Katya Iris
Долина теней

Посвещаю моим родным – тем, кто верил в меня, даже когда я сама сомневалась.

Ваше тепло стало моим крылом.

Глава 1

С тех времён, когда я ещё был ребёнком, границы между землями людей и владениями духов не существовали.

Люди сражались за право на жизнь – простую, тихую, без страха, за ту крошечную искру надежды, которую они так отчаянно пытались сохранить среди тьмы.

Но покой нам был чужд.

За нашими вратами обитали дневные духи. Рождённые из света, они несли не тепло, а пламя, сжигающее всё живое. В их глазах мы, люди, были ничтожеством – назойливыми мухами, мешающими дышать.

Они убивали не ради выживания, а ради извращённого удовольствия, которое давала им сама мысль о чужом страхе и беспомощности. Их смех звенел над полями, усыпанными телами, и каждый его звук проникал в сознание, оставляя там горький след понимания, что для них смерть была лишь развлечением, а боль – поводом для веселья.

Пленники, попавшие к ним, познавали муки, которых не придумал бы ни один палач. Духи находили в пытках искусство – изобретали всё новые способы сломить тело и волю человека.

Говорили, что они могли растянуть смерть на недели. Заставить человека молить о конце, а потом исцелить – чтобы начать всё заново.

Они изучали страх, как учёные изучают звёзды.

Каждый крик был для них музыкой, каждая слеза – наградой.

В деревнях шептались о тех, кто вернулся из их плена. Такие люди больше не говорили. Они смотрели в пустоту глазами, в которых не отражалось ничего живого. Даже собаки обходили их стороной, поджав хвосты.

Что-то внутри них сломалось навсегда – то, что делало их людьми.

Когда терпеть стало невозможно, люди решились на войну. Слишком долго мы смотрели, как исчезают дома, как гаснут голоса, как сама надежда тонет в нарастающей тени. И когда последняя грань была пройдена, мы поднялись – не ради славы, не ради мести, а ради того, чтобы хотя бы попытаться вернуть себе право на жизнь.

Но вместо страха нас встретила насмешка.

Когда самый смелый из наших, которого уважали даже те, кто давно разучился уважать кого-либо, – отправился в земли духов, чтобы объявить о начале войны, главный дух не выказал ни удивления, ни тревоги. Он лишь рассмеялся. Его смех был холодным и долгим, растекающимся по каменным сводам их мира, как эхо в огромной пустой пещере, где давно не было ни света, ни тепла. Этот звук будто проникал под кожу, заставляя сердце биться реже, а мысли – путаться, как если бы сама реальность дрогнула под тяжестью древней силы.

С каждым новым отзвуком смех становился громче, тяжелее, и в нём звучало не просто презрение, а уверенность – твёрдая, спокойная уверенность в том, что наша дерзость ничем не изменит исхода. Что война, которую мы начали, уже проиграна в тот самый миг, когда мы переступили порог их земель.

И никто из нас тогда ещё не знал, что этот смех станет первой нотой той трагедии, которая развернётся позже, накрыв и людей, и духов одинаково беспощадной тьмой.

Человека не отпустили.

Его взяли в плен – быстро, бесстрастно, будто так и должно было быть. Лишили воды и еды, связали запястья грубыми корнями, которые сами стягивались всё сильнее с каждым его движением, и бросили у реки, где ледяная вода только касалась его ног, но не давала утолить жажду.

Каждый день его спину рассекали удары плетей – длинных, тонких, сплетённых из чего-то, что не было ни кожей, ни лианами, но оставляло на теле следы, будто огонь прошёлся по коже. Его крики глушили деревья, наклоняясь, словно сами слушали наказание с мрачным интересом.

А каждую ночь в его уши шептали обещания новых мучений – шёпоты, похожие на шелест сухих листьев, но наполненные смыслом, который мог свести с ума. Иногда это были слова, иногда – просто смех, тихий и липкий, оставляющий после себя ощущение, что тьма наклоняется ближе, чем раньше.

Так духи карали того, кто осмелился задеть их гордость.

Не ради информации, не ради страха – ради принципа. Ради того, что они считали справедливостью.

