Антон Хрипко
Белкин выбор

Художник Андрей Елисеев

© А.В. Хрипко, 2025

Вступление

Белла Ерохина родилась в эвакуации. Её родителей вывезли из Москвы в Чувашию в 41-м, когда немцы уже были в Вязьме. Поселили их на краю Чебоксар в частный дом, в семью, где остались одни женщины. Все их мужчины были уже на фронте. А отца Беллы не взяли на фронт из-за ноги – он сильно хромал.

Там, в Чебоксарах, летом 44-го года Белла и родилась. А уже весной 45-го их вернули назад в Москву, в их комнату на первом этаже в бревенчатом двухэтажном доме на Тихвинской улице. Это был один из старых дореволюционных бараков для рабочих, сложенных из чёрных просмоленных брёвен. В доме всегда было холодно и сыро. Центрального отопления не было. Была только общая большая кирпичная печь в конце коридора и свои печки буржуйки в комнатах. Двери всех комнат выходили в коридор, в другом конце которого был туалет и общая кухня. Душа, горячей воды и ванной не было. Все мылись, как могли, в тазиках в своих комнатах и регулярно ходили в городские бани.

Об этом времени Белла почти ничего не помнила. Запомнила только курицу. Соседка по квартире держала всего одну курицу в сарайчике во дворе. И разрешала Белле её гладить и брать на руки. Когда родители уходили на работу, Белла часто сидела на крыльце с этой курицей на коленях и ждала родителей. Если она смотрела налево, то и курица смотрела налево, если направо – то и курица направо. Было очень смешно наблюдать за ними. В семье даже сохранился чёрно-белый снимок этого крыльца из чёрных досок с девочкой в чёрном пальтишке и с этой тоже чёрной курицей. Как это часто бывает в семейной истории, эту курицу родители потом будут Белле вспоминать всю жизнь…

Папа пропадал на своём вагоноремонтном заводе. В те годы вся страна работала по шесть дней в неделю. Но иногда и по семь. То есть без выходных. Папа работал в плановом отделе начальником. А мама работала инкассатором. Ездила на машине с охранником и носила при себе настоящий пистолет Макарова в кобуре. Но после возвращения из эвакуации мама вскоре родила младшую сестру Беллы – Лору. И им тут же дали из-за этого новое жильё – две очень маленькие смежные комнатки на первом этаже в настоящем сером кирпичном большом доме в пять этажей на Госпитальном валу. Тут уже была и горячая вода из газовой колонки, и ванная, и большая кухня. В квартире было ещё несколько комнат и хорошие соседи. Жили дружно.

И вот тут впервые у Беллы появилось полностью своё пространство – под её кроваткой. И там она устроила себе аэродром. Она где-то нашла чертежи, как из картона сделать самолётики. Она их сделала много, очень аккуратно и точно. Склеила, раскрасила. У неё под кроватью на авиаполе был идеальный порядок. Коробка из-под туфель с нарисованными окнами была зданием аэродрома. Под кроватью Белла могла провести и час, и два. Гудела двигателями, отдавала команды. И вдруг вырывалась из-под кровати с самолётиком в руке и начинала кружить по комнате, гудеть и стрелять из пулемётов с криками: «Получай, фашист, получай!»

А потом вырывалась на просторы коридора и с этим самолётиком в руке или даже с двумя в обеих руках летела на бомбометание на кухню и там тоже кричала: «Получай, фашист, получай!» – и возвращалась, гудя, назад в свою комнату под свою кровать за новыми бомбами. Соседи говорили: «Белка, ненормальная, ты же девочка! Ну когда ты повзрослеешь?»

А Белла была нормальная, потому что у неё на кровати жили и куклы, и даже большой медведь. И она с ними тоже играла так же упоённо, как с самолётиками. Одевала, кормила, баюкала. Рассказывала им добрые сказки. Но она была дитя военного времени. И она не могла обойти в своих играх тему войны, которую она не видела, но чувствовала по глазам всех окружающих её взрослых, по разговорам, по инвалидам, наполнившим Москву…

В школу Белла пошла самую обычную – через дорогу. Но почти сразу стала учиться лучше всех в классе. Возможно, потому что мама научила её рано читать и передала Белке очень много пословиц и поговорок, которых сама знала столько, что, казалось, могла разговаривать только ими. А, возможно, потому что папа много занимался с ней математикой дома. Занимался строго, регулярно, как по расписанию. Это было чуть ли не единственное их общение один на один в детстве Белки.

И Белка, как только научилась читать и считать, не расставалась с книжками и техническими журналами. Белка читала много, так как мама стала больше внимания уделять младшей сестре. Чтение позволяло Белле уйти в мир повестей и рассказов и выключиться из обычной жизни.

Но при этом её тяга к технике тоже не знала границ. Она обожала всякие книжки с чертежами и журналы про технику. Когда папа что-то чинил, Белка была всегда рядом. Лезла своим носиком прямо в то место, где папа что-то делал. Даже научилась сама паять, чинить свой велосипед, склеивать и сбивать досточки. И ещё, конечно, она многое знала про самолёты. Больше, чем обычный мальчишка её возраста. И обожала читать фантастику про космос и другие планеты. Заканчивались 50-е годы. СССР и США начали запускать в космос ракеты. Космос становился всё ближе. Это приводило Беллу в полный восторг. Она не пропускала ни одной новости об этом…

Её влекла космонавтика. Её влекли книги. И так она жила и училась все десять лет, посвящая себя литературе и технике.

Часть 1

Глава 1

Наступило лето 1961 года. И этим летом Белла должна была закончить школу и выбрать себе дальнейший путь.

Все годы в школе она была отличницей, живой и энергичной. Можно сказать, что в школе у неё всё получалось. Успевала и учиться, и всем помогать в классе, и заниматься общественной работой. Конечно, она одной из первых вступила в комсомол[1]. И была лидером в классе, хотя и не комсоргом[2].

