# Снегурочка по недоразумению

Надин Анина

Я пришла за премией.

Это был разумный план. До тех пор, пока я не застала начальника со Снегурочкой.

Дальше всё покатилось как снежный ком: выселение, Новый год в чужой квартире, прогулки без плана и поцелуи, которые не должны были случиться.

Легкий, смешной и тёплый роман о новогоднем беспорядке, в котором иногда теряются деньги, жилье и границы – но находится человек, которого больше не хочется отпускать.

## Глава 1

Телефон вибрировал так настойчиво, будто пытался выставить меня из кровати.


Я на ощупь вытянула руку, надеясь, что это будильник и его можно ударить чем-нибудь тяжелым.

Но нет – на экране мигало новое сообщение от хозяйки квартиры.

Отлично. Обычно хорошие новости и поздравления приходят от друзей, плохие – от ЖКХ. Но моя хозяйка уверенно заняла обе позиции.

«С нового месяца аренда +10 000. Рынок вырос. С наступающим!»


И, конечно, снежинка в конце. Как издевка.

Я несколько секунд лежала, уставившись в потолок, и пробовала дышать ровно.


Десять тысяч. За что? За те обои, что видели еще Брежнева? Или за батарею, которая шипит по ночам, будто общается с духами канализации?

Цифры бюджета в голове посыпались, как печенье, упавшее на пол. Зарплата – минус новая аренда – минус еда – минус проезд… Где-то там исчез пункт «даже не пытайся купить подарки».

Я вздохнула, села и, свесив ноги с кровати, попыталась собрать мысли. Надо написать подруге: она вчера исчезла у Ильи и не отвечала. Я хотела сообщить, что новогодний стол на мне, что мы еще ничего не купили: ни ингредиенты для оливье, ни мандарины, ни даже нормальные бокалы – прошлый Новый год закончился обидой на мебель и двумя разбитыми стеклянными «жертвами».

Я потянулась за телефоном, чтобы написать ей: «Ты когда будешь? Нам надо обсудить закупки», – но в этот момент пришло новое голосовое сообщение.

Подруга, самая счастливая на свете, вещала с интонацией победителя:


– Аленочка! Мы с Ильей помирились! Представляешь? Просто… ну мы поговорили, и все снова хорошо! Я к нему переезжаю. Да-да, прямо сегодня. И… хм… – Мила тихо хихикнула, – на Новый год мы поедем к его родителям. Ты же не обидишься? Ты что-нибудь придумаешь, правда? Люблююю!

На заднем плане что-то грохнуло – возможно, ее сумка, упавшая на совесть.

Я молча уставилась в экран.


Вот так просто.


Человек, с которым мы месяц обсуждали, что будем встречать праздник вдвоем, что никто нам не нужен, что купим кучу вкусной фигни и посмотрим фильмы… просто сказала: «Ты что-нибудь придумаешь».

– Придумаю, – прошептала я. – Например, как съесть эту снежинку от хозяйки вместе с остатками гордости.

Я сжала телефон, вздохнула. В груди копилось не раздражение, а усталость – вязкая, тяжелая, как декабрьская темнота за окном. Хотелось хотя бы одного спокойного утра, но, похоже, сегодня не тот день.

И, естественно, он только начинался.

Я встала, накинула халат и пошла умываться, надеясь смыть с лица хотя бы половину отчаяния. Вода была ледяной – как будто решила поддержать общую атмосферу дня. Отлично. Если кто-то и удивлялся, как Алена Погодина все еще не сорвалась в скорую эмоциональную эмиграцию, – вот вам ответ: я уже почти там.

Пока я пыталась привести себя в человеческий вид, мысли бегали быстрее меня.


Надо придумать, что делать с арендой.


Надо купить что-то к новогодней ночи, даже если встречать ее буду с телевизором и просроченными мандаринами.


Надо… надо перестать думать, что все наладится само.

Когда я выскочила из квартиры, времени оставалось… двадцать минут до начала рабочего дня. А маршрутка, естественно, уехала только что – как всегда, когда она мне нужна.

– Ладно. Бегом, – буркнула я себе под нос и припустила в сторону офиса, тряся бумажным стаканом с кофе как последней надеждой.


Надежда, правда, шлепала по стенкам стакана и угрожающе плескалась: просто попробуй меня разлить, и я окончательно уничтожу твой день.

До офиса оставалось метров сто, когда из-за угла вылетела черная машина, резко подрезав меня у самого входа. Я дернулась. Кофе, конечно же, выплеснулся на пальто. Горячее, липкое, пахнущее поражением.

Дверца машины открылась.

И из нее вышел Лев Зорин.

Мой начальник.


Мой личный будильник тревожности.


Мой ходячий напоминатель о том, что харизма может быть оружием массового поражения.

Он был все таким же безупречно собранным, словно только что вышел из рекламы дорогих часов: темное пальто, идеальная посадка, волосы в безукоризненном порядке, шаг уверенный и лениво-хищный. Даже в утреннем декабрьском сумраке он выглядел так, будто солнце светило исключительно для него.

