# Тартарен из Тараскона. Тартарен в Альпах. Тартарен в Африке. Пересказ на английском языке с параллельным переводом

Ричард Грант

В сборник вошли три романа Альфонс Доде: «Тартарен из Тараскона», «Тартарен в Альпах» и «Тартарен в Африке».Это классическая трилогия о великом и смешном Тартарене из Тараскона в авторском художественном пересказе на английском языке с параллельным русским переводом.Добродушная сатира, неунывающий герой-мечтатель и вечное провансальское солнце в каждой строке.Идеально для изучения английского (уровень B2) и просто для удовольствия.

Редактор Ричард Грант


ISBN 978-5-0068-7013-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Тартарен из Тараскона

In the sun-drenched little town of Tarascon, nestled between the blue Rhône and the wild hills of Provence, there lived a man whose name rang like a trumpet in every café and on every shaded square: Tartarin.

В солнечном городке Тараскон, лежащем между синим Ронским течением и дикими прованскими холмами, жил человек, чьё имя звучало, как труба, в каждом кафе и на каждой затенённой площади: Тартарен.


Tartarin of Tarascon.

Тартарен из Тараскона.


To look at him, you would have said that all the heroes of legend had agreed to meet inside one single body.

Глядя на него, можно было подумать, что все герои легенд решили собраться в одном единственном теле.


He was short, sturdy, red-bearded, with a belly that spoke of good wine and better sausages, yet his eyes flashed with the fire of a thousand adventures.

Он был низким, крепким, рыжебородым, с животом, говорившим о хорошем вине и ещё лучших колбасах, но глаза его сверкали огнём тысячи приключений.


On his head he never failed to wear a bright red fez with a long blue tassel that danced when he walked, and around his waist he carried, even in the peaceful streets of Tarascon, a revolver on one side and a hunting knife on the other.

На голове у него всегда была ярко-красная феска с длинной синей кисточкой, которая прыгала при ходьбе, а на поясе – даже на мирных улицах Тараскона – висели револьвер с одной стороны и охотничий нож с другой.


The good people of Tarascon adored him, feared him a little, and above all believed in him completely.

Добрые жители Тараскона обожали его, немного побаивались и, прежде всего, верили в него безоговорочно.


Every evening, after the day’s work was done and the cicadas began their endless song, the men of the town gathered under the plane trees in front of Café Costecalde.

Каждый вечер, когда дневная работа была окончена и цикады начинали свой бесконечный хор, мужчины города собирались под платанами перед кафе Костекальда.


There, beneath the yellow glow of gas lamps, Tartarin held court.

Там, под жёлтым сиянием газовых ламп, Тартарен держал свой маленький двор.


He spoke of lions he had seen (or nearly seen), of deserts he had crossed in his imagination, of Arab princes who had offered him hospitality, and of battles where his blade had flashed like lightning.

Он рассказывал о львах, которых видел (или почти видел), о пустынях, пересечённых в его воображении, об арабских принцах, даривших ему гостеприимство, и о битвах, где его клинок сверкал, как молния.


The listeners leaned forward, mouths half-open, glasses forgotten.

Слушатели наклонялись вперёд, с полуоткрытыми ртами, забыв о своих стаканах.


«Ah, yes, my friends,» Tartarin would say, lowering his voice until it became a thrilling whisper, «there are still lions in Algeria. Real lions. With manes like burning bushes. And one day… one day…»

«Ах да, друзья мои, – говорил Тартарен, понижая голос до захватывающего шёпота, – в Алжире ещё есть львы. Настоящие. С гривами, как горящие кусты. И однажды… однажды…»


He would leave the sentence hanging, and the whole café would shiver with delicious terror.

Он оставлял фразу в воздухе, и всё кафе вздрагивало от сладостного ужаса.


At home, in a small house surrounded by a garden of fig trees and pepper plants, Tartarin kept a museum of his future glories.

Дома, в маленьком домике, окружённом садом из инжирных деревьев и перечных кустов, Тартарен хранил музей своих будущих подвигов.


On the walls hung Algerian sabres, Malay krises, Arab rifles, revolvers from every country, lassos, bolas, and even a tomahawk sent by a friend in America.

На стенах висели алжирские сабли, малайские крисы, арабские ружья, револьверы со всех концов света, лассо, болас и даже томагавк, присланный другом из Америки.


In the corner stood a magnificent lion skin (bought, it is true, from a travelling merchant in Marseille, but who needed to know that?).

В углу лежала великолепная львиная шкура (купленная, правда, у странствующего торговца в Марселе, но кому нужно было об этом знать?).


And above the fireplace, in letters of gold, the proud motto: «Tartarin of Tarascon – Hero and Hunter of Lions.»