А ещё она могла всё чинить и ремонтировать, научилась показывать фильмы через школьный кинопроектор. Её часто просили это делать даже для других классов. Про таких говорили – разбирается в технике.

А ещё ей очень нравилось выпускать стенгазеты[3]. Она так любила это делать, что иногда, когда что-то происходило в стране, мире или даже в школе, или приближалась какая-то важная дата на календаре – она говорила в своём классе так: «А давайте сделаем стенгазету про это?» И если никто особенно не зажигался идеей, она всю стенгазету делала сама. Конечно, ей потом кто-то иногда помогал из класса. Но совсем немножко. В газете она сама делала разделы с шутками, разделы новостей, разделы про самое разное о своём классе, о школе или о стране и мире. Она сама рисовала все картинки и сама писала все тексты. Всё это клеила потом на большие листы плотной белой бумаги и крепила на стену коридора в школе, чтобы все могли посмотреть или прочитать.

Поэтому, когда пришла пора заканчивать школу, все очень загрустили, что «наша Белка» покидает школу. Её с раннего детства звали Белкой, потому что она была шумная, быстрая и весёлая.

В итоге, к окончанию школы она уже умела по-настоящему сочинять. Она сочиняла и стихи, и маленькие рассказики, и шутки, и всё-всё-всё. Но при этом ещё ей очень нравилось всё, что связано с техникой. Поэтому она не могла выбрать, куда пойти учиться – на инженера, как отец, или стать журналистом или писателем.

Но то, что ей надо продолжать учиться – это было ясно и Белке, и всем вокруг, потому что все и дома, и в школе знали, что «Белка – это талант».

Она спрашивала себя снова и снова – на кого учиться. Этот вопрос её мучил. Но в итоге ей всё-таки захотелось во взрослой жизни называть себя писателем или журналистом. Вернее автором. А не просто инженером. В инженерном деле слово автор не так ярко звучит, как в литературе…

При этом она очень хотела учиться именно в Московском Университете. Ей нравилось это грандиозное здание на Ленинских горах. Нравилось то, что это самый главный университет во всём СССР. В нём, правда, не было инженерного факультета, но она подумывала подать документы на физфак, так как в школе ей говорили: «Белка, ты пройдёшь, ты сможешь, у тебя же отлично и по физике, и по математике, и по всему остальному в аттестате. Кто, если не ты?» Но она сильно побаивалась, что не сможет хорошо учиться на физика или математика, а хотела именно в Университет. И потому она сдала документы на журфак и этим же летом пошла на экзамены.

А экзамены были по разным предметам. Там была и математика, и русский язык, и, в том числе, было и сочинение. И сочинение надо было написать на тему, которую надо было или выбрать из предложенных, или придумать самой, то есть на свободную тему. Иными словами, ты сам себе можешь придумать тему и писать по этой теме рассказ или очерк или даже новеллу.

А тогда все говорили о космосе, потому что в тот год в апреле полетел в космос первый в мире космонавт Юрий Гагарин. Как же Белла Ерохина упустит такой шанс? И, конечно, она написала большой-большой красивый рассказ о космосе.

До Гагарина в космосе уже побывали собаки, но Белка и Стрелка были первыми, которые вернулись из полёта живыми и здоровыми. За Белку Белка очень переживала, потому что сама была Белка. За Стрелку тоже, конечно, переживала, но чуть меньше. Это было в августе прошлого года, и с тех пор она про космос думала непрерывно. Ей эта тема была близка. А после полёта Гагарина – и подавно.

И она на экзамене написала очень обстоятельный рассказ про то, как в будущем люди будут летать в космос буднично как на службу. Как они там в космосе будут работать, знакомиться, жениться, заводить детей, воспитывать их и даже создавать комсомольские ячейки. Вызывать других на соцсоревнования, участвовать в конкурсах и брать новые и новые вершины в советских достижениях. А что ещё могла написать искренняя девушка в 1961 году про космос? Она сдала сочинение и пошла домой.

Это был последний экзамен. Было лето. Позади все испытания – и школьные экзамены, и десять лет в школе, и даже экзамены на журфак. Оставалось только ждать результаты, но на всякий случай Белка к этому моменту поинтересовалась другими институтами, где готовят инженеров.

И вот настал день, когда можно было прийти и узнать результаты экзаменов. Как обычно, все оценки вывешивали снаружи на стене Университета – получалась такая большая-большая как бы стенгазета, а на ней листочки с фамилиями и рядом оценки и итоговый балл. Перед этой стеной с оценками стоит огромная шумная толпа и изучает баллы. Белка нашла свою строчку «Белла Ерохина» и протиснулась к стене, чтобы прочесть цифры.

Тут она увидела, что у неё итоговая оценка 4.95. А это очень высокий балл. Она даже не ожидала такого. Она так разволновалась, что отошла от стены, чтобы перевести дыхание. «Я принята? Я принята? Что делать? Бежать к телефону-автомату звонить маме на работу? Но она может быть на выезде… Как же так – я буду учиться в Московском Университете? Может, это какая-то ошибка, и в этом году у всех 4.95? Нет, надо успокоиться и посмотреть другие оценки…» – так думала Белка и постепенно приходила в себя.

Слегка остыв, она вернулась к стене с результатами, чтобы увидеть своими глазами, сколько таких высоких оценок есть у других. А то вдруг почти у всех в этом году 4.95. Она стала ходить вдоль стены и издали пытаться рассмотреть оценки других абитуриентов. А там сотни оценок всех, кто сдавал экзамены. Потому что конкурс в Московский Университет всегда очень высокий. И на каждое место много желающих.

Все стояли очень плотно друг к другу около этой стены с оценками и высматривали свои фамилии. Но Белка хотела только посмотреть, какие цифры у других. Поэтому она просто скользила взглядом поверх голов и выхватывала самые высокие оценки.