Они хотели, чтобы люди видели:

даже самые смелые из нас – ничто перед их силой.

И чтобы никто больше не смел говорить о войне.

Годы войны залили мир кровью. Люди падали быстрее, чем успевали рождаться. Деревни сгорали за одну ночь, реки становились алыми от крови. Те, кто выживал, прятались под землёй, боясь даже шороха ветра.

Сотни селений исчезли, тысячи семей были стёрты с лица земли.

Матери прятали детей в погребах, затыкая им рты тряпками, чтобы те не плакали. Старики выходили навстречу духам добровольно – надеясь задержать чудовищ хоть на миг.

Но духи были быстры. И милосердие в них не было.

Только отчаянные крики оставшихся в живых напоминали, что человечество ещё держится – на тонкой, хрупкой грани.

Мы были бессильны.

Ни мечи, ни стрелы, ни огонь не причиняли им вреда. Люди умирали с именами богов на устах, но те молчали.

Храмы горели вместе с молящимися.

Священники погибали первыми – словно духи находили особое удовольствие в том, чтобы доказать: богов, способных нас спасти, не существует.

Я помню, как старики рассказывали об одной битве.

Целая армия вышла против духов – тысячи воинов в доспехах, с мечами и копьями.

Они шли строем, пели боевые песни, верили в победу.

К вечеру в живых не осталось никого.

Духи играли с ними, как кошка с мышью. Могли убить мгновенно, но растягивали удовольствие. Один дух сражался с десятками воинов и смеялся при этом.

Надежда таяла… пока однажды не появился человек – странник, чьё имя теперь шепчут как легенду.

Говорят, он знал тайны старого мира.

В его руках оказалось оружие, не похожее ни на одно другое – клинок, светящийся в темноте, будто в нём хранилась сила небес. Металл был незнаком, словно выкован из самого света.

Он пел, рассекая воздух, и сиял холодным светом, от которого духи отшатывались.

И впервые духи, привыкшие к нашей беспомощности, закричали от боли.

Первый удар странника был как удар молнии.

Дух, что смеялся мгновение назад, застыл. Из раны на его груди потёк жидкий свет. Он упал на колени – и в его глазах впервые отразился страх.

– Невозможно… – прошептал он, прежде чем рассыпаться пеплом.

Этот клинок был выкован не людьми.

В нём звучал звон звёздного металла и дыхание древних сил.

С его появлением человечество впервые осмелилось поверить: духи смертны.

С того дня бойня стала борьбой.

Странник научил кузнецов ковать такие же клинки.

Процесс был долгим, почти невозможным – требовал редких материалов и знаний, похожих на магию. Но люди учились. Отчаянные, загнанные в угол, они хватались за последнюю надежду.

С этим оружием мы сокрушили врагов. Отвоевали землю, возвели стены, обрели своё место под солнцем.

Древние духи отступили – в тьму лесов, куда больше не ступала человеческая нога.

Битва за битвой, шаг за шагом, мы возвращали свои дома. Духи больше не смеялись. Они отступали, но в их отступлении жила ярость.

Они поклялись вернуться.

Но пока что ушли в чащу, где не проникает свет.

С тех пор тот лес стал запретным.

– Никогда, слышите? – повторяли взрослые. – Никогда не ходите туда. Лес принадлежит им. А дневные духи не знают жалости. В них нет ни капли доброты, ни искры сожаления.

Эти слова я слышал тысячи раз.

Они тянулись за мной всю жизнь – словно древнее заклинание. Особенно часто эту историю рассказывал один старик.

Каждый вечер он сидел на площади – согбенный, с седой бородой, с глазами, в которых отражались прожитые войны.

Мы не знали его имени. Для нас он был просто «старик с лавочки».

Он приходил с закатом, когда мы ещё играли в пыли, гоняя мяч. Садился, доставал трубку, закуривал – и начинал говорить.

Сначала мы не слушали. Но его голос пробирал до костей. Он говорил не как сказочник, а как свидетель. Как будто рассказывал не легенды, а свои воспоминания.

Иногда его голос дрожал. Иногда он замолкал и долго смотрел на лес, темнеющий на горизонте.

А потом продолжал – с такой болью, что по коже бежали мурашки.

