Буддийские притчи
Дмитрий Владимирович Андреев

© Дмитрий Владимирович Андреев, 2025

ISBN 978-5-0068-7119-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Здравствуй, дорогой читатель. Меня зовут Дмитрий Андреев. Возможно, ты уже знаком со мной по другим моим книгам. Если нет, я буду рад, если ты прочитаешь их. Возможно, я открою тебе тайну: далеко не каждая книга, которую начинает писать автор, дописывается до конца и издаётся. Точно так же бывает у музыкантов или художников. Часть историй, которые ты увидишь ниже, – это мои попытки написать что-то иное, кроме поучительного. Я писал и писал, раз за разом получалось не так, как бы мне хотелось. Но после этого я понял: не нужно пытаться сделать сложное из простого. Ведь именно из этой мысли когда-то родилось моё буддийское учение Сапха.

И мне захотелось преобразить свои истории в притчи и объединить их в один сборник, чтобы каждая из них могла научить и показать то, на что в обычное время человек просто не обратит внимания. Эта книга – не такой серьёзный труд, как «Сапха», и не такой увлекательный, как «Как я стал Буддой». Но от этого она не становится слабее; она просто другая. Она покажет буддийскую мудрость в примерах и ярких картинах. Тебе, дорогой читатель, останется лишь посмотреть на них и задуматься.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Дождь начинается незаметно. Сначала одна капля, прозрачная и невесомая, касается земли. Потом другая. Ещё одна. Скоро весь мир наполняется мягким шепотом воды, и в этом шепоте – тысячи историй.

Эта книга – как такой дождь. Каждый рассказ в ней – отдельная капля, в которой отражается целый мир. Они не связаны между собой сюжетом или героями, но вместе создают что-то большее: тишину, в которой слышно собственное сердце.

Школа Сапха, на базе которой написаны эти истории, не учит сложным ритуалам. Она не требует верить в чудеса. Её суть – в простоте: будь здесь и сейчас, слушай, смотри, дыши. Эти рассказы – не притчи о далёких мудрецах и не сказки о просветлении. Они о нас. О том, как в самой обычной жизни – в трещине на асфальте, в усталом взгляде прохожего, в забытом на столе яблоке – уже есть вся мудрость, которая нам нужна.

Здесь нет правильных ответов. Нет «должен» и «обязан». Только люди, которые, как и мы, ищут покой в шуме городов, смысл в рутине, свет в темноте. Они ошибаются, сомневаются, падают – и иногда, совсем ненадолго, видят то, что всегда было перед глазами.

Хотя все истории в этой книге – лишь вымышленные, их не было в реальной жизни, главное – тонкая нить сути, которая проходит через весь рассказ и скрепляет эту книгу, как переплет.

Вы можете читать эту книгу с начала или открыть наугад. Можете проглотить за вечер или растянуть на месяцы, возвращаясь к одной истории снова и снова. В этом и есть суть Сапхи: нет единственного пути. Есть только шаг, который делаешь прямо сейчас.

Пусть эти капли дождя напомнят вам то, что вы уже знаете, но забыли в спешке. Что мир прекрасен не несмотря на несовершенство, а благодаря ему. Что просветление – не где-то там, за горами, а здесь, в этом мгновении, между вдохом и выдохом.

Между каплями дождя – тишина. Между словами – правда. Между жизнями этих героев – ваша собственная история.

Прислушайтесь.

Андреев Дмитрий

2025 год

Притча 1. Чайник, который забыл кипеть

Старый дом хранил тишину. Не ту тяжёлую, что нависает в пустых комнатах, где слишком долго никто не жил, а лёгкую, почти прозрачную – будто само время здесь замедляло шаг, боясь потревожить покой. В этом доме жил буддийский учитель, имя которого давно стёрлось в памяти учеников, оставив лишь простое обращение: «Сэнсэй».

На кухне, где солнечный свет пробивался сквозь занавески с выцветшими ромашками, стоял чайник. Не гладкий и блестящий, как те, что продают сейчас в магазинах, а старый, медный, с выщербленным носиком и потускневшими от времени боками. На его ручке, если приглядеться, можно было разглядеть едва заметные иероглифы – подпись мастера, который выковал его много лет назад. И ещё одно: крошечную царапину у основания, оставленную женой Сэнсэя в тот день, когда она вручила ему этот чайник со словами: «Пусть он греет тебя, когда меня не будет рядом».

