Арнольд Беннетт
Отель «Гранд Вавилон»

Переводчик: Алайская Анна

Обложка: Николаиди Галина

© ИДДК

Глава 1. Миллионер и метрдотель

– Слушаю вас, сэр?

Жюль, знаменитый метрдотель «Гранд Вавилона», с подчеркнутой учтивостью склонился к подтянутому мужчине средних лет, который только что вошел в курительную комнату и сел в плетеное кресло в углу, у зимнего сада. Было 7:45 душного июньского вечера, и в «Гранд Вавилоне» как раз собирались подавать ужин. В просторном, полутемном зале расселись мужчины всех возрастов, комплекций и национальностей, но каждый – облаченный в безупречный фрак. Из зимнего сада доносился легкий аромат цветов и звуки журчащего фонтана. Официанты, под началом Жюля мягко скользили по толстым восточным коврам, балансируя подносами с ловкостью жонглеров, и принимая заказы с тем чувством глубочайшей значимости, секрет которого известен лишь первоклассным слугам. В воздухе царили тишина и спокойствие, такие типичные для «Гранд Вавилона». Казалось, ничто не могло нарушить аристократическую размеренную гармонию этого безупречного заведения. Однако именно в этот вечер должно было произойти событие, которое перевернуло давно устоявшуюся жизнь «Гранд Вавилона».

– Слушаю вас, сэр? – повторил Жюль, и теперь в его голосе прозвучала нотка холодного неудовольствия: нечасто ему приходилось обращаться к клиенту дважды.

– А! – наконец поднял глаза мужчина средних лет. Не имея ни малейшего представления о том, кто такой этот великий Жюль, он позволил своим серым глазам весело блеснуть, уловив недовольное выражение на лице метрдотеля. – Принесите мне «Ангельский поцелуй».

– Прошу прощения, сэр?

– «Ангельский поцелуй». И поторопитесь, если вас не затруднит.

– Если это американский коктейль, боюсь, у нас его нет, сэр, – ледяным тоном произнес Жюль.

Несколько гостей с беспокойством обернулись: любое нарушение их покоя казалось неуместным. Однако, разглядев того, к кому обращался Жюль, они несколько успокоились. В нем легко угадывался искушенный англичанин, который с первого взгляда умел определять уровень отеля и знал, когда допустимо дать волю прихотям, а где лучше держаться так же, как в собственном клубе. Курительная комната «Гранд Вавилона» как раз была тем местом, где надлежало вести себя по-клубному.

– Я и не думал, что он у вас есть, – спокойно заметил гость. – Но, полагаю, вы в состоянии его приготовить – даже в таком отеле.

– Это не американский отель, сэр, – сказал Жюль с тонкой, тщательно завуалированной дерзостью, прикрытой смиренным почтением.

Мужчина выпрямился в кресле и невозмутимо посмотрел на Жюля, который привычным жестом пригладил свои знаменитые рыжие бакенбарды.

– Возьмите ликерную рюмку, – сказал мужчина с интонацией, в которой смешались резкость и добродушное снисхождение. – Налейте туда в равных частях мараскино, сливки и мятный ликер. Не взбалтывайте, не перемешивайте. Подайте мне. И, кстати, скажите бармену…

– Бармену, сэр?

– Передайте бармену, чтобы записал рецепт. Я, пожалуй, буду заказывать «Ангельский поцелуй» каждый вечер перед ужином, пока стоит такая жара.

– Я распоряжусь, чтобы напиток принесли вам, сэр, – холодно произнес Жюль. Это была его прощальная реплика – тонкий намек на то, что он не такой, как прочие официанты, и что любой, кто позволит себе обращаться с ним без должного уважения, делает это на свой страх и риск.

Через несколько минут, пока мужчина с видимым удовольствием пробовал «Ангельский поцелуй», Жюль беседовал с мисс Спенсер, заведующей бюро «Гранд Вавилона». Бюро представляло собой довольно просторную комнату с двумя раздвижными стеклянными перегородками, выходившими окнами на вестибюль и курительную комнату. Лишь малая часть канцелярской работы большого отеля выполнялась здесь: по сути, это была резиденция мисс Спенсер, столь же известной и влиятельной особы, как сам Жюль. В большинстве современных отелей бюро заведовали клерки-мужчины, но «Гранд Вавилон» жил по собственным правилам. Мисс Спенсер занимала эту должность почти с тех пор, как «Гранд Вавилон» впервые вознес свои массивные башни к небесам, и оставалась на посту, несмотря на все модные новшества в других гостиницах.

Всегда безупречно одетая в простое черное шелковое платье, с маленькой бриллиантовой брошью, ослепительно белыми манжетами и тщательно завитыми светлыми волосами, она выглядела теперь точно так же, как и много лет назад. Возраст ее был неизвестен никому, кроме нее самой и, быть может, еще одного человека, да и это никого не заботило. Изящные линии ее фигуры оставались безукоризненными, а по вечерам она становилась тем украшением, которым любой отель мог бы гордиться без тени упрека.

Осведомленность мисс Спенсер в расписаниях поездов, пароходных линиях и программах театров и мюзик-холлов была непревзойденной, хотя она сама никогда не путешествовала и не бывала ни в театре, ни в мюзик-холле. Казалось, она прожила всю жизнь в своем бюро, раздавая сведения постояльцам, звоня в разные отделения отеля или беседуя по душам с избранными друзьями из персонала, как раз, как и в этот момент.

– Кто занимает сто седьмой номер? – осведомился Жюль у дамы в черном.

Мисс Спенсер просмотрела книги учета.

– Мистер Теодор Рэксоул, Нью-Йорк.

– Я так и подумал, что он ньюйоркец, – произнес Жюль после короткой, выразительной паузы. – А говорит по-английски не хуже нас с вами. Заявил, что желает «Ангельский поцелуй» – мараскино со сливками, вообразите! – каждый вечер. Я прослежу, чтобы он надолго здесь не задержался.

Мисс Спенсер мрачно усмехнулась. Ей показалось забавным называть Теодора Рэксоула «ньюйоркцем». Она знала, разумеется (и знала, что и Жюль тоже в курсе), что речь идет об одном-единственном Теодоре Рэксоуле, третьем по богатству человеке Соединенных Штатов и, вероятно, всего мира. Тем не менее она без колебаний встала на сторону Жюля. Ибо так же, как был только один Рэксоул, так же существовал лишь один Жюль. И мисс Спенсер невольно разделяла его негодование при мысли о том, что кто-то, пусть даже миллионер или император, осмеливается требовать «Ангельский поцелуй» – это несолидное сочетание мараскино и сливок – в стенах «Гранд Вавилона». В мире отелей бытовало мнение, что, помимо владельца, в «Гранд Вавилоне» существует три божества: Жюль, метрдотель; мисс Спенсер и – могущественнейший из всех – Рокко, знаменитый шеф-повар, получавший две тысячи в год и имевший собственное шале на берегу Люцернского озера. Все крупные отели на Нортумберленд-авеню и на набережной Темзы безуспешно пытались переманить Рокко. Он прекрасно знал, что выше должности шефа в «Гранд Вавилоне» ему не подняться. Ведь этот отель, не давая рекламы и не принадлежа никакому акционерному обществу, занимал безусловно первое место среди гостиниц Европы – первое по дороговизне, первое по исключительности и первое по той загадочной черте, которую называли «стилем».

Расположенный на набережной, «Гранд Вавилон», несмотря на свои внушительные очертания, все же казался несколько приземленным рядом с гигантскими соседями. В нем было всего триста пятьдесят комнат, тогда как в двух других отелях в четверти мили отсюда – шестьсот и четыреста соответственно. Зато «Гранд Вавилон» оставался единственным в Лондоне отелем с отдельным входом для особ королевской крови, который постоянно использовался. День считался потерянным, если отель не принимал хотя бы германского принца или махараджу какого-нибудь индийского княжества. Когда Феликс Вавилон – в честь которого, а вовсе не по прозвищу Лондона, был назван отель, – основал его в 1869 году, он поставил себе целью обслуживать лишь особ царской крови. В этом и заключался секрет его блестящего успеха.

Сын богатого швейцарского отельера и финансиста, Феликс сумел наладить связи с представителями нескольких европейских монархов и не жалел на это средств. Многие короли и принцессы называли его просто Феликсом и неофициально именовали отель «у Феликса», и это, как выяснилось, очень способствовало бизнесу. Так и управлялся «Гранд Вавилон». Его девизом была сдержанность, покой, простота и уединенность. Место это было похоже на дворец инкогнито. Над его крышей не красовалось золотых вывесок, а при входе не было таблички с названием. Свернув с улицы Стрэнд в тихий переулок, вы увидите простое коричневое здание с двумя махагоновыми вращающимися дверьми, у каждой из которых стоит служащий. Двери открываются бесшумно, и вот вы оказываетесь внутри – «у Феликса». Если вы намереваетесь остановиться здесь, вы или ваш курьер должны передать визитную карточку мисс Спенсер. Ни при каких обстоятельствах нельзя спрашивать прейскурант цен. В «Гранд Вавилоне» о деньгах не говорили: цены были колоссальными, но это умалчивалось. По окончании пребывания вам вручают счет, и вы оплачиваете его без единого слова. Вас встречают с величавой учтивостью – вот и все. Никто не просил вас приехать, никто не выражал надежды, что вы вернетесь. «Гранд Вавилон» был выше подобных уловок. Он побеждал любую конкуренцию, всего лишь игнорируя ее, и потому почти всегда был переполнен в сезон. Если что и могло раздражать «Гранд Вавилон» – приводить его в ярость, так сказать, – так это сравнение с американским отелем или принятие его за таковой. «Гранд Вавилон» решительно отвергал американские привычки в еде, напитках и гостиничном быте – особенно же американские привычки в напитках. Поэтому возмущение Жюля, которому осмелились заказать «Ангельский поцелуй», было вполне понятно.

– Кто-нибудь еще с мистером Теодором Рэксоулом? – продолжил Жюль разговор с мисс Спенсер, подчеркнуто выделяя каждую букву имени постояльца.

– Мисс Рэксоул. Она в сто одиннадцатом.

Жюль замер и провел рукой по левому бакенбарду, лежавшему на ослепительно белом воротничке.

– Где? – переспросил он с особым нажимом.

– В сто одиннадцатом. Я ничего не могла поделать. На этом этаже не было другой комнаты с ванной и гардеробной, – голос мисс Спенсер звучал так, будто она оправдывалась.

– Почему вы не сказали мистеру Теодору Рэксоулу и мисс Рэксоул, что мы не можем их разместить?

– Потому что Бабс был в пределах слышимости.

На всем белом свете лишь три человека осмеливались называть мистера Феликса Вавилона игривым, но неуважительным прозвищем «Бабс»: это были Жюль, мисс Спенсер и Рокко. Придумал его, конечно же, Жюль – никто другой не обладал ни остроумием, ни дерзостью для подобного.

– Постарайтесь, чтобы мисс Рэксоул сменила комнату сегодня же, – сказал Жюль после паузы. – Оставьте это мне. Я все устрою. Au revoir![1] Уже без трех минут восемь. Сегодня вечером я сам возьму на себя управление рестораном.

И Жюль удалился, медленно и задумчиво потирая свои изящные белые руки. Он имел привычку делать это особым, круговым движением, которое всегда означало, что что-то необычное вот-вот должно произойти.