Он повторял одно и то же, словно боялся: стоит ему умолкнуть хоть на миг – и мы забудем.

А если забудем – погибнем.

– Они ждут, – шептал он, глядя на лес. – Всегда ждут. Ждут, когда мы перестанем бояться. Когда забудем… И тогда они вернутся.

Дети пугались и убегали домой. Но я оставался.

Не потому что был храбрее – просто мне было любопытно.

Я смотрел на старика и думал: что он видел? Что сломало его так, что даже годы не смогли исцелить?

Но я не верил ему.

Не до конца, во всяком случае.

Взрослые твердили: духи – враги.

С ними нельзя говорить, нельзя даже смотреть им в глаза. Общение с духом считалось грехом, а наказание за него – смерть.

В центре деревни стояла старая виселица, почерневшая от времени.

Говорили, что последний раз её использовали двадцать лет назад – повесили женщину, укрывшую раненого духа. Она клялась, что не знала, кто он. Что просто пожалела истекающего кровью юношу.

Но когда выяснилось, что это был дух, её казнили на глазах у всех.

С тех пор виселица пустовала, но никто не посмел её снести.

Она стояла – как напоминание.

И всё же… несмотря на страхи и легенды, я сомневался.

Мне казалось, что духи – просто выдумка, страшилка, чтобы дети не ходили в лес.

Ведь опасность могла быть реальной – дикие животные.

А не мифические чудовища из света.

Я слушал старика, кивал – но внутри усмехался.

Я не думал, что мир такой чёрно-белый.

Добро и зло, люди и духи, свет и тьма – слишком просто.

Жизнь всегда сложнее.

Иногда я думал: а что, если духи просто другие?

Что, если мы их не поняли?

Что, если война – лишь ошибка, выросшая из страха и упрямства?

Конечно, я не говорил этого вслух. Меня бы подняли на смех. Или хуже – заподозрили бы в сочувствии врагу.

Но эти мысли не покидали меня.

Я, простой деревенский мальчишка со шрамом на правой руке – память о встрече с волком, когда мне было десять. Тогда я думал, что волк меня убьёт. Но странник – тот самый, что шёл через нашу деревню – спас меня. Одним взмахом своего клинка отогнал зверя.

Я запомнил его глаза. Усталые. Полные боли, которую не залечить.

С тех пор я хотел быть как он – тем, кто ищет правду.

Если лес хранит тайну – я стану тем, кто её раскроет.

Мне было семнадцать, и я верил, что знаю больше всех.

Верил, что найду ответы там, где другие видят только смерть.

Я ещё не знал,

Насколько ошибался.

И как дорого придётся заплатить за это знание.

Но в ту ночь, когда старик снова рассказывал свою историю, я заметил кое-что новое.

Он говорил тише обычного. И в конце, когда все дети разбежались, он посмотрел прямо на меня.

– Ты, мальчик, – сказал он хрипло. – Ты не веришь мне.

Я застыл.

– Это видно по глазам. Ты думаешь, что духи – сказка.

Я хотел возразить, но он поднял руку:

– Не надо врать. Я тоже когда-то не верил. – Он затянулся трубкой и выдохнул дым. – Пока не встретил одного. Его звали Алиэр. Дух ветра. Он спас мою жизнь.

Моё сердце ёкнуло.

– Спас?

– Да. В войне. Я истекал кровью, а он поднял меня на руки и отнёс в безопасное место. Не знаю почему. – Старик смотрел в пустоту. – Может, пожалел. Может, просто было скучно. Но он это сделал.

– И что с ним случилось?

Старик замолчал. Долго. Потом прошептал:

– Его убили. За то, что помог человеку. Свои же духи. Сочли предателем.

Он встал, опираясь на палку.

– Запомни, мальчик. Мир не чёрно-белый. Но это не значит, что он безопасен. Если полезешь в лес – будь готов к тому, что узнаешь правду. И она может сломать тебя.

Он ушёл, оставив меня с мыслями, которые жгли изнутри.

Я смотрел на лес.

Тёмный. Молчаливый.

И понял: я пойду туда.

Не завтра. Не через неделю.

Но обязательно пойду.

Потому что не верить – значит жить в страхе всю жизнь.