Она угадала.

Чайник пережил её на пятнадцать лет.

Сэнсэй знал, что он протекает. Вода сочилась из-под крышки, когда он кипятил её по утрам, оставляя на плите ржавое пятно. Ученики, замечая это, предлагали купить новый – лёгкий, из нержавейки, с удобным свистком. Но учитель лишь качал головой.

– Он ещё послужит, – говорил он, вытирая капли с потемневшей меди ладонью.

Каждое утро повторялось одно и то же: Сэнсэй наполнял чайник водой, ставил на огонь и ждал. Он не спешил. Вместо того чтобы торопить время, он наблюдал, как первые пузырьки воздуха поднимаются со дна, как пар дрожит над носиком, как медленно, будто нехотя, вода начинает петь.

А потом – тихий стук.

Капля.

Ещё одна.

Они падали на раскалённую плиту с лёгким шипением, оставляя после себя мгновенные следы, исчезающие так же быстро, как и появляющиеся.

– Сэнсэй, – как-то раз осмелился спросить самый юный из учеников, – зачем вы храните этот чайник, если он протекает?

Старик не ответил сразу. Он поднял глаза к окну, за которым шел осенний дождь, и вдруг улыбнулся так, как не улыбался давно.

– Ты слышишь?

Ученик нахмурился.

– Что?

– Дождь, – прошептал Сэнсэй.

И тогда мальчик понял.

Шум дождя за окном и звук капель из чайника сливались в один узор – лёгкий, неспешный, бесконечный.

– Моя жена любила дождь, – сказал учитель, проводя пальцем по потёртой ручке. – Она говорила, что в его звуке есть тишина. Настоящая. Та, что не молчит, а говорит без слов.

Он закрыл глаза.

– Этот чайник научил меня слушать.

Ученик замер. Вода в чайнике кипела, пар клубился, капли падали на плиту – но теперь это не казалось поломкой. Это было…

– Музыкой, – закончил за него Сэнсэй.

И в тот момент где-то в глубине дома, в комнате, куда никто не заходил годами, колыхнулась занавеска. Будто кто-то невидимый, проходя мимо, задел её рукой.

Чайник продолжал течь.

А Сэнсэй – улыбаться.

Среди учеников начался ропот. Самый старший из них, Кэн, мужчина с резкими чертами лица и практичным складом ума, не выдержал:

– Сэнсэй, это же просто кусок меди! Он протекает, тратит газ, а новый стоит копейки. Почему вы цепляетесь за бесполезную вещь?

Учитель медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни раздражения, ни обиды – только тихое любопытство, будто он впервые видел этого человека.

– Ты прав, – спокойно ответил Сэнсэй. – Он действительно бесполезен. Как и восход солнца. Как и дождь. Как дыхание во время медитации.

Кэн сжал кулаки:

– Это не одно и то же! Солнце и дождь – явления природы. А этот чайник…

– Этот чайник, – перебил учитель, – напоминает мне, что ничто в этом мире не существует для пользы. Дерево не растёт, чтобы стать бумагой. Река не течёт, чтобы вращать мельницу. А чайник… – он поймал падающую каплю на ладонь, – он не кипятит воду, чтобы мы пили чай.

В комнате повисло молчание. Даже практичный Кэн задумался.

Тем вечером, когда ученики расходились по своим комнатам, самый младший – тот самый, что слышал разговор о дожде – остался помочь учителю убрать чайные чашки. Он заметил, как Сэнсэй бережно вытер протекающий чайник, словно это была не кухонная утварь, а священный предмет.

– Сэнсэй, – осторожно начал мальчик, – а если… если бы вам пришлось выбрать между новым чайником и памятью о жене… что бы вы выбрали?

Старик замер. В его руках медный чайник вдруг показался невероятно тяжёлым.

