Молчание: алхимия и анализ
Елена Нечаева

«Без молчания слова пусты. Без слов молчание не может стать исцелением», – Автор

© Елена Нечаева, 2025

ISBN 978-5-0068-6969-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Аннотация

Книга «Молчание: алхимия и анализ» посвящена феномену молчания как центральному измерению психоаналитического процесса. Автор рассматривает молчание не как дефицит речи, а как многогранный феномен, имеющий клинические, философские, этические и творческие модальности.

В работе систематизируются пять режимов молчания – травматическое, защитное, творческое, онтологическое и сценическое – и анализируются их теоретические основания у Фрейда, Лакана, Биона, Кляйн, Грина и других ключевых мыслителей.

На основе клинических примеров и междисциплинарного подхода показано, как молчание может быть одновременно симптомом, сопротивлением, защитой, этическим жестом и условием рождения подлинного слова.

Книга адресована психоаналитикам, психотерапевтам, психологам, студентам психологических специальностей, исследователям бессознательного, а также всем, кто сталкивается с пределами языка в клинической, творческой или экзистенциальной практике.

От автора

Пожалуй, книга о молчании должна состоять из множества чистых белых страниц. Потому что молчание – не то, что можно исчерпать словами. Оно – не объект анализа, а пространство, в котором анализ становится возможным. Не тема для объяснения, а условие, при котором может родиться подлинное понимание.

И всё же эта книга написана словами. Потому что молчание, оставленное без свидетеля, легко превращается в пустоту. А молчание, к которому не возвращаются через слово, рискует остаться травмой – невысказанной, неинтегрированной, неизлечимой.

Если вы когда-либо замолкали на сессии – сами или вместе с пациентом – и чувствовали, что именно в этой тишине что-то важное происходит, эта книга – для вас. Она адресована прежде всего коллегам – психоаналитикам, психотерапевтам, исследователям бессознательного, – кто, как и я, не раз сталкивался с тем, что на кушетке молчание бывает громче монолога.

Книга не предназначена для несовершеннолетних. Не потому, что в ней есть что-то «непристойное», а потому, что в ней содержится опыт глубокой человеческой боли – травмы, стыда, отвержения, разрыва с близкими. Этот опыт требует зрелости не столько интеллектуальной, сколько этической: способности удерживать молчание другого, не пытаясь заполнить его своими догадками, страхами или желанием «исправить».

И всё же – откуда берётся само понимание молчания как пространства? Для меня поворотным моментом стало неожиданное – и, возможно, не самое академическое – вдохновение. В юности, которая пришлась на конец 1980-х годов, как и многие, я читала Карлоса Кастанеду. Его книги тогда воспринимались как откровение: о реальности, простирающейся за пределы слова, об «остановке внутреннего диалога», о «точке сборки», сдвиг которой позволяет увидеть мир по-новому.

Сегодня мы, быть может, смотрим на Кастанеду с большей осторожностью, а лично я – даже с добрым юмором. Его тексты – не научные труды, а скорее поэтические прозрения, живущие на стыке антропологии, мистики и художественной прозы. Он не психоаналитик и не исследователь в академическом смысле, но именно в его образах – не как в теории, а как в метафоре – впервые прозвучала мысль, которая позже стала для меня ключевой в психоанализе: «Молчание – это не недостаток, а пространство».

Не пауза между словами. Не сбой речи. Не сопротивление, требующее преодоления. А место, где язык отступает, чтобы что-то другое могло проявиться – то, что слово пока не в силах вместить. Мы привыкли считать речь признаком здоровья, связи, сознания. А молчание – симптомом травмы, защиты или даже ухода. Но что, если всё наоборот? Что, если именно в молчании мы впервые прикасаемся к тому, что ещё не стало бессознательным, но уже существует как переживание? Что, если молчание – не тюрьма, а матрица, в которой рождается новая речь – честная, не автоматическая, не защитная, а служащая душе?

В психоанализе молчание – не пустота. Это поле, где сталкиваются Эго и Реальное, где тело говорит вместо языка, где травма замораживается, а творчество – зарождается. Это место, где аналитик молчит не из бездействия, а из этики: чтобы не заполнить пустоту преждевременной интерпретацией, чтобы дать переживанию время стать мыслью.

В основе этой книги – годы клинической работы, теоретические размышления и искреннее уважение к тем, кто, пройдя через многолетнее молчание, нашёл в себе силы сказать: «Это было со мной». Здесь пересекаются Фрейд и Лакан, Бион и Грин, философия и тело, театр и психоанализ – не как набор цитат, а как диалог между теми, кто пытается понять: как слушать то, что не может быть сказано – и как дать этому то, что станет словом.

Эта книга – не о том, как «вытащить слово из молчания». Она – о том, как молчание становится условием для подлинного слова. Попытка разглядеть его во всех обличьях:

– как травматическое – когда слово невозможно;

– как защитное – когда оно опасно;

– как творческое – когда оно нужно для рождения формы;

– как онтологическое и этическое – когда молчание становится жестом уважения к тайне Другого;

– и как сценическое – когда тишина на экране или сцене говорит громче любого монолога.

