарались. Чем он столько заслужил?

– Заставил за собой побегать. Пришлось привлечь дополнительный отряд, чтобы он наконец сдался, – поспешил ответить Каган.

– Я бы заставил его поклониться, – съязвил Росс. – Но, боюсь, он тоже тебя разжалобит.

– В этом нет необходимости, – ответил Морис, вложив в эти слова всю неприязнь к сыну инквизитора.

Колдун снова поднял голову. Каждое движение давалось ему с видимым трудом, но глаза были на удивление ясными и неотрывно смотрели на Мориса. Парень не мог понять, какие эмоции кроются за его взглядом, но он точно не умолял о помиловании. Пленник впервые заговорил.

– У меня есть право исповеди. Я хочу, чтобы ее принимал он.

Сенан сверкнул глазами в сторону сына. Если одно только появление Мориса на допросе вызвало недовольство отца, то просьба обвиняемого совсем вывела его из себя.

– Тебе отказано в этом праве. Завтра тебя переведут в замок и назначат дату суда. Будь уверен, жить тебе недолго.

В ступоре от речи священника был не только Морис. Каган и Росс переглянулись и тоже уставились на Сенана в молчаливом изумлении. Отказов в исповеди Рейвентаун не знал никогда. Наоборот, чем серьезнее было обвинение, тем дольше велась беседа с обвиняемым. Священник старательно делал вид, что пытается спасти ведьмину душу.

Высказав свое решение, священник бросил Россу, чтобы заканчивал сам, и вышел, позвав с собой Кагана. Морис вылетел вслед за ними. Отца он остановил уже на улице и сразу перешел к делу. Каган почтительно отошел в сторону, давая отцу и сыну поговорить без лишних ушей.

– Это его право. Оно закреплено в законе. Почему ты запретил?

– Ты слишком неопытен, чтобы принимать исповедь.

Раздражение отца так и рвалось наружу. Морис хорошо знал это выражение лица, при котором ему обычно хотелось спрятаться хоть куда-то. Сверкающие стеклянные глаза священника в упор смотрели на него, а губы обнажали угрожающий оскал. Даже черты лица, и без того резкие, ужесточались и застывали. В такие моменты отец становился непредсказуем. В один момент он кажется хладнокровным, а через секунду кидается на оппонента с первой подвернувшейся под руку тяжестью. Сейчас только проходящие мимо люди не позволяли ему физически убедить сына в его неправоте. На всякий случай юноша все же отступил назад, перед тем как заговорить снова.

– Когда-нибудь я займу твое место. Мне нужно учиться. Теорию я знаю, а это возможность для практики.

Аргументация священника только разозлила. Он оглянулся на толпу. Горожане поглядывали на них с интересом и бесстыдно прислушивались. Это заставило епископа взять себя в руки. Сенан приблизился к сыну почти вплотную.

– Чтобы занять мое место, ты не должен доставлять мне неприятностей.

Впервые в разговоре с отцом юноша позволил себе повысить голос. Перенятая от отца гордость почувствовала себя уязвленной.

– Ты угрожаешь мне? Или у тебя есть наследник, о котором я не знаю? Кому, кроме меня, ты сможешь передать управление городом?

– Ты не справишься с этим, если будешь исполнять любую прихоть ведьм. Нужно иметь смелость отказывать.

– Ты нарушаешь собственные законы! Обвиняемый может сам выбрать, кому исповедоваться. Одно из основных правил города. Кажется, ты сам придумал это послабление, чтобы показать нашу гуманность.

– Когда-то это было выгодно. Я отменю его. Это вполне в моих силах.

Морис хотел еще что-то сказать, но отец уже не слушал и двинулся в сторону замка, где обвиненные содержались до суда. Рискуя снова навлечь его гнев, Морис догнал Кагана. Через минуту у юноши уже был адрес доносчика и обещание не говорить о его вопросе отцу.

* * *

Тот, кто донес на колдуна, жил недалеко от Нессы и Джека. Морис не раздумывая отправился туда.

Дом оказался настолько старым, что приближение к крыльцу рисковало закончиться обвалом крыши на голову. Она наполовину съехала и оставляла часть дома неприкрытой, от чего половина мебели сильно прогнила из-за частых дождей. Окна не были закрыты ничем. При желании каждый мог увидеть, что происходит в доме. Некое подобие кривой двери отодвинул старик. Его одежда говорила о бедности еще больше, чем дом. Поношенная рубаха с несколькими дырками и грязными от работы с землей рукавами и по задумке белые штаны, отстирать которые не смогла бы самая терпеливая прачка. Сам хозяин дома с трудом ходил, опираясь на необработанную палку, судя по всему, отломанную от растущего рядом дерева. При виде священника он с видимым трудом поклонился.