А над камином золотыми буквами сиял гордый девиз: «Тартарен из Тараскона – герой и охотник на львов».


Yet, for all his talk, Tartarin had never left Tarascon.

Однако, несмотря на все рассказы, Тартарен никогда не покидал Тараскон.


The furthest he had ever travelled was to Beaucaire fair, and even then he had come home the same evening.

Самое дальнее его путешествие было на ярмарку в Бокер, и то он вернулся тем же вечером.


The truth was that our hero carried within him two souls.

Правда заключалась в том, что наш герой носил в себе две души.


One soul dreamed of distant horizons, of danger, of glory.

Одна душа мечтала о дальних горизонтах, опасностях и славе.


The other soul loved the warm sun on the terrace, the song of the fountain, the smell of rosemary and grilled lamb.

Другая души любила тёплое солнце на террасе, песню фонтана, аромат розмарина и жареного ягнёнка.


Whenever the first soul urged him to pack his bags and sail for Africa, the second soul whispered, «Why leave? Here you are king. Here everyone believes in you. Out there… who knows?»

Когда первая душа уговаривала его собирать чемоданы и плыть в Африку, вторая шептала: «Зачем уезжать? Здесь ты король. Здесь все в тебя верят. А там… кто знает?»


One fateful evening, everything changed.

В один роковой вечер всё изменилось.


A new visitor had arrived in Tarascon: a bearded captain from the colonial infantry, sunburnt and scarred, who had spent twenty years in Algeria.

В Тараскон приехал новый гость: бородатый капитан колониальной пехоты, загорелый и израненный, проведший двадцать лет в Алжире.


The captain drank pastis like water and told stories that made even Tartarin’s tales seem pale.

Капитан пил пастис как воду и рассказывал истории, от которых даже рассказы Тартарена бледнели.


He spoke of real lions that attacked whole villages, of panthers that leapt from date palms, of nights under canvas when the jackals howled so close you could feel their breath.

Он говорил о настоящих львах, нападающих на целые деревни, о пантерах, прыгающих с финиковых пальм, о ночах в палатке, когда шакалы выли так близко, что можно было почувствовать их дыхание.


The men of Tarascon listened in stunned silence, their eyes turning again and again to their own hero.

Мужчины Тараскона слушали в ошеломлённой тишине, снова и снова бросая взгляды на своего героя.


Tartarin felt the ground tremble beneath his reputation.

Тартарен чувствовал, как под его репутацией дрожит земля.


That night, as he walked home beneath the stars, Tartarin’s two souls fought a terrible battle.

В тот вечер, возвращаясь домой под звёздами, две души Тартарена вели страшную битву.


The proud soul cried, «You are Tartarin the lion-hunter! You cannot let this stranger steal your crown!»

Гордая душа кричала: «Ты – Тартарен, охотник на львов! Ты не можешь позволить чужаку украсть твой венец!»


The peaceful soul whimpered, «But Africa is far… and there really are lions…»

Мирная душа скулила: «Но Африка далеко… и там действительно есть львы…»


In the end, pride won.

В конце концов победила гордость.


The next morning, before the town was awake, Tartarin went to the gunsmith, bought cartridges by the thousand, ordered a magnificent tent lined in green and white, and booked passage on the steamship Zouave, bound for Algiers.

На следующее утро, ещё до пробуждения города, Тартарен пошёл к оружейнику, купил тысячу патронов, заказал великолепную палатку, подбитую зелёной и белой тканью, и приобрёл билет на пароход «Зуав», направлявшийся в Алжир.


The news spread like wildfire.

Новость разнеслась, как лесной пожар.


Tarascon was in uproar.

Тараскон пришёл в неистовство.


Women wept, men embraced him, children ran after him shouting «Kill a lion for us, Monsieur Tartarin!»

Женщины плакали, мужчины обнимали его, дети бегали за ним, крича: «Убей нам льва, месье Тартарен!»


Even the mayor made a speech from the steps of the town hall.

Даже мэр произнёс речь со ступеней ратуши.


And Tartarin, drunk with glory, strode through the streets in a brand-new burnous of white wool, a huge pair of dark glasses on his nose, and beneath the burnous two heavy rifles, four revolvers, two daggers, and a yataghan.

И Тартарен, опьянённый славой, шагал по улицам в новом бурнусе из белой шерсти, с огромными тёмными очками на носу, а под бурнусом – два тяжёлых ружья, четыре револьвера, два кинжала и ятаган.


The fez with its blue tassel had been replaced by a gigantic chechia that covered his ears.

Феску с синей кисточкой заменяла огромная чечея, закрывавшая ему уши.


On the day of departure, the entire population accompanied him to the station.