Ровно в восемь часов был подан ужин в огромной salle à manger[2] – строгом и вместе с тем великолепном зале в белых и золотых тонах. За маленьким столиком у окна сидела одна молодая дама. Ее платье говорило: «Париж», но лицо – безошибочно «Нью-Йорк». Это было самоуверенное и очаровательное лицо женщины, привыкшей делать ровно то, что ей хочется, когда ей хочется и как ей хочется; лицо женщины, которая научила сотни молодых наследников истинному искусству служить и угождать, и которая, благодаря двадцати годам под родительской опекой, всерьез считала себя женской версией царя всея Руси. Подобные женщины рождаются лишь в Америке, а в полном блеске расцветают только в Европе, которую считают континентом, созданным провидением для их развлечений. Молодая леди у окна с неодобрением взглянула на меню, затем оглядела зал: гости ей понравились, но сам зал показался маловат и простоват. Потом перевела взгляд на открытое окно и решила, что Темза в сумерках хоть и выглядит сносно, но ни в какое сравнение не идет с Гудзоном, на берегу которого у ее отца имелся коттедж стоимостью сто тысяч долларов. Вернувшись к меню, она недовольно поджала прелестные губы, решив, что есть было совершенно нечего.

– Извини, что задержался, Нелла, – сказал мистер Рэксоул, тот самый бесстрашный миллионер, что осмелился заказать «Ангельский поцелуй» в курительной «Гранд Вавилона». Нелла – ее полное имя было Хелен – осторожно улыбнулась отцу, сохраняя за собой право отругать его, если ей вздумается.

– Ты всегда опаздываешь, папа, – сказала она.

– Только в отпуске, – оправдался он. – Ну, что у нас на ужин?

– Ничего.

– Тогда давай это «ничего» и закажем. Я голоден, как никогда. Меня всегда разбирает аппетит в минуты настоящего безделья.

– Consommé Britannia, – Нелла начала читать по меню. – Saumon d’Ecosse, Sauce Genoise, Aspics de Homard[3]. О небеса! Кто вообще может хотеть всю эту гадость в такой вечер?

– Но, Нелла, это же лучшая кухня в Европе, – возразил мистер Рэксоул.

– Скажи-ка, папа, – перебила его дочь с видом полной невинности, – ты случайно не забыл, что завтра у меня день рождения?

– Разве я когда-нибудь забывал твой день рождения, о, моя драгоценнейшая дочь?

– В целом ты был весьма неплохим отцом, – ласково улыбнулась молодая леди. – И в награду в этом году я буду довольствоваться самым дешевым подарком, который ты мне когда-либо делал. Только я хочу получить его сегодня вечером.

– Ну? – терпеливо кивнул мистер Рэксоул с готовностью к любым неожиданностям, свойственной родителю, у которого такой избалованный ребенок. – Что же ты хочешь?

– Вот что. Давай поужинаем бифштексом и бутылкой «Басса». Это будет просто восхитительно! Я буду в восторге.

– Но, дорогая моя Нелла, – воскликнул миллионер, – бифштекс и пиво у Феликса! Это невозможно! К тому же юным дамам до двадцати трех никак нельзя пить «Басс».

– Я сказала «бифштекс и Басс». И насчет юных дам: завтра мне уже двадцать четыре.

Мисс Рэксоул слегка стиснула свои белоснежные зубки.

Раздался вежливый кашель. Над ними стоял Жюль. Должно быть, чисто из духа авантюризма он выбрал именно этот столик, чтобы лично обслуживать его. Обычно Жюль сам за ужином не прислуживал. Он лишь зорко наблюдал, как капитан на мостике во время вахты помощника. Постоянные завсегдатаи отеля считали за честь, если Жюль прикреплял себя к их столику.

Теодор Рэксоул колебался всего секунду, а затем с подчеркнутым небрежным видом озвучил заказ.

– Бифштекс на двоих и бутылку «Басса».

Это был самый смелый поступок в жизни Теодора Рэксоула, хотя и прежде ему не раз приходилось проявлять недюжинное мужество.

– Этого нет в меню, сэр, – невозмутимо заметил Жюль.

– Неважно. Достаньте. Мы хотим именно это.

– Как прикажете, сэр.

Жюль направился к служебной двери, и, лишь сделав вид, что заглянул туда, тут же вернулся.

– Господин Рокко передает вам свое почтение, сэр, и выражает сожаление, что не может сегодня подать бифштекс и «Басс».

– Господин Рокко? – с легкой усмешкой переспросил Рэксоул.

– Именно он, – твердо повторил Жюль.

– И кто же такой господин Рокко?

– Наш шеф-повар, сэр. – Жюль выглядел так, словно его попросили объяснить, кто такой Шекспир.

Они обменялись взглядами. Казалось невероятным, что Теодор Рэксоул, несравненный Рэксоул, владелец тысячи миль железных дорог, нескольких городов и шестидесяти мест в конгрессе, может быть загнан в угол метрдотелем или даже целым отелем. Но так оно и было. Когда дряхлая Европа прижимает к стене, никакой полк миллионеров не обойдет ее фланг. Лицо Жюля оставалось непроницаемым. В его взгляде словно читалось: «Ты одолел меня однажды, но не сегодня, мой друг из Нью-Йорка!»

Что до Неллы, то, зная отца, она предвкушала любопытное развитие событий и с уверенностью ждала бифштекса. Она не была голодна и могла позволить себе подождать.

– Извини меня на минутку, Нелла, – спокойно сказал Теодор Рэксоул. – Вернусь через пару секунд.

И он широким шагом покинул столовую. Никто в зале не узнал миллионера, ведь он был незнаком Лондону. Это был первый визит Теодора Рэксоула в Европу за последние двадцать лет. Но если бы кто-нибудь узнал его и уловил выражение его лица, то этот человек наверняка содрогнулся бы в предчувствии взрыва, который грозит взметнуть весь «Гранд Вавилон» в воздух и утопить его в Темзе.

Жюль стратегически отступил в угол. Он сделал свой ход, и теперь был черед соперника. Долгий и разнообразный опыт научил Жюля, что гость, который решается поставить официанта на место, почти всегда обречен. У официанта в таком поединке слишком много преимуществ.

Глава 2. Как мистер Рэксоул добился своего ужина

Тем не менее, существуют люди с непоколебимой привычкой добиваться своего, даже будучи гостями в самом элитном отеле. И Теодор Рэксоул давно уже следовал этой полезной практике – за исключением случаев, когда его единственная дочь Хелен с сильным и властным характером, мать которой умерла, решала, что его воля противоречит ее, и тогда Теодор уступал и отступал. Но если желания отца и дочери совпадали, а такое бывало довольно часто, то только небеса могли ставить препятствия, осмелившиеся встать у них на пути. Жюль, великий и наблюдательный человек, не заметил ужасно выдающихся подбородков и у отца, и у дочери, иначе, возможно, он пересмотрел бы вопрос бифштекса и «Басса».

Теодор Рэксоул направился прямо в вестибюль отеля и вошел в святилище мисс Спенсер.

– Я хочу увидеть мистера Вавилона, – произнес он, – сейчас же.

Мисс Спенсер неторопливо подняла голову, обрамленную светлыми кудрями.

– Боюсь… – начала она свою привычную формулировку, ведь в ее обязанности входило отговаривать гостей, желающих видеть мистера Вавилона.

– Нет, нет, – быстро перебил ее Рэксоул. – Мне не нужны ваши «боюсь». Дело серьезное. Если бы вы были обычным клерком, я бы незаметно сунул вам пару соверенов, и дело было бы улажено. Но раз это не так, раз вы явно выше подкупа, я скажу лишь одно: я должен немедленно увидеть мистера Вавилона по чрезвычайно важному вопросу. Меня зовут Рэксоул – Теодор Рэксоул.

– Из Нью-Йорка? – раздался голос у двери с легким иностранным акцентом.

Миллионер резко обернулся и увидел довольно низкого человека с французской внешностью, лысеющей головой, седой бородой, длинным идеально сидящим фраком, очками на тонкой серебряной цепочке и голубыми глазами с прозрачностью невинной юной девушки.

– Есть только один, – кратко ответил Теодор Рэксоул.

– Вы хотите видеть меня? – спросил новоприбывший.

– Вы мистер Феликс Вавилон?

Мужчина поклонился.

– В данный момент я хочу видеть вас больше всех на свете, – сказал Рэксоул. – Я сгораю от желания встретиться с вами, мистер Вавилон. Мне нужны всего лишь несколько минут спокойной беседы. Полагаю, за это время можно уладить мой вопрос.

Мистер Вавилон жестом пригласил миллионера пройти по прилегающему коридору к своей частной комнате, отделанной мебелью и гобеленами в стиле Людовика XV. Как и большинство состоятельных холостяков, мистер Вавилон имел «вкусы» весьма дорогого характера.

Хозяин отеля и его гость уселись друг напротив друга. Теодор Рэксоул испытал удачу, свойственную миллионерам, ведь мистер Вавилон не позволял себе общаться с гостями, каким бы выдающимися, богатыми или настойчивыми они ни были. Если бы мистер Вавилон не заглянул в офис мисс Спенсер именно в этот момент, и, если бы его не впечатлила несколько необычная внешность миллионера, никакая американская энергия и изобретательность Рэксоула не помогли бы ему побеседовать с владельцем отеля «Гранд Вавилон» той ночью. Теодор, разумеется, был уверен, что все произошло по его заслугам.

– Я читал в нью-йоркских газетах несколько месяцев назад, – начал Рэксоул, – что ваш отель, мистер Вавилон, планировалось продать акционерной компании, но, как выяснилось, сделка не состоялась.

– Не состоялась, – откровенно ответил мистер Вавилон, – потому что посредники между предполагаемой компанией и мной хотели получить крупную тайную прибыль, а я не согласился быть участником такой сделки. Они были настойчивы, и я был настойчив, именно поэтому дело сошло на нет.

– Согласованная цена вас устраивала?

– Полностью.

– Могу я узнать, какая это была цена?

– Вы покупатель, мистер Рэксоул?

– Вы продавец, мистер Вавилон?

– Да, – сказал Вавилон, – но на определенных условиях. Цена составляла четыреста тысяч фунтов, включая аренду и репутацию отеля. Но я продаю лишь при условии, что покупатель не перепродаст собственность акционерному обществу дороже.

– Позвольте задать один вопрос, мистер Вавилон, – произнес миллионер. – Какова была среднегодовая прибыль за последние четыре года?

– Тридцать четыре тысячи фунтов в год.

– Я покупаю, – удовлетворенно улыбнулся Теодор Рэксоул, – и, если позволите, мы можем обменяться контрактами прямо сейчас.

– Вы быстро решаетесь, мистер Рэксоул. Но, возможно, вы долго обдумывали этот вопрос?

– Напротив, – миллионер посмотрел на часы, – всего шесть минут.

Феликс Вавилон поклонился, как человек, привыкший к эксцентричности богатых.

– Прелесть быть известным, – продолжал Рэксоул, – в том, что нет нужды в предварительных объяснениях. Вы, мистер Вавилон, вероятно, многое знаете обо мне. Я о вас тоже знаю. Мы можем принимать друг друга как должное без всяких слов. На самом деле, купить отель или железную дорогу так же просто, как часы, если ты готов к делу.

– Именно, – согласился Вавилон с улыбкой. – Составим неформальный контракт? Есть детали, о которых стоит подумать. Но, боюсь, вы еще не ужинали и, возможно, предпочтете обсудить мелочи после этого.

– Да, я не ужинал, – подчеркнуто сказал миллионер, – и, в связи с этим окажете мне услугу? Пришлете господина Рокко?

– Вы хотите видеть его, разумеется.

– Да, – сказал миллионер, – по поводу моего ужина.