Кстати, он и по знаку зодиака был Лев, что, в целом, многое объясняло.

Его взгляд скользнул по лужам, по снегу, по входной группе офиса… и аккуратно обошел меня, как будто я была частью пейзажа – крайне нежелательной.

– Погодина, – произнес он ровно, даже не задержавшись на мне взглядом. – Смотрите под ноги. Вы создаете помехи.

Помехи.


Я помехи?!

Не машина, не лужа, не его маневр.


А я с кофе, который медленно стекал по рукаву и остывал вместе с моим уважением к этому дню.

У меня перехватило дыхание не от злости даже – от бессилия произнести хоть одну приличную фразу. И еще от того, что, несмотря на все, он выглядел… черт бы его побрал… слишком хорошо для человека, который только что уничтожил мое утро.

Я посторонилась, чтобы не «создавать помех».


Он вошел в здание легкой, уверенной походкой мужчины, который привык, что мир подстраивается под него.

А я осталась с мокрым пальто, пустым стаканом и чувством, что Вселенная поставила мне двойку за сегодняшний день, еще до начала рабочего времени.

Вдох. Выдох. Шаг вперед.

В гардеробе я двигалась как робот: пальто сняла, повесила, пятно протерла – без толку. Темно-коричневый развод от кофе расползался, как дыра в моей самооценке. Салфетка только подчеркивала трагедию.

– Тяжелое утро? – спросила мимоходом бухгалтерша Светка, уже в пуховике, шапке и с довольным видом человека, который уйдет через двадцать секунд и никогда не узнает цену моей аренды.

Я что-то нечленораздельно промычала, и она исчезла.

Когда я дошла до своего стола, мир попытался сделать вид, что он обычный. Компьютер включился. Гирлянда на окне мигнула радостным зеленым. Коллеги где-то обсуждали корпоратив, шампанское, премии. Последнее слово больно ударило по нервам.

Я попыталась сосредоточиться, но пальцы дрожали.

– Погодина, – послышался голос секретарши, заглянувшей в кабинет. – Вас Зорин вызывает.

Конечно. Как же без этого.

Я поднялась, поправила волосы, выдохнула и пошла в его кабинет, чувствуя себя студенткой, которую сейчас отчитают за то, что она дышит неправильным воздухом.

Дверь была приоткрыта.


Он стоял у окна, спиной ко мне. Ровные плечи. Четкая линия силуэта. Мужчина, для которого зима – лишь эстетическое оформление его величества.

– Вы просили зайти? – произнесла я, стараясь звучать спокойно.

Он обернулся – и взглядом, холодным и точным, как лазерная указка, указал на пачку документов на столе.

– Годовой отчет, Погодина. – Тон ровный, без эмоций. – Он провален. Переделывайте сегодня.

Я моргнула.

– Но задержка была из-за отдела логистики, вы же…

– Мне все равно, кто виноват. – Голос, который даже не повышается, просто давит. – Итог в вашей зоне ответственности.

Он положил папку на стол, будто бросил перчатку.

– И еще. Премий в этом году не будет.

Я сглотнула.

– Вообще?

Он наклонил голову чуть в сторону – жест, который у него обычно значит: «я терплю человеческую глупость, но не слишком долго».

– Особенно вам.

Что-то медленно опустилось в мое внутреннее болото и утонуло там навсегда. Возможно, надежда. Возможно, вера в справедливость. Возможно, остатки кофе.

Я кивнула, потому что если бы попыталась сказать хоть слово, голос бы сорвался.


Развернулась, вышла и только в коридоре позволила себе выдохнуть слишком резко.

Вернулась за стол, открыла банковское приложение.


Проверила остаток.


Сравнила с поднятой арендой.


Сравнила с отсутствующей премией.


Сравнила с ценами на продукты, которые Мила обещала купить вместе, но теперь купит только для Ильи, потому что у них «все снова хорошо».

Стало ясно: я просто не вывезу.

Я сидела и смотрела перед собой, пока не почувствовала: если сейчас не встать, утону в собственных мыслях. Надо хотя бы попытаться. Надо поговорить. Надо попросить премию, аванс, что угодно. Это противно, это унизительно, но выбора у меня нет.

Офис стремительно пустел.


Кто-то кричал: «С наступающим! До следующего года!»


Кто-то издалека махнул мне рукой: «Алена, ты молодец, что остаешься!»

Да, молодец. Очень.

И вот когда коридор, наконец, стих, а гирлянды казались единственным источником жизни, я поднялась и пошла к его кабинету. Секретарь, конечно, уже ушла – у нее муж и ребенок. У всех что-то есть.


У меня, надеюсь, хоть немного смелости.

Я подошла к двери.


Постучала.


Тишина.


Постучала еще раз – чуть громче.

Ручка едва подалась.

И я, вдохнув так, будто ныряю под ледяную воду, толкнула дверь, осторожно заглянула внутрь…

И застыла.