– Я бы выбрал… – он сделал паузу, глядя на своё отражение в потускневшей меди, – я бы выбрал момент, когда она вручала мне этот подарок. Но такого выбора нет, мальчик мой. Память – это не вещь. Это то, что происходит сейчас.

Он поставил чайник на полку, где тот занимал почётное место уже пятнадцать лет.

– Завтра утром, – вдруг сказал учитель, – мы будем медитировать под звук кипящей воды. Ты придешь?

Мальчик кивнул. Впервые за долгое время он чувствовал, что начинает понимать что-то важное – не умом, а чем-то глубже.

А ночью случилось то, чего никто не ожидал.

Громкий звон разбудил весь дом. Ученики сбежались на кухню и застыли в изумлении: медный чайник лежал на каменном полу, погнутый и разбитый на несколько частей. Рядом стоял бледный Кэн.

– Я… я только хотел посмотреть, – пробормотал он. – Он упал сам…

Сэнсэй медленно подошёл к осколкам. В его движениях не было ни гнева, ни отчаяния – только странное, почти недоуменное спокойствие. Он поднял один из кусков, где ещё угадывалась часть того самого иероглифа, и вдруг… рассмеялся.

Тихий, тёплый смех заполнил кухню.

– Кэн, – сказал учитель, – спасибо.

Все переглянулись. Практичный ученик был поражён больше всех:

– За… за что?

– За то, что напомнил мне. – Сэнсэй повертел осколок в руках. – Этот чайник был не памятью о жене. Он был стеной, за которой я прятался от настоящего.

Он аккуратно собрал все части и завернул их в ткань – не чтобы сохранить, а чтобы утром отнести кузнецу.

– Но… но теперь у вас не будет… – начал было младший ученик.

– У меня будет то, что всегда было, – мягко прервал его учитель. – Звук дождя. Вкус чая. И этот момент – вот этот, когда мы все здесь стоим, и луна светит в окно, и где-то на улице поёт сверчок.

Он посмотрел на Кэна, и в его взгляде не было упрёка:

– Завтра утром мы будем медитировать под звук кипящей воды в новом чайнике. Ты придешь?

Кэн не нашёл слов. Он только кивнул, чувствуя, как что-то тяжёлое и ненужное отпускает его грудь.

А на улице, как бы в подтверждение слов учителя, начался дождь. Лёгкий, тихий, наполняющий мир живой музыкой, в которой не было ни прошлого, ни будущего – только бесконечное, прекрасное сейчас.

Рассказ 2. Таксист, который не торопился

Город дышал как живое существо. Выдыхал клубы пара из вентиляционных шахт, вдыхал потоки машин через тоннели своих улиц. В этом ритме, напоминающем аритмию, жил Такеши – таксист с двадцатилетним стажем и единственный водитель в мегаполисе, кто никогда не опаздывал.

Его машину знали все диспетчеры. Старая Toyota Crown с потертыми сиденьями, но с безупречно чистым салоном. На зеркале заднего вида висел скромный оберег – крошечная фигурка Будды, подаренная дочерью перед её отъездом в университет. Но главной особенностью Такеши был его стиль вождения: плавный, как дыхание спящего, размеренный, как биение сердца в покое.

– Накомото-сан, вы опять едете как черепаха! – ворчал диспетчер по рации. – Клиент в аэропорту нервничает!

Такеши лишь улыбался, не увеличивая скорость. Он видел, как молодой бизнесмен на заднем сиденье нервно постукивал пальцем по кейсу, бросая взгляды на часы.

– Господин, – мягко сказал Такеши, – мы приедем ровно в 15:25.

– Но рейс начинают регистрировать в 15:30! – пассажир впился пальцами в кожаную ручку кейса.

– И завершают в 16:00, – Такеши плавно объехал грузовик, даже не задев педаль тормоза. – Вы успеете. Более того – вы приедете последним, и у стойки не будет очереди.

Бизнесмен замер, поражённый такой уверенностью. Он впервые оторвал взгляд от часов и заметил, как солнечный свет играет в крошечных трещинах на лобовом стекле, создавая узоры, напоминающие иероглифы.