Здесь есть приглашение: научиться иногда не говорить – даже если очень хочется; спросить не «почему ты молчишь?», а «что за этим молчанием?». И, в конце концов, вернуться к слову – но уже не как к привычке, а как к осознанному акту.

Потому что без молчания слова пусты. А без слова молчание не может стать исцелением. Это и есть алхимия молчания – не в том, чтобы молчать вечно, и не в том, чтобы говорить всегда, а в том, чтобы уметь переходить от одного к другому – с уважением, с точностью, с любовью.

Начнём с теста

Почему книгу, претендующую на глубину, обобщения и даже некоторую академичность я решила начать довольно необычно – с теста? Ведь тест должен быть в главе «Приложения» сразу после таблиц и списка упомянутых авторов!

Прежде чем мы вместе отправимся в путешествие по лабиринтам молчания, предлагаю сделать небольшую паузу – и посмотреть внутрь.

Этот тест поможет вам заметить: какое молчание вы носите в себе чаще всего? Какое молчание приходит к вам в стрессе, в близости, в творчестве, в боли?

Почему именно сейчас – в самом начале? Потому что эта книга – не только теория. Она – приглашение к внутреннему диалогу. И если вы заранее услышите свой собственный «режим тишины», вам будет легче узнавать его на страницах вперемешку с чужими историями, философскими размышлениями и клиническими примерами. Вы не будете просто читать о молчании – вы будете узнавать его.

Пройдите тест честно, без спешки. Даже если результат покажется вам неожиданным – доверьтесь ему. Потому что иногда именно чужое слово (или вопрос) помогает нам впервые услышать своё собственное молчание.

Тест «Какой режим молчания у меня преобладает?»

Тест состоит из 20 утверждений, каждое из которых отражает один из пяти типов молчания, описанных в книге.

Прочитайте каждое утверждение и выберите один из трёх вариантов:

А. Да – 2 балла

Б. Иногда – 1 балл

В. Нет – 0 баллов

Отвечайте честно, ориентируясь на свои привычные состояния, а не на исключительные моменты.

Вопросы

1. Когда я молчу, это чаще связано с тем, что во мне нет слов – только телесное напряжение или пустота.

2. Я молчу, потому что боюсь, что меня не поймут или осудят.

3. Иногда я намеренно молчу, чтобы дать новой идее время созреть.

4. Я молчу из уважения к чему-то священному – например, к смерти, красоте, страданию другого.

5. Я часто выражаю себя через телесное присутствие, жест, взгляд – а не через слова.

6. Мне трудно говорить о личных переживаниях, потому что внутри как будто «ничего нет».

7. Я молчу, когда стыдно признать, что я чувствую или хочу.

8. Я предпочитаю сначала ничего не говорить, пока не увижу, как «сложится форма» мысли.

9. В присутствии чужой глубокой боли я молчу, потому что не хочу нарушать её тайну.

10. На сцене, в кадре или даже в важном разговоре моя пауза – это мой жест, мой выбор.

11. Когда меня просят «рассказать всё», я чувствую панику или замирание – не из-за неохоты, а потому что «нечего сказать».

12. Я избегаю тем, которые могут раскрыть мою уязвимость.

13. Я откладываю разговор, пока не почувствую, что слово пришло «само» – честно, без фальши.

14. Я верю, что некоторые вещи нельзя выразить словами – и не нужно.

15. Я чувствую, что в моём молчании – больше правды, чем в слове.

16. После тяжёлого события я долго не могу сказать о нём ни слова – даже близким.

17. Я молчу, чтобы не «выдать себя», не показать, что «неправильный».

18. Мне нравится работать в тишине – в ней рождаются самые сильные идеи.

19. Я не задаю вопросы в момент чужой боли, а просто остаюсь рядом.

20. Я чувствую силу в паузе, особенно когда все вокруг торопятся говорить.

Подсчёт баллов

Разделите свои ответы по категориям:

– Травматическое молчание: вопросы 1, 6, 11, 16

– Защитное молчание: вопросы 2, 7, 12, 17

– Творческое молчание: вопросы 3, 8, 13, 18

– Этическое/ онтологическое молчание: вопросы 4, 9, 14, 19

– Сценическое молчание: вопросы 5, 10, 15, 20

Подсчитайте сумму баллов по каждой категории (максимум – 8 баллов).

Интерпретация результатов

0—2 балла

Этот тип молчания почти не характерен для вас. Вы либо редко сталкиваетесь с такими состояниями, либо предпочитаете другие стратегии коммуникации.

3—5 баллов

Этот тип молчания иногда проявляется в вашей жизни – в определённых ситуациях, с определёнными людьми. Это может быть ресурсом или защитой – в зависимости от контекста.

6—8 баллов

Это ваш доминирующий тип молчания. Он глубоко укоренён в вашем способе существования, мышления и отношения к другим. Это – ваш язык без слов.