А я не хотел так жить.

Когда старик с лавочки замолкал, его слова не исчезали – они оседали в воздухе, тяжёлые, как пепел после пожара.

Я ловил их жадно, складывал в памяти, будто собирал осколки разбитого зеркала – надеясь однажды увидеть целую картину.

Другие дети разбегались.

Я оставался.

Не из храбрости – из упрямства.

Мне было семнадцать, и я верил, что взрослые врут. Не со зла, а от страха. Превращают историю в пугало, чтобы держать нас подальше от леса.

Но я хотел правды. Настоящей. Не той, что шепчут у костра, а той, что можно потрогать, прочесть, доказать.

Если странник существовал – должны остаться следы.

Если клинки ковали – кто-то помнит, как.

Если война была – где её шрамы?

Я начал искать.

Первым делом я пошёл к кузнецам.

В нашей деревне их было трое: старый Рудольф, его сын Пётр и молодой Илья, только-только открывший собственную мастерскую.

Рудольф работал ещё при моём деде – сутулый, с руками, покрытыми шрамами от искр и ожогов. Говорили, в молодости он был силачом, но годы согнули его пополам.

Но главное – он был охотником на духов.

Легенды о нём ходили по всем деревням. Говорили, что Рудольф убил больше духов, чем любой другой человек. Что его клинок, выкованный ещё странником, всё ещё хранится где-то в мастерской.

Что он один из последних, кто помнит войну не по рассказам, а по собственным шрамам.

Я пришёл к нему на закате, когда кузница уже остывала.

Рудольф сидел на пороге, курил трубку – совсем как старик с лавочки.

Может, все старики становятся похожими, когда слишком много помнят?

– Рудольф, – начал я осторожно, – расскажи про войну с духами.

Он поднял глаза. Взгляд тяжёлый, настороженный.

– Зачем?

– Интересно.

Он долго молчал. Потом сплюнул и отвернулся.

– Нечего там интересного. Мертвые да пепел.

– Но ты ведь сражался с ними? – не отступал я. – Ты же охотник. Ты убивал духов.

Его спина напряглась.

– Было дело.

– И ты до сих пор носишь тот клинок? Тот, что выковал странник?

Рудольф резко обернулся. Глаза полыхнули гневом.

– Кто тебе такое сказал?

– Люди говорят…

– Люди много чего говорят, – оборвал он. – Большая часть – бред.

Я не отступил. Смотрел ему в глаза, хоть внутри всё сжималось от страха.

– Ты боишься, что они услышат?

Рудольф замер. Трубка дрогнула в пальцах.

Когда он заговорил снова, голос стал шёпотом:

– У меня был брат. Младший. Ему было четырнадцать, когда он нашёл в лесу металл. Странный. Светился слабо, даже в темноте. Он притащил его мне – думал, я выкую что-нибудь красивое.

Я отказался. Сказал: выброси, не трогай. Но он не послушал. Попытался сам расплавить.

Рудольф сглотнул.

– Нашли его через три дня. Висел на дереве у опушки. Руки связаны ветвями. На груди вырезан знак. – Он провёл пальцем по воздуху, чертя треугольник, остриём вверх.

Моё сердце ухнуло вниз.

Треугольник.

– Духи? – прошептал я.

– Кто же ещё? – Рудольф смотрел в никуда. – Они не прощают тех, кто крадёт их силу. Даже детей.

Он встал, затоптал трубку и повернулся ко мне. Лицо его было каменным, но в глазах плясало что-то тёмное, старое.

– С того дня я убил двадцать семь духов. Собственными руками. Некоторые молили о пароде. Я не давал. – Он шагнул ближе. – Ты хочешь знать про войну, мальчик? Вот она. Война не закончилась. Она просто затихла. Но они там. Ждут.

Его голос стал холодным, как лезвие:

– И если ты полезешь в лес – я узнаю. И не спасу. Потому что таких, как ты, я видел сотни. Любопытных. Думающих, что они умнее всех. Все они мертвы.

Он ушёл в кузницу, не оглянувшись.

Разговор был окончен.

Но я получил больше, чем просил.

Символ – тот самый, что старик чертил палкой на земле, рассказывая про клинки.