Такеши знал этот город как свои пять пальцев. Знал не только маршруты, но и ритмы – когда переключаются светофоры, в какие переулки ныряют кошки, где асфальт чуть теплее из-за проходящих под землёй труб. Он не объезжал пробки – он их предвидел, выбирая путь не самый короткий, но самый гармоничный.

– Почему вы так ездите? – не выдержал пассажир, когда они действительно подъехали к аэропорту в 15:25, и перед стойкой, как и предсказывал Такеши, никого не было.

Таксист выключил счётчик и повернулся:

– Когда я тороплюсь, господин, я уже в пробке. Даже если дорога пуста. – Он указал на свой лоб. – Здесь.

Бизнесмен задумался, доставая кошелёк. Вдруг он оторвал от купюры взгляд:

– А если бы я действительно опаздывал? На что-то важное?

Такеши улыбнулся так, будто ждал этого вопроса всю жизнь:

– Тогда, господин, вам тем более не стоило бы торопиться. Важные вещи требуют присутствия. А присутствие требует времени.

Он взял только положенную сумму, несмотря на щедрые чаевые, которые пытался вручить пассажир. Когда бизнесмен скрылся за стеклянными дверями, Такеши достал из бардачка потрёпанный блокнот – тот самый, где его дочь когда-то рисовала смешные рожицы на полях. На новой странице он аккуратно записал: «15:25. Аэропорт. Присутствие – это не скорость, а направление внимания».

Затем он включил режим «свободен» и, не спеша, поехал к реке, где в это время суток стайки карпов подплывали к берегу, ожидая хлебных крошек от стариков-рыболовов. У Такеши в бардачке всегда лежал пакетик с сухим кормом – не для рыб, а для себя. Чтобы помнить, что иногда лучший способ куда-то приехать – это остановиться.

Рассказ 3. Собака, которая искала Будду

Туманным утром, когда солнце едва пробивалось сквозь пелену влажного воздуха, Буддийский монах по имени Кодзи вышел из ворот храма и сразу заметил её – худую, с выцветшей шерстью и глазами, в которых светилась странная, почти человеческая тоска.

Собака сидела у каменной тумбы, не сводя с него взгляда. Она не виляла хвостом, не подбегала, не выпрашивала еды. Просто смотрела. Как будто ждала чего-то.

– Уходи, – пробормотал Кодзи, не поднимая глаз. – Здесь тебе нечего взять.

Он привык к бездомным животным. Они приходили к храму в надежде на подачки от паломников, но буддийские монахи не поощряли кормление зверей – это считалось привязанностью, цеплянием за иллюзию добродетели. Настоящее сострадание, учили они, должно быть свободно от желания «спасать».

Но собака не ушла.

Она последовала за ним по пятам, сохраняя дистанцию в несколько шагов, как тень, которую нельзя отогнать. Когда Кодзи останавливался, она садилась и ждала. Когда он шёл дальше – поднималась и шла за ним.

День за днём.

Паломники начали замечать странную пару: монаха в потрёпанных одеждах и худую собаку, которая, казалось, повторяла его маршруты по городу.

– Она следует за тобой, как ученик, – однажды усмехнулся старый торговец овощами, у которого Кодзи брал еду.

– Глупости, – отрезал монах. – У неё нет сознания. Она просто ждёт, когда я уроню крошку.

Но той же ночью, когда Кодзи медитировал во дворе храма, собака подошла ближе, чем когда-либо. Она села напротив, положила морду на лапы и уставилась на него. В свете луны её глаза казались почти прозрачными.

– Что тебе нужно? – спросил он, прерывая молчание.

Собака не ответила. Она просто смотрела.

И тогда Кодзи почувствовал нечто странное – будто в этом взгляде было больше осознанности, чем в речах иных мудрецов.

На следующее утро он нарушил правило. Положил перед ней миску с остатками риса.

– Ешь и уходи, – сказал он.

Собака не тронула еду.

Она снова посмотрела на него – и Кодзи вдруг понял, что ошибался. Она не просила еды. Она просила чего-то, чего он не мог дать.

Или, может быть, уже дал.

Прошла неделя. Однажды, когда Кодзи возвращался из города, он увидел группу детей, кидающих камни в собаку. Она не убегала, не рычала – просто стояла, принимая удары, как будто это была её карма.