На столе Зорина, прямо посреди идеально выверенного до сантиметра кабинета, сидела Снегурочка – в блестящем голубом мини, в белых сапогах до бедра, с пушистым капюшоном, съехавшим набок. Нога небрежно перекинута через край стола. Шампанское. Стразы. Улыбка для взрослых.

Она посмотрела на меня.

Я на нее.

И на долю секунды даже дыхание остановилось.

Что… это… такое?

Я дернулась, чтобы закрыть дверь и исчезнуть отсюда навсегда.

Но не успела.

Из глубины кабинета раздался спокойный голос Зорина:

– Погодина. Стой.

## Глава 2

Снегурочка повернулась ко мне, как кошка, которую отвлекли от важного дела – например, от хищения праздничной колбасы.

– Эй, милая, – протянула она нараспев. – Тут занято.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

Что происходит в моей жизни?

Я отступила назад, стремясь скорее захлопнуть дверь и стереть увиденное из памяти, но Зорин не сдавался:

– Погодина. Стой, говорю.

Этот тон я знала. Он не был злым. Он был… контролирующим. Безапелляционным. Тоном человека, который привык, что мир делает паузу, когда он говорит.

Я застыла, как человек, пойманный в ловушку из собственных решений и чужих бед.

Лев вышел из-за стола, точнее, из-за стола с блестящей Снегурочкой, что уже само по себе смотрелось сюрреалистично. Он выглядел так, будто факт наличия полуголой женщины на его рабочем месте – досадная, но поправимая техническая ошибка. Как будто у него не скандал в кабинете, а неверно составленный документ.

– Ты кто вообще? – раздраженно спросила Снегурочка у меня, приподняв бровь. – Новая? Или жена?

Я захлебнулась воздухом.

– Я… нет! Не жена! Я вообще… ухожу! Извините!

Я снова потянулась закрыть дверь, но Зорин уже стоял рядом.

– Погодина, зайдите.

– Нет! – вырвалось у меня. – Я… просто заглянула! Случайно! Вы были заняты, а я… я уйду. Даже не дышала тут, честно!

Он проигнорировал мою попытку исчезнуть. Повернулся к Снегурочке.

– Вы из агентства? – уточнил он ровным голосом.

– Ага, – девушка хрустнула пузырьком на стакане. – Вы же просили «праздничную, яркую, свободную». Вот я и пришла. Могу еще номер со стульчиком.

Лев взглянул на нее так, как люди смотрят на ошибку в счете – неприятно, но решаемо.

– Мне нужен человек, который может работать с детьми, – произнес он. – А не… это.

– С детьми? – она округлила глаза. – Я думала корпоратив! У меня тут вообще-то программа на восемнадцать плюс!

Я пискнула. Самым позорным, настоящим писком.


Потому что в моей голове мгновенно сложилась картина: маленькие дети – пусть даже чужие, хоть из соседнего офиса – и вот эта вот «программа» на столе.

В одном кадре.

Это был апокалипсис, украшенный мишурой.

– Нет, – резко сказал Лев Зорин. – Так не пойдет.

Он прошелся взглядом по комнате, потом по мне.


И это «по мне» было самым опасным.

Он смотрел не сердито, а оценивающе. Как будто увидел решение проблемы именно там, где стояла я.

Нет. Только не это.

– Погодина, – произнес он. – Вы ее замените.

– Что?! – взвизгнули мы одновременно со Снегурочкой.

– Вы же не серьезно, – выдохнула я. – Я? Снегурочка? Нет. Нет-нет. Абсолютно нет.

– Абсолютно да, – съязвил Зорин. – Вы выглядите… прилично. Не будете травмировать детей. И умеете говорить связно, в отличие от некоторых, – он кивнул на девушку в блестках.

– Эй! – возмутилась она. – Я вообще-то…

– Достаточно, – сказал он, и это прозвучало как приговор.

Я попятилась к двери.

– Нет. Нет. Лев Николаевич, я не могу.

Он скрестил руки.

– У вас есть планы?

Я заморгала.


Планы? У меня?


У человека, которого сегодня успели ободрать финансово, эмоционально и по рукавам пальто?

– У меня… отчет, – слабым голосом прошептала я.

– Он подождет.

– Не подождет, его нужно…

– Подождет, – повторил он острее.

– И вообще, я плохо… веду праздники. И плохо… радуюсь. И плохо… все.

– И все же, – сказал он, – вы справитесь лучше нее.

Снегурочка оскорбленно фыркнула.

Я вцепилась в дверную ручку, как в спасательный круг.

– Я не умею с детьми. Они меня чувствуют и начинают… шуметь.

Он слегка наклонился вперед.

– Погодина. Это всего час.

– Я… правда… не могу…

– Я заплачу.

Слова ударили прямо в солнечное сплетение.

Я подняла взгляд.

Он стоял спокойно, уверенно, как всегда. Но в глазах было не высокомерие, а точный расчет. Лев Зорин умел видеть слабые места людей, и сейчас он видел мое сильнее меня.

– Сколько? – спросила я тихо, даже не успев подумать.

– Стандартная почасовая ставка агентства. И премия. Вдвое больше, – сказал он.