И тут вдруг она поняла, что ни у кого нет такого среднего балла как у неё – 4.95. Есть только слегка ниже. А у многих средний балл был вообще около 4 и даже 3.5. Она опять так разволновалась, что снова отошла от стены с результатами, от толпы абитуриентов, чтобы перевести дух. Она смотрела себе под ноги на свои белые босоножки и рассуждала: «Так, значит, я точно поступила в Университет! Как же так?! Так я хотела этого? Или не хотела?» Она в этот момент не могла ответить себе на этот вопрос. Она была слишком возбуждена. И она столько сил потратила на эти экзамены, что такой поворот событий застал её врасплох. В глубине души она немного не верила в своё поступление в Университет. Поэтому она уже была готова в августе идти и сдавать документы на инженера в другой вуз Москвы рядом с домом.

Но наконец она взяла себя в руки и снова пошла к стене с результатами. Она решила поподробнее посмотреть, у кого есть почти такие же высокие результаты, как у неё. И она нашла: у одной девочки по имени Кира – 4.94. И у другой девочки по имени Майя тоже 4.94, а остальные баллы были только ниже и ниже.

Белка очень удивилась: во-первых, три самых лучших результата получили девочки, и ни одного мальчика. Во-вторых, теперь получается, что она однозначно поступила, потому что это главный экзамен, и у неё точно самая высокая оценка. И только тут она начала по-настоящему радоваться, потому что до этого момента она не понимала своего результата и того, как устроено это поступление.

Она родилась во время войны. Так сложилось, что мало кто из её знакомых и родственников смог получить хорошее образование в Москве. А потом правила поступления после окончания войны часто менялись. Многим давали льготы, потом эти льготы отменяли. Поэтому ей не у кого было спросить, как вообще надо поступать в Московский Университет. Да даже куда пойти учиться после школы – ей тоже не у кого было спросить. В школе все учителя отучились ещё до войны, а до войны всё было по-другому…

И вот она стоит в сторонке и размышляет, как она сегодня обрадует маму, папу, как обрадует бабушку. А вокруг стоит галдёж. Все стоят и обсуждают свои результаты, знакомятся друг с другом. И вдруг она слышит совсем рядом, как две девочки говорят:

– Надо же у нас с тобой 4.94, а есть какая-то девушка Белла, так у неё аж 4.95! Выше, чем у нас. Надо же! Вот бы её найти и познакомиться!

И тут Белка к ним поворачивается и говорит:

– Привет, а я и есть эта Белла, давайте знакомиться!

– Я Кира, – ответила одна девочка.

– А я Майя, – ответила другая. – У нас по 4.94.

– О, так, значит, мы точно поступили? – спросила Белка.

Кира и Майя заулыбались:

– Да, похоже, что поступили.

Белла, привыкшая в любой ситуации руководить и быть лидером, говорит:

– Поздравляю нас всех с этим! Тогда я предлагаю пойти к метро, купить пончиков, сесть на скамейку, есть их и знакомиться.

– Белла, отличное предложение! – ответили девочки, и они просто побежали к метро.

Почему они побежали? Потому что это был летний солнечный день, июль, потому что они молоды, потому что они живут в самой лучшей стране мира, которая только что запустила первого космонавта, потому что у них впереди вся жизнь, и они поступили в Московский Университет – главный университет СССР!

Глава 2

От Университета они втроём побежали, но ко входу метро «Университет» они уже шли, так как до метро далеко, и бежать весь путь тяжело, тем более в босоножках.

У метро было шумно и пыльно – хотя уже 2 года как станцию открыли, а всё равно вокруг работала техника, и было много людей. У входа в метро в ларьке продавались пончики. Пончики делал аппарат, он выдавливал тесто в кипящее масло, там оно обжаривалось, потом продавщица эти пончики вылавливала ситечком, бросала на лоток с сахарной пудрой и перекладывала в бумажный кулёк. И выдавала через окошко.

Девочки взяли каждая по маленькому кулёчку и пошли искать скамейку. Но ни одной не было рядом. Стоял шум от строительной техники – опять клали асфальт. Тогда они ушли в тихий двор соседнего большого кирпичного дома, сели там на скамейку, посмотрели друг на друга и рассмеялись. У них так хорошо всё складывалось этим днём, что им смешинка в рот попала – и они то и дело начинали без причины смеяться. Бывает такое состояние в этом возрасте.

Они стали рассказывать наперебой друг другу, кто и почему решил поступать в Университет и как они вообще стали заниматься литературным творчеством.

Оказалось, что Майя уже давно работает в газете – в министерской многотиражке у отца и, как журналист, пишет статьи, очерки, даже брала интервью и ездила на заводы в командировки. Она была на несколько лет старше Белки. Майя жила в самом центре Москвы в доме для важных руководителей, потому что её отец был большим начальником в министерстве. У них даже была служебная машина. Они никуда не уезжали из Москвы во время войны, поэтому Майя запомнила бомбёжки и все эти ужасы, хоть и была тогда совсем маленькой. Она была не только старше Киры и Беллы, но и была более обстоятельной и рассудительной.

А Кира была попроще, жила в ближнем Подмосковье, поэтому планировала жить в общежитии. Она с детства писала стихи, писала статьи о поэтах, о писателях. И она многое знала про стихи – про то, как их надо писать, про ритм и про рифму. Вообще она очень хорошо знала и понимала литературу, но не пошла в литературный институт – не верила в свои силы. И Кира тоже уже работала – подрабатывала у мамы на почте на четверть ставки.

И, в конце концов, они все вместе стали обсуждать стихи – кто какого поэта больше любит. И тут вдруг они выяснили, что Сергей Есенин оказался любимым поэтом для всех троих. Даже начали тут же друг другу читать наизусть свои любимые строчки из его стихов.