Краткая характеристика типов

Травматическое молчание → вы не можете говорить, потому что переживание ещё не стало мыслью.

Защитное молчание → вы не хотите говорить, потому что боитесь быть отвергнутым.

Творческое молчание → вы ждёте слова, потому что верите, что оно придёт, когда будет готово.

Этическое молчание → вы не должны говорить, потому что уважаете тайну другого или священное.

Сценическое молчание → вы не говорите, а выражаетесь, потому что тело и пауза – ваши инструменты.

Примечание

Этот тест не ставит диагноз и не оценивает «нормальность». Он помогает осознать, как вы молчите – и, возможно, почему. Помните: все типы молчания могут быть и защитой, и ресурсом – всё зависит от контекста, намерения и последствий.

Вы можете использовать этот тест как введение к размышлению о себе или как инструмент для групповой работы, терапии, творческих встреч.

Режимы молчания

Молчание – не единый феномен, оно обладает разными лицами, разными голосами, разными причинами и последствиями. Иногда оно защищает, иногда ранит, иногда творит – а иногда становится единственным способом сохранить себя целым в мире, где слово слишком опасно или слишком бессильно.

В этой главе вы познакомитесь с пятью фундаментальными режимами молчания – не как с диагнозами, а как с путями, по которым молчание входит в человеческую жизнь. Каждый из этих режимов открывает особое измерение: клиническое, экзистенциальное, этическое, творческое, сценическое. И каждый задаёт один и тот же, но по-разному звучащий вопрос: что именно говорит то, о чём не говорят?

Эта глава приглашает научиться его различать – в себе, в других, в искусстве и в аналитическом пространстве. Потому что прежде чем услышать молчание, нужно понять – какое оно.

Травматическое молчание

Травматическое молчание – это не сопротивление, не уход, не отказ от связи, а структурный разрыв в символическом порядке, вызванный событием, которое превышает способность психики интегрировать переживание в нарратив. Оно возникает тогда, когда событие настолько нарушает границы Я, что речь – как инструмент символизации – теряет свою опору.

Слово, рассчитанное на адресата, теряет смысл, потому что адресат невозможен: его присутствие либо само было источником травмы, либо его отсутствие (невидимость, безмолвие) и стало той самой травмой.

Травматическое молчание отличается от защитного или сопротивляющегося молчания тем, что оно не избирает молчание как стратегию – молчание здесь вымучено, насильственно наложено самим переживанием, которое не может быть выговорено, потому что ещё не стало переживанием в полном смысле слова – оно остаётся «сырым», бета-элементом (по Биону), – то есть материалом, ещё не переработанным альфа-функцией, не ставшим мыслью, сном или фантазией.

Травма как нарушение символизации

Психоаналитическая теория травмы, начиная с Фрейда и заканчивая Лаканом и Бионом, исходит из того, что травма – это не событие как таковое, а невозможность подчинить его законам символического порядка.

У Фрейда травма – это то, что нарушает защитные барьеры Эго, обрушивая на психику стимуляцию, с которой она не может справиться.

Он указывает, что невроз возникает тогда, когда переживание не может быть ассимилировано через аффект и речь. Это приводит к фиксации аффекта, к его «замораживанию», которое позже проявляется в симптоме.

Лакан радикализирует этот взгляд: травма – это встреча с Реальным, с тем, что не вписывается в символическое поле. Иными словами, травма – это то, что нельзя назвать, потому что язык не содержит для этого имени.

Именно поэтому речь после травмы невозможна: не из-за страха, стыда или сопротивления, а потому что психика просто не имеет «слова» для происшедшего.

Молчание как последствие «недуманого»¹

У Биона травматическое молчание связано с распадом альфа-функции, то есть с невозможностью переработки сенсорного переживания в ментальный материал.

Если альфа-функция повреждена – из-за пренатальной травмы, раннего дефицита контейнирования, психоза или экстремального воздействия – то переживание остаётся бета-элементом: оно не может быть мыслимо, не может быть сказано, не может быть сном. Оно может быть только выброшено, спроецировано, замолчано.

Пример

Пациентка, пережившая сексуальное насилие в детстве, не может не то чтобы рассказать об этом – она не может даже прикоснуться к этому воспоминанию внутренне. В терапии она говорит плавно и связно обо всём, кроме одного – о «дыре» в памяти, где «ничего нет». Но «ничего» – это не просто пустота, а насыщенное молчание, в котором скрыт невыносимый аффект. Когда она пытается приблизиться к этому месту, она замирает, теряет речь, у неё «всё пропадает», «словно отключает свет». Это – бета-элемент, не переработанный альфа-функцией.

Тело вместо речи

Когда язык бессилен, тело начинает говорить.

Травматическое молчание часто сопровождается соматическими симптомами, тиками, конверсионными расстройствами, диссоциативными состояниями.

Это не случайность: тело становится последним оплотом символического, где травма может обрести хоть какую-то форму выражения.