Снегурочка чуть не подавилась шампанским.

Эти деньги…


Эти деньги покрыли бы аренду.


Эти деньги были бы спасением – пусть маленьким, временным, но настоящим.

Я закрыла глаза.

– Это унизительно.

– Это оплачивается, – спокойно ответил Зорин.

Снегурочка, обиженная и уже понимающая, что ее тут не ждут, слезла со стола.

– Ну и пожалуйста. Найдите себе любую другую Снегурочку! – выкрикнула она и, звеня блестками, вышла из кабинета.

Когда дверь за ней захлопнулась, наступила тишина.

Лев Зорин посмотрел на меня.

– Итак, Погодина? Мы договорились?

Я медленно вздохнула.

Глянула в сторону выхода.


В сторону своего мокрого пальто в гардеробе.


Пустой банковской карты и умирающей надежды.

– Только сегодня, – сказала я. – И только ради детей.

– Разумеется, – ответил он так уверенно, будто я согласилась стать министром.

– Где… костюм? – выдавила я.

– Внизу, – сказал Зорин. – Вас ждет переодевание.


Он сделал паузу.


– И меня тоже.

– Вас? – спросила я глупо.

Он кивнул, как будто говорил что-то очевидное:

– Я буду Дедом Морозом.

Мой мозг на секунду завис, как ноутбук перед синим экраном.

– Вы? Дед Мороз?

Уголок его губ дернулся.

– У нас с вами сегодня семейный праздник, Погодина.

## Глава 3

Коридор был пустым, тихим и слишком честным для того безумия, которое только что произошло. Я шла за Львом, чувствуя себя человеком, которого вежливо ведут на расстрел, но в праздничной шапочке.

Мы подошли к лифту. Он нажал кнопку и, не глядя на меня, произнес:

– Погодина. Небольшое предупреждение.

Меня передернуло. Он говорил так, будто заранее предвидел все катастрофы, в которые я могу вляпаться.

– Моя сестра Татьяна… может задавать вопросы, – продолжил он. – Личные.


Она считает себя семейным психологом, свахой и экспертом по личной жизни других.

Лифт открылся. Мы вошли.

– Если она спросит о наших отношениях, – сказал он, выбирая этаж, – вы меня сегодня увидели впервые.

– А какие отношения?! – сорвалось у меня.

– Именно так и отвечайте, – сухо заметил он.

Лифт поехал вниз. Воздух будто уплотнился.

– И еще, – добавил он. – У Татьяны двое детей. Соня и Митя. Они… наблюдательные.

– Это насколько наблюдательные? – осторожно уточнила я.

– Хватит пяти минут, чтобы узнать о вас все, что вы хотели скрыть, – сказал он ровно.

Прекрасно. То есть меня ждет допрос мелких конспираторов, специализирующихся на психологическом давлении.

Мы вышли в подсобный коридор – здесь обычно лежали упаковки с канцелярией. Но сегодня у стены стояла большая картонная коробка с наклейкой: «Новогодний набор №2. Дед Мороз / Снегурочка».

– Курьер доставил это утром, – пояснил Лев. – Заберите свой костюм.


Он нагнулся, разрезал скотч и открыл крышку.

Внутри лежали два аккуратных пакета.

Он вытянул верхний – красный. Мне указал на голубой.

– Ваш.

Я вздохнула, взяла упаковку и спряталась за ближайшую ширму – та стояла тут с лета, ее использовали сотрудники, чтобы менять обувь в дождливые дни. Сегодня она меня прикрывала от позора.

Переодевание оказалось пыткой. Колготки тянулись как моральное истощение, юбка была короче моего терпения, а шубка так и норовила облепить меня мехом, который пах… праздником и легким отчаянием.

– Готовы? – спросил Зорин.

– Нет! – это вышло слишком честно.

Но он все равно отодвинул ширму.

Я развернулась и чуть не уронила шапочку.

Лев стоял в полном костюме Деда Мороза.

Красная шуба сидела на нем так, будто была сшита по индивидуальному заказу. Ремень подчеркивал ширину плечей. Белая борода лежала аккуратно, ни одного выбившегося волоска. Даже шапка сидела идеально ровно, по-львиному уверенно.

Он выглядел… вопиюще хорошо.

– Что? – спросил он строго. – Что-то не так?

– Да все так, – выдохнула я. – Просто… вы.

Он нахмурился – похоже, для него это не было объяснением.

– Повернитесь. У вас пояс перекручен.

Я подчинилась. Его руки коснулись моей талии, уверенно и спокойно. Тепло пробежало вверх по позвоночнику. Я мысленно попросила себя не краснеть. Безуспешно.

– Готово, – сказал он отступив.

В этот момент телефон завибрировал. На экране – «ЕГОР».

Тело покрылось холодным потом. Почему он звонит сейчас? Прямо сейчас?!

Я развернулась к стене и ответила шепотом:

– Егор?

– Алена, привет! – бодрый голос. – Ты Миле не писала? Она мне не отвечает. Я думал, заехать к вам. Она говорила, что вы Новый год вместе встречаете.