В те годы девушки в СССР очень любили Сергея Есенина, поэта, который жил в начале 20 века. У многих на стене в комнате висел его портрет. А строки «Дай, Джим, на счастье лапу мне, такую лапу не видал я сроду…» – кажется, знала вся молодёжь.

И тут вдруг Белла говорит:

– А давайте мы все вместе поедем в Константиново?

– Это где? Это что? – стали спрашивать Кира и Майя.

– Как? Вы не знаете? – затараторила Белла. – Константиново – это то место, где Есенин родился и вырос. Это на Оке. Очень красивое село прямо на берегу реки. Там так красиво, так красиво, что только стихи писать! И там есть его дом, где он родился и вырос. В этом доме в прошлом году жили учителя местной школы. Но там хотят сделать его музей. Это недалеко от Москвы. Можно даже за день туда-обратно успеть. Там живёт моя бабушка Татьяна Николаевна, прямо в этом Константиново, в самом крайнем доме. Да там всего одна длинная улица. Бабушка там тоже родилась. Она даже Есенина видела мальчишкой. А я в этом Константиново часто бываю у неё, может, поэтому так люблю Есенина. Я когда у бабушки жила ещё в самом детстве, я знала, что по этим же улицам ходил сам Есенин всего 20 лет назад!

Кира с Майей от восторга просто вскочили со скамейки:

– Ой, это было бы замечательно. Ты не шутишь Белка?

– Всё! Решено! – отвечает Белка. – Я сейчас же пошлю телеграмму бабушке. Когда мы стартуем?

– Ой, а это прилично вот так нам к твоей бабушке?! – засомневалась Кира.

А Майя говорит:

– Белка! Дай нам хотя бы день или два подумать и на сборы. Так всё неожиданно! А где мы там будем жить? Как туда добираться?

– А что мы там будем делать? – спросила Кира вдогонку Майе.

Белка сидела и улыбалась заговорщически. Ей понравилась реакция девушек и то, какой она придумала неожиданный план.

– У бабушки там свой дом из брёвен. И к нему пристроена большая летняя веранда – изо всех окон видны поля, лес и Ока. Там такой лес густой рядом начинается! Мы на этой террасе всегда живём летом. Там есть раскладушки. И бабушка моя очень любит гостей. Ей же скучно одной.

А это была пятница. Белка на мгновение замолчала и тут же продолжила:

– Хорошо! Так и быть! Два дня на сборы, потому что бабушка же мне ещё тоже должна телеграмму прислать или позвонить, что ждёт нас. Тогда рано утром в понедельник и поедем. Это на поезде с Рязанского вокзала, три часа до Дивово, немного не доезжая Рязани. И потом на автобусе полчаса. Или пешком 3 часа напрямки по полям, если не будет автобуса. Или, может, кто на телеге подвезёт. Там уже решим, там всё просто.

– А билеты на поезд есть? – спрашивает Майя. – И что с собой брать? Вообще, так всё неожиданно. Я ещё не переварила, что в Университет поступила только что, а тут такая поездка намечается. Так всё внезапно. Белла, дай подумать!

– А мне наоборот так всё нравится, – сказала Кира. – Что ещё делать в Москве в августе?! Поехали, Майка! Не раздумывай!

– Вот! – отвечает Белка. – Отлично. Билеты на Рязань всегда есть – поездов много. Я узнаю расписание. С собой надо взять всё походное. Сапоги, тёплую одежду, дождевик. Еду мы будем покупать в лавке деревенской. Туда привозят. Готовить будем на керогазе. Там прямо на террасе есть два или три. Один всегда работающий. Да что я говорю – нас бабушка из-за стола не отпустит. Она у меня такая. И у неё настоящая печь есть – она на ней готовит зимой. Летом на керогазе. И надо взять школьные аттестаты с собой – нам дешевле билеты продадут, и там староста деревни иногда приходит проверить, кто где живёт из туристов.

– Белла, давай тогда телефонами обменяемся, – говорит Майя. – Мне всё равно надо с родителями такую поездку обсудить. А на сколько дней нам удобно поехать?

И Кира тоже сказала:

– Белла, всё очень хорошо, но мне тоже надо с мамой согласовать.

Кира жила с мамой, папа у Киры погиб на войне.

– Хорошо, – отвечает Белка, – но я всё равно отобью телеграмму бабушке, что очень, очень, очень вероятно, что мы приедем. Ну, не в понедельник, так во вторник. Предлагаю туда на неделю поехать или дней на десять. Кира, ты спросила, что мы там будем делать? Купаться. Загорать. Ходить в лес по грибы, по ягоды, читать стихи и вообще дышать тем воздухом, которым дышал поэт! А, может быть, соберём материал, чтоб написать статью про Константиново или про Есенина.

Они ещё посидели немного, обменялись телефонами. У Майи и Беллы были домашние. А Кира дала мамин рабочий – домашнего у неё не было. И они разбежались. Майя пошла на троллейбус – ей было ближе всего к её Якиманке, Белка побежала на почту дать телеграмму, а Кира пошла в метро – ей дальше всех было ехать.

Глава 3

Белка пошла звонить родителям – сообщить результаты экзаменов и тут же на почте отбить телеграмму бабушке.

В телеграммах тогда надо было платить за каждое слово. А знаков препинания не было, только буквы. Поэтому точка обозначалась словом «тчк», запятая – «зпт» и так далее. Было принято экономить при отправке телеграмм и по возможности обходиться без знаков препинания, если и так ясно. И даже без предлогов. Поэтому Белка передала в окошко бланк с таким текстом: «вероятно поступила университет можно приеду двумя подружками погостить неделю веранде целую белла». Уложилась в 12 слов, не дорого, по 3 копейки за слово – если не срочная телеграмма, то должна дойти за 12 часов. Отправила телеграмму и поехала домой.