В психоанализе спортсменов и танцоров, например, часто наблюдается замолкание речевой сферы при одновременной гипертрофии телесной выразительности.

Тело «переживает» то, о чём невозможно говорить, – но это переживание остаётся немым, потому что не связано с символическим полем.

Пример

Ветеран боевых действий, у которого после выстрела рядом возникает полная амнезия на момент события. В беседе он не может рассказать, что произошло. Но каждый раз, когда звучит хлопок, он замирает, его лицо бледнеет, руки холодеют – тело повторяет травму, но язык не может её зафиксировать. Это – молчаливая память тела, описанная Пьером Жане ещё в конце XIX века.

Перенос и повторение: молчание в аналитическом кабинете

В аналитическом пространстве травматическое молчание воспроизводится в переносе – но не как защита, а как повторение структуры травмы.

Часто пациент молчит не из сопротивления, а молчит, потому что в присутствии Другого (аналитика) вновь возникает структура травматического события: Другой не слышит, не видит, не реагирует – или, наоборот, проникает слишком глубоко, насильственно вторгается.

В таких случаях молчание – это не отказ от анализа, а попытка выжить в нём.

Пример

Молодой человек, воспитанный в семье с правилом «не плакать», приходит на терапию с жалобой на «чувство пустоты». Он говорит о жизни спокойно, даже отстранённо, но всегда замолкает в последнюю минуту сессии. Постепенно выясняется: именно в финале он подводит себя к месту, где должен был бы заплакать – но плача не происходит, потому что в его биографии плач был отрезан. Его молчание в конце сессии – это повторение травмы отсутствия слёз, повторение невозможности быть услышанным, когда боль наибольшая.

Время и невозможность «после»

Одна из особенностей травматического молчания – нарушение хронологии.

Травма не происходит «в прошлом», она постоянно возвращается в настоящем, как «то, что не перестаёт не вписываться» (Лакан).

Это делает невозможным нарративную реконструкцию: «это было тогда» – не работает, потому что «тогда» и «теперь» сливаются.

Такое временное нарушение блокирует речь, потому что речь предполагает линейность, последовательность, причинно-следственные связи. А в травме причина и следствие разорваны.

Пример

Женщина, пережившая изнасилование, в разговоре говорит о текущих событиях – работе, отношениях, погоде. Но каждое упоминание мужчины вызывает у неё остановку. Она не может продолжить предложение, иногда начинает заново, иногда молчит. Это не потому, что она «не хочет вспоминать», а потому что в её перцептивном поле «мужчина» и «травма» нераздельны. Время не разделило их – они одновременны.

Возможна ли речь после травмы?

Да – но не сразу и не напрямую. Речь после травмы возможна только как метафора, как поэзия², как обход. Это может быть рисунок, движение, музыка, повторение сюжета в другом ключе (например, в сновидении).

Фрейд говорил, что невроз – это поэзия бессознательного. Травматическое молчание – это прелюдия к этой поэзии.

Пока психика не найдёт способа обернуть немое переживание в форму, пока аналитик не выдержит молчание как поле возможного, речь невозможна.

Но как только появляется хотя бы один символ, который не является чистым аффектом, но несёт в себе след переживания, – начинается путь от молчания к речи.

Это – возможность существования с травмой, возможность принести её в символическое, пусть и через завуалированную, искажённую, но всё же человеческую форму.

Травматическое молчание – это не пустота, а плотное, насыщенное пространство, где ещё не родилось слово, но уже присутствует боль.

Защитное молчание

Защитное молчание – это акт психической самозащиты, в котором слово замолкает не потому, что его нет, а потому что его произнесение угрожает внутреннему равновесию субъекта.

В отличие от травматического молчания, где речь невозможна из-за отсутствия символического материала, защитное молчание осознанно или бессознательно выбирает отсутствие слова как способ избежать боли, стыда, осуждения, разоблачения или нарушения привычной идентичности.

Это молчание не пассивно, оно – форма сопротивления, одна из тех, о которых писал Фрейд уже в первых работах по технике психоанализа. Оно возникает не как пустота, а как реакция на интерпретацию, на запрос Другого, на близость раскрытия.

Молчание здесь – щит, за которым субъект прячет то, что пока не может быть признано ни себе, ни аналитику.

Молчание как сопротивление

Фрейд в статье «Анализ конечный и бесконечный» прямо указывает, что сопротивление не исчезает от того, что мы его распознали.

Молчание в этом контексте – не просто отказ от ответа, а повторение детских защит, которые Эго сохраняет даже тогда, когда они уже неадекватны реальности. Оно говорит: «Я скорее замолчу, чем позволю тебе увидеть это» – будь то желание, воспоминание, аффект или фантазия.

Пример

Мужчина регулярно приходит на сессии, говорит об отношениях с коллегами, трудностях на работе, проблемах с женой – но каждый раз, когда речь заходит о сексуальности, он отвечает коротко, переводит тему, а в один из дней просто замолкает на всю вторую половину встречи. Это не усталость, не «нет слов» – это защита против возможного разоблачения своих сексуальных фантазий, которые он считает «неприличными».