Я сглотнула.

– Эм… мы… не вместе. Она уехала к Илье.

– А! Вот значит как… – вздохнул он. – Ладно. А ты дома? Я все равно хотел тебя поздравить.

Я бросила быстрый взгляд на Льва. Он стоял рядом, руки в боки, весь такой в костюме Деда Мороза, и смотрел на меня как на разведчицу, которая ведет сомнительные переговоры.

– Я не дома, – сказала я поспешно. – Я… уезжаю.

– Куда? – подозрительно спросил Егор. – С кем?

– С коллегами! – слишком громко. – Очень срочно. Дело такое… важное.

Лев приподнял бровь.

Егор продолжал:

– Понял. Ну, раз так… Тогда потом созвонимся? Хотел просто убедиться, что ты не одна там грустишь.

Я закрыла глаза. Теперь и Лев это услышал.

– Все хорошо! – прошептала я. – Точно. Я просто… занята. Позже, ладно?

– Ладно. С наступающим! – сказал он и отключился.

Я убрала телефон, стараясь не встречаться взглядом с Дедом Морозом, который стоял слишком близко.

– Кто это? – ровно спросил он.

– Брат подруги, – выдохнула я. – Он не… э-э… ничего такого. Просто спрашивал.

– Я слышал, – подтвердил Лев. – Он считает, что вы должны быть не одна.

– Он всегда так говорит, – пробормотала я.

– Постарайтесь, чтобы он не звонил при Татьяне, – сказал Лев, поправляя бороду. – Она будет задавать вопросы. Сделает выводы. И эти выводы лучше пресекать в зародыше.

– Что?!

– У нее богатое воображение, – сухо повторил он. – Поехали.

Мы вышли к служебному входу.

Охранник, увидев двух взрослых людей в полной новогодней экипировке, поперхнулся чаем и сделался максимально невидимым.

Лев открыл передо мной дверцу машины. Я села, стараясь не задеть костюмом ничего дорогого. Он устроился рядом и завел двигатель.

Я закрыла глаза.

Как? Как я вообще оказалась здесь? Сегодня утром я думала только о премии… и о том, что все плохо. А теперь я еду куда-то с собственным начальником, который, между прочим, в костюме Деда Мороза выглядит лучше, чем многие мужчины в костюме от Армани.

Машина тронулась.

– Погодина, – произнес Лев спокойно. – Соберитесь. Нас ждет семейный праздник.

Я выдохнула.

Да. Семейный. Чужой. И, похоже, самый странный в моей жизни.

## Глава 4

Машина остановилась у аккуратного домика с теплым желтым светом в окнах. На крыше мигала гирлянда, во дворе торчала пластиковая оленья морда, а из-за штор выглядывали… силуэты. Маленькие, кругленькие, явно неспокойные.

Я сглотнула. Пожалела, что не могу завернуться в свой меховой капкан с головой.

– Погодина, – произнес Лев, заглушая двигатель. – Дышите.

– Я дышу, – прошептала я. – Просто похоже на предсмертные хрипы.

Он чуть повернул голову. В бороде это выглядело особенно угрожающе.

– Вы Снегурочка, – напомнил он. – Ваша задача – радовать детей, а не падать в обморок на пороге.

– А вы Дед Мороз, – огрызнулась я. – Ваша задача – раздавать подарки, а не лишать людей премии.

Он прищурился, но промолчал.


И снаружи по двери машины тут же бах-бах-бах! кто-то застучал маленьким, но решительным кулачком.

– Де-е-ед Моро-оооз! – пронзительно завизжал детский голос. – Вы там живы?

Я подпрыгнула на сидении.

– Мы прибыли, – небрежно констатировал Лев. – Готовы?

– Нет, – честно призналась я.

– Уже поздно, – так же спокойно ответил он и вышел из машины.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Снегурочка, которая не готова – это как оливье без майонеза. Никого не волнует, что там внутри, – главное, чтобы стояла на столе.

Легкий мороз щипал за щеки. Я поправила шапочку, которая решила сползти на глаза именно сейчас, и попыталась изобразить улыбку. Улыбка боялась выходить на мороз и пряталась где-то рядом с самоуважением.

К дому вели две-три ступеньки. На верхней стояла девочка лет… ну… маленькая. В розовых колготках, пушистом платье и с косичками, украшенными такими бантами, что мою шапку можно было отправить в утиль. Это, очевидно, была Соня.

Рядом с ней держался за перила мальчик помладше, в вязаном свитере и носках с оленями. Митя. Тот самый мелкий конспиратор.

– О-о-о! – Соня буквально взорвалась восторгом. – Он настоящий!

– Сомнительно, – мрачно сказал Митя, пристально глядя на бороду Льва. – Борода подозрительная.

Лев распрямился, сделал шаг вперед и заговорил тем самым голосом, который на планерках способен заставить замолчать даже самых смелых менеджеров:

– Ну что, ребята… – начал он низко, глухо, наигранно по-стариковски. – Ждали Деда Мороза?