Теперь я знал – он реален.

И Рудольф всё ещё охотится.

Следующим был библиотекарь.

Библиотека – громко сказано. Три пыльных шкафа в углу школы, забитых пожелтевшими журналами и церковными записями.

Но смотрителем там был Семён Ильич – человек настолько тихий, что казалось, он растворился в книгах.

Я застал его за сортировкой старых газет. Он даже не поднял головы, когда я вошёл.

– Семён Ильич, мне нужна информация о войне с духами.

– Её нет, – ответил он спокойно, не отрываясь от работы.

– Как это – нет? Она ведь была…

– Была. Но записей не осталось. – Он наконец взглянул на меня. Глаза у него были странные – светлые, почти прозрачные, будто выцветшие от чтения. – Церковь сожгла архивы. Сразу после войны. Сказали – чтобы не тревожить прошлое.

– Почему?

– Потому что в архивах было слишком много правды. – Он помолчал, потом добавил тише: – Той, что не укладывалась в сказку о героях и чудовищах.

– То есть духи были не такими, как рассказывают? – нахмурился я.

– Я этого не говорил. – Семён Ильич вернулся к газетам. – Но если хочешь искать, есть одно место. Старая школа в соседней деревне, заброшенная лет пятнадцать назад. Там остались бумаги. Никто не счёл нужным их забрать.

– Вы хотите, чтобы я пошёл туда? Почему не вы?

Он усмехнулся – горько, устало.

– Я слишком стар, чтобы рисковать. А ты – ещё достаточно молод, чтобы верить, что риск того стоит.

Школа стояла на краю Малых Дубов – в часе ходьбы от нашей деревни.

Я отправился туда на рассвете, чтобы никто не видел. Здание покосилось. Крыша провалилась, окна заколочены досками. Дверь держалась на одной петле.

Я протиснулся внутрь.

Пахло сыростью и гнилью. Пол скрипел под ногами.

В углу – груда старых парт, изгрызенных временем.

Но меня интересовал стол учителя – массивный, дубовый, с выдвижными ящиками.

Первый ящик – пуст.

Второй – тоже.

В третьем – стопка тетрадей, перевязанных бечёвкой.

Руки дрожали, когда я развязывал узел.

Первая тетрадь. Почерк неровный, торопливый, будто писавший боялся не успеть:

«15 апреля. Деревня Ясное.

Погибло 23 человека. Духи пришли ночью.

Сожгли дома дотла. Выживших нет.»

«2 мая. Сергей Кузьмич повешен за укрывательство духа.

Говорил, что тот был ранен, просил помощи. Не поверили.»

«11 июня. Нашли тело странника. Убит собственным клинком. Кто – неизвестно.

Духи молчат. Люди тоже.»

Я листал дальше. Сердце колотилось всё сильнее.

И вот она – карта.

Грубо нарисованная, но подробная: деревни, поля, реки… и лес.

Огромный, занимающий половину листа.

У его границы – красным – тот самый символ.

И подпись: «Не входить. Договор действует.»

Договор?

Какой договор?!

Я перевернул страницу. Почерк сменился – ровный, сдержанный, но напряжённый:

«Война закончилась не победой. Мы не изгнали духов. Мы заключили договор.

Они ушли в лес – мы обещали не входить.

Клинки уничтожены.

Кузнецы поклялись забыть.

Тот, кто нарушит договор, обречёт всех.»

Дальше – пустота.

Остальные страницы вырваны.

Я сидел на полу заброшенной школы, держа тетрадь в руках, и чувствовал, как мир переворачивается.

Старик говорил правду. Но не всю.

Мы не победили духов.

Мы просто купили время – хрупкий мир, основанный на страхе и молчании.

А я, дурак семнадцати лет, думал, что ищу истину.

Оказалось – я только что разбудил то, что должно спать.

Я посмотрел на символ. Теперь он казался не просто меткой.

Он был печатью. Предупреждением. Проклятием.

И я только что сорвал первый замок.

Когда я вышел из школы, солнце уже садилось. Лес на горизонте темнел, сливаясь с небом. Где-то там, за деревьями, были они.

Духи. Ждущие. Как и говорил старик.