Стыд как двигатель молчания

Стыд – один из самых мощных моторов защитного молчания.

В отличие от вины (которая говорит: «я сделал что-то плохое»), стыд шепчет: «я – плохой». Стыд затрагивает всю личность, а не отдельный поступок, и потому вызывает желание исчезнуть, скрыться, замолчать.

Психоаналитическая традиция рассматривает стыд как реакцию на взгляд Другого, на нарушение границ интимного. Когда субъект чувствует, что аналитик «уже знает» или «догадывается», молчание становится последним барьером между «мной» и «моим стыдом».

Пример

Женщина, пережившая прерывание беременности в юности, никогда не говорила об этом. В анализе она приближается к этой теме, но внезапно перестаёт приходить на сессии. Когда возвращается – говорит, что «просто не было настроения». Позже признаётся: «Мне показалось, что вы смотрели на меня по-другому… Я подумала, что вы обо всём поняли. Мне было невыносимо». Это – стыд, выразивший себя через молчание и прерывание контакта.

Избегание как стратегия выживания

Иногда молчание – это не столько защита от аналитика, сколько защита от самого себя.

Субъект избегает не столько разоблачения, сколько встречи с внутренней реальностью, которая кажется непереносимой: «Если я это скажу вслух – оно станет правдой». А если продолжу молчать – «может, оно исчезнет».

В этом смысле молчание – психологический компромисс: субъект признаёт наличие содержания (иначе не было бы страха), но отказывается от его символизации, чтобы не нарушать устоявшуюся, пусть и болезненную, структуру Я.

Пример

Подросток, у которого есть суицидальные мысли, ни разу не называет их напрямую. Он может говорить о «желании уснуть и не проснуться», о том, что «мир был бы лучше без него», но когда аналитик спрашивает: «Вы думаете о самоубийстве?» – подросток замолкает, отводит взгляд, смеётся нервно. Это избегание как способ сохранить контроль: пока он не сказал «да», он не принадлежит миру смерти.

Молчание и перенос

В переносе защитное молчание часто воспроизводит отношения с первичными объектами, особенно с теми, в присутствии которых слово было опасно: оно вело к наказанию, насмешке, отвержению, молчаливому отсутствию отклика.

Аналитик в такой ситуации становится Другим, перед которым нельзя говорить, даже если он на самом деле слушает и принимает. Молчание здесь – повторение травмирующей сцены: «Я уже пробовал говорить – меня не услышали. Зачем повторять?».

Пример

Пациентка, выросшая в семье, где эмоции не выражались, а слёзы считались «слабостью», никогда не говорит о страхе или горе. В анализе она замолкает, когда начинает плакать. Однажды она говорит: «Мне стыдно, что я плачу у вас… В детстве мне говорили: если плачешь – никто тебя не полюбит». Её молчание – повторение внутреннего запрета, усвоенного в детстве.

Молчание и идентичность

Многие формы защитного молчания связаны с защитой идентичности. Субъект молчит не потому, что «стыдно», а потому что «если я это скажу, я перестану быть собой». Особенно это заметно у тех, чья идентичность построена на идеале сильного, контролирующего, «непробиваемого» Я.

Пример

Успешный бизнесмен, привыкший держать всё под контролем, приходит на анализ из-за панических атак. Он никогда не говорит о страхе, только о «физиологической реакции организма». Когда однажды он случайно произносит: «Мне страшно», он сразу замолкает на несколько сессий. Потом признаётся: «Я почувствовал, что стал слабым. Как будто я больше не тот». Его молчание – попытка сохранить идентичность, угрожаемую признанием уязвимости.

Защитное молчание – это не отказ от анализа, а его начало.

Оно сигнализирует о том, что субъект подошёл к границе того, что можно назвать. Его задача – не «проговорить всё», а пройти через страх быть услышанным.

И задача аналитика – не превратить молчание в речь любой ценой, а сохранить пространство, в котором молчание может стать доверием, стыд – признанием, а избегание – выбором говорить.

Творческое молчание

Творческое молчание – это активное удержание пустоты, из которой может возникнуть новое.

В отличие от молчания защитного (которое «прячет») и травматического (которое «не может»), творческое молчание «открывает». Оно – пространство возможного, в котором ещё нет формы, но уже присутствует импульс к рождению.

Это молчание не избегает слов – оно ждёт их. Не боится истины – оно готовится к ней. Не защищается от Другого – оно строит мост к нему, но сначала – через внутреннюю тишину.

В психоаналитической перспективе творческое молчание – это момент, когда бессознательное выходит за пределы сопротивления и начинает говорить поэзией, а не симптомом. Это – момент перехода от вытесненного к символизированному, от хаоса к форме.

Пустота как условие рождения

Уже в даосской традиции говорилось: «Тридцать спиц сходятся в ступице колеса, но полезно именно то, что между ними – пустота». Эта идея находит отклик в психоанализе: пустота не есть ничто, а необходимое условие наличия.