– Прекратите! – крикнул он, впервые за много лет повысив голос.

Дети разбежались. Собака, пошатываясь, подошла к нему. На её боку краснела рана.

Кодзи опустился на колени.

– Почему ты не убежала?

Собака легла перед ним, положив голову на землю. Её дыхание было тяжёлым, но в глазах не было страха. Только покой.

И тогда монах, который годами учил других непривязанности, поднял её на руки и понёс в храм.

Он знал, что нарушает все правила.

Но в тот момент правила больше не имели значения.

Монах нёс собаку в храм, чувствуя, как её тёплая кровь пропитывает его одежду. Каждый шаг отзывался в его сердце, словно он нёс не бездомное животное, а часть самого себя, которую так долго отрицал. Ветер шевелил её шерсть, а глаза, полные покоя, смотрели на него так, будто знали все его тайны.

В храме ученики замерли в недоумении. Они никогда не видели своего учителя таким – с трясущимися руками, с лицом, по которому текли слёзы.

– Учитель, это же собака… – начал один из них, но монах прервал его:

– Нет. Это учитель.

Он осторожно положил животное на циновку и промыл рану водой с травами. Собака не скулила, лишь тихо вздохнула, когда он прикоснулся к её боку. Её дыхание становилось всё тише, но взгляд оставался ясным.

– Почему ты не убежал? – прошептал монах, гладя её по голове. – Почему не спасал себя?

Собака, словно понимая его, тронула его лапой, как будто говоря: «Ты был важнее».

Ночью монах сидел рядом с ней, читая молитвы, которые когда-то казались ему единственным путём к просветлению. Теперь же он понимал, что истинная мудрость пришла к нему не через тексты, а через этот простой, самоотверженный поступок.

На рассвете собака умерла.

Монах похоронил её под старым деревом у храма, положив рядом миску с водой и кусочек хлеба – как символ пути, который она прошла вместе с ним.

С того дня он перестал говорить ученикам о непривязанности как о чем-то абсолютном. Вместо этого он учил их:

– Сострадание не выбирает, кто его достоин. Оно просто есть. Как солнце, которое светит и на цветы, и на камни.

А под деревом, где лежала собака, каждую весну расцветали полевые цветы. Ученики шептались, что это её благодарность. Но монах знал – это напоминание о том, что даже в самом малом существе живёт Будда.

Рассказ 4. Фотограф, который перестал снимать

Марк Ленс провёл последние десять лет в погоне за совершенством. Его фотографии украшали обложки глянцевых журналов, выставлялись в галереях Нью-Йорка и Парижа, продавались за суммы, которых хватило бы на безбедную жизнь. Но чем больше он достигал, тем острее чувствовал пустоту.

Однажды, разбирая архив, он наткнулся на старый снимок – свою первую фотографию. На ней был запечатлён отец, чинящий велосипед во дворе. Солнечный свет падал на его руки, покрытые маслом и царапинами, а в глазах читалось спокойное удовлетворение. Тогда, в шестнадцать лет, Марк просто хотел сохранить этот момент. Не ради славы, не ради денег – просто потому, что это было красиво.

– Что со мной не так? – прошептал он, глядя на стену, увешанную наградами.

Ответ пришёл неожиданно. В журнале о путешествиях он увидел статью о буддийском монастыре, спрятанном в горах Непала. Там жили монахи, которые, по словам автора, «умели ловить свет души».

– Вот оно! – Марк схватил камеру. – Я сниму просветление. Покажу миру, как выглядит настоящая гармония.

Монастырь оказался совсем не таким, каким он представлял его. Никаких позолоченных статуй, никаких таинственных ритуалов – только простые деревянные постройки, окружённые соснами, и тишина, которая звенела в ушах.

Марка встретил старый монах по имени Тенсон.

– Ты пришёл за фотографиями? – спросил он, даже не взглянув на дорогую технику в руках Марка.

– Да. Я хочу запечатлеть просветление.

Тенсон усмехнулся:

– А ты знаешь, как оно выглядит?

Марк замер. Он готов был говорить о свете, о композиции, о моментах истины… но как выглядит просветление?

– Нет, – честно признался он.