Ехала и думала про эту поездку даже больше, чем про Университет. Думала, как она разместит подружек у бабушки на веранде – там как раз три кровати есть. А ещё думала, как бабушка обрадуется, а ещё про то, как она хорошо всё придумала, и какие Майя и Кира хорошие девушки, лёгкие на подъём, не зануды, и учатся хорошо. И Есенина любят. И какая удача и случай помогли ей с ними познакомиться. От всех этих мыслей было очень тепло на душе. Белла не сомневалась, что бабушка будет рада и отправит телеграмму или позвонит вечером родителям.

Так и случилось – поздно вечером бабушка сама дозвонилась до них с почты в Константиново, поздравила Беллу с поступлением и сказала, что ждёт их всех и чтоб все брали сапоги и плащи, потому что «дожжи обещають». Но всё равно надо им всем обязательно приехать, потому что «я так скучаю, так скучаю», – и всё это с лёгким рязанским говором – Белка звучала из уст бабули как: «Бялка мая, Бялачка лябимая».

Тут же Белка позвонила Майе и говорит: «Собирайся, поехали. Бабушка нас ждёт. Я утром ещё маме Киры позвоню». После этого Белла стала собираться и составлять список, что брать и что ещё надо купить в дорогу.

За сборами, созвонами и покупками необходимого прошло ещё два дня. И вот наконец они втроём совсем ранним утром на Рязанском вокзале, с билетами в плацкартный вагон, в приподнятом настроении. С рюкзачками, одетые во всё походное, радостные, весёлые, в предвкушении путешествия.

В вагоне было просторно и прохладно. Так рано ехать в Рязань было не много желающих. Девушки заняли целиком купе. Напротив через проход сел старик с большой корзиной и тут же спросил: «По грибы?» И, не дождавшись ответа, сразу сам себе ответил: «А я по грибы. Как на работу езжу. Если сухо, наберу и там же продаю на станции. Грибы хорошо идут. На то и живу. Только б дождя не было…» И сразу задремал. Поезд тронулся.

В поезде Майка сразу расслабилась и сказала:

– Девчонки, простите – спать хочу страшно. Всю ночь не спала – папа вчера принёс с работы пластинку Эдит Пиаф. Только на один день. Я всю ночь слушала. Как же красиво она поёт. Прям хоть французский учи. У меня в школе немецкий был. Можно я залягу подремать?

И она полезла наверх на полку.

– И у меня немецкий в школе был, – ответила Кира.

– А у меня английский, – сказала Белка.

Майя сверху продолжила рассказывать:

– Родители заснули. И я втихаря всю ночь слушала, звук выключила и слушала.

– Как же тогда ты слушала? – удивилась Белка.

– А иголка по пластинке когда скользит, то слышно, как она тихонько поёт. Так хорошо, так красиво поёт Пиаф, – Майя замолчала и задремала.

Белка и Кира сели у окна напротив друг друга.

– А у нас патефон был раньше, – сказала Кира, – с ручкой. А сейчас его нет.

– У нас в школе был проигрыватель ламповый, – ответила Белка. – Мы много его слушали. Я его даже чинила…

– Тогда я буду читать, раз Майка спит, – сказала Кира и стала читать сборник стихов Есенина.

Белка тоже достала свою книжку, конечно, про космос – «Марс пробуждается» – фантастику Волкова, которая только что вышла. Прочла несколько страниц. Задумалась и стала смотреть в окно. А там пошли после Москвы такие красоты, что она так и смотрела на деревни и поля. Представляла, как бабушка ей обрадуется. Вспоминала, как она прошлым летом там немножко пожила без родителей, уже как взрослая – родители раньше уехали. И что вообще она одна, сама по себе, едет в Константиново первый раз в жизни. А ещё она думала, какие у неё заботливые родители. Никогда не пускали её одну ездить к бабушке. И что на все её просьбы пойти поработать куда-нибудь, они всегда отвечали: «Пока учись, поработать успеешь ещё». А вот и Майя, и Кира уже работают. И не первый год. А я только учусь и учусь.

Потом она достала блокнот и стала записывать, что надо будет сделать у бабушки, что купить в лавке, куда сводить подружек. Потом стала рисовать в блокноте берега Оки и разные пейзажи.

А ещё Белка думала, что хорошо бы из этой поездки привезти какой-нибудь ценный материал для статьи или для заметки в газету. Или даже для нескольких статей. Не зря же она идёт учиться на журналиста. А ещё хорошо бы насытиться воздухом Константиново и написать стихи… И, так мечтая и рассуждая, она тоже задремала.

Проводница принесла чай в подстаканниках. Белла с Кирой тихо пили чай и ели бутерброды. Майка спала. Прошло уже два часа. Дедушка давно вышел. В вагоне почти никого не осталось. Стало совсем тихо. И тут поезд начал понемногу тормозить прямо в поле и встал окончательно на какой-то маленькой станции. Мимо медленно поехал состав из платформ. На платформах стояли под брезентом танки. Торчали только их стволы. Состав был очень длинный, ехал медленно с равномерным стуком колёс. Майка от тишины и этого стука проснулась, взглянула в окно и вздрогнула. Было видно, как она испугалась, как ей стало по-настоящему страшно. Потом она пришла в себя и сказала:

– Опять танки, танки, танки. Всё время танки. Войны же нет давно… А мы долго стоим?

В этот момент проводница прошла по вагону, говоря нараспев:

– Чутка опоздаем-а. На Рязань папозжа будема.

Кира прошептала Белке:

– Как она странно произносит.

– Так это рязанский говор начинается, – ответила Белла. – Она в Москве старалась, наверное, по-московски. А теперь по-местному. Вы с Майкой иногда и не поймёте местных с их говором. Ой, смотри, уже Ока видна, скоро Алпатьево. Алпатовка по-местному. После неё уже рязанская область идёт. И потом наша остановка.