Лакан, развивая это, говорит о «дыре в символическом», где рождается желание. Бион называет это «мыслью без мыслящего» – переживанием, которое ещё не стало мыслью, но уже толкает к её созданию. Их сходство в том, что новое возникает не из полноты, а из отсутствия – не из ответа, а из вопроса, не из речи, а из молчания.

Пример

Художник, сидящий перед чистым холстом, не «ничего не делает». Он выдерживает молчание формы, позволяя ей возникнуть изнутри, а не навязать её извне. То же происходит в анализе: пациент молчит – и в этом молчании рождается новое понимание, которое нельзя было бы выразить, если бы он говорил прежними словами.

Молчание как работа с бессознательным

У Фрейда бессознательное – «тот, кто говорит в субъекте, несмотря на него». Но чтобы услышать его голос, нужно перестать заглушать его повседневной речью. Именно поэтому правило свободных ассоциаций включает в себя паузы, разрывы, остановки – моменты, когда сознательный контроль ослабевает.

Творческое молчание – это пауза в потоке заученных фраз, в которой может прозвучать голос бессознательного. Это не сопротивление, а готовность услышать иное, даже если оно сначала кажется бессмысленным.

Пример

Писатель в творческом кризисе перестаёт писать. Это не лень и не блок – это инкубационный период, когда внутренний материал перерабатывается на уровне, недоступном сознанию. Когда он возвращается к тексту, он пишет не то, что планировал, а то, что «просилось наружу». Молчание дало место неожиданному.

«Пустота-рождающая» у Биона

Бион вводит понятие контейнера – психического пространства, в котором ещё не символизированный опыт (бета-элементы) может быть переработан в мысль (альфа-элементы). Но для этого контейнер должен быть пустым – не заполненным тревогой, не загруженным прежними интерпретациями.

Это – творческое молчание аналитика, которое не пассивно, а активно создаёт пространство для новизны. Такое же молчание требуется и от субъекта: не заполнять внутреннюю пустоту старыми шаблонами, а выдержать её – как поле возможного.

Пример

Музыкант, который перестаёт играть, чтобы «услышать мелодию изнутри», – не теряет связь с искусством, а входит в творческую пустоту, откуда рождается новая композиция.

Лакан: молчание как место истинного желания

Для Лакана желание – всегда желание Другого, но оно искажается в символическом порядке. Только в молчании, в разрыве между словами, можно почувствовать, что хочет «Я» на самом деле, а не то, что говорит «Эго».

Творческое молчание – это момент истины, когда субъект останавливается перед словом, чтобы не сказать ложное. Это не молчание из страха – это молчание из уважения к истине, которая ещё не нашла своей формы.

Пример

Поэт, который вычёркивает строчку, не потому что она плохая, а потому что она не настоящая, – возвращается к молчанию, чтобы дождаться той самой фразы, которая «сама придёт».

Молчание как этика творчества

Творческое молчание – это этический выбор:

– не говорить ради того, чтобы говорить;

– не заполнять пустоту, чтобы избежать тревоги;

– не подделывать новизну под старое.

Это – готовность остаться с неопределённостью, пока не возникнет подлинное.

В анализе это выражается в отказе от «терапевтической болтовни» – вопросов, интерпретаций, советов, которые лишь заполняют время, но не продвигают процесс. Настоящая работа происходит в пустоте, в выдержанном молчании, где новое может родиться.

Молчание и тело

В телесных практиках – танце, музыке, спорте – творческое молчание проявляется как пауза в движении, остановка дыхания, замедление. Это – не ошибка, а момент сосредоточения, когда тело готовится к новому жесту.

У спортсмена³, который на мгновение «зависает» перед прыжком, – это молчание, в котором тело слушает себя. У актёра⁴, который не говорит реплику вовремя, но именно поэтому делает её настоящей, – это молчание, в котором рождается правда сцены.

В психоанализе тела (особенно при работе со спортсменами и творческими людьми) важно не интерпретировать телесное молчание как сопротивление, а увидеть в нём пространство, где тело ищет новую форму выражения.

От молчания к слову

Творческое молчание не вечно. Оно беременно словом, жестом, формой. Но рождение возможно только после вынашивания.

Как писал Рильке в «Письмах к молодому поэту»: «Будьте терпеливы к нерешённому в себе. Старайтесь любить сами вопросы… Постепенно, без заметных усилий, вы однажды в отдалённом будущем пойдёте и окажетесь в ответе».

Творческое молчание – это не бегство от речи, а возвращение к её источнику. Оно – матрица нового, где ещё нет имени, но уже бьётся пульс будущего.

Этическое и онтологическое молчание

Этическое и онтологическое молчание – это не умолчание из страха или защита от травмы, но сознательное воздержание от слова, продиктованное уважением к границе смысла, признанием безмерности Реального или признанием присутствия Священного.

Оно возникает там, где речь оказывается неспособной выразить суть бытия, и потому молчание становится формой истины, а иногда – формой поклонения.