В день отъезда всё население сопровождало его на вокзал.


Bands played, flags waved, and old Costecalde the hatter (who secretly envied Tartarin’s fame) pressed into his hand a pair of knitted woollen spectacles «for the desert nights.»

Играл оркестр, развевались флаги, а старый шляпник Костекальд (который втайне завидовал славе Тартарена) сунул ему в руку вязаные шерстяные очки «для пустынных ночей».


At the last moment, just as the train was about to leave, Tartarin leaned out of the window and shouted, «If I don’t bring back a lion skin, may I never be called Tartarin again!»

В последний момент, когда поезд уже отходил, Тартарен высунулся из окна и крикнул: «Если я не привезу львиную шкуру, пусть меня больше не зовут Тартареном!»


The journey to Marseille was a triumph.

Путешествие в Марсель стало триумфом.


At every station people cheered the famous lion-hunter.

На каждой станции люди приветствовали знаменитого охотника на львов.


In Marseille he bought still more equipment: a portable sundial, a water-filter, a folding bathtub, and a box of preserved truffles «in case the Arabs have nothing to eat.»

В Марселе он купил ещё больше снаряжения: переносные солнечные часы, водяной фильтр, складную ванну и ящик консервированных трюфелей «на случай, если арабам нечего есть».


Finally, aboard the Zouave, he stood on deck wrapped in his burnous, watching the coast of France disappear, his heart beating with a mixture of terror and joy.

Наконец, на борту «Зуава», завернувшись в бурнус, он стоял на палубе и смотрел, как исчезает французский берег, а сердце билось от смеси ужаса и восторга.


Algiers, when he arrived, was not at all what he had imagined.

Алжир, когда он прибыл, оказался совсем не таким, каким он его представлял.


Instead of a savage city of tents and camels, he found wide boulevards, French cafés, and gentlemen in top hats.

Вместо дикого города палаток и верблюдов он увидел широкие бульвары, французские кафе и джентльменов в цилиндрах.


The Arabs wore European clothes, and the only lions he saw were carved in stone above the doors of banks.

Арабы носили европейскую одежду, и единственные львы, которых он видел, были высечены из камня над дверями банков.


Tartarin felt a little disappointed, but he told himself that the real Africa lay further south.

Тартарен был немного разочарован, но сказал себе, что настоящая Африка – дальше на юг.


He took a room in the Hôtel de l’Europe and spent his first days walking the streets, his chechia making him the centre of attention.

Он снял комнату в отеле «Европа» и провёл первые дни, гуляя по улицам, становясь центром внимания благодаря своей чечее.


Children followed him shouting «Voilà le Turc!» and elegant ladies stared from behind their fans.

Дети бежали за ним, крича: «Вуаля, турок!», а элегантные дамы глядели на него из-за вееров.


Every evening he went to the theatre or the circus, hoping to meet someone who could guide him into the desert.

Каждый вечер он ходил в театр или цирк, надеясь встретить кого-нибудь, кто проведёт его в пустыню.


One night, at the circus, he saw a magnificent lion performing tricks.

Однажды вечером в цирке он увидел великолепного льва, выполнявшего трюки.


The sight rekindled all his dreams.

Это зрелище снова разожгло все его мечты.


«That,» he thought, «is the kind of beast I have come to conquer.»

«Вот, – подумал он, – тот самый зверь, которого я пришёл покорить».


Among the friends he made in Algiers was a Montenegrin prince named Gregory, a tall man with a black beard and melancholy eyes, who claimed to have lost three kingdoms and now lived by selling ornamental carpets.

Среди друзей, которых он завёл в Алжире, был черногорский принц по имени Григорий, высокий человек с чёрной бородой и печальными глазами, утверждавший, что потерял три королевства и теперь живёт продажей ковров.


The prince became Tartarin’s inseparable companion.

Принц стал неразлучным спутником Тартарена.


Together they drank absinthe, discussed politics, and planned expeditions that never quite happened.

Вместе они пили абсент, обсуждали политику и планировали экспедиции, которые так и не состоялись.


The prince assured Tartarin that lions were still plentiful «just a little further south,» and Tartarin believed him.

Принц уверял Тартарена, что львы ещё водятся «чуть южнее», и Тартарен верил ему.


One morning, however, everything changed again.

Однако однажды утром всё снова изменилось.


Tartarin received a telegram from Tarascon: «Lion escaped from menagerie last night – terror in town – come back quickly.»

Тартарен получил телеграмму из Тараскона: «Лев сбежал из зверинца прошлой ночью – ужас в городе – возвращайтесь немедленно».


For a moment Tartarin’s heart stopped.

На мгновение сердце Тартарена остановилось.


