Изгой

Глава 1: Пустота

Каково это – ничего не чувствовать? Каждый день просыпаться в полном неведении того, что тебе дальше делать, осознавать полную бесполезность своего существования, приправленную апатией. Боюсь ли я смерти при этом? Да, боюсь, но лишь потому, что не знаю, что будет дальше. Если человека пугает неизвестность, то он всё же что-то чувствует? Думаю, это просто отголоски наших инстинктов, борьба за выживание – древний механизм, который не даёт шагнуть с крыши или утопиться в луже. Но что, если даже этот инстинкт притупляется? Что остаётся тогда?

Ева медленно встала с кровати, опустив босые ступни на потрёпанный мягкий ковер, пропитанный запахом сырости и пыли. Ковёр когда-то был серым, теперь – грязно-бурым, с пятнами от пролитого чая и крови из порезов. Её пальцы тут же впились в виски – голова гудела, как после ночного бдения, хотя сон был тяжёлым и пустым, без сновидений, без даже намёка на эмоции. Она щёлкнула выключателем: тусклая лампочка под потолком мигнула, зажужжала, осветив обшарпанную комнату с облупившейся краской на стенах – жёлтой, как старая моча, – и единственным стулом у окна, за которым маячил серый смог Мануты. За окном, в вечном полумраке, виднелись силуэты фабричных труб, чёрный дым, и редкие фигуры людей, шаркающих по грязи в поисках еды. Мысли нахлынули мгновенно, как всегда: бессмысленность, пустота, бесконечный круг.

Ева поднялась, шаркая ногами по холодному линолеуму, потрескавшемуся от времени, и направилась в крошечную ванную – там, где единственная лампа мерцала под слоем паутины, отбрасывая тени на потёкшие плитки. Выполняя каждодневные процедуры на автопилоте – чистка зубов щёткой с облезшей щетиной, умывание ледяной водой из ржавого крана, – она села в душ под тонкой струёй холодной воды, пропитанной металлическим привкусом канализации. Капли медленно стекали по старым шрамам на её теле – тонким белёсым линиям от ножей и плетей, пересекающим рёбра, плечи, бёдра, – напоминая, где её место: внизу, среди отбросов. Шрамы не болели уже годы, но каждый раз, касаясь их взглядом, она чувствовала эхо той боли – не физической, а той, что выжгла всё внутри.

Девушка родилась двадцать лет назад в Мануте – гиблом месте для изгоев, где улицы тонули в грязи по колено после дождя, а воздух был густым от дыма фабрик и вони нечистот. Манута служила пристанищем для тех, кто не обладал арх – способностями, которые определяли ценность человека в этом мире. Без них ты не мог построить стену из земли для защиты от бурь, вызвать огонь для тепла в промозглые ночи или воду для полей, чтобы прокормить семью. Ты был ничтожеством, обузой, расходным материалом. Фабрики Мануты жрали таких, как она, на чёрной работе – сортировка отходов, чистка труб, где один неверный шаг означал смерть от удушья или падения.

Существовало пять видов арх: вода – для поливщиков и целителей; земля – строители и фермеры; огонь – кузнецы и фабричные; воздух – связные и разведчики; лёд – хранители и воины Севера. Каждый – ключ к жизни в одном из секторов общества, от элитных башен Эфира до плодородных Полей.

Ева не знала своих родителей. Возможно, они погибли или умерли от голода в трущобах Мануты, где дети дрались за корку хлеба у свалок, а взрослые продавали себя за миску похлёбки. А возможно, просто бросили её, как балласт, не дожидаясь, пока бездарь опозорит семью. Она не помнила детства. Последнее воспоминание заставляло вздрагивать и откидывать мысли в дальние уголки памяти – туда, где боль становилась просто тенью, не способной ранить снова.