– Рокко – великий человек, – пробормотал Вавилон, нажимая звонок и игнорируя последние слова Рэксоула. – Мои приветствия господину Рокко, – сказал он юноше, ответившему на вызов, – и, если это удобно, я был бы рад видеть его здесь на минуту.

– Сколько вы платите Рокко? – спросил Рэксоул.

– Две тысячи в год и обращение, как с послом.

– Я дам ему обращение, как с послом, и три тысячи.

– Будете мудры! – воскликнул Феликс Вавилон.

В этот момент в комнату тихо вошел Рокко – мужчина лет сорока, худощавый, с тонкими руками и необычайно длинными коричневыми шелковистыми усами.

– Рокко, – сказал Феликс Вавилон, – позвольте представить вам мистера Теодора Рэксоула из Нью-Йорка.

– Очень приятно, – ответил Рокко, кланяясь. – Рэ… рэ… как вы там говорите… миллионер?

– Именно, – вставил Рэксоул и быстро продолжил. – Господин Рокко, я хочу известить вас первым, что я приобрел отель «Гранд Вавилон». Если вы сочтете возможным остаться на службе, я с радостью предложу вам вознаграждение в три тысячи фунтов в год.

– Три, вы сказали?

– Так и есть.

– Приятно с вами познакомиться.

– А теперь, мистер Рокко, окажете ли вы мне любезность и прикажете подать простой бифштекс из говядины и бутылку «Басса» через десять минут на 17-й столик в столовой. Пусть ужин принесет именно Жюль, – добавил миллионер. – И не пообедаете ли вы со мной завтра?

Рокко ахнул, поклонился, пробормотал что-то по-французски и вышел.

Пять минут спустя покупатель и продавец отеля «Гранд Вавилон» подписали краткий документ, аккуратно выведенный на фирменной бумаге отеля. Феликс Вавилон не задавал вопросов, и именно это героическое отсутствие любопытства и удивления с его стороны произвело на Теодора Рэксоула большое впечатление. Сколько владельцев отелей в мире, думал Рэксоул, позволили бы простому бифштексу и бутылке «Басса» так изменить их судьбу?

– С какой даты вы хотите, чтобы покупка вступила в силу? – спросил Вавилон.

– О, – спокойно сказал Рэксоул, – без разницы. Скажем, с сегодняшнего вечера?

– Как пожелаете. Я давно мечтал уйти на покой. И теперь, когда момент настал – да еще так драматично – думаю, я готов. Вернусь в Швейцарию. Там нельзя тратить много денег, но это моя родина. Я буду самым богатым человеком в Швейцарии. – Он улыбнулся с легкой грустью.

– Полагаю, вы довольно состоятельны? – спросил Рэксоул непринужденно, словно только что вспомнил об этом.

– Кроме того, что получу от вас, у меня есть полмиллиона в инвестициях.

– Значит, вы почти миллионер?

Феликс Вавилон кивнул.

– Поздравляю вас, мой дорогой сэр, – сказал Рэксоул с тоном судьи, обращающегося к новому адвокату. – Девятьсот тысяч фунтов, выраженные в франках, будут звучать прекрасно – в Швейцарии.

– Конечно, для вас, мистер Рэксоул, такая сумма – нищие деньги. А можно узнать о вашем состоянии? – Феликс Вавилон подражал свободному тону собеседника.

– Не знаю точно, около пяти миллионов, – искренне ответил Рэксоул, показывая, что он был бы рад сообщить сумму, если бы мог.

– У вас было много забот, мистер Рэксоул?

– Они до сих пор есть. Сейчас я отдыхаю в Лондоне с дочерью, чтобы хоть на время от них отвлечься.

– Покупка отелей – ваше представление об отдыхе, значит?

Рэксоул пожал плечами.

– Это замена железным дорогам, – рассмеялся он.

– Ах, мой друг, вы мало представляете, что купили.

– О! Еще как представляю, – возразил Рэксоул. – Я купил лучший отель в мире.

– Это правда, это правда, – признался Вавилон, задумчиво глядя на старинный персидский ковер. – Нигде нет ничего подобного моему отелю. Но вы пожалеете о покупке, мистер Рэксоул. Это не мое дело, конечно, но не могу не повторить: вы пожалеете.

– Я никогда не жалею.

– Тогда начнете скоро – возможно, уже сегодня вечером.

– Почему вы так говорите?

– Потому что «Гранд Вавилон» – это «Гранд Вавилон». Вы думаете, раз вы контролируете железную дорогу, металлургический завод или линию пароходов, значит, вы можете контролировать все. Но нет. Не «Гранд Вавилон». В «Гранд Вавилоне» есть что-то такое… – Феликс вскинул руки.

– Слуги воруют, конечно.

– Это да. Думаю, я теряю сто фунтов в неделю таким образом. Но я имею в виду не это. Речь идет о гостях. Гости слишком… слишком выдающиеся. Великие послы, крупнейшие финансисты, знатные аристократы – все те, кто управляет этим миром, останавливаются под моей крышей. Лондон – центр всего, а мой отель – ваш отель – центр Лондона. Однажды у меня одновременно останавливались король и вдовствующая императрица. Представляете?!

– Великая честь, мистер Вавилон. Но в чем сложность?

– Мистер Рэксоул, – мрачно ответил Феликс, – куда подевалась ваша проницательность, которая сделала ваше состояние настолько огромным, что даже вы не можете его посчитать? Разве вы не понимаете, что крыша, под которой останавливается вся сила и власть мира, неизбежно также укрывает бесчисленных заговорщиков, интриганов, злодеев и нарушителей спокойствия? Все ясно, как день – и темно, как ночь. Мистер Рэксоул, я никогда не знаю, кто меня окружает. Никогда не знаю, что происходит. Иногда лишь мельком угадываю странные поступки и секреты. Вы упомянули моих слуг. Почти все они хорошие, искусные, компетентные. Но кто они на самом деле? Для меня мой четвертый помощник может быть агентом какого-нибудь европейского правительства. Моя незаменимая мисс Спенсер – на службе у портного двора или франкфуртского банкира. Даже Рокко может быть кем-то еще, но только не самим Рокко.

– Тогда это делает все только интереснее, – заметил Теодор Рэксоул.

– Как же ты долго, папа, – сказала Нелла, когда он вернулся за стол номер 17.

– Всего двадцать минут, моя голубка.

– Но ты говорил «две секунды». Это уже большая разница.

– Видишь ли, мне пришлось подождать, пока приготовится бифштекс.

– Тебе было трудно достать угощение на мой день рождения?

– Никаких трудностей. Но оно не обошлось так дешево, как ты говорила.

– Что ты имеешь в виду, папа?

– Только то, что я купил весь отель. Но не пугайся.

– Папа, ты всегда были восхитительным родителем. Неужели ты подаришь мне отель на день рождения?

– Нет. Я буду управлять им ради удовольствия. Кстати, а для кого третья тарелка?

Он заметил, что за столом накрыто еще одно место.

– Для моего друга, который пришел минут пять назад. Конечно, я сказала ему, что он будет вынужден разделить с нами бифштекс. Он будет здесь через мгновение.

– Можно узнать его имя?

– Диммок – полное имя Реджинальд; по профессии он английский компаньон принца Ариберта из Позена. Я встретила его прошлой осенью в Санкт-Петербурге с кузиной Хетти. О, вот и он. Мистер Диммок, это мой дорогой отец. Он все же добился бифштекса.

Теодор Рэксоул увидел перед собой очень молодого человека с глубокими черными глазами и свежим, юношеским выражением лица. Они начали разговор.

Жюль подошел с бифштексом. Рэксоул пытался поймать взгляд метрдотеля, но не смог. Ужин продолжился.

– О, папа! – воскликнула Нелла. – Сколько же горчицы ты взял!

– Да? – сказал он, и тут случайно взглянул в зеркало между двумя окнами. Он увидел отражение Жюля, стоящего за его стулом, и заметил, как Жюль медленно, многозначительно и зловеще подмигнул мистеру Диммоку.

Новый владелец отеля молча посмотрел в свою тарелку. Похоже, он действительно немного переборщил с горчицей.

Глава 3. Три часа ночи

Мистер Реджинальд Диммок, несмотря на свою юность, показал себя человеком светским, искушенным и опытным, а также блестящим собеседником. Разговор между ним и Неллой Рэксоул не прерывался ни на минуту. Они обсуждали Петербург, лед на Неве, оперного певца, которого сослали в Сибирь, качество русского чая, сладость шампанского, и разные другие стороны жизни в Москве. Когда разговор о России был исчерпан, Нелла поведала о своих собственных приключениях с тех пор, как встретила молодого человека в царской столице, и этот рассказ незаметно перешел на Лондон и продолжался до последнего кусочка бифштекса.

Теодор Рэксоул заметил, что мистер Диммок крайне скупо делится сведениями о собственных планах, как о прошлых, так и о будущих. Миллионер посчитал юношу типичным придворным бездельником и задавался вопросом, каким образом тот получил должность компаньона принца Ариберта из Позена и кто вообще такой принц Ариберт из Позена. Казалось, что Рэксоул когда-то слышал о Позене, но был не уверен. Может-быть, это одно из тех небольших безликих немецких княжеств, где пять шестых населения – дворцовые служащие, а остальные – углежоги или трактирщики.

Пока ужин не был почти закончен, Рэксоул говорил мало – возможно, его мысли были заняты многозначительным подмигиванием Жюля мистеру Диммоку. Однако, когда мороженое сменилось кофе, он решил, что в интересах отеля будет полезно хоть что-нибудь выяснить о друге своей дочери. Мистер Рэксоул ни на мгновение не сомневался в праве Неллы заводить собственные знакомства: он всегда предоставлял ей поразительную свободу, полагаясь на врожденный здравый смысл, который убережет ее от неприятностей. Однако, помимо подмигивания, его задело и отношение Неллы к мистеру Диммоку, в котором странным образом сочетались насмешливая снисходительность и явное желание расположить этого юнца к себе.

– Нелла сказала мне, мистер Диммок, что вы занимаете доверенную должность при принце Ариберте из Позена, – начал Рэксоул. – Простите невежество американца, но принц Ариберт – это правящий князь, или, как вы говорите в Европе, «принц-регент»?

– Его высочество не является правящим принцем и вряд ли им когда-нибудь станет, – ответил Диммок. – Великий герцогский трон Позена занимает племянник его высочества, великий герцог Евгений.

– Племянник?! – воскликнула Нелла с изумлением.

– Я почему бы и нет, дорогая леди?

– Но принц Ариберт, конечно, очень молод?

– По одной из тех прихотей судьбы, что иногда случаются в семейной истории, его высочество и великий герцог – ровесники. Отец покойного великого герцога был женат дважды. Отсюда такая необычная «молодость» дяди.

– Как мило – быть дядей человеку, который не старше тебя! Хотя, полагаю, для принца Ариберта это не особенно весело. Наверное, ему приходится проявлять страшное почтение и послушание племяннику?

– Великий герцог и мой светлейший хозяин как братья. Сейчас, разумеется, принц Ариберт числится наследником престола, но, как вам, без сомнения, известно, великий герцог вскоре женится на близкой родственнице императора, и, если появится потомство… – Мистер Диммок осекся и слегка пожал прямыми плечами. – Великий герцог, – продолжил он, не закончив фразы, – на самом деле предпочел бы видеть своим преемником принца Ариберта. Он вовсе не жаждет брака. По правде говоря – строго между нами, – он считает женитьбу скучной обязанностью. Но, разумеется, как германский герцог, он обязан жениться. Это долг перед страной, перед Позеном.

– Насколько велик Позен? – спросил Рэксоул прямо.

– Папа, – засмеялась Нелла, – такие неудобные вопросы задавать нехорошо. Ты должен был догадаться, что вежливость запрещает интересоваться размерами германских владений.

– Уверяю вас, – с вежливой улыбкой сказал Диммок, – сам великий герцог развлекается не меньше прочих, размышляя о размерах своей державы. Я не помню точной цифры, но однажды мы с принцем Арибертом прошли ее всю туда и обратно за один день.

– Значит, великий герцог не может много путешествовать по своим владениям? Можно сказать, что солнце садится над его империей?

– Так и есть, – ответил Диммок.

– Если, конечно, небо не затянуто тучами, – вставила Нелла. – А великий герцог всегда сидит дома?

– Напротив, он большой путешественник, куда больший, чем принц Ариберт. Могу вам сообщить то, чего пока никто не знает за пределами этого отеля: его королевское высочество великий герцог со свитой прибудет сюда завтра.

– В Лондон? – удивилась Нелла.

– Да.

– В этот отель?

– Именно.

– Ах, как чудесно!

– Вот почему ваш покорный слуга здесь сегодня.

– Но я полагал, – сказал Рэксоул, – что вы… гм… состоите при принце Ариберте, дяде?

– Так и есть. Принц Ариберт тоже прибудет. Великий герцог и принц намерены обсудить дела, связанные с крупными вложениями – в связи с брачным контрактом великого герцога… Высшие круги, сами понимаете.

«Для такого сдержанного человека вы довольно откровенны», – подумал Рэксоул. А вслух сказал:

– Не выйдем ли мы на террасу?

Когда они проходили через столовую, Жюль остановил мистера Диммока и вручил ему письмо.

– Только что доставлено курьером, сэр, – сообщил метрдотель.

Нелла на секунду отстала, чтобы прошептать отцу.

– Оставь меня с этим мальчиком наедине хоть немного, дорогой родитель.

– Я всего лишь пустое место, послушная тень, – ответил Рэксоул, незаметно ущипнув ее за руку. – Обращайся со мной, как считаешь нужным. Я пойду займусь своим отелем. – И вскоре исчез.

Нелла и мистер Диммок устроились на террасе, потягивая охлажденные напитки. Они составляли великолепную пару, утопая среди пышно цветущей зелени. Прохожие про себя отмечали, что здесь, кажется, зарождается роман. Возможно, так оно и было, но, чтобы предсказать, какую именно форму примет этот роман, следовало бы лучше знать характер Неллы Рэксоул.

Жюль собственноручно подавал им напитки, а в десять часов принес еще одно письмо. Принося тысячу извинений, Реджинальд Диммок, едва взглянув на него, поспешил откланяться, ссылаясь на неотложные дела своего высочества – дяди великого герцога Позенского. Он предложил вызвать мистера Рэксоула или сопроводить Неллу к отцу. Но девушка весело сказала, что не нуждается в сопровождении и собирается отправиться спать, добавив, что они с отцом всегда стараются быть независимыми друг от друга.

Тем временем Теодор Рэксоул снова оказался в личном кабинете мистера Вавилона. Прежде чем попасть туда, он успел заметить, что каким-то загадочным образом новость о перемене владельца проникла в самые низшие слои отельной вселенной. Коридоры гудели от слухов, и даже младшие слуги обсуждали событие так, словно оно имело к ним прямое отношение.

– Сигару, мистер Рэксоул, – любезно предложил мистер Вавилон, – и глоток самого старого коньяка во всей Европе.

Через несколько минут они уже оживленно беседовали. Феликс Вавилон был поражен способностью Рэксоула мгновенно усваивать тонкости гостиничного дела. Сам Рэксоул вскоре понял, что Феликс – настоящий король среди управляющих отелями. Никогда прежде миллионер не думал, что управление гостиницей, даже крупной, может быть делом не только интересным, но и требующим выдающихся умственных способностей. Однако теперь он понял, что сильно недооценивал возможности отеля. Деятельность «Гранд Вавилона» была колоссальной. Рэксоулу, со всем его организаторским талантом, понадобилось ровно полчаса, чтобы освоить устройство только одного отдела – прачечной. А она была лишь одним звеном в цепи десятков других, причем далеко не самым крупным. Механизм учета поставок и установления среднего соотношения между количеством продуктов, поступающих на кухню, и числом блюд, поданных в общем зале и частных комнатах, оказался необычайно сложным и тонким. Когда Рэксоул разобрался и в этом, то он сразу предложил несколько улучшений, что привело к долгой теоретической дискуссии. И вдруг Феликс Вавилон, в минуту рассеянности, зевнул.

Рэксоул взглянул на позолоченные часы на высокой каминной полке.

– Черт побери! – воскликнул он. – Уже три часа ночи! Мистер Вавилон, примите мои извинения за то, что я задержал вас так допоздна.

– Уже много лет у меня не было такого приятного вечера. Вы позволили мне вдоволь поиграть с моей любимой игрушкой. Это мне следует просить прощения.

Рэксоул поднялся.

– Позвольте задать один вопрос, – сказал Вавилон. – Вам прежде приходилось иметь дело с гостиницами?

– Никогда, – ответил Рэксоул.

– Тогда вы упустили свое призвание. Вы могли бы стать величайшим из управляющих. Вы превзошли бы даже меня, а ведь я непревзойденный, хотя держу всего один отель, тогда как некоторые управляют дюжиной. Мистер Рэксоул, почему вы никогда не занимались гостиничным делом?

– Бог знает, – рассмеялся миллионер, – но вы мне льстите, мистер Вавилон.

– Льщу? Вы меня плохо знаете. Я не льщу никому – разве что иногда, по особому случаю, исключительным постояльцам. В таком случае я даю соответствующие распоряжения по счету.

– Кстати о знатных гостях. Мне сообщили, что завтра к нам пожалуют два немецких принца.

– Так и есть.

– Нужно ли что-то предпринимать? Встречать их официально, выстраиваясь в дверях с поклонами или что-то в этом роде?

– Совсем необязательно. Разве что по собственному желанию. Современный хозяин отеля – это не средневековый трактирщик, и даже принцы не рассчитывают увидеть его, если только что-то пойдет не так. По правде говоря, хотя и великий герцог Позенский, и принц Ариберт удостаивали меня честью останавливаться здесь, я никогда даже не видел их. Все приготовления уже сделаны.

– Позвольте мне проводить вас до номера. Лифты уже закрыты, коридоры пусты. Что до меня – я сплю здесь, – и господин Вавилон указал на дверь во внутреннюю комнату.

– Нет, благодарю, – сказал Рэксоул. – Позвольте мне исследовать мой собственный отель без сопровождения. Думаю, я сумею найти свою комнату.

Однако оказавшись в коридорах, Рэксоул уже не был так уверен, что сумеет найти свою комнату. Номер был 107, но он забыл, на каком этаже он находится – на первом или втором. Путешествуя на лифте, теряешь счет этажам. Рэксоул миновал несколько лифтовых дверей, но нигде не увидел лестницы. Во всех уважающих себя отелях лестницы вышли из моды, и, хотя архитекторы все еще продолжают строить их по старой памяти, но прячут в дальних углах, чтобы не оскорблять взор искушенной космополитической публики. Отель казался громадным и безлюдным. Электрические лампы горели лишь кое-где, на большом расстоянии друг от друга. На толстых коврах шаги Рэксоула были абсолютно беззвучны, и он бесшумно бродил взад и вперед, поражаясь этой особой ночной таинственности, что вдруг овладела им. Казалось, он точно слышит, как люди мирно спят в верхних покоях. Наконец он нашел лестницу – очень темную и узкую – и вскоре оказался на первом этаже. Быстро убедился, что номера комнат здесь ограничиваются семьюдесятью. Рэксоул наткнулся на еще одну лестницу и поднялся на второй этаж. По убранству стен он понял, что это его «территория», и, проходя по длинному коридору, тихо начал насвистывать задумчивый мотивчик.

Вдруг Рэксоулу показалось, что он слышит шаги в прилегающем коридоре, и он инстинктивно спрятался в нише, где стоял служебный шкаф и стул. Шаги действительно приближались. Осторожно выглянув, он заметил то, чего раньше не замечал: на дверной ручке одной из комнат была привязана белая ленточка. Затем из-за угла показался человек, и Рэксоул отпрянул. Это был Жюль – руки в карманах, надвинутая на глаза шляпа, однако в остальном он был одет как обычно.

В этот миг Рэксоул с особой ясностью вспомнил слова Феликса Вавилона при их первой встрече. Он пожалел, что не взял с собой револьвер. Почему ему вдруг понадобилось оружие в лондонском отеле с безупречной репутацией, он не знал, но ощущение необходимости было непреодолимым. Рэксоул решил, что если Жюль пройдет мимо его укрытия, то он схватит его за горло и в таком положении задаст этому подозрительному служащему несколько простых вопросов.

Но Жюль остановился. Миллионер снова осторожно выглянул. Жюль мягко повернул ручку двери, на которой висела лента. Дверь тихо поддалась, и Жюль исчез в комнате. Через короткое время ночной странник вновь вышел, так же мягко закрыл дверь, снял ленту, вернулся и исчез в коридоре.

– Забавно, – произнес Рэксоул, – забавно до крайности!

Ему пришло в голову взглянуть на номер комнаты, и он крадучись подошел к двери.

– Ну, черт побери! – пробормотал миллионер в изумлении.

Это был номер 111 – комната его дочери! Рэксоул попытался открыть дверь, но та была заперта. Бросившись в свой номер, 107-й, он схватил один из пары револьверов (того самого типа, что выпускают специально для миллионеров) и устремился вслед за Жюлем по коридору, в конце которого было окно. Оно оказалось открытым, а Жюль невинно смотрел наружу. Десять бесшумных шагов – и Теодор Рэксоул уже рядом.

– На пару слов, мой друг, – начал миллионер, небрежно размахивая револьвером в воздухе.

Жюль, несомненно, был поражен, но благодаря исключительному самообладанию через секунду овладел собой.

– Сэр?

– Мне просто хотелось бы узнать, что, черт возьми, вы делали в 111-й комнате минуту назад?

– Меня попросили туда зайти, – спокойно ответил тот.

– Лжете, и не особенно искусно. Это комната моей дочери. Ну – выкладывайте, пока я не решил, что лучше: застрелить вас или вышвырнуть на улицу.

– Простите, сэр, но номер 111 занят господином.

– Советую вам больше не совершать ошибки, противореча мне, мой друг. Мы пойдем туда вместе, и вы докажете, что в комнате действительно господин, а не моя дочь.

– Это невозможно, сэр, – сказал Жюль.

– Вряд ли, – холодно заметил Рэксоул и взял Жюля за рукав. Миллионер был абсолютно уверен, что Нелла занимает комнату под номером 111. Он сам осматривал ее вместе с дочерью и видел, что ее чемоданы, горничная и она сама благополучно прибыли туда.

– Откройте дверь, – шепнул Рэксоул, когда они подошли к 111-й комнате.

– Я должен постучать.

– Это то, что вы как раз и не должны делать. Открывайте. У вас ведь есть универсальный ключ?

Стоя перед револьвером, Жюль подчинился без колебаний, сопровождая движение ключом выразительным жестом, словно желая показать, что он не отвечает за столь дерзкое нарушение гостиничного этикета.

Рэксоул вошел. Комната была ярко освещена.

– Посетитель, который настаивает на встрече с вами, сэр, – произнес Жюль и исчез.

Мистер Реджинальд Диммок, все еще в вечернем костюме и с сигаретой в руке, поспешно поднялся из-за стола.

– О! Дорогой мистер Рэксоул, какое неожиданное – э-э – удовольствие!

– Где моя дочь? Это ее комната.

– Простите, что вы сказали, мистер Рэксоул?

– Позвольте заметить, что это комната мисс Рэксоул.

– Сударь, – ответил Диммок, – вы, должно быть, лишились рассудка, если позволяете себе подобные фантазии. Лишь мое уважение к вашей дочери мешает мне силой выставить вас за столь нелепое предположение.

На переносице миллионера внезапно побелело крохотное пятнышко.

– С вашего позволения, – произнес Рэксоул тихим и холодным голосом, – я осмотрю будуар и ванную.

– Послушайте меня хоть минуту, – примирительно сказал Диммок.

– Выслушаю вас позже, мой юный друг, – отрезал Рэксоул и принялся за осмотр. Но ни в ванной, ни в будуаре ничего подозрительного не оказалось.

– Чтобы моя позиция не выглядела двусмысленно, мистер Диммок, скажу прямо: я питаю к дочери полное доверие – она умеет заботиться о себе не хуже любой женщины, какую я встречал. Но с момента вашего появления в этом отеле случилось несколько загадочных происшествий. Вот и все.

Почувствовав легкий сквозняк на плече, Рэксоул повернулся к окну.

– Например, – добавил он, – вижу, что это окно разбито, причем снаружи. Как, позвольте спросить, такое могло произойти?

– Если вы согласитесь выслушать меня, мистер Рэксоул, – дипломатично произнес Диммок, – я постараюсь все объяснить. Ваш первый вопрос, когда вы вошли, показался мне оскорбительным, но теперь я понимаю, что у вас были основания. – Он вежливо улыбнулся. – Прогуливаясь по коридору около одиннадцати часов, я застал мисс Рэксоул в затруднительном положении с отельной прислугой. Мисс Рэксоул собиралась лечь спать в этой комнате, когда крупный камень, должно быть, брошенный с набережной, разбил окно, как видите. Помимо того, что окно выбито, ей стало не по себе. Она рассудила, что если уж один камень прилетел, то может прилететь и другой. Поэтому настояла на смене комнаты. Слуги ответили, что свободных комнат с будуаром и ванной нет, а для вашей дочери это было принципиально. Я тут же предложил обменяться комнатами. Ваша дочь оказала мне честь принять мое предложение. Наши вещи перенесли – и вот все. Мисс Рэксоул, смею надеяться, уже спит в 124-й комнате.

Теодор Рэксоул несколько секунд внимательно смотрел на молодого человека, не проронив ни слова.

В дверь тихо постучали.

– Войдите! – громко сказал Рэксоул.

Дверь приоткрылась, и на пороге, не переступая коврик, появилась горничная Неллы в пеньюаре.

– Мисс Рэксоул передает свои извинения, но в этой комнате на каминной полке осталась ее книга. Она не может уснуть и хотела бы почитать.

Когда девушка ушла с книгой, Рэксоул произнес:

– Мистер Диммок, приношу вам свои извинения… формальные извинения. Спокойной ночи.

– Прошу, не стоит, – учтиво отозвался Диммок и с поклоном проводил его до двери.

Глава 4. Появление принца

Тем не менее, разные мелочи не давали Рэксоулу покоя. Прежде всего – подмигивание Жюля. Потом – белая лента на дверной ручке, визит Жюля в номер 111 и разбитое окно… разбитое снаружи. Рэксоул также помнил, что все это случилось в три часа ночи. Спал он той ночью мало, но все же был доволен, что купил отель «Гранд Вавилон». Это приобретение обещало немало веселья и острых ощущений.

Следующим ранним утром новоиспеченный хозяин отеля столкнулся с господином Вавилоном.

– Я освободил свой кабинет от всех личных бумаг, – сказал тот, – теперь он в вашем распоряжении. Я намерен, если вы не возражаете, пока остаться в отеле как гость. Нам нужно уладить немало вопросов, связанных с завершением сделки, да и, возможно, у вас будут вопросы ко мне. К тому же, сказать по правде, я не хочу слишком внезапно расставаться со старым местом. Это будет ударом для меня.

– Буду рад, если вы останетесь, – ответил миллионер, – но только как мой личный гость, а не постоялец отеля.

– Вы очень любезны.

– Что касается консультаций, без сомнения, я обращусь к вам, но, должен признаться, похоже, все здесь работает само по себе.

– Ах! – задумчиво произнес Вавилон. – Я слышал об отелях, которые «работают сами». Если это так, будьте уверены, они подчиняются закону тяготения – и катятся вниз. Вам точно скучать не придется. Например, вы уже слышали о мисс Спенсер?

– Нет, – нахмурился Рэксоул. – Что с ней?

– Она таинственным образом исчезла прошлой ночью, и никто не может пролить свет на то, что произошло. Ее комната пуста, чемоданы исчезли. Придется искать ей замену, а это будет непросто.

– Хм! – произнес Рэксоул после паузы. – Ее должность сегодня не единственная, что окажется вакантной.

Чуть позже миллионер расположился в кабинете прежнего владельца и позвонил.

– Позовите Жюля, – сказал Рэксоул мальчику-пажу.

Пока он ждал, то обдумывал исчезновение мисс Спенсер.

– Доброе утро, Жюль, – приветствовал он невозмутимого метрдотеля.

– Доброе утро, сэр.

– Присаживайтесь.

– Благодарю, сэр.

– Мы уже встречались сегодня, Жюль.

– Да, сэр, в три часа ночи.

– Странная история с исчезновением мисс Спенсер, не находите? – заметил Рэксоул.

– Действительно удивительная, сэр.

– Вам, разумеется, известно, что мистер Вавилон передал мне все свои знания в этом отеле?

– Меня уведомили об этом, сэр.

– Полагаю, вы знаете обо всем, что происходит в отеле, Жюль?

– Как метрдотель, сэр, моя обязанность – держать все в поле зрения.

– Вы прекрасно говорите по-английски для иностранца, Жюль.

– Для иностранца, сэр! Я англичанин, родился и вырос в Хартфордшире. Возможно, мое имя ввело вас в заблуждение. Я зовусь Жюлем только потому, что метрдотель любого действительно первоклассного отеля обязан носить французское либо итальянское имя.

– Понимаю, – сказал Рэксоул. – Думаю, вы человек весьма способный, Жюль.

– Это не мне судить, сэр.

– Сколько лет вы приносите свои услуги этому отелю?

– Немного больше двадцати лет.

– Долгий срок для одного места. Не кажется ли вам, что пора выйти из привычной колеи? Вы еще молоды и могли бы сделать себе имя в другой, более широкой сфере.

Рэксоул внимательно посмотрел на собеседника, и тот выдержал его взгляд с полным спокойствием.

– Вы мной недовольны, сэр?

– Честно говоря, Жюль, я думаю… думаю, вы… э-э… слишком любите подмигивать. И, по-моему, досадно, когда метрдотель привыкает снимать белые ленточки с дверных ручек спален в три часа ночи.

Жюль слегка вздрогнул.

– Понимаю, сэр. Вы хотите, чтобы я ушел, и любой предлог, если позволено так выразиться, хорош, чтобы оправдать такое решение. Что ж, не могу сказать, что удивлен. Иногда случается несовместимость характеров между владельцем отеля и метрдотелем, и тогда, если один из них не уйдет, пострадает отель. Я уйду, мистер Рэксоул. Честно говоря, я уже подумывал подать прошение об отставке.

Миллионер одобрительно улыбнулся.

– Какую компенсацию за увольнение вы желаете? Я бы хотел, чтобы вы покинули отель в течение часа.

– Не нужно никакой компенсации, сэр. Я бы счел это за оскорбление. Я покину отель через пятнадцать минут.

– Тогда прощайте. Вы имеете мое уважение и добрые пожелания – при условии, что будете держаться подальше от моего отеля.

Рэксоул поднялся.

– Прощайте, сэр. И благодарю вас.

– Кстати, Жюль, предупреждаю: пытаться устроиться в любой первоклассный европейский отель бесполезно – я приму меры, чтобы ваши заявки не приняли.

– Не вдаваясь в рассуждения, что, возможно, в одном только Лондоне найдется с полдюжины отелей, которые прыгали бы от радости, заполучив меня, – ответил Жюль, – сообщаю вам, сэр: я ухожу из профессии.

– Вот как! Решили направить свои способности в другое русло?

– Нет, сэр. Сниму комнаты на Олбемарл-стрит или Джермин-стрит и стану жить на широкую ногу. Я скопил около двадцати тысяч фунтов – пустяк, но мне хватит. Теперь я намерен наслаждаться. Прошу прощения за подробности личного характера. И еще раз – всего доброго.

Тем же днем Рэксоул отправился вместе с Феликсом Вавилоном сперва к лондонским адвокатам, затем к биржевику, чтобы уладить все формальности по покупке отеля.

– Я намерен обосноваться в Англии, – сказал Рэксоул на обратном пути. – Это единственная страна… – он осекся.

– Единственная страна что?

– Единственная страна, где можно вкладывать и тратить деньги с чувством безопасности. В Соединенных Штатах не на что тратить, нечего купить. Во Франции или Италии – никакой подлинной безопасности.

– Но вы, конечно, истинный американец? – спросил Вавилон.

– Я истинный американец, – кивнул Рэксоул, – но мой отец, работавший уборщиком в одном из колледжей Оксфорда и в конце концов сделавший десять миллионов долларов на железе в Питтсбурге, очень предусмотрительно дал мне образование в Англии. Я провел три года в Оксфорде, как любой сын зажиточной буржуазии! Это пошло мне на пользу. Стоило больше, чем многие удачные спекуляции. Я понял, что британский английский язык отличается от американского, и он лучше его. Также я понял, что в английской жизни есть нечто такое, что именно, я еще не выяснил, чего американцам никогда не достичь. Почему? Да у нас в Штатах до сих пор подкупают судей и газеты. И мы говорим о восемнадцатом веке, а не о средневековье. Да, я переведу свои капиталы в Лондон. Построю дом на Парк-лейн, куплю какой-нибудь древний родовой замок с историей длиной в железную дорогу Северной Америки, и спокойно, постепенно обоснуюсь. Знаете, я ведь человек добродушный и общительный, а между тем в Нью-Йорке у меня нет и шести настоящих друзей. Подумать только!

– А у меня, – сказал Вавилон, – нет друзей, кроме приятелей детства в Лозанне. Я прожил тридцать лет в Англии и приобрел лишь совершенное знание английского языка да столько золотых монет, сколько вместит довольно большой сундук.

Оба богача одновременно вздохнули.

– Кстати о золоте, – сказал Рэксоул, – как думаете, сколько денег мог накопить Жюль за время работы у вас?

Вавилон улыбнулся.

– Даже не берусь гадать. У него были исключительные возможности…

– Считаете, двадцать тысяч – чрезмерная сумма при таких обстоятельствах?

– Вовсе нет. Он вам признался?

– В некоторой мере. Я его уволил.

– Вы его уволили?

– Почему бы и нет?

– Причины нет. Но, признаюсь, я собирался уволить его вот уже лет десять, да так и не хватило духу.

– Это было проще простого, уверяю вас. К концу разговора он даже начал мне нравиться.

– Мисс Спенсер и Жюль – оба покинули отель в один день! – задумчиво произнес Феликс Вавилон.

– И никем их не заменить, – сказал Рэксоул. – А между тем отель живет своей жизнью!

Но когда Рэксоул вернулся в «Гранд Вавилон», то обнаружил, что кресло мисс Спенсер в бюро занято статной и властной девушкой, элегантно одетой в черное.

– Боже правый, Нелла! – воскликнул миллионер, подойдя к бюро. – Что ты здесь делаешь?

– Замещаю мисс Спенсер. Хочу помочь тебе с отелем, папа. Думаю, из меня выйдет отличная портье. Я договорилась с мисс Селиной Смит, одной из машинисток в конторе, чтобы она посвятила меня во все тонкости, и все будет прекрасно.

– Но послушай, Хелен Рэксоул! Весь Лондон будет судачить об этом! Самая богатая наследница Америки – и вдруг клерк в отеле! А я-то приехал за тишиной и покоем!

– Наверное, ради тишины и покоя ты и купил отель, папочка?

– Только потому, что ты настояла на этом бифштексе, – огрызнулся Рэксоул. – Немедленно покинь это место.

– Никуда я отсюда не пойду, – возразила Нелла и откровенно рассмеялась отцу в лицо.

В этот момент в окошке бюро появилось лицо светловолосого мужчины лет тридцати. Он был безукоризненно одет, держался с аристократической небрежностью и выглядел слегка раздраженным. Мужчина взглядом впился в Неллу и вдруг резко отпрянул.

– Ах! – воскликнул он. – Вы!

– Да, ваше высочество, это действительно я. Папа, это его светлость принц Ариберт из Позена – один из наших самых уважаемых клиентов.

– Вы знаете мое имя, фройляйн? – пробормотал новоприбывший по-немецки.

– Разумеется, принц, – ответила Нелла с ангельской улыбкой. – Еще прошлой весной в Париже вы были просто графом Штейнбоком – инкогнито, надо полагать…

– Тс-с! – умоляюще произнес мужчина, взмахнув рукой, и лицо его побелело, словно бумага.

Глава 5. Что случилось с Реджинальдом Диммоком

Через мгновение они уже втроем вели вполне приятную беседу, и, по крайней мере, создавали впечатление естественного разговора. Принц Ариберт стал любезен, даже проявил некоторую почтительность к Нелле и был с ее отцом куда приветливее, чем требовал его титул. Теодор Рэксоул в свою очередь, забавлялся, изучая этого представителя королевской крови – первого, с кем ему когда-либо доводилось общаться. Он решил, что молодой человек весьма недурен собой, «без всяких замашек», и сгодился бы на редкость хорошим коммерческим агентом в солидной фирме. Таково было предварительное заключение Теодора Рэксоула о человеке, которому, возможно, суждено однажды стать правящим великим герцогом Позена.

Нелле вдруг пришло на ум, что бюро отеля едва ли подходящее место для приема столь высокопочтенного гостя. Она про себя улыбнулась этой мысли. А между тем принц стоял, просунув голову в окно бюро, небрежно облокотившись на раму, словно какой-нибудь биржевик или директор нью-йоркской бурлескной труппы.

– Ваше высочество путешествует совершенно один? – спросила Нелла.

– По стечению обстоятельств – да, – ответил тот. – Мой адъютант должен был встретить меня на Чаринг-Кросс, но почему-то не сделал этого – не представляю, в чем причина.

– Господин Диммок? – осведомился Рэксоул.

– Да, Диммок. Не припомню, чтобы он когда-либо прежде не являлся на условленную встречу. Вы его знаете? Он был здесь?

– Он ужинал с нами вчера, – кивнул Рэксоул, – по приглашению Неллы, – добавил он с лукавой насмешкой, – но сегодня мы его не видели. Знаю только, что он забронировал королевские апартаменты и еще одну комнату, смежную с ними – номер 55. Верно ведь, Нелла?

– Да, папа, – подтвердила дочь, предварительно чинно заглянув в книгу. – Ваша светлость, вероятно, желали бы, чтобы вас проводили в ваши покои… то есть апартаменты.

Затем Нелла нарочно рассмеялась, глядя на принца.

– Честно сказать, я даже не знаю, кто должен вас проводить. Дело в том, что мы с папой еще совсем новички в гостиничном деле. Видите ли, мы купили этот отель только прошлой ночью.

– Вы купили отель! – воскликнул принц.

– Именно так, – подтвердил Рэксоул.

– И Феликс Вавилон покидает отель?

– Все верно, если уже не покинул.

– Ах вот оно что, – произнес принц. – Это один из ваших американских «ходов». Купили, чтобы снова продать, верно? Вы на отдыхе, но не можете удержаться, чтобы не заработать пару тысяч для развлечения. Слыхал я про такое.

– Мы не будем продавать отель, пока нам не надоест наша покупка. Иногда это происходит быстро, а иногда нет. Зависит от… что там? – Рэксоул резко осекся, обратив внимание на лакея в ливрее, который тихо вошел в бюро и отчаянно подавал ему какие-то таинственные знаки.

– Если позволите, сэр… – жестами умолял господина Теодора Рэксоула человек в ливрее.

– Прошу, не задерживайтесь из-за меня, мистер Рэксоул, – сказал принц, и владелец «Гранд Вавилона» вышел вслед за слугой, коротко поклонившись принцу.

– Можно мне войти? – обратился принц к Нелле, едва миллионер ушел.

– Невозможно, принц, – засмеялась Нелла. – Правило, запрещающее посетителям входить в контору, ужасно строгое.

– Откуда же вы знаете, что правило столь строгое, если владеете отелем всего с прошлой ночи?

– Знаю, потому что сама установила это правило сегодня утром, ваше высочество.

– Но серьезно, мисс Рэксоул, я хочу поговорить с вами.

– Хотите говорить со мной как принц Ариберт или как друг, знакомый, с которым я виделась в Париже в прошлом году?

– Как друг, милая леди, если позволено так выразиться.

– И вы уверены, что прежде не желаете пройти в свои апартаменты?

– Пока нет. Подожду, пока явится Диммок. Он может прийти с минуты на минуту.

– Тогда закажем чай в кабинет отца – в частный кабинет владельца отеля, знаете ли.

– Превосходно! – откликнулся принц.

Нелла переговорила по телефону, позвонила в несколько колокольчиков и вела себя в целом так, чтобы доказать принцу и кому бы то ни было, что она девушка с деловой хваткой и высокими способностями. Потом она спустилась с высокого стула, вышла из бюро и, сопровождаемая двумя слугами, повела принца Ариберта в зал в стиле Людовика XV, где накануне ее отец имел долгую беседу с Феликсом Вавилоном.

– О чем вы хотели поговорить со мной? – спросила Нелла своего спутника, наливая ему вторую чашку чая. Принц посмотрел на нее, принимая протянутую чашку, и, будучи молодым человеком со здоровыми инстинктами, не мог в эту минуту думать ни о чем другом, кроме ее прелести.

А Нелла в этот день была поистине прекрасна. Красота даже самой великолепной женщины то убывает, то прибывает, час от часу. У Неллы она в этот миг достигла самого пика. Живая, уверенная, властная и в то же время невыразимо милая, она словно излучала саму радость и бурлящую энергию жизни.

– А я забыл, – сказал принц.

– Забыли! Это, право, ужасно с вашей стороны. Вы дали мне понять, что речь пойдет о чем-то чрезвычайно важном. Хотя, разумеется, я знала, что это не так, – ведь мужчины, а уж тем более принцы, никогда не говорят с женщинами о действительно важных делах.

– Но вспомните, мисс Рэксоул, что сейчас я не принц.

– Вы граф Штэнбок, так?

Принц Ариберт вздрогнул.

– Только для вас, – произнес он, невольно понизив голос. – Мисс Рэксоул, я очень желаю, чтобы никто здесь не узнал, что я был в Париже прошлой весной.

– Государственная тайна? – улыбнулась Нелла.

– Государственная тайна, – серьезно ответил принц. – Даже Диммок не знает. Странно, что мы оба оказались постояльцами в том тихом, затерянном отеле… странно, но восхитительно. Я никогда не забуду тот дождливый день, проведенный вместе в музее Трокадеро. Давайте говорить об этом.

– О дожде или о музее?

– Я никогда не забуду тот день, – повторил принц, не обращая внимания на ироничность ее вопроса.

– И я тоже, – тихо произнесла Нелла, подстраиваясь под его настроение.

– Вы… вы тоже наслаждались им? – пылко спросил принц Ариберт.

– Скульптуры были великолепны, – ответила Нелла, поспешно взглянув на потолок.

– Ах, да! Великолепны! Скажите, мисс Рэксоул, как вы узнали, кто я?

– Я не могу сказать, – произнесла она. – Это мой секрет. Не пытайтесь раскрыть его. Кто знает, какие ужасы откроются вам, если копнуть слишком глубоко? – Нелла рассмеялась, но смеялась одна. Принц оставался задумчивым, словно погруженный в свои мысли.

– Я и не надеялся увидеть вас снова, – сказал он.

– Почему же?

– Тех, кого хочется увидеть, никогда больше не встречаешь.

– Что касается меня, я была совершенно уверена, что мы встретимся вновь.

– Почему?

– Потому что я всегда получаю то, что хочу.

– Значит, вы хотели снова меня увидеть?

– Разумеется. Вы меня чрезвычайно заинтересовали. Никогда еще я не встречала мужчины, который так умел бы говорить о скульптурах, как граф Штэнбок.

– Вы и правда всегда получаете, чего хотите, мисс Рэксоул?

– Конечно.

– Это потому, что ваш отец так богат, полагаю?

– О, вовсе нет! – воскликнула Нелла. – Просто потому, что я всегда добиваюсь своего. К отцу это не имеет никакого отношения.

– Но мистер Рэксоул все же чрезвычайно богат?

– Богат? Слово «богат» не подходит, граф. Тут нет подходящего слова. Количество долларов, которое мой бедный папа зарабатывает, просто ужасающе. И самое худшее – это то, что он не может остановиться. Однажды он сказал мне: когда мужчина заработал десять миллионов, никакая сила на земле не помешает этим десяти миллионам превратиться в двадцать. Я трачу, сколько могу, но даже близко не успеваю за этим ростом. А папа, конечно, совершенно не умеет тратить.

– И у вас нет матери?

– Кто вам сказал, что у меня нет матери? – тихо спросила Нелла.

– Я… э… осведомлялся о вас, – сказал принц с откровенностью и покорной простотой.

– Несмотря на то, что вы не надеялись увидеть меня снова?

– Да, несмотря на это.

– Как странно! – сказала Нелла и погрузилась в задумчивое молчание.

– Ваша жизнь, должно быть, чудесна, – сказал принц. – Я вам завидую.

– Вы завидуете… чему? Богатству моего отца?

– Нет, вашей свободе и вашим обязанностям.

– У меня нет никаких обязанностей, – заметила девушка.

– Позвольте, – возразил принц, – они у вас есть, и настанет день, когда вы это почувствуете.

– Я всего лишь девушка, – пробормотала Нелла с неожиданной простотой. – А у вас, граф, разве мало собственных обязанностей?

– У меня? – печально переспросил он. – У меня нет обязанностей. Я – ничто, ничтожество, высочество, которому приходится притворяться важным и беспрестанно следить, чтобы не сделать ничего, чего высочеству делать не полагается. Тьфу!

– Но, если ваш племянник, принц Евгений, умрет, вы же займете трон? И тогда у вас будут те обязанности, которые вы так желаете?

– Евгений умрет? – сказал принц Ариберт странным тоном. – Невозможно. Он воплощение здоровья. Через три месяца он женится. Нет, мне никогда не быть кем-либо, кроме самого жалкого из созданий божьих.

– Но как же государственная тайна, о которой вы упомянули? Разве это не обязанность?

– Ах! – сказал принц. – Это уже в прошлом. Случайность в моей скучной жизни. Мне больше не быть графом Штэнбоком.

– Кто знает? – ответила Нелла. – Кстати, принц Евгений ведь должен приехать сюда сегодня? Мистер Диммок говорил нам об этом.

– Послушайте! – сказал принц, вставая и наклоняясь к ней. – Я собираюсь довериться вам. Не знаю почему, но хочу.

– Не выдавайте государственных тайн, – предостерегла она с улыбкой, заглянув ему в лицо.

Но в этот момент дверь комнаты бесцеремонно распахнулась.

– Проходите! – резко сказал голос. Это был Теодор Рэксоул. Двое мужчин внесли на носилках неподвижное тело, а за ними вошел и сам хозяин отеля.

Нелла вскочила. Рэксоул удивленно посмотрел на дочь.

– Не знал, что ты здесь, Нелл. А теперь, вы двое – вон отсюда! – приказал он носильщикам.

– Что это! – воскликнула Нелла, с ужасом глядя на лежавшего на носилках. – Это же мистер Диммок!

– Он самый, – подтвердил отец. – Диммок мертв, – добавил он сухо. – Сказал бы тебе об этом помягче, если бы знал, что ты тут. Простите, принц.

Повисла пауза.

– Диммок мертв! – прошептал принц Ариберт, опускаясь на колени возле носилок. – Что все это значит?

– Бедняга просто шел через двор к портику, как вдруг упал. Один швейцар видел его – говорит, он шел очень быстро. Сначала я подумал, что это солнечный удар, но нет, такого не может быть, хотя погода и правда жаркая. Должно быть, сердце. Как бы то ни было, он мертв. Мы сделали все, что могли. Я вызвал врача и полицию. Полагаю, будет вскрытие.

Теодор Рэксоул умолк, и в неловком, глухом молчании все смотрели на неподвижного юношу. Черты его лица были слегка искажены, глаза закрыты – и только. Казалось, он просто спит.

– Бедный мой Диммок! – воскликнул принц, и голос его дрогнул. – А я сердился, что он не встретил меня на Чаринг-Кросс!

– Ты уверен, что он мертв, папа? – спросила Нелла.

– Тебе лучше уйти, Нелла, – был единственный ответ Рэксоула. Однако девушка не двинулась с места и начала тихо всхлипывать.

Накануне Нелла тайком насмехалась над Реджинальдом Диммоком. Намеренно старалась вытянуть из него сведения, которые ее особенно занимали, и она их получила, посмеиваясь при этом над его юношеской наивностью – самодовольством, прозрачной хитростью и нелепыми манерами. Она не любила его, даже не доверяла ему и решила, что он ей вовсе неприятен. Но теперь, когда Диммок лежал на носилках, все это забылось. Нелла даже дошла до того, что упрекнула себя за эти мысли. Такова странная властная сила смерти.

– Будьте добры, перенесите беднягу в мои апартаменты, – сказал принц, подав знак носильщикам. – Доктор, должно быть, уже скоро придет.

В этот миг Рэксоул вдруг ощутил себя никем иным, как просто владельцем отеля, на репутации которого теперь крайне неприятное пятно. На мгновение ему даже захотелось, чтобы он никогда не покупал «Гранд Вавилон».

Четверть часа спустя принц Ариберт, Теодор Рэксоул, доктор и инспектор полиции находились в приемной принца. Они только что вернулись из передней комнаты, где покоилось тело Реджинальда Диммока.

– Ну? – спросил Рэксоул, взглянув на доктора.

Доктор был высокий, молодо выглядящий мужчина с острыми, чуть насмешливыми глазами.

– Это не болезнь сердца, – сказал он.

– Не болезнь сердца?

– Нет.

– Тогда что же? – спросил принц.

– Смогу ответить на этот вопрос только после вскрытия, – произнес доктор. – Сейчас это невозможно. Симптомы крайне необычны.

Инспектор полиции принялся делать записи в блокноте.

Глава 6. В Золотом зале

В ту ночь в «Гранд Вавилоне» давали большой бал в Золотом зале – огромном салоне, примыкающем к отелю, но все же не вполне входящем в его состав и, безусловно, менее исключительном, чем сам отель. Теодор Рэксоул не знал о бале почти ничего, кроме того, что хозяевами вечера выступали некие мистер и миссис Сэмпсон Леви. Кто они такие, ему было неизвестно, да и никто не мог сказать о них ничего определенного, кроме того, что мистер Сэмпсон Леви занимал видное место в той части Лондонской биржи, которую в просторечии называли «каффирским цирком», а также, что его супруга – полная дама с орлиным носом, вся обсыпанная бриллиантами, и что оба они были баснословно богаты и отличались щедрым гостеприимством.

Теодору Рэксоулу бал в его отеле в тот вечер был вовсе ни к чему. Незадолго до ужина он почти решился отдать распоряжение закрыть Золотой зал и запретить бал, позволив мистеру и миссис Леви самим назначить сумму убытков. У Рэксоула было на то три причины. Во-первых, его одолевало чувство тревоги и подавленности. Во-вторых, ему не нравилась сама фамилия «Сэмпсон Леви», и в-третьих, хотелось показать этим так называемым плутократам, что их богатство для него – ничто. Он хотел, чтобы они знали, что не могут поступать с Теодором Рэксоулом, как им вздумается, и что за сущие пустяки он готов скупить их с потрохами, вместе со всем «каффирским цирком». Но нечто подсказывало ему, что если в Америке подобный деспотический жест еще мог бы сойти с рук, то в Англии – никогда. Здесь, миллионер чувствовал нутром, что есть вещи, которые попросту нельзя делать, и это – одна из них. Так бал состоялся, и ни мистер, ни миссис Сэмпсон Леви даже не подозревали, как близки были к тому, чтобы выглядеть в глазах тысячи приглашенных ими гостей крайне глупо.

Золотой зал «Гранд Вавилона» строился именно как бальный. По периметру тянулся балкон, поддерживаемый арками, облицованными золотом и лазуритом, откуда юноши, барышни и строгие маменьки, не желавшие или не умевшие танцевать, могли обозревать все происходящее внизу. Все это знали, и многие пользовались такой привилегией. Но того, что выше балкона в торцевой стене скрывалось маленькое зарешеченное окошко, из которого администрация отеля могла наблюдать не только за танцующими, но и за публикой на балконе, не знал никто. Непосвященному это может показаться невероятным, но гостей в столь роскошном и небезызвестном зале действительно необходимо было держать под присмотром. Сквозь то окошко открывались взору загадочные сцены и лица, а многие европейские сыщики проводили у него ночи напролет, и в конце концов результаты их работы оказывались более чем плодотворными.

В одиннадцать часов Теодор Рэксоул, одолеваемый тяжелыми мыслями, стоял у этого самого окошка, глядя в зал. С ним была Нелла. Они вместе бродили по еще непривычным коридорам отеля и случайно наткнулись на крошечную тайную комнатку с отличным обзором на бал мистера и миссис Леви. Комнатка была темной, и лишь свет люстры из зала проникал внутрь. Нелла смотрела в окошко, а ее отец стоял позади.

– Интересно, которая из них миссис Сэмпсон Леви? – обронила Нелла. – И соответствует ли она своей фамилии? Как думаешь, папа, не здорово ли иметь такое звучное и запоминающееся имя? Совсем не то, что «Рэксоул»…

До них доносились звуки скрипок и глухой гул голосов.

– Хм… – буркнул Теодор. – Черт бы побрал эти вечерние газеты! – добавил он неожиданно, но искренне.

– Папа, ты сегодня ужасно ворчлив. Что тебе сделали вечерние газеты?

– Видишь ли, моя леди, – ответил Рэксоул, – они с видимым удовольствием выдумывают таинственные небылицы, которые ухитрились приписать и мне, и тебе. Все началось со смерти юного Диммока.

– Ну, папа, неужели ты и вправду думал, что сможешь избежать газет? К тому же, если уж говорить о прессе, радуйся, что ты не в Нью-Йорке. Представь себе, какой переполох поднял бы старина «Геральд» из-за твоей маленькой вчерашней истории.

– Верно, – согласился Рэксоул. – Но завтра утром это все равно будет во всех нью-йоркских изданиях. Худшее же то, что сам Вавилон отбыл в Швейцарию.

– Зачем?

– Кто его знает! Вдруг потянуло на родину.

– А тебе-то какая разница?

– Да никакой. Только чувствую себя… одиноко. Хотелось бы иметь рядом кого-то, на кого можно было бы положиться в управлении этим отелем.

– Папа, если у тебя такие мысли, значит, ты серьезно нездоров.

– Возможно, – вздохнул Рэксоул. – Признаю, это на меня не похоже. Но, может быть, ты еще не поняла, Нелла, что мы втянуты в довольно странную историю.

– Ты имеешь в виду бедного мистера Диммока?

– Отчасти Диммока, отчасти другое. Прежде всего эта мисс Спенсер, или как там ее зовут, – загадочно исчезает. Потом – камень, брошенный в твою спальню. Потом я застал этого проходимца Жюля за заговором с Диммоком в три часа ночи. Затем прибывает твой драгоценный принц Ариберт – без всякой свиты, что для принца, насколько я понимаю, и необычно, и неприлично. К тому же я узнаю, что моя дочь состоит с ним в весьма близких отношениях. Потом Диммок умирает, и назначено дознание, затем ожидаемые к ужину принц Евгений и его свита вовсе не появляются…

– Принц Евгений не приехал?

– Нет. И его дядя Ариберт в диком волнении, разослал телеграммы по всей Европе. В общем, дела принимают довольно серьезный оборот.

– Ты и вправду думаешь, папа, что Жюль и бедный мистер Диммок что-то скрывали?

– Думаю? Я знаю! Говорю тебе, вчера за ужином я видел, как этот негодяй подмигнул Диммоку так, что… ну, сама понимаешь…

– Так и ты заметил это подмигивание, папа?

– А что, и ты тоже?

– Разумеется, папа. Я как раз собиралась рассказать тебе об этом.

Миллионер что-то недовольно проворчал.

– Смотри, папа, – внезапно прошептала Нелла и указала на балкон прямо под ними. – Кто это?

Она показала на мужчину с лысиной на затылке, который облокотился на перила балкона и неподвижно глядел в зал.

– Ну и кто же это?

– Разве это не Жюль?

– Черт возьми! Да, это он!

– Может, мистер Жюль приглашенный гость миссис Сэмпсон Леви?

– Гость он или не гость, но из моего отеля он должен исчезнуть немедленно. И если понадобится, я сам вышвырну его.

Теодор Рэксоул молча вышел из комнаты, и Нелла поспешила за ним.

Однако, когда миллионер добрался до балкона, Жюля там уже не было, да и в самом бальном зале его нигде не было видно. Ничего не произнося вслух, но тихонько бормоча весьма недоброжелательные выражения, Рэксоул обыскал все вокруг, но безрезультатно и, наконец, по запутанным лестницам и коридорам вернулся обратно на свой наблюдательный пост, чтобы вновь сверху разглядеть зал. К своему удивлению, он застал в темной каморке человека, который столь же внимательно следил за балом, как и он сам несколькими минутами раньше. Услышав шаги, человек вздрогнул и обернулся.

Это был Жюль.

Они обменялись взглядами в полутьме.

– Добрый вечер, мистер Рэксоул, – спокойно произнес Жюль. – Должен извиниться за свое присутствие здесь.

– Сила привычки, полагаю, – сухо отозвался Теодор.

– Именно так, сэр.

– Я думал, что запретил вам переступать порог моего отеля?

– Я полагал, ваше распоряжение касается лишь моей профессиональной деятельности. Сегодня я здесь как приглашенный гость мистера и миссис Сэмпсон Леви.

– В новой роли светского повесы, так?

– Совершенно верно.

– Но, друг мой, повесам здесь не место.

– За то, что оказался здесь, я уже извинился.

– Тогда, раз уж извинились, советую вам удалиться. Это, поверьте, совершенно бескорыстный совет.

– Доброй ночи, сэр.

– И еще, мистер Жюль, – добавил Рэксоул, – если мистер и миссис Сэмпсон Леви или кто-либо иной – хоть иудей, хоть христианин – снова пригласят вас в мой отель, окажите мне любезность и откажитесь. Уверяю, так для вас будет безопаснее.

– Доброй ночи, сэр.

До полуночи Теодор Рэксоул уже удостоверился, что в списке приглашенных мистера и миссис Леви, хотя он и был достаточно длинным, фамилия Жюля вовсе не значилась. Рэксоул засиделся допоздна. Точнее – не ложился вовсе. Это был человек, который благодаря привычке и самодисциплине легко мог обходиться без сна, если того требовали обстоятельства. Всю ночь миллионер мерил шагами комнату, размышляя с такой сосредоточенностью, на которую был способен лишь он один. В шесть утра Рэксоул отправился прогуляться по хозяйственным помещениям отеля и понаблюдать, как прибывают поставки с Ковент-Гарденского, Смитфилдского и Биллингсгейтского рынков, а также из других примечательных мест. Дела кухни показались ему занимательными. Рэксоул мысленно отмечал, кого из работников стоило бы повысить в жаловании, а кому следовало бы его урезать. В семь утра, оказавшись у подъемника для багажа, он стал свидетелем, как вниз спускают целые горы чемоданов и грузят их в фургон «Картер Патерсон».

– Чей это багаж? – вдруг спросил Рэксоул.

Клерк, с оскорбленным видом, пояснил, что этот багаж ничей в частности – он принадлежал разным постояльцам и отправлялся назначенные ими места. Иными словами, это была партия «срочного» багажа, отправляемого заранее. Такая партия уходила каждое утро в этот час.

Рэксоул молча удалился. На завтрак он ограничился лишь чашкой чая и половиной ломтика тоста. К десяти часам хозяину отеля доложили, что его желает видеть инспектор полиции, который прибыл, чтобы проследить за перевозкой тела Реджинальда Диммока в морг при здании суда, где должно было состояться дознание. У черного хода уже ожидала повозка. Инспектор также принес повестки явиться на дознание для самого Рэксоула, принца Ариберта из Позена и для швейцара.

– Я думал, тело мистера Диммока увезли еще вчера вечером, – устало заметил Рэксоул.

– Нет, сэр. Дело в том, что фургон был занят в связи с другим поручением.

Инспектор позволил себе едва заметную профессиональную улыбку. Рэксоул, раздраженный, коротко велел ему заняться делом. Через несколько минут пришло новое сообщение: инспектор просил мистера Рэксоула подняться к нему на первый этаж. В комнате, где первоначально находилось тело Диммока, он застал инспектора, принца Ариберта и двух полицейских.

– Ну? – спросил Рэксоул, обменявшись с принцем поклоном. Затем заметил гроб, поставленный на два стула. – Вижу, гроб уже приготовили. Правильно. – Рэксоул подошел ближе. – Он пуст, – машинально вырвалось у него.

– Совершенно верно, – кивнул инспектор. – Тело покойного исчезло. А его светлость принц Ариберт уверяет меня, что, хотя он и живет в комнате напротив, через коридор, он не может пролить света на это происшествие.

– В самом деле, не могу, – произнес принц. И хотя говорил он с должным спокойствием и достоинством, видно было, что он глубоко потрясен и расстроен.

– Ну, я… – пробормотал Рэксоул и умолк.

Глава 7. Нелла и принц

Теодору Рэксоулу казалось попросту невозможным, чтобы столь громоздкий предмет, как человеческий труп, можно было вынести из его отеля, и при этом не оставить ни малейшего следа, ни намека, ни единой зацепки о том, когда и как было совершено это дело. Его изумление вскоре сменилось холодным, суровым гневом. Рэксоулу даже пришло в голову распустить весь персонал отеля без исключения. Он лично допросил ночного сторожа, горничных и всех прочих, кто мог или должен был что-то знать об этом происшествии, но все оказалось тщетным. Тело Реджинальда Диммока бесследно исчезло, растворилось, словно дух. Конечно, оставалась полиция. Но Теодор Рэксоул относился к ней с пренебрежением. Он сообщил им факты, ответил на их вопросы с терпеливым равнодушием и нисколько не рассчитывал на их помощь. Миллионер также несколько раз беседовал с принцем Арибертом из Позена. И, хотя тот был сама любезность и явно искренне переживал из-за судьбы своего покойного спутника, Рэксоулу казалось, что принц что-то недоговаривает, что он колеблется и не решается выложить всю правду. Рэксоул, по своему прозорливому обыкновению, заключил, что смерть Реджинальда Диммока лишь побочное событие какой-то гораздо более серьезной и темной тайны. Поэтому он решил ждать – но ждать с широко раскрытыми глазами, пока не произойдет что-то еще, что прольет свет на происходящее. Пока что Рэксоул предпринял только одну меру: добился того, чтобы исчезновение тела Диммока не попало в газеты. Удивительно, насколько хорошо можно сохранить секрет, если проявить к его обладателям и твердость, и уверенность. Рэксоул справился с этим весьма искусно. Дело было непростое, и собственный успех доставил ему удовлетворение. И все же он ощущал себя временно побежденным неизвестной шайкой заговорщиков, среди которых Жюль, в этом он был уверен, играл заметную роль. Ему было неловко смотреть Нелле в глаза. Дочь явно ожидала, что ее отец разоблачит весь заговор сразу, одним росчерком своей «миллионерской волшебной палочки». На родине Нелла привыкла видеть, как Рэксоул творит невозможное. Там он был «боссом»: люди трепетали перед его именем. Если он желал чего-либо, то это тут же воплощалось в реальность, если хотел получить какие-либо сведения, то в одно мгновение их получал. Однако здесь, в Лондоне, Теодор Рэксоул был уже не совсем тем Теодором Рэксоулом, каким его знали. Нью-Йорком он властвовал безраздельно, Лондон же, в сущности, практически не поддавался его власти. Более того, в Лондоне, как выяснилось, нашлись люди, которые могли безнаказанно щелкать пальцами перед лицом самого Теодора Рэксоула. Ни он, ни его дочь никак не могли привыкнуть к этой мысли.

Что до Неллы, то она на время занялась рутинными делами в бюро и с живым интересом наблюдала за принцем Арибертом. Она заметила то, чего не уловил отец: его высочество принял сдержанный вид лишь затем, чтобы скрыть внутреннее смятение и тревогу, которые его терзали. Нелла видела, что у бедного принца нет никакого определенного плана и что его что-то мучит, о чем он до сих пор никому не открылся. Девушка заметила, что каждое утро он одиноко и бесцельно расхаживает по набережной Виктории. На третье утро Нелла решила, что небольшая прогулка по набережной пойдет на пользу и ее здоровью, и потому велела подать карету. На ней был чудесный наряд светло-песочного цвета. Недалеко от моста Блэкфрайарс она встретила принца, и кучер остановил коляску у тротуара.

– Доброе утро, принц, – обратилась Нелла к нему. – Неужели вы приняли это место за Гайд-парк?

Ариберт поклонился и улыбнулся.

– Я обыкновенно гуляю здесь по утрам, – ответил он.

– Вы меня удивляете, – произнесла Нелла. – Я думала, что в Лондоне я одна предпочитаю эту набережную с ее видом на реку пыльному Гайд-парку. Не понимаю, почему все лондонцы так упорно выбирают для прогулок этот нелепый парк. Вот если бы у них был Сентрал-парк…

– Я считаю, что набережная – самое прекрасное место во всем Лондоне, – кивнул принц.

Нелла слегка выглянула, приблизив свое лицо к нему.

– Думаю, мы с вами родственные души, – прошептала девушка. – Au revoir[4], принц!

– Одну минуту, мисс Рэксоул, – поспешно выпалил он с мольбой в голосе.

– Я спешу, – слукавила Нелла. – Сегодня у меня не простая прогулка. Вы не представляете, сколько у нас дел.

– Ах! Тогда не смею вас задерживать. Но я покидаю «Гранд Вавилон» уже сегодня вечером.

– Правда? Тогда окажите мне честь и пообедайте со мной сегодня у отца в апартаментах. Его не будет – он проведет день с какими-то биржевыми дельцами.

– Буду счастлив, – ответил принц, и по его лицу было видно, что он говорит искренне.

Нелла уехала.

Если обед и можно было назвать удачным, то заслуга в том принадлежала отчасти Рокко, и отчасти самой Нелле. Принц говорил мало – не больше, чем требуют приличия светской беседы. Хозяйка же вела разговор оживленно и ловко, но так и не сумела оживить своего гостя. Когда подали кофе, он простился с ней довольно формально.

– Прощайте, принц, – сказала Нелла. – Я думала… то есть нет, не думала. Прощайте.

– Вы думали, что я хотел поговорить с вами о чем-то. Так и было. Но я решил, что не имею права отягощать вас своими заботами.

– А если… если я хочу, чтобы меня ими отяготили?

– Это проявление вашей доброй натуры.

– Садитесь, – властно сказала девушка, – и расскажите мне все. Слышите? Все до конца. Я обожаю тайны.

И прежде, чем принц сам понял, что происходит, он уже увлеченно рассказывал ей свой секрет.

– Почему я должен утомлять вас своими признаниями? – произнес он. – Не знаю, не могу объяснить. Но чувствую, что обязан. Чувствую, что вы поймете меня лучше, чем кто бы то ни было на свете. И все же – почему вы должны меня понимать? Не знаю. Мисс Рэксоул, я открою вам эту тайну сейчас же. Принц Евгений, наследный великий герцог Позена, исчез. Четыре дня назад мы должны были встретиться в Остенде. У него были дела в Лондоне, и он хотел, чтобы я сопровождал его. Я отправил Диммока вперед, а сам остался ждать Евгения. Но тот не приехал. Я телеграфировал в Кельн, где он останавливался в последний раз, и узнал, что он действительно выехал оттуда в назначенное время. Также я узнал, что его путь проходил через Брюссель. Значит, герцог исчез где-то между Брюсселем и вокзалом Остенде. Он путешествовал с одним адъютантом, который тоже пропал. Не стану объяснять вам, мисс Рэксоул, что, когда личность столь важная, как мой племянник, умудряется так испариться, действовать приходится крайне осторожно. Нельзя же дать объявление в «Таймс». Подобное исчезновение должно оставаться тайной. В Позене и в Берлине думают, что Евгений в Лондоне, здесь, в этом отеле. Вернее, думали до сегодняшнего утра. Но сегодня я получил шифрованную телеграмму от… от его величества императора, весьма странную телеграмму. Он спрашивает, когда Евгений вернется в Позен, и просил его прежде заехать в Берлин. Телеграмма была адресована мне. Если император думал, что Евгений здесь, зачем же тогда писать ее на мое имя? Я колебался три дня, но больше не могу. Я должен сам отправиться к императору и все ему изложить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С французского: «до свидания».

Вернуться

2

С французского: «столовая».

Вернуться

3

С французского: Consommé Britannia – конценторированный прозрачный бульон из мяса и дичи по-британски; Saumon d’Ecosse – шотландский лосось; Sauce Genoise – соус «Дженовез», на основе масла, яиц и бульона; Aspics de Homard – заливное из омара.

Вернуться

4

Au revoir – (с франц.) До свидания.

Вернуться