В отличие от защитного или травматического молчания, здесь нет сопротивления и нет разрушения символического. Напротив – в молчании утверждается высшая достоверность опыта, невозможного для передачи в категориях языка.

Это молчание не пассивно, но активно: оно сохраняет тайну, не тревожит святыню, не снижает трансцендентное до уровня человеческого дискурса.

Философское молчание: граница языка

Уже в античности Платон указывал, что наивысшие истины недоступны рациональному слову – их можно лишь «усмотреть» душой в состоянии молчаливого созерцания.

Но наиболее радикально эту тему развивает Людвиг Витгенштейн в «Логико-философском трактате»: «О чём нельзя говорить, о том следует молчать».

Это не запрет, не табу и не страх – это признание структурного предела языка. Витгенштейн показывает: язык может описывать только то, что находится внутри мира, но не может выразить сам Мир как таковой, не может выразить этику, эстетику, трансцендентное.

Именно поэтому настоящая философия – не теория, а молчание, в котором человек встречается с тем, что делает жизнь возможной и значимой.

Пример

Философ, размышляющий о смерти, может описать все аспекты умирания – биологические, социальные, психологические. Но саму смерть – как предельный опыт исчезновения Я – он не может выразить. И тогда он молчит. Это молчание – не признание бессилия, а уважение к невозможному.

Онтологическое молчание: тишина Бытия

Мартин Хайдеггер в «Бытии и времени» говорит, что настоящее понимание Бытия возможно только в состоянии «подлинного бытия-к-смерти»*, где человек отделяется от «болтовни» повседневности и входит в молчание, в котором слышит своё собственное существование: «Молчание – это способ подлинного разговора с собой и с другим».

*Здесь стоит сделать обширное примечание

«Бытие-к-смерти» (Sein zum Tode) у Хайдеггера и «влечение к смерти» (Todestrieb) у Фрейда – это совершенно разные понятия, принадлежащие разным онтологиям, и их путать – значит смешивать экзистенциальную философию с метапсихологией.

Природа явления

«Влечение к смерти» (Фрейд) – биопсихологическая гипотеза: это инстинкт, внутренняя энергетическая сила, стремящаяся вернуть живое в неорганическое состояние. Смерть здесь – биологическая цель, покой, равновесие. Влечение к смерти – неосознанная, бессознательная пульсация, проявляющаяся в саморазрушении, повторении, агрессии, мазохизме.

«Бытие-к-смерти» (Хайдеггер) – экзистенциальная структура: это способ существования человека, осознающий собственную конечность. Смерть здесь – не событие, а возможность невозможного, предел смысла, условие подлинного выбора. Это не пульсация, а способ быть в мире: когда человек «держит свою смерть впереди себя», он выходит из повседневного «он» и становится самим собой.

Отношение к сознанию

У Фрейда влечение к смерти бессознательно. Оно не поддаётся рефлексии, действует помимо субъекта, через повторение, симптом, компульсию.

У Хайдеггера бытие-к-смерти – форма осознанности, экзистенциальное понимание. Оно становится возможным только в молчании и тревоге, когда человек перестаёт жить по инерции и начинает выбирать свою жизнь как конечную.

Функция

Тодестриб – деструктивный, регрессивный, дезинтегрирующий. Он тянет к растворению, безличности, небытию. Это сила отрицания жизни, хотя и необходимая для баланса с Эросом.

Бытие-к-смерти – освобождающее, интегрирующее, дающее смысл. Оно не разрушает, а создаёт аутентичность: «раз я умру – то мне решать, как жить». Это условие свободы и ответственности.

Отношение к молчанию

У Фрейда молчание, связанное с тодестрибом, – патологическое: оно выражает сопротивление, навязчивое повторение, невозможность символизации разрушения.

У Хайдеггера молчание – подлинное состояние бытия, в котором человек «услышивает» себя самого, потому что отделён от «болтовни» повседневности. Это не защита, а прозрение.

Онтология

Фрейд работает в рамках натуралистической модели: психика подчинена биологическим импульсам, и даже смерть – естественное завершение.

Хайдеггер – в рамках феноменологической онтологии: человек – не биологический организм, а экзистент, чьё бытие раскрывается через понимание своего конца.

Таким образом, если Фрейд говорит о тяготении к концу как к регрессу, то Хайдеггер говорит о взгляде на конец как об источнике смысла. Первое – сила, второе – возможность. Первое – психическое содержание, второе – онтологическая структура.

*Конец примечания

Для Хайдеггера молчание – способ присутствия в мире без искажения его через язык. Молчание позволяет вслушаться в тишину, в которой звучит само Бытие. Это онтологическое молчание – не отсутствие, а полнота, не пустота, а избыток смысла, невыразимый в понятиях.

Пример

Поэт, идущий ночью по лесу и останавливающийся, чтобы «послушать тишину» – не ищет метафору. Он входит в состояние восприятия, где язык отступает, а присутствие мира становится непосредственным. Его молчание – онтологический жест.