Когда ей было семь, надзиратели приюта нашли её на улице: избитую, потерянную, с запёкшейся кровью по всему телу, спутанным в комья волосом и синяками, покрывающими кожу от шеи до пят. Она уже была почти бездыханной – лёгкие хрипели, мир плыл перед глазами в красном тумане, тело онемело от холода и потери крови, – когда её вытащили из лужи грязи и собственной крови и потащили в лазарет с его запахом гноя, хлорки и стонов умирающих. Там, на жёсткой койке с тонким матрасом, пропитанным чужим потом, её зашили, как старый мешок, без анестезии – "Бездарным боль не нужна".

Девушка помнила каждый день в приюте: надзиратели в грубых робах из мешковины, их насмешливые лица с кривыми зубами, когда они пытались спровоцировать её арх. Жгли ладонь пламенем от факела, пока кожа не пузырилась; дули ледяным ветром из рук, пока зубы не стучали; резали кожу ножами, выливая соль в раны; топили в бочках с водой, вытаскивая в последний момент. "Вспыхни, тварь! Покажи стихию!" Но ничего. Ни искры, ни капли, ни дуновения. Ева не обладала ни одной из стихий. Она была пустой. Полностью.

Ева вышла из душа, завернувшись в выцветший халат с дырами на локтях, пропахший плесенью, и продолжила утренние сборы: натянула потрёпанную одежду – штаны с заплатами, рубашку без пуговиц, зашнуровала ботинки с дырами на подошвах, через которые просачивалась грязь. В зеркале над раковиной отразилось её лицо: бледное, с тёмными кругами под глазами, короткие тёмные волосы, спутанные и жирные, губы потрескавшиеся. Сегодня был необычный день. Точнее, он казался необычным для большинства – толпы возбуждённых подростков стекались к арене, шепот надежд витал в воздухе: "А вдруг у меня вода? Земля?" Родители гладили по головам, обещая: "Ты не как она, не бездарь". Но не для неё. Для Евы это была просто обязанность – формальность, годовая рутина провала.

Каждый год проводились испытания по определению арха: на арене в центре Мануты огромные кристаллы провоцировали силу, накачивая тело энергией стихий до боли, до крика. Те, кто выдерживал и проявлял дар, расходились по секторам, соответствующим их дару – огненные в фабрики с их горнами, водные в Поля с ирригацией, земляные в Стены для баррикад. А бездарные отправляли обратно в эту помойку – Манута, где ждала фабрика или смерть от голода. Для Евы это была просто обязанность – пройти тест, получить насмешки и вернуться к пустоте. Она уже знала: останется в Мануте навсегда.

Она вышла из комнаты, заперла дверь на ржавую щеколду и спустилась по скрипучей лестнице коммуналки, где в коридорах сновали крысы размером с кошку. Улица встретила серым туманом и гомоном толпы, идущей к арене. Ева смешалась с ними, чувствуя себя призраком среди живых.

Глава 2: Арена Пустоты

Арена Мануты гудела, как растревоженный улей. Тысячи изгоев – бледные лица в рваной одежде, глаза, полные отчаянной надежды или покорности – теснились на трибунах из ржавого металла, покрытых коркой грязи и плевков. Воздух пропитался запахом пота, дыма от факелов и металлическим привкусом страха. В центре возвышалась круглая платформа из потемневшего камня, истертого сотнями ног, – на ней мерцали пять кристаллов: синий для воды, мерцающий как лагуна; коричневый для земли, грубый и бугристый; красный для огня, пульсирующий жаром; белый для воздуха, дрожащий от невидимых потоков; молочно-белый для льда, покрытый инеем. Надзиратели в чёрных робах с капюшонами расхаживали вокруг, их арх мерцали на пальцах – символы власти, недоступные отбросам вроде неё.

Ева стояла в хвосте длинной очереди, скрестив руки на груди. Сердце стучало ровно, как метроном апатии, эхом отдаваясь в висках. "Ещё один фарс", – подумала она, глядя, как подросток перед ней – тощий парень с дрожащими руками – провалил тест. Кристалл огня мигнул слабой искрой, парень взвыл от боли, уронился на колени, сжимая обожжённую ладонь. Толпа зашумела: "Бездарь! В Манута навек!" Надзиратель пнул его в бок: "Следующий!"