– Тогда с чего ты решил, что сможешь это снять?

Монах повернулся и ушёл, оставив Марка стоять перед высокой каменной стеной, покрытой трещинами.

Три дня Марк бродил по монастырю, пытаясь поймать «тот самый» кадр. Он снимал монахов во время медитации – но на фотографиях получались просто люди с закрытыми глазами. Он ловил игру света на листьях – но это было просто красиво, не более.

На четвёртый день Тенсон подошёл к нему и протянул разбитое зеркало.

– Вот твой объект.

Марк возмутился:

– Это же просто осколки!

– Именно так, – ответил монах. – Ты ищешь целое, но видишь только части.

Он повертел зеркало в руках, и в его осколках мелькало то небо, то земля, то лицо самого Марка – искажённое, раздробленное.

– Просветление – не лицо, не жест, не момент. Оно – в том, кто смотрит.

Марк не понял. Но зеркало он взял.

Марк провел бессонную ночь, разглядывая свое отражение в осколках зеркала. Каждый кусочек показывал ему другую грань – то глаз, искривленный выпуклой поверхностью, то рот, растянутый в странной улыбке. «Что Тенсон хотел этим сказать?» – думал он, перебирая осколки пальцами.

Утром он решил провести эксперимент. Прикрепив один из осколков к объективу камеры, он отправился в монастырский сад. Первые кадры разочаровали – лишь размытые пятна света. Но когда он направил камеру на статую Будды, случилось неожиданное. Осколок преломил свет так, что на снимке проявился не сам Будда, а его отражение в луже у подножия – дрожащее, живое, наполненное движением.

«Это… это нечто», – прошептал Марк, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Впервые за долгие годы он ощутил трепет, который испытывал в юности, делая свои первые снимки.

Тенсон наблюдал за Марком из окна своей кельи. Он видел, как фотограф день за днем экспериментирует с осколками, как его движения становятся все более уверенными, а глаза – более внимательными.

Однажды вечером монах пригласил Марка на чай.

– «Ты прогрессируешь», – сказал он, наливая ароматный напиток в простую глиняную чашку. – Но все еще ищешь вовне то, что нужно искать внутри.

– Я не понимаю, – признался Марк. – Эти осколки… они показывают мир искаженным. Разве просветление не должно быть ясным?

Тенсон улыбнулся:

– Когда ты смотришь прямо на солнце – ты слепнешь. Но если взглянуть на его отражение в воде…

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание ученика.

– Твоя камера – это око ума. Оно всегда искажает реальность. Настоящее видение происходит, когда ты забываешь о глазе, который смотрит.

Недели шли за неделями. Марк сделал сотни снимков, но чем больше он работал, тем сильнее чувствовал разочарование. Каждый кадр казался ему фальшивым, искусственным.

Однажды утром он в ярости швырнул камеру на землю.

– Я не могу это снять! – крикнул он пустому двору. – Это невозможно!

Из-за угла появился Тенсон. Он молча поднял камеру, осмотрел ее, затем протянул Марку.

– Хочешь увидеть настоящий снимок просветления? – спросил он. – Разбей эту камеру.

Марк замер. Разбить камеру, стоившую целое состояние? Его профессиональный инструмент? Его «третий глаз»?

Рука его дрожала, когда он взял камеру. В глазах стояли слезы. И тогда он понял.

Он не стал разбивать камеру. Вместо этого Марк осторожно положил ее на камень и отошел. Впервые за долгие годы он просто смотрел – без объектива, без видоискателя, без желания запечатлеть.

Солнце садилось за горы, окрашивая монастырь в золотые тона. Ветер шевелил листья деревьев. Где-то вдалеке звонил колокол.

И в этот момент Марк увидел. Не глазами, а всем своим существом. Он понял, что все это время пытался поймать то, что нельзя поймать, увидеть то, что можно только почувствовать.

Он взял палку и начал рисовать на песке – не пытаясь сохранить это, не думая о результате. Просто потому, что в этот момент его сердце было переполнено.

Когда Тенсон подошел к нему, Марк сказал:

– Лучший кадр – тот, который ты видишь, но не делаешь.