A lion loose in Tarascon! His lion! The one he was supposed to bring back!

Лев на свободе в Тарасконе! Его лев! Тот, которого он должен был привезти обратно!


If someone else killed it, his glory would be stolen forever.

Если кто-то убьёт его, его слава будет украдена навсегда.


He rushed to the port, bought a ticket on the first ship home, and spent the voyage in a fever of impatience.

Он кинулся в порт, купил билет на первый корабль и провёл весь путь в лихорадочном нетерпении.


But when he arrived in Marseille, another telegram awaited him: «False alarm – lion recaptured – stay where you are.»

Но когда он прибыл в Марсель, его ждала другая телеграмма: «Ложная тревога – лев пойман – оставайтесь, где есть».


Tartarin was furious.

Тартарен был в ярости.


He had come all this way for nothing!

Он проделал весь путь напрасно!


Pride forbade him to return to Algiers immediately; the captain of the Zouave would laugh at him.

Гордость не позволяла ему сразу вернуться в Алжир: капитан «Зуава» рассмеялся бы ему в лицо.


Instead he decided to spend a few weeks in the south of France, hunting… something.

Вместо этого он решил провести несколько недель на юге Франции, охотясь… хоть на что-нибудь.


Wild boar, perhaps. Or foxes.

Дикие кабаны, например. Или лисы.


He took the train to the little town of Djigouli-plage, a sleepy seaside resort where nothing ever happened.

Он сел на поезд в маленький городок Жигули-Пляж, сонный приморский курорт, где никогда ничего не происходило.


There he rented a room above a café and began to prepare for the hunt.

Там он снял комнату над кафе и начал готовиться к охоте.


Every morning he practised shooting at bottles on the beach, to the terror of the bathers.

Каждое утро он упражнялся в стрельбе по бутылкам на пляже, приводя купающихся в ужас.


Every evening he told the locals stories of the Algerian desert, growing vaguer with each telling.

Каждый вечер он рассказывал местным жителям истории об алжирской пустыне, становясь всё более расплывчатым в своих описаниях.


The days passed pleasantly enough, but Tartarin felt that his great adventure was slipping away.

Дни проходили довольно приятно, но Тартарен чувствовал, что его великое приключение ускользает.


Then, one glorious morning, everything changed for the third time.

И вот однажды прекрасным утром всё изменилось в третий раз.


He was walking along a lonely road outside the town when he saw, grazing peacefully in a field, an enormous lion.

Он шёл по одинокой дороге за городом, когда увидел на поле огромного льва, мирно пасущегося.


A real lion! With a mane like a bonfire and paws the size of frying pans.

Настоящего льва! С гривой, как костёр, и лапами размером со сковороды.


The beast was tethered by a chain to a small caravan painted in bright colours.

Зверь был прикован цепью к маленькому фургону, раскрашенному яркими красками.


On the caravan was written, in huge letters: «The Blind Lion – Property of the Monastery of St. Anthony – Gentle and Tame.»

На фургоне огромными буквами было написано: «Слепой лев – собственность монастыря Святого Антония – кроткий и ручной».


Tartarin’s blood ran cold, then hot.

Кровь Тартарена сперва застыла, затем закипела.


Here was his chance!

Вот его шанс!


A lion – a real lion – and nobody around!

Лев – настоящий лев – и никого вокруг!


If he could kill it and carry the skin back to Tarascon, who would ever know it had been blind and tame?

Если он убьёт его и привезёт шкуру в Тараскон, кто узнает, что зверь был слепым и ручным?


His two souls fought one last battle.

Его две души вступили в последнюю битву.


The peaceful soul begged him to walk away.

Мирная душа умоляла уйти.


The heroic soul drew both revolvers and cried, «Now or never!»

Героическая душа выхватила оба револьвера и воскликнула: «Сейчас или никогда!»


Tartarin crept forward through the vines.

Тартарен прокрался сквозь виноградные ряды.


The lion, old and nearly blind, lifted its head and sniffed the air.

Лев, старый и почти слепой, поднял голову и понюхал воздух.


Tartarin raised his rifle. His hands shook.

Тартарен поднял ружьё. Его руки дрожали.


The lion gave a gentle, almost friendly roar.

Лев издал мягкий, почти дружелюбный рык.


Tartarin shut his eyes and pulled the trigger.

Тартарен зажмурился и спустил курок.


Bang! Bang! Bang!

Бах! Бах! Бах!


When he opened his eyes, the lion lay motionless.

Когда он открыл глаза, лев лежал неподвижно.


Tartarin approached, trembling.

Тартарен подошёл, дрожа.


The great beast was dead.

Великий зверь был мёртв.


For a moment our hero felt the purest joy of his life.