Поезд опоздал, автобуса на станции уже не было. И вообще было пустынно. Ни машин, ни людей.

– Не беда, – сказала Белка. – Или пешком дойдём или кто подбросит. Я пойду к магазину, поищу, может, встречу кого из местных.

И она ушла. Она почувствовала себя совсем взрослой и ответственной за подружек.

Было солнечно, тепло и ветрено. Белка пошла к магазину около станции, и тут её окликнул мужичонка с орденской планкой на груди, в ватнике и сапогах:

– О! Някак внучка Няколавны из Масквы? Как бишь тебя? Бялка! Точно Бялка! Взрослая какая стала, а? Пагастить да?

– Ой, дядя Гриша, – обрадовалась Белка, – да, погостить. Вы на лошади? Вы поедете назад, подбросите нас с подружками?

Дядя Гриша был ей хорошо знаком. Он иногда заходил к Татьяне Николаевне поболтать, жил в соседней деревне, работал в колхозе, можно сказать, водителем лошади. Дядя Гриша говорил с сильным рязанским говором:

– А вы утрох? С дявчонак я рублик возьму па маю душу. А нет, так я и так давязу. Мне да Фядякина. Мяшки пустыя вязу в колхоз. А с Фядякина там вы сами патопаете.

Лошадь, запряжённая в телегу, стояла за углом. Белла крикнула подружкам, и те быстро подбежали. Все залезли на телегу, а потом сели, свесив ноги.

Дядя Гриша тронул и продолжил расспросы и разговор – было видно, что он очень хотел поговорить, видимо, намолчался за день.

– Что будете делать? Отдыхать? Школу закончили? В университет поступили? Он оно как! В Московский? Который такой высокий с красными звёздами? Ой, барыни мои… Ну, повезу вас напрямки тогда на дивовском коне… Это наша местная порода такая. Бялка знает. Вот от Дивовых, от господ, только и осталось, что вон там… смотрите…в деревьях минарет торчит, видите? Всю его усадьбу на кирпичики разобрали, минарет оставили. Что он его поставил – никто не знает. Ну, пусть стоит. Как башня… Он странный был, этот Дивов. Но лошади у него отменные! Разводил он их тут, и название от него осталось…

И, действительно, в высоких деревьях торчал настоящий минарет…

Девушки грелись под солнцем, после шумного и прохладного вагона поезда им показалось, что наступила настоящая тишина и покой… Они улыбались и смотрели во все стороны, разглядывали и минарет, и все эти дали, и видневшуюся вдали Оку, и большой тёмный лес за ней. Лес стоял сплошной полосой во всю ширь горизонта…

Дядя Гриша продолжал:

– А у нас щас грябы пайдут. Уже идут. У нас пра грябы так гаварят: «В Рязани грибы с глазами – их ядят, они глядят…» – и рассмеялся сам. – Смяшно, правда?

Девушки рассмеялись. Дядя Гриша посмотрел на небо:

– Но на дождь очень похоже заворачивает – будет на днях, да… Будет. В дождь и грибы будут.

– Дядя Гриш, а где нам грибы собирать? – спросила Белка.

– Вам-то? В малой Алпатовке, на этой стороне. Если есть лодка, то на ту сторону – в большую Алпатовку можно, но там надо тропы знать, там и ягода, и грибы, но болотина кругом… Да, – он замолчал, задумался. – Алпатовский лес, он сильно большой… Края нет…

– Бабушка меня в детстве пугала этой Алпатовкой, – сказала Белка, – что там пропасть можно запросто, и что оттуда выхода нет.

– Ну да, пропасть можно, – согласился дядя Гриша.

Лошадка мерно шла по пыльной дороге среди полей. Вдали виднелась пара деревень среди бесконечных полей на этой стороне Оки. Было как-то торжественно после суматохи Москвы и поезда…

Девушек всё подмывало спросить дядю Гришу – не видел ли он Есенина вживую. Они шушукались между собой. Потом Белка за всех спросила:

– Дядя Гриш, вы же не видели Есенина? Так?

– Врать не буду. Не видел. Да и как – я ж с пятого года, а он вроде в девятом уже уехал в Москву. К тому ж я Дивовский.

Потом подумал и добавил:

– Да и что смотреть на него – ему ж четырнадцати не было, как он уехал с наших мест…

Дядя Гриша молчал. Видно было, что он думает о чём-то. Возможно о том, что он немного огорчил девушек. Они, видимо, хотели про Есенина поговорить. И вдруг он обернулся, посмотрел на Белку внимательно, как бы прикидывая, говорить или нет о чём-то серьёзном…

– Белка, а тебе Татьян Николавна рассказывала про Алпатовку, про староверов? Нет? Тогда расскажу. Уже не маленькая. Пора знать. Ну, слушайте. В ноябре 41-го немцы тут были. Они до самой до Оки дошли, тут чуть выше. А алпатовские, они ж староверы были, ни с кем не общались, жили себе своей общиной. Летом 41-го у них всех забрали, кто мог воевать. В их деревне остались только старики да бабы с детьми. И вот они с перепугу, что немец рядом, взяли и в самый мороз ушли по льду на ту сторону в алпатовский лес. А там же болота, трясина, ключи. Есть места, где даже в мороз льда почти нет. Немцы туда даже не сунулись – куда там, не зная… – Дядя Гриша опять замолчал. – Меня тогда не было тут, на фронте был, народ рассказывал потом…

Девушкам показалось, что на этом рассказ и закончился. Они поглядывали на Алпатовский лес за Окой, покачивались на ухабах полевой дороги и думали – есть ли продолжение у этой истории…

Но вдруг дядя Гриша продолжил:

– И вот уже война закончилась, лет 10 прошло, а что с ними, со староверами, стало – никто не знает. Нет никого из них, деревня их пустая стоит, стали других людей селить в их дома. Да… Никто не знал, куда они пропали. Решили, что погибли там все зимой в том лесу. Ему края нет. А лет 5 назад начали аэросъёмку делать всего Алпатовского леса… Летают, летают, значит, над Алпатовкой – далеко от Оки, видят внизу какие-то избы, дым от костров. А какие избы, если там нет населения. И не было никогда. Что за ерунда?! Пустили туда вертолёт. А эти с земли по нему палить из ружей. Как так?! Кто там может быть? Тогда поехали туда на вездеходах армейских по болотам. Окружили их. А они не знали, что война кончилась. Эхе-хе! Кричат на немецком нихт шиссен, вир ергебен – что значит не стреляйте, мы сдаёмся. А сами вкруговую оборону со своими берданками[4] и опять стрелять. В общем, уговорили их через мегафоны, что войны нет давно, что это свои, советские. Вышли тогда они из лесу. Много. Человек сто, все вышли. И бабы, и мужики, и старики, и дети… Вот какая она, Алпатовка. И берёт любого и бережёт любого…

– Дядя Гриш, мне баба Таня никогда про это не рассказывала, – сказала задумчиво Белла.

– Ты маленькая была потому что…

Все, потрясённые рассказом, молчали. Кира вдруг спросила:

– А теперь там что?

– Где?

– Ну, где они жили…

– А… Да там пожгли всё, чтоб никто не селился. Да туда и не добраться никак, если не знаешь…

Дальше ехали молча. Видно было, что все переваривают эту историю отчаянных староверов. Кира опять спросила:

– А как они еду добывали? Как детей учили? Столько-то лет…

– Ну как? Грибы летом, ягоды, охота, рыбу ловили. Как-то жили. Потом следствие было. Оказалось, у них один немой все эти годы на эту сторону плавал по ночам – лодку в камышах оставлял, ждал рассвета и днём милостыню собирал и потом в лавку ходил за солью, за спичками, за лекарствами. Но тогда все про него думали, что юродивый с Богословского монастыря. Тут недалече.

Некоторое время опять ехали молча, Девушки продолжали думать про всё рассказанное.

– А почему они не хотели узнать про войну? Что она уже закончилась? – спросила наконец Майя.

– Может, они и хотели. Может, даже и знали. Кто ж теперь разберёт…

– А статьи в газетах были про это? – спросила Кира.

– Нет, – как-то очень взвешенно и медленно ответил дядя Гриша.

– Почему? – спросила Белла.

– Ну как? Всё же хорошо у нас, мы растём, строим светлое будущее, вон уже Юрка в космос первый слетал – и тут рядом с Москвой в лесах много лет живёт под сотню человек с детьми, со стариками, с ружьями, и никто ничего не знает про них. Как же это так? Куда же смотрит советская власть? Нет. Никто ничего не писал. Только местные знают. И то помалкивают.

Дядя Гриша отвернулся, нахмурился и задумался. Возможно, он даже стал сожалеть, что поведал такое этим московским барышням. Мало ли чего…

И тут Белка спросила:

– А что с ними потом стало, с этими староверами?

Дядя Гриша молчал. Видно было, что этот вопрос застал его врасплох.

– По-разному, девоньки, по-разному.

Потом крикнул лошади:

– А ну давай, шевелись! Рабочий день сегодня, а не воскресенье[5]. Ишь, заснула.

Все теперь ехали молча, каждый думал об этой истории, и все посматривали вдаль в сторону Оки, на огромный Алпатовский лес – на эту тёмную полоску вдоль всего горизонта…

Показалось Федякино. Две шеренги старых чёрных покосившихся бревенчатых домов. Кирпичными были только клуб и управление колхоза, к которому дядя Гриша и подъехал.

– Ну, всё, барыни, теперь ножками. Тут рядом. Белка, командуй!

Глава 4

От Федякино были уже видны крайние дома Константиново – прямо по дороге. Но девушки пошли тропкой левее, чтобы идти по самому краю высокого берега и видеть даль на много километров. Дух захватывало от вида, хотя был этот берег не особо высоким. Но противоположный берег был совсем плоский, приболоченный. Девушки останавливались и разглядывали ставший теперь загадочным для них Алпатовский лес на той стороне. Они уже очень устали за этот день. Но то, что они видели вдали за Окой, заставляло каждую переживать то завораживающее чувство, когда видишь мощь природы во всей её красе. В такие моменты невозможно даже выразить словами своё состояние. Они просто останавливались, смотрели и молчали.

Дом Татьяны Николаевны действительно был самым первым, самым крайним с этой стороны Константиново. За забором из штакетника стояла самая обычная изба, обитая досками и покрашенная в зелёный цвет. Дома никого не было – на двери записка «Я пошла в лавку». И всё.

Девушки положили рюкзаки на крыльцо и просто повалились с ног от усталости. Белка предложила показать, что есть вокруг дома и заодно заглянуть через окно на террасу. Но Майка и Кира ответили, что лучше попозже. Было жарко и душно.

Белка вдруг спохватилась: «Что ж я сижу?! Пойду в лавку – вдруг баба Таня накупила много чего, надо помочь». Кира решила пойти с ней. Майка осталась сторожить рюкзаки.

Но Татьяна Николаевна уже подходила к дому с двумя сумками. Она была крепкая, энергичная и улыбчивая. Она схватила в охапку Белку и сказала с сильным рязанским говором: «Бялка, Бялка, ну, вырасла! Ну, кряпкая какая, а?!»

Белла представила Киру, бабушка тут же спросила:

– А где ваша третья?

В общем, встреча и знакомство состоялось. Баба Таня была рада и тараторила про всё подряд, пытаясь одновременно и расспросить, и рассказать про своё житьё-бытьё.

В доме было очень бедно, но аккуратно. А на комоде неожиданно оказался под вышитой кружевной салфеткой настоящий телевизор КВН–49 – единственный телевизор в те годы в СССР. У телевизора экран был размером с открытку, но всё равно это было такое редкое устройство в те годы, что Майка тут же спросила:

– Откуда он? Работает?