Очередь таяла. Девушка с косичками вызвала тонкую струйку воды – её утащили к сектору Полей. Мальчишка лет пятнадцати поднял вихрь пыли – в Фабрики. Ева наблюдала молча, зная: её очередь ничего не изменит. Шепот вокруг нарастал: "Это сирота-бездарь из приюта. Сколько лет зря кормят отброс?"

– Следующая! – рявкнул надзиратель с огненным архом, его глаза горели алым под капюшоном. Голос хриплый, как наждак. – Ева из приюта. На платформу, живо!

Она шагнула вперёд, ступая по холодному камню босыми ногами – ботинки оставила у края, по правилам. Толпа притихла в насмешливом ожидании. Пять кристаллов вспыхнули ярче, ждущие жертвы. Надзиратель усмехнулся, обнажив жёлтые зубы: "Проверим все, приютская. Ты ж не первая бездарь. Начинаем с огня. Держи руку над кристаллом!"

Ева протянула ладонь над красным камнем. Он нагрелся, воздух задрожал. Надзиратель щёлкнул пальцами – тонкая струйка пламени лизнула её кожу, как раскалённая игла. Боль кольнула, привычная, как старые шрамы на спине. Она стиснула зубы. Ничего. Ни искры, ни тепла в венах.

– Слабая, – фыркнул он, сплюнув на камень. – Воздух! Подними вихрь, если ты не полное ничтожество.

Белый кристалл загудел, невидимый поток ударил в лицо – холодный, резкий, с привкусом пыли. Ева зажмурилась, ветер растрепал волосы. Пустота внутри шевельнулась? Нет. Тишина.

– Ха! Теперь земля. Покажи корни, изгой!

Коричневый кристалл вспучился буграми, тонкие корни полезли из камня, впиваясь в подошвы, царапая кожу. Боль прострелила ноги. Ева стояла неподвижно, чувствуя, как пот стекает по спине. Ничего.

Толпа заскучала, зашумела: "Тащи её в Манута! Зря время теряем!" Надзиратель схватил Еву за запястье железной хваткой, рванул ближе – его пальцы впились в старые шрамы, оставшиеся от приюта. Боль вспыхнула, как воспоминание: плети, насмешки, голод. "Приютская сиротка! Твои родители сгнили в канаве Мануты, а ты до сих пор пустая? Покажи арх, или я спровоцирую по-настоящему – как в детстве твоём поганом! Жгли? Резали? Давай, вспыхни!"

Его дыхание обожгло лицо – запах перегара и пота. Пальцы сжались сильнее, ногти впились в шрамы. Триггер. Воспоминания хлынули: семь лет, улица, кровь в глазах, приютские пытки. Апатия треснула, как лёд под ударом.

– Последний шанс! Лёд! – Он рванул её руку к молочно-белому кристаллу, вдавил ладонь в иней. Ледяной укол пронзил вену, распространяясь холодом по телу.

Мир взорвался эхо.

Сначала эхо огня: её свободная рука вспыхнула не пламенем, а адским вихрем алого льда – кристалл треснул с визгом, платформа покрылась паутиной трещин. Пламя надзирателя отразилось обратно – вдесятеро яростнее, спалив его робу на груди, отбросив назад. Он закричал, катаясь по камню: "Ааа! Что это за…?!"

Толпа ахнула, вскочила. Воздух: вихрь из белого кристалла обернулся настоящим торнадо, подхватив Еву на метр над землёй – волосы хлестнули по лицу, обломки камня закружились. Она падала, хватаясь за воздух инстинктивно, – и земля вздрогнула: толстые корни вырвались из платформы, обвивая ноги ближайших надзирателей, как живые змеи, ломая кости хрустом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.