Соня чуть не подпрыгнула до гирлянды.

– Дааа! – завизжала она. – Я стишок выучила! Два! И песню! И танец! И еще один стишок!

Митя нахмурился.

– А почему вы без мешка? – подозрительно спросил он, прищурившись так, словно вот-вот выпишет штраф за нарушение новогодних правил. – У Деда Мороза по телевизору всегда мешок в руках.

Я почувствовала, как внутри все холодеет. Точно. Мешок. Где мешок? У нас же должны быть подарки…

Лев, конечно, не растерялся.

– Мешок со мной, – спокойно заявил он. – Просто оставил в машине. Тяжелый. Сейчас возьмем.

Соня радостно подпрыгнула:


– Настоя-ащий!

Митя нахмурился, но кивнул, как человек, которому представили алиби, но он все равно проверит.

– Ладно. Потом посмотрим, – пробормотал он.

А я выдохнула.


Хорошо, что подарки действительно есть. И мешок тоже.


Плохо только то, что я до этого понятия не имела, где он…

Пока Лев добывал злополучный мешок, дети дружно перевели взгляд на меня. Пристально. Как две системы видеонаблюдения.

Я попыталась махнуть ручкой.

– З-здравствуйте, – выдавила я. – Я… э… немного волнуюсь.

– Настоящая, – удовлетворенно заявила Соня. – Снегурочка всегда волнуется. Это потому что дети непредсказуемые.

Митя шагнул ближе, прищурился и потрогал край моей шубки.

– Похоже на нормальную, – заключил он. – Но это не точно.

Лев вернулся через минуту, уже с огромным красным мешком на плече – тот выглядел так внушительно, что Соня завизжала, а Митя моментально переключился в режим немого анализа.

Дверь за их спинами распахнулась шире.

– Дети, вы что там застряли? – раздался женский голос. – Ой! – И тут же: – Ох ты ж боже мой! Пришли!

На пороге появилась женщина лет тридцати с небольшим – живая, как праздничная ярмарка. Волосы собраны в небрежный пучок, свитер с огромным оленем, который почему-то подмигивал. Это явно была Татьяна.

Она всплеснула руками, глядя на нас.

– Дед Мороз! Снегурочка! – произнесла она с таким восторгом, что даже я чуть не поверила в свою аутентичность. – Проходите скорей, а то простудитесь!

И, понизив голос, уже почти шепотом добавила, глядя прямо на Льва:

– Лева, шапку поправь. И не смотри так, ты детей напугаешь.

Если бы Соня не стояла в полуметре от нас, я бы рухнула лицом в сугроб. Лев кашлянул так, будто он был Дедом Морозом по-настоящему, и сделал вид, что не слышал.

– Проходим, проходим! – Татьяна уже отступала внутрь, подталкивая детей. – Дети вас так ждали! Соня, веди Деда Мороза в комнату! Митя, только бороду не трогай сразу, договорились?

– Ну лааадно, – протянул Митя таким тоном, будто его попросили не нажимать большую красную кнопку.

Мы шагнули в прихожую.

В нос сразу ударило запахом мандаринов, корицы и выпечки. В гостиной мерцала елка – не идеальная из журнала, а живая, с кривоватыми ветками, игрушками всех эпох и бумажными снежинками. На стене висела растянутая надпись «С НОВЫМ ГОДОМ», где буква «Д» слегка отвалилась и держалась на честном слове.

– Де-еедушка Мороз, – торжественно начала Соня, вытягиваясь перед Львом в струнку. – Я готова!

Она явно репетировала этот момент. Лев кивнул, подхватывая роль с той же серьезностью, с какой обычно принимает отчеты.

– Ну что же… – прорычал он, опираясь на воображаемый посох. – Кто у нас тут самая смелая и послушная девочка?

– Я! – Соня подпрыгнула. – И Митя! Иногда.

– Не подтверждаю, – тут же заявил он.

Я едва удержала улыбку.

– Тогда слушаем Сонин стишок, – объявил Лев. – Снегурочка, поможешь?

Я внутренне завизжала. Снаружи пришлось просто выйти чуть вперед и, не запутавшись в юбке, встать сбоку, изображая вдохновляющую поддержку.

Соня вздохнула, расправила плечи и выдала скороговорку про зиму, елку, снежинки, Деда Мороза и то, как она весь год была умницей. Дважды. Во второй раз быстрее. В третьей попытке неожиданно добавила:

– …и больше не буду пинать Митю!

– Обсудим, – философски протянул он.

– Молодец, – сказал Лев и, к моему удивлению, легко похлопал ее по плечу, а потом достал из мешка небольшой пакет с бантом. – Держи.

Соня завизжала, как сирена радостной тревоги.

Потом была очередь Мити. Он долго мялся, смотрел на нас, потом на елку, потом на потолок.

– Я не помню, – наконец честно признался он.

– Все в порядке, – вмешалась я, неожиданно даже для себя. – Дед Мороз любит честных. Правда, дедушка?