Татьяна Николаевна улыбнулась:

– На пенсию выходила, в колхозе подарили, в нём звука нет. Сказали: «Теперь у тебя времени будет много, освоишь радиодело и починишь себе его». Но картинку показывает. Я радиоточку включаю, новости оттуда слушаю и телевизор смотрю.

– А если по радио про одно, а по телевизору про другое? – рассмеялись девушки.

– Так тогда ещё интереснее смотреть, – ответила Татьяна Николаевка и тоже рассмеялась.

Вообще баба Таня была очень живой и весёлой. Несмотря на выход на пенсию, она продолжала работать в бухгалтерии колхоза. Жила одна. Муж её, дедушка Белки, пропал после войны. Похоронки не было. И никакой информации не было. Потому в семье Ерохиных вообще было не принято задавать вопросы про это. Подружки Белки были предупреждены.

Девушки отлично разместились на террасе, где у каждой получился свой угол с раскладушкой, а в центре большой стол с висящей над ним лампой. Отдельно у окна был низкий стол с работающим керогазом и посудой.

Девушки немного перекусили тем, что дала баба Таня, плюхнулись на свои раскладушки и тут же почувствовали, что к ним вернулись силы. Решили идти в центр Константинова, посмотреть дом Есенина, магазин, пристань, клуб и всё, что там есть интересного.

Белка чувствовала себя теперь не только самой старшей и ответственной, но и немножко местной. Хотя она не жила никогда здесь дольше месяца или двух летом, но она именно в этот приезд почувствовала, что Константиново – это немного и её родина. Те дома и улицы в Москве, где она жила в разные годы с родителями – одно. А вот дом бабы Тани и всё вокруг – это совсем другое. Оказалось, что даже местные звуки и запах улицы тут какие-то очень близкие и знакомые…

Болтая про всё подряд, девушки подошли к обычной избе, чуть побольше, чем у бабы Тани, но тоже в три окна на фасаде, стоящей почти в центре села. Это был дом, где 65 лет назад родился Сергей Есенин. Было видно, что Майя и Кира слегка растерялись. Возможно, они ожидали что-то более похожее на музей или хотя бы то, что напоминало про великого русского поэта. Но на доме даже не было никаких табличек или надписей.

Вдруг из дома на крыльцо вышла какая-то женщина, увидела Белку и замахала ей рукой: «С приездом, Бялка, иди сюда, хочешь показать дом подружкам? Заходите, не стесняйтесь».

Так девушки оказались внутри будущего дома-музея Сергея Есенина. Они прошли предбанник и очутились на небольшой кухне, где угол занимала русская печь. В те годы дом ещё не стал музеем, про это пока только велась переписка с райкомом[6] и обкомом[7] младшей сестрой Есенина.

Этим летом в доме в главной комнате, запертой на ключ в рабочее время, была небольшая сельская библиотека и там же экспозиция про Есенина. В библиотеке в том числе были книги, которые привозил и дарил Есенин своим младшим сёстрам 40–50 лет назад. На двери висели две таблички: «Библиотека села Константиново» и «Экспозиция «Жизнь и творчество Сергея Есенина». Попасть в библиотеку и посмотреть эту экспозицию можно было по воскресеньям или по вечерам после рабочего дня, если договориться со старостой села. Или осенью в начале октября, когда в Константиново съезжаются ценители поэзии Есенина.

Тогда село на несколько дней оживает. В это время в доме всё открыто, постоянно заходят люди. Младшая сестра Есенина Александра всегда тут в эти дни и всегда много рассказывает о брате.

В двух других комнатах жили незамужние учительницы местной школы. И ещё была постоянно запертая комната – там младшая сестра Есенина хранила личные вещи своего брата с надеждой создать всё-таки в ближайшие годы в этом доме музей.

Сам дом раньше принадлежал младшим сёстрам поэта. Но они несколько лет назад передали его в дар сельсовету для охраны, поддержания и организации музея, а сами жили постоянно в Москве. Про всё это быстро, как по заученному, рассказала знакомая Белке местная учительница, и все поспешили на улицу, так как смотреть в доме было решительно нечего, а учительница торопилась по делам.

Выйдя на улицу, девушки остановились в замешательстве. То, о чём они так мечтали и к чему готовились – случилось. Они побывали в доме, где родился и прожил первые свои полные 13 лет жизни великий Сергей Есенин. Но никаких особенных чувств и ощущений этот визит в них не вызвал. Возможно, они просто устали с дороги.

Девушки стояли на улице и смотрели по сторонам. Стояла абсолютная тишина. Было безлюдно и как-то неуютно. Они вдруг обратили внимание, что главная и единственная дорога в селе была грунтовая. Ничем не мощёная, а, значит, в дождь непролазная. Что никакого движения по дороге нет. Людей нет. Один грузовик проехал за всё время и поднял пыль, которая так и осталась в воздухе. Вдали у какого-то здания стояли две запряжённые лошадьми телеги. Деревья вдоль дороги были пыльные. В палисадниках почти не видно цветов. Да и дома все были со старыми выцветшими фасадами, почти все давно некрашеные.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Комсомол (сокращение от коммунистический союз молодёжи) – общественная молодёжная организация в СССР

Вернуться

2

Комсорг (сокращение от комсомольский организатор) – комсомольский вожак

Вернуться

3

Стенные газеты, которые делаются на большом ватмане в рукописном виде в одном экземпляре и вешаются на стенах в коридорах в школе или в институте

Вернуться

4

Берданка – малокалиберная однозарядная винтовка

Вернуться

5

суббота стала выходным днём в СССР только с 1967 года

Вернуться

6

сокращение от «районный комитет» – руководящий орган районной организации

Вернуться

7

сокращение от «областной комитет»

Вернуться