Он оставил камеру на камне и ушел, унося с собой только память о том мгновении, когда понял: истинная красота не требует доказательств.

Рассказ 5. Дерево, которое не знало, что оно дерево

Старый дуб стоял в маленьком сквере, зажатом между бетонными многоэтажками. Его корни, некогда свободно раскинувшиеся в плодородной почве, теперь упирались в асфальт и канализационные трубы. Каждую весну он чувствовал, как становится слабее, но продолжал тянуться к солнцу, выпуская новые листья.

Дуб часто мечтал. В особенно ветреные дни, когда его ветви скрипели и качались, он представлял себя мачтой корабля, рассекающего океанские волны. В тихие вечера, слушая шепот влюбленных пар на скамейке под ним, он мечтал стать страницей книги, хранящей самые сокровенные признания.

«Зачем я здесь?» – думал он, когда подростки вырезали на его коре свои имена. «Я просто мишень для ножей и молотков. Я мог бы быть чем-то великим, а вместо этого гнию в этом парке».

Однажды утром под деревом появилась новая посетительница. Хрупкая девушка с бледным лицом и ярким платком, повязанным на лысую голову, осторожно прикоснулась к его коре.

– Как же ты красив, – прошептала она. – Сколько всего ты видел…

Дуб замер. Никто никогда не называл его красивым. Люди либо не замечали его, либо причиняли боль. А эта девушка… в ее голосе звучало что-то, что заставило его ветви непроизвольно задрожать, хотя ветра не было.

Она приходила каждый день. Читала книги, писала в блокноте, иногда просто сидела, закрыв глаза. Дуб начал ждать эти визиты. Впервые за долгие годы он почувствовал, что кому-то нужен.

Однажды девушка не пришла. Затем пропустила еще один день. И еще. Дуб беспокоился, хотя сам не понимал почему. Его листья поникли, хотя стояла ясная погода.

Через неделю она вернулась, но выглядела еще хуже. Глаза были красными от слез, движения – медленными и болезненными.

– Они говорят, что лечение не помогает, – сказала она дереву, обхватывая его ствол руками. – Я так боюсь…

Капля ее слезы упала на корень. Дуб почувствовал странное жжение в том месте, куда она попала. Впервые в жизни он захотел не просто мечтать о другой судьбе, а сделать что-то прямо здесь и сейчас.

Ночью начался ливень. Дуб сознательно расправил свои ветви шире, создавая живой навес над скамейкой, где обычно сидела девушка. Капли дождя били по его листьям с такой силой, что некоторые обрывались, но он продолжал держать «крышу».

Утром девушка пришла, мокрая и дрожащая. Увидев сухую скамейку под его кроной, она удивленно подняла глаза.

– Ты… ты ее защищал для меня? – ее голос дрожал.

Она прижалась щекой к его коре, и Дуб почувствовал, как по его стволу пробежала странная теплота. В этот момент он понял: быть убежищем для этого хрупкого существа – важнее, чем быть мачтой самого великого корабля.

Прошли месяцы. Девушка продолжала приходить, хотя врачи не давали надежд. А дуб… дуб начал меняться. Его листья осенью не пожелтели, а стали нежно-розовыми, как рассвет. Люди приходили смотреть на это чудо, фотографировались на его фоне.

Но самое главное чудо случилось, когда девушка, сидя под ним, вдруг сорвала с головы платок – под ним виднелись тонкие, но уже явные проростки волос.

– Посмотри! – смеялась она, прижимая его руку к своему темени. – Они говорят, это ремиссия! Это чудо!

Дуб качнул ветвями, сбрасывая на нее розовые листья, как лепестки. В этот момент он наконец понял, кто он на самом деле.

Не мачта. Не бумага. Не мебель или дрова. Он был Дубом – могучим, прекрасным, живым. И этого было достаточно.

Рассказ 6. Вор, который украл Луну

В трущобах на окраине города, где даже дождь казался грязным, жил двенадцатилетний Рик. Его мир состоял из ржавых жестяных крыш, вонючих переулков и постоянного урчания в животе. Родителей он не помнил – только приют, откуда он сбежал в семь лет, и бесконечную борьбу за выживание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.