Я посмотрела на Льва. Он, кажется, тоже слегка удивился моей инициативе, но кивнул.

– Честность – важное качество, – произнес он своим официальным голосом, от которого у подчиненных обычно перекрывает кислород. – Особенно для Мити.

– Для меня? – изумился мальчик.

– Для тебя, – твердо сказал Лев и достал из мешка машинку. – Ты помогал маме?

– Не всегда, – честно ответил Митя.

– А папе? – включилась я.

– Папе помогал, – кивнул он.

– Тогда заслужил, – подвела я итог, пока Лев не успел включить строгого начальника.

Митя взял подарок так, будто не верил в свою удачу.

– Спасибо, – пробурчал он и добавил, уже отходя: – Борода все равно подозрительная.

Где-то на краю видимости появился мужчина в уютном свитере и очках – явно Андрей. Он наблюдал за происходящим, слегка улыбаясь. В нем было что-то успокаивающее, как в чашке чая после плохого дня.

– Хорошая у тебя команда, Лева, – тихо заметил он, когда мы со Львом на секунду оказались рядом, пока дети уносили добычу под елку. – Снегурочка – огонь.

Я чуть не подавилась воздухом. Лев кашлянул.

– Случайный подрядчик, – отрубил он. – Разовый проект.

Андрей прищурился и взглянул не на него, а на меня.

– Это мы еще посмотрим, – философски заметил он и ушел на кухню, откуда уже тянуло чем-то вкусным.

Программа продолжалась. Мы со Львом водили хоровод вокруг елки. Соня пару раз наступила мне на подол. Я пару раз чуть не наступила Льву на сапог. Митя попытался заглянуть под бороду Деда Мороза, но был вовремя перехвачен Татьяной:

– Так, разведчик, не вмешиваемся в магию!

Она подмигнула мне, как будто мы с ней были в одной спецоперации.

– Снегурочка, вы умница, – шепнула она, когда дети на минуту отвлеклись. – Ой, простите… Держитесь. Еще чуть-чуть, и вас ждут мандарины и спасительное оливье.

– Звучит как достойная цель, – прошептала я в ответ.

Лев тем временем серьезно объяснял детям, почему подарки нужно открывать по очереди, а не всем сразу. Они слушали его с таким вниманием, какого я не видела в офисе ни разу.

Вот тебе и монолитный начальник, – подумала я. С детьми ему проще, чем со взрослыми.

Когда последний подарок нашел маленького владельца, Соня обняла плюшевого единорога, а Митя изучал машинку на предмет секретных функций, Татьяна хлопнула в ладоши:

– Так! Спасибо Деду Морозу, спасибо Снегурочке! Дети, говорим: «Спасибо!»

– Спаси-ибооо! – хором завизжали Соня и Митя и вцепились сначала во Льва, потом в меня.

Меня чуть не утащили в мягкий плен.

– А теперь, – продолжила Татьяна, – Дед Мороз и Снегурочка идут к нам за стол. Им нужно отдохнуть и подкрепиться!

– Точно, – серьезно заявил Митя. – Снегурочке надо чай. У нее глаза устали.

Я хмыкнула. Очень наблюдательные, да.

Мы со Львом переглянулись. В его взгляде мелькнул вопрос «живы?». Я мысленно кивнула: еще да.

Татьяна ловко сдернула с нас некоторые элементы костюмов: с меня шапку, с него шубу и бороду. Дети в этот момент таскали подарки по комнате и не видели разоблачения. Нас усадили за стол, уставленный салатами, закусками и тем самым оливье, ради которого, возможно, стоило стать Снегурочкой.

– Ну что, – сказала Татьяна, разливая сок детям и вино взрослым, – теперь можно и нормально познакомиться.

Я нервно поправила волосы, которые после шапки жили собственной жизнью.

– Это Алена, – сообщил Лев, облокотившись о спинку стула. – Мой сотрудник.

– Очень приятно! – Татьяна буквально навалилась на меня вниманием. – Мы тут уже столько про вас знаем… то есть, слышали, – поправилась она, заметив, как Лев слегка дернул уголком рта. – Лева, ты мало рассказываешь о работе.

Он вообще мало рассказывает о чем-либо, – мысленно уточнила я.

– И как вы с ним? – спросила Татьяна во всеуслышание. – Живой человек еще?

– Татьяна, – предупредил Лев.

– Вполне живой, – ответила я, прежде чем успела себя остановить. – Иногда даже смеется.

Андрей ухмыльнулся в тарелку.

– Это прогресс, – заметил он.

Мы подняли бокалы – кто с вином, кто с соком. Дети чокнулись мандаринами.

Разговоры потекли – про погоду, пробки, цены на елки. Я сидела за новогодним столом с начальником, его сестрой, ее мужем и детьми, в чужом доме, в нелепом наряде, и думала, что ни один сценарист не создал бы мне такого праздника.

И все было даже… уютно. Страшно признавать, но да.