Религиозное молчание: тайна и благоговение

В религиозных традициях молчание – не отказ от веры, но форма её наиболее подлинного выражения. В иудаизме, христианстве, исламе, буддизме и индуизме молчание часто рассматривается как высшая форма молитвы.

В христианской мистике молчание – это путь к «бездне Бога», к «Божественному мраку», в котором разум и слово умолкают перед непостижимым.

В «Облаке неразумения/ неведения»⁵ автор призывает монаха оставить все образы и понятия о Боге, чтобы в молчании сердца прикоснуться к подлинному присутствию: «Тот, кто хочет быть в единении с Богом, пусть возьмёт одно малое слово – например, „Бог“ или „любовь“ – и пусть держит его в сердце своём в молчании».

В исламском суфизме молчание – знак того, что душа достигла присутствия у Аллаха. Как говорит Руми: «То, что язык не может сказать, молчание говорит тысячу раз».

В буддизме молчание – не пессимизм, а освобождение от иллюзии, что мир можно ухватить словом. Молчание Будды после просветления – это не молчание из равнодушия, а молчание из сострадания: он знает, что истина не может быть передана, но может быть пережита.

Левинас: молчание как этический жест перед Лицом Другого

Эммануэль Левинас вводит этическое измерение молчания, связывая его с встречей с Лицом Другого. Для Левинаса Лицо Другого – это не объект познания, но вызов к ответственности, к признанию непостижимой тайны другого Я: «Молчание в присутствии Другого – это уважение к его непостижимости».

Здесь молчание – не отказ от диалога, но отказ от присвоения, от попытки вписать Другого в свои категории. Это молчание – этический отказ от насилия языка, которое всегда стремится опредмечить, классифицировать, назвать.

Пример

Человек, который не спрашивает у пережившего трагедию: «Как ты это пережил?», а просто сидит рядом в молчании – совершает этический акт. Он не вторгается в чужую боль словом, не пытается её «объяснить» или «исправить». Его молчание – признание: «Я не имею права говорить за тебя».

Молчание как защита священного

Во многих религиозных традициях существует табу на произнесение имени Бога. В иудаизме имя Бога не произносится вслух. Это не страх, но мудрость: имя, произнесённое вслух, становится вещью, а Бог – не вещь и не субъект речи.

Такое молчание – акт поклонения, сохранения тайны. Оно говорит: «Я уважаю то, что превосходит меня. Я не осмелюсь поместить Священное в границы моего языка».

Молчание как пространство встречи

Этическое и онтологическое молчание создаёт пространство, в котором возможно настоящее слушание – не с целью ответить, но с целью услышать. В этом пространстве слово становится даром, а не инструментом власти.

В психоанализе такое молчание – позиция аналитика, который не заполняет паузу интерпретациями, а держит её как поле возможной истины.

В религии – это молитвенное ожидание, где человек не говорит Богу, а слушает.

В философии – это отказ от метафизики как системы, в пользу внимания к тому, что остаётся за пределами системы.

Этическое и онтологическое молчание – это не пустота, но полнота, не отсутствие, но избыток. Оно говорит о том, что не всё должно быть сказано, и что иногда самое глубокое – то, что остаётся невысказанным.

Это молчание – не бегство от мира, но вход в его глубину. Оно требует смирения, внимания, благоговения. И в наше время, когда слово обесценено, когда всё должно быть названо, объяснено, разложено по полочкам, молчание становится актом сопротивления поверхностности – и актом верности тому, что не может быть сказано, но должно быть сохранено.

Сценическое молчание

Сценическое молчание – это не просто отсутствие реплики, но осознанное художественное средство, с помощью которого психическое, телесное и символическое соединяются в плотной, немой драматургии присутствия.

В отличие от молчания клинического – будь то защитное, травматическое или творческое, – сценическое молчание не возникает стихийно, а режиссируется, активно конструируется как форма высказывания, как язык, более честный, чем слово.

На сцене и в кадре молчание – не пауза, а действие. Оно может быть напряжённым или расслабленным, тягучим или рваным, пустым или насыщенным. Но всегда – знаковым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Недуманое» – калька с английского термина Биона – undreamt, unthought, not-yet-thought. Бион не имеет в виду просто «то, о чём не подумали», а психический материал, который ещё не стал мыслью – потому что не прошёл через альфа-функцию. Это сырой аффект, бета-элемент, переживание, не переваренное психикой.

Вернуться

2

Здесь «поэзия» употребляется не в бытовом смысле художественного текста, а в психоаналитическом: как форма символизации, в которой бессознательное находит косвенное, завуалированное выражение – через сюжет, образ, паузу, тело, сон или творческий акт. Это язык, в котором истина звучит не прямо, а «вполголоса», чтобы не разрушить того, кто её произносит.

Вернуться

3

Рекомендую мою книгу «Бессознательное на бегу: психоанализ спорта», Ridero, 2025, ISBN: 978-5-0068-2699-1

Вернуться

4

Рекомендую мою книгу «Творец и его бессознательное: секреты эффективного преподавания. Психