Игорь Лысый
Свора

Автор выражает огромную благодарность талантливому художнику Игорю Ковалёву за творческий подход к созданию иллюстраций и обложки данной книги. Авторские права на иллюстрации переданы автору Игорю Лысому!

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ:

Трудно жить одиночке-волку,

Когда рядом собачья свора.

Клык за клык или око за око —

Не предмет пустых разговоров.

По законам дикой природы,

Выживает в миру сильнейший.

Лишь в собачьей блошиной породе,

Правит сворой всегда хитрейший.

Как волкам, им закон не писан —

За флажки туда и обратно.

Не смириться мне с этой мыслью,

Беззаконие мне отвратно.

Пока жив хоть один из стаи

Гордый волк, если кормят ноги,

Буду рвать я клыками из стали

Шавок, коль нас сведут дороги.

Тяжело одиночке волку

Защититься от псиной своры,

Пусть в сражениях мало толку,

Но упорство свернёт и горы.

Мне плевать, что один я в поле,

Отлежусь, пока ноют раны,

И с упорством, и с Божьей волей,

Буду резать их, как баранов.

Мне в подмогу луна и ветер,

Волчья честь, да и страх собачий.

Рай у волка и сыт, и светел,

Коль на свору он не батрачил.

Трудно жить одиночке-волку,

Когда рядом собачья свора.

Клык за клык или око за око —

Не предмет пустых разговоров.

Меня разбудил громкий звук. В предрассветной серости уже просматривался орех, растущий за окном. Стояла августовская жара, и окна были распахнуты настежь, навстречу желанной ночной прохладе. От этого стук по железу был, как гром среди ясного неба. Стучали прикладами в ворота. Собаки во флигеле ответили неистовым лаем. Кто-то за воротами смачно выругался и более настойчиво забарабанил по листовому железу ворот.

– Вставай, только тихо! – как можно спокойнее произнёс я, потрепав за плечо спящую ещё жену. – К нам «гости». Быстро одевайся и огородами выходи к переулку!

Сам же, накинув халат, открыл оружейный сейф и дрожащими от волнения руками стал собирать две части охотничьего ружья. Глазами шарил по верхнему отделению сейфа в поисках пулевых или картечных патронов. Вот когда жалеешь, что у тебя не пятизарядное современное, а классическое двуствольное оружие, пусть и ручной сборки.

– Эй, хозяин! Открывай, это простая проверка. А то хуже будет! Хозяи-и-ин!

Стук на время прекратился, за воротами послышался шёпот и тихая возня. Я шёл впереди, с заряженным ТОЗ-ом двенадцатого калибра, на прикладе патронташ – ещё шесть запасных патронов с картечью. Сзади меня тихая, как тень, и белая, как мел, семенила жена, схватив меня за пояс домашнего халата. Сколько их там? Если больше трёх человек, да ещё и с автоматами, шансов у меня практически ноль. Хотя бы жену успеть вывести огородами к соседям. Единственное преимущество моей «пукалки» – внезапность. Главное, чтобы они не полезли через забор, но это вряд ли, ведь за железными воротами – почти, как за каменной стеной – картечью не пробить.

«Гости» вновь принялись долбить в ворота, собаки ожесточённо голосили за закрытыми дверями флигеля. Может выпустить собак? Какой никакой отвлекающий манёвр. Ладно, буду надеяться, что секунд тридцать-сорок фору у меня ещё есть. Стоя лицом к непрошеным гостям за воротами, я попятился в сторону калитки на огород.

– Выйдешь за калитку и вдоль забора бегом к заброшенному дому! А дальше или тихо, как мышь, или пулей через бурьян, на соседнюю улицу.

– Кто там? – сдавленным голосом спросила жена. – И почему в такую рань?

– У меня не рентген, я через ворота не вижу – пытаясь помягче, прошептал я. – Надеюсь, что это обычные военные, а не нацики. Лучше конечно, чтобы простые мародёры, этих даже искать не станут. Давай двигай!

Я закрыл за женой калитку на огород, развернулся кругом и тихо двинулся к воротам, через узкий проход между флигелем и гаражом. Собаки разрывались за флигельной дверью. Всё моё внимание было на железных воротах, за которыми находилась опасность. Но только я вышел из-за стены флигеля, как тут же получил удар прикладом в голову. Сознание отключилось…

Страх – сильнейшее чувство, оно ни на миг не даст расслабиться. Страх заполняет тебя целиком – до последней клетки твоего тела. Страх порождает агрессию и призывает к действию, он выжигает тебя, как пожар выжигает сухую траву в степи. Говорят, что любовь сильнее, но по мне, только страх заставляет тебя выживать не благодаря, а вопреки. Кто-то цепенеет от страха и не может двинуться с места, а кто-то, из-за страха смерти близких, не задумываясь, совершает подвиги. Страх многогранен – от подспудного ощущения опасности до абсолютного примирения со смертью.

Я проснулся от того, что левая нога моя затекла. Не открывая глаза, я потянулся к ней, и рука коснулась чего-то мягкого и тёплого. Чуть приоткрыв левый глаз, я увидел своего пса Афоню, сопевшего и всхлипывающего во сне. Вот оно что – четырнадцать килограмм живой собачатины придавили ногу, и та пошла неприятными иголочками. Я попробовал пошевелиться, пёс тут же открыл глаза и приветственно забил палкой хвоста по матрасу. Удивляют меня мои собаки тем, что в мгновение ока просыпаются, но и так же быстро отключаются – если есть возможность отдохнуть и пополнить запас энергии сном. Сын Афони, Шон, грел мне спину, он всё время пытался равняться на матрасе с моей головой собственной мордой и дышал мне в затылок. В отличие от своего сына Шона Афоня уважал меня и всегда знал своё место. До чего же разные собаки, хоть и родственники – Афоня дерзкий и ярый – ведущий, боец одним словом, а Шон тихий и хитрый, сам себе на уме – всегда ведомый. Что в них общего, кроме породы, так это сообразительность и умение учиться, приобретая новые навыки и качества. Я потрепал по загривкам своих биглей и, откинув тёплую охотничью куртку в сторону, встал на ноги. За забрызганным грязью окном в решётке, так же неохотно вставал серый октябрьский рассвет. Погода второй день «дулась» на дождь, но (слава Богу!) пока ещё тучи не решились на мокрое дело. Я осмотрел свою холостяцкую берлогу кругом. Грязный матрас на полу, в центре маленькой комнатки. На деревянном табурете, застеленном старой газетой, остатки ужина – банка из-под рыбных консервов, охотничий нож и кружка с недопитым травяным чаем. На расстоянии вытянутой руки – прислонённое к стене старенькое ружьё ТОЗ БМ шестнадцатого калибра. В углу рассыхающийся от времени стул с потрёпанным армейским рюкзаком и сапёрной лопаткой советского образца. Вот и вся обстановка. Всё своё ношу с собой – так научила меня теперешняя собачья жизнь – ничего не иметь, ни к чему и ни к кому не привязываться. В тесной прихожей печь, на печи ведро с питьевой водой да две старые алюминиевые миски для собак. Пока солнце не встало, пора выдвигаться в поисках хлеба насущного.

Со второго удара плечом поддалась раздутая от сырости входная дверь, выпуская меня и двух охотничьих собак наружу, ржавые петли жалобно взвизгнули. Надо бы чем-нибудь смазать, хотя бы остатками подсолнечного масла из рыбных консервов (ха-ха). А то решишь быстро ретироваться из дачного домика, а двери заклинило… По спине прошёл холодок, даже передёрнуло – то ли от страха, то ли от холодного октябрьского ветра. Собаки, сделав свои дела и оббежав вокруг шести соток, отгороженного дачного участка, жались к ногам. Моих биглей била мелкая дрожь – так всегда было в предчувствии охоты, на которую мы и выдвигались.

Наша с женой бывшая дача, которую мы продали перед покупкой дома в селе ещё до войны, находилась на отшибе дачного посёлка между трёх населённых пунктов – сёл Красное, Обильное и Степановка. Угодья здесь вокруг что ни на есть охотничьи – бывший второй обход довоенного охотхозяйства. Рядом родник с чистой водой, пара-тройка рыбных ставочков, балочки и лесопосадки, разрезающие когда-то возделываемые поля. В таком месте, в стороне от людей и больших транспортных артерий, охотнику и рыболову жить-жить и не умирать, если не помогут.

Прошлись к роднику, я умылся и напился холодной, до ломоты в зубах, водой. Собаки весело пробежались вниз по ручью, поднимая вокруг себя брызги, выискивая что-то в пожухлой траве. Наткнулись на стаю пьющих из ручья куропаток, но голос не подали, а только остановились, глядя вслед улетающей стайке. До войны, уже бы гнали «с голосом» радостно метров триста. Надо зайти в лесополосу, осмотреть петли, поставленные с вечера. Хоть за спиной и ружьё, но патроны на вес золота, да и лишний раз привлекать внимание выстрелом «чистильщиков» не хотелось.

Несмотря на утреннюю серость, лесополоса выделялась ярким цветовым пятном на фоне бурой травы примыкающих полей. Прямо как на картинах экспрессионистов – цветовой взрыв на фоне серой обыденности. Деревья уже сбросили часть листвы, но всё ещё хвастались пёстрыми лоскутами листьев. Такой же яркий ковёр лежал на земле, пахло грибами и прелой листвой, воздух был тягучим и пьянящим. Захотелось, как в детстве, упасть в эту осень и забыться. Лежать на ворохе разноцветной листвы и смотреть сквозь верхушки деревьев на проплывающие в небе облака, и мечтать о будущем… Стоп! Будущего нет, и уже не будет! Надо жить сегодня и сейчас, выжить – для того, что бы посмотреть, чем же вся эта дрянь закончится. Меньше думать, больше делать! Так говорил наш старшина, в позапрошлой Советской армии.

Первая петля на фазаньей тропе оказалась нетронутой. Я осмотрел её, цела. Насыпал перед самозатягивающейся капроновой нитью горсть зерна, проверил рогатинку, удерживающую, согнутую пружиной, ветку и двинулся дальше, догонять собак. Бигли вели себя, как малые дети – борюкались, кувыркаясь в опавшей листве. Вот с кого надо брать пример – утро настало и хорошо, все живы и замечательно…

Голова трещит, как с тяжеленого бодуна, во рту привкус железа. Веки свинцовые, а тело ватное. Но я почему-то сижу, а не лежу. Из темноты сознания всплывают образы – лающие собаки в окне флигеля, стук в железные ворота, сонная жена…

Я чуть приоткрываю глаза, по двору летают перья, двери в дом настежь, гаражные ворота нараспашку. Ага, значит, я сижу, прислонившись спиной к флигелю. Пытаюсь встать, голова кругом, ноги не слушаются. Начинаю соображать: «Где Лера? Почему собаки молчат? Что случилось? Я вроде бы жив».

Подполз к двери флигеля и, дотянувшись до ручки, привстал. Осторожно приоткрыл дверь. Обычно бигли сбивали с ног, выскакивая из флигеля на свободу. Первое, что мелькнуло в голове: «Неужели, рука поднялась на собак? Вот суки!» Из-за простреленного дивана, поджав хвосты, вылезли собаки и, заискивающе заглядывая мне в глаза, на полусогнутых лапах подползли ко мне. Афоня облизал моё лицо и, как бы извиняясь, всё время поскуливал. Шон обнюхал меня и вышел во двор – по-хозяйски осмотреться.

– Лера! Ле-ера-а! – позвал я, вначале тихо, потом громче. – Ле-е-ера-а-а!

Афоня, оставив моё лицо, вдруг грозно залаял, подняв морду, а потом протяжно завыл. Я с трудом встал, подобрал черенок от лопаты, опёрся на него, как на трость, и двинулся в сторону огорода. Калитка, слетев с петель, лежала на земле. Огород почти голый и чёрный, радовал помидорными грядками и кустами болгарского перца. За помидорными кустами, ближе к соседской меже, ветер трепал кусок какого-то белого агроволокна.

– Лера! Лера, я здесь, я жив! – продолжал звать и двигался в сторону межи. – Эй, кто-нибудь?! Соседи?!

Глаза уже видели, но сознание отказывалось верить – она лежала на животе, раскинув руки, обнимая свои помидорные кусты. Она лежала, как брошенная детьми большая сломанная кукла, с маленькой дырочкой в спине. Сухая августовская земля с благодарностью впитывала её кровь, а ветер трепал подол ночной рубашки, как белое знамя капитуляции…

Я догнал собак, обнюхивающих место вокруг второй петли, в середине посадки. На второй петле висела почти съеденная тушка самца фазана, листья вокруг были усыпанные тёмными с синим отливом перьями.

– Похоже на лису. Эта своего не упустит. Поискать! – дал команду собакам.

Но те покрутились вокруг, потоптались и пометили ближайшие деревья кобелиными метками. Странно, если бы лиса наследила, Афоня бы уже шёл с голосом по её следу. Значит, у нас появился какой-то другой любитель бесплатной дичи. Третья петля, в конце лесополосы, тоже была пустой, но без следов воровства. Кормить ещё кого-то, кроме себя и своих собак, не входило в мои планы. На еле заметной звериной тропе я наладил среднюю петлю, а по бокам посадки (вход и выход) поставил на высоту лисьей головы ещё две ловушки, наклонил по деревцу и зафиксировал. Только попадётся голова в петлю, только дёрнется вор, и тут же затянется петля, а дерево распрямится и поднимет вора на полметра от земли. Будет знать, как чужое брать! А теперь надо подумать, чем накормить себя и своих собак. Придётся сегодня уйти подальше от логова, чтобы неслышно было выстрела и лая охотящихся собак, может, попадётся и нам какой-нибудь трофей.

Из-за гражданской войны и запрета на охоту птицы и звери уже шестой год размножаются неконтролируемо. Поголовье выросло в разы, новые поколения дичи не знают, что такое человек и насколько опасно для них ружьё в его руках. У меня, кроме ружья, ещё два преимущества для выживания – две обученные охотничьи собаки. Без моих биглей мне пришлось бы нелегко – ни выследить, ни спугнуть, ни подранка добрать. Мои собаки уже до войны в нашем охотхозяйстве считались одними из лучших – как по птице, так и по зверю. Ну что ж, буду реализовывать эти преимущества.

И мы двинулись по грунтовке, ведущей через два поля, к следующей лесополосе, состоящей из дубняка (молодых дубов). Там ещё неделю назад, я заметил кабаньи следы – это было похоже на полноценную семью с разновозрастными подсвинками и матёрым кабаном. Всю неделю я готовил место встречи – разлил солярку, рассыпал соль и натаскал травы.

Весь текущий день прошёл, как в тумане. На каком-то автопилоте, я перенёс тело жены в дом, обмыл и переодел её. Сбил из старых досок ящик, наподобие гроба. Погрузил тело в ящик, ящик на тачку, взял лопату и сопровождаемый только своими собаками, которые ни на шаг не отходили от меня, двинулся в сторону деревенского кладбища. Никто не пришел, и не поинтересовался о случившемся. Каждый сам за себя – первый закон выживания, которому научила нас текущая действительность.

Вот и всё! Только холмик свежей земли и связанное верёвкой подобие креста – всё, что осталось от самого близкого мне человека, от любимой женщины, с которой мы прожили почти сорок лет. Только она удерживала меня все эти годы от полного распада личности, от тёмного безумия, кричавшего: око за око! Теперь существовало только глухое и не отпускающее чувство мести, которое требовало крови.

Вернувшись домой, я осмотрел тщательно место произошедшей трагедии. Явно это был отряд обозников, собирающих провиант для армии. Курятник пуст – ни уток, ни цыплят, ни несушек. Погреба вычищены – всё, что заготавливали впрок, вывезли. А заодно, как водится, и всё, что имело какую-то ценность – потрёпанный корейский внедорожник, мотоблок, электроинструмент и тому подобное…

Осталось только то, что я благоразумно перетащил в заброшенный полуразвалившийся соседний дом и двор – армейский рюкзак с охотничьими причандалами, второе ружьё шестнадцатого калибра с запасом патронов, пара обручальных колец с золотой цепочкой, кое-какие документы и старенькая сынова «шестёрка» (почти сгнившая, но ещё на ходу). Сработал бизнес-навык – не класть все яйца в одну корзину. Что делать дальше, подумаю позже. Пока надо отлежаться и прийти в себя…

На подходе к кабаньему стойбищу, собаки подняли зайца и азартно с голосом погнали по полю. Прислушиваясь к собачьему гону, зная, что заяц пройдёт по кругу и обязательно вернётся к тому месту, с которого он поднялся, я занял позицию и присел в невысокой траве, у грунтовки. Кто бывал хоть раз на гонной охоте, тот меня поймёт – непередаваемые ощущения. Бигли в два голоса гнали зайца прямо на меня, сердце билось в груди, в надежде выскочить навстречу погоне, адреналин зашкаливал. Я проверил ружьё, снял с предохранителя и превратился в слух – только он был мне нужен, чтобы вовремя оценив происходящее, подняться для выстрела.

Дуэт биглей всё ближе и ближе, но скорость собаки несравнима с быстротой хода зайца, а значит, метров сто будет их разделять. Когда косой уходит от погони, он ничего не видит по сторонам, доверяя только инстинкту самосохранения, ведь его мозг не успевает обрабатывать информацию о происходящем, но при этом он всегда выбирает более удобный путь к побегу – тропинку или дорогу. Вот уже на грунтовке показалось облачко пыли, вот мимо меня мелькнула серая тень. Я пропускаю зайца чуть вперёд, поднимаюсь и навскидку, почти не целясь, стреляю. Заяц кувыркается через голову и валится в дорожную пыль. Собаки набегают следом и прихватывают на всякий случай заячью тушку. Я подхожу, отнимаю у биглей трофей – килограмма четыре-пять мяса, стреляного в голову на опережение. Теперь на пару дней моя свора обеспечена едой, можно и кабанью лёжку осмотреть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.