Я поймала себя на том, что смотрю на Льва. Не как на человека, лишившего меня премии, а как на мужчину, который только что полчаса терпеливо выслушивал детские стихи и ни разу не закатил глаза. Даже не вздохнул. Один раз улыбнулся краем губ, но я заметила.

В этот момент Татьяна наклонилась чуть ближе, облокотившись о стол.

– Можно один вопрос? – спросила она так невинно, что я сразу насторожилась.

– Нет, – сказал Лев.

– Да, – одновременно произнесла я.


Потому что рефлекс – соглашаться, когда людей просят.

Татьяна довольно прищурилась.

– Это давно? – спросила она. – Между вами.

Я поперхнулась оливье. Андрей спокойно подвинул мне салфетку. Соня замерла с вилкой, Митя перестал жевать и уставился на нас, как на финал детективного шоу.

– Сегодня, – сказал Лев.

Просто. Спокойно. Будто сообщал дату встречи с подрядчиками.

– В смысле… – прохрипела я. – Сегодня?!

Он повернул голову и посмотрел на меня так, будто это очевидно.

– Мы же договорились, – напомнил он. – Впервые увиделись.

Татьяна просияла.

– Ах вот оно как, – протянула она с таким восторгом, будто ей выдали подарок, о котором она мечтала полгода. – Значит, это только начало.

– Чего? – с ужасом спросила я.

– Пойдемте, – сказала она, поднимаясь из-за стола. – Будем знакомиться ближе.

И ее улыбка обещала, что настоящие испытания только начались.

## Глава 5

– Пойдемте, будем знакомиться ближе, – заявила Татьяна таким тоном, будто мы со Львом уже подписали заявление в ЗАГС и просто забыли.

Она мягко, но настойчиво подцепила меня под локоть и потащила прочь от стола. Лев чуть повернул голову, словно собирался что-то сказать, но передумал. Андрей только отпил чай и проводил нас взглядом: спокойным, наблюдательным, как будто смотрел сериал вживую.

Татьяна увела меня на кухню.

Она оказалась теплой, уютной и странно… настоящей. Магниты на холодильнике, детские рисунки, список покупок, криво написано: «хлеб, молоко, сыр, мандарины, Льву салат без майонеза». Я уставилась на эту строку и почему-то почувствовала себя человеком, который заглянул в чужую приватную область – не в холодильник, а в чью-то жизнь.

– Садитесь, Алена, – Татьяна ловко подставила мне стул. – Чай? Кофе? Что вам можно после такого вечера?

– Лучше сразу наркоз, – вырвалось у меня. – Ой… то есть чай. Чай прекрасно.

Она расхохоталась.

– Нравится она мне, – сказала Татьяна в пространство. – Живая. Это уже победа.

Я села, сжимая кружку двумя руками, как спасательный круг.

Татьяна прислонилась к рабочей поверхности, скрестила руки и уставилась на меня с такой нежной пытливостью, что захотелось выдать ей пароль от всех своих соцсетей и сразу сбежать.

– Ну, давайте по-честному, – начала она. – Вы с Левой… как давно?

– Мы… – я чуть не поперхнулась. – Никак.

– Никак? – Татьяна приподняла бровь. – Это у всех вначале так называется, не волнуйтесь.

– Нет, в смысле… – я заерзала. – Я работаю у него. В отделе. Бухучет, отчеты, документы… Все очень… без поцелуев.

– Пф-ф, поцелуи – это уже вторая стадия, – отмахнулась она. – Меня интересует, когда вы начали ему нравиться.

Я застыла.

– Мне кажется, вы переоцениваете… количество человечности в вашем брате, – осторожно заметила я. – Он максимум разрешает мне не умереть на рабочем месте. В остальном очень регламентированные отношения.

– А вы ему нравитесь, – уверенно заявила Татьяна, будто у нее был диплом по внутреннему миру Льва Зорина.

– Я просто знаю его слишком хорошо, – добавила она, чуть смягчившись. – У него есть особый взгляд, когда человек ему безразличен. И сегодня это был не тот случай. Я таких, как он, насквозь вижу. Закрытые, холодные, все продумали, все распределили, на чувства времени нет. Но стоит появиться человеку, который выбивает их из графика, и понеслось.

Я уставилась в чай, надеясь утонуть.

– Я его из графика выбиваю скорее отчетами с ошибками, – буркнула я. – И кофе на пальто. И тем, что являюсь помехой.

– О! – Татьяна всплеснула руками. – Значит, уже были моменты.

– Мы… – я вспомнила утро. Машину. Лужу. «Вы создаете помехи». – Мы просто… живем в одном городе. Остальное делает гравитация.

Она прищурилась.

– Вам он нравится? – тихо спросила она.

Я чуть не уронила кружку.

Вот это поворот. А можно вернуться к безопасным вопросам про работу, налоги и НДС?

– Он… сложный, – выдавила я. – Иногда хочется его… придушить. Иногда – немного меньше. Но он хороший начальник. Когда не лишает премии.

– А когда в костюме Деда Мороза? – уточнила Татьяна.

Я окончательно села.

– В костюме Деда Мороза он… – слова куда-то разбежались. – Он…