Но теперь я знал: они ждали не нашей слабости. Они ждали, пока кто-то нарушит договор.

И, похоже, этим кем-то стану я.

Я шёл медленно, сжимая тетрадь под рубашкой.

Мысли метались.

Рудольф убил двадцать семь духов. Всю жизнь посвятил мести.

Но если был договор – значит, не все духи виновны?

Значит, кто-то из них согласился на мир?

Я вспомнил историю старика про Алиэра. Дух ветра, который спас человека.

За что его убили свои же.

Может, и люди убивали тех, кто хотел мира?

Вопросы жгли изнутри.

И ответы были только в одном месте.

В лесу.

Я остановился у развилки. Одна дорога вела домой. Другая – к опушке.

Солнце почти скрылось за горизонтом.

Я посмотрел на лес.

Тёмный. Молчаливый. Ждущий.

И сделал шаг.

Не к дому.

К лесу.

Глава 2

Георг не спал всю ночь. Письма деда лежали перед ним на столе, разложенные в хронологическом порядке. Он читал их снова и снова, пытаясь понять, что именно старик хотел ему передать. Самое раннее письмо было датировано почти двадцатью годами назад. Дед писал о странных встречах в лесу, о тенях, которые двигались между деревьями, о голосах, которые слышались на ветру. Тогда он ещё сомневался, списывал всё на усталость и игру воображения.

Но с годами записи становились всё более уверенными. Дед писал о духах как о реальности, с которой невозможно спорить. Он описывал их – высокомерных и гордых, обиженных и злых, но иногда… просто одиноких.

«Они не монстры, – писал дед в одном из писем. – Они просто устали. Устали от людей, от обещаний, от предательства. Я пытался поговорить с несколькими. Большинство прогоняли меня. Некоторые просто исчезали. Но один… один почти ответил. Я видел в его глазах что-то. Может быть, надежду? Или просто любопытство. Не знаю. Но я знаю, что если продолжить пытаться, что-то может измениться».

Георг отложил письмо и потёр уставшие глаза. За окном уже светало. Серое утро подкрадывалось к городу, окутывая улицы туманом.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на лес вдали. Тёмная стена деревьев казалась непроницаемой, пугающей. Но дед туда ходил. Снова и снова. Почему?

Георг вернулся к столу и взял последнее письмо. То самое, которое было адресовано ему.

«Георг, если ты читаешь это, значит, я уже ушёл. Прости, что не смог рассказать тебе обо всём при жизни. Ты бы решил, что я сошёл с ума. Может, так оно и было. Но я видел их. Духов. Они реальны. И они страдают так же, как мы. Я хотел помочь. Хотел найти способ вернуть мир между нашими мирами. Но у меня не хватило времени. Не вини себя за мою смерть. Это была просто старость. Но если у тебя хватит смелости – продолжи. Найди старый дуб на северной опушке. Там, где три тропы сходятся в одну. Он знает больше, чем я успел узнать. И помни – не все духи плохие. Просто все они обижены. Будь терпелив. Будь честен. И, может быть, у тебя получится то, что не получилось у меня».

Георг сложил письмо и прижал его к груди. Он чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Страх? Сомнение? Или решимость?

Дед верил в это. Потратил годы, пытаясь найти мост между двумя мирами. И умер, не успев закончить.

Георг посмотрел на фотографию на комоде. Дед улыбался, стоя у края леса, опираясь на свою старую трость. Он выглядел счастливым. Будто знал, что делает что-то важное.

– Ладно, дед, – прошептал Георг. – Я попробую. Не знаю, получится ли. Но попробую.

Он сложил письма обратно в коробку, убрал их в ящик стола. Потом открыл дедов блокнот с картой и внимательно изучил маршрут. Три тропы, северная опушка, старый дуб. Всё было отмечено.

Георг оделся, позавтракал наскоро – тост с маслом и кофе. Собрал рюкзак: вода, немного еды, нож на всякий случай, фонарик, дедов блокнот. Всё, что могло пригодиться.

Выходя из дома, он остановился на пороге. Может, это безумие? Может, он зря тратит время, идя в лес искать духов, которых, возможно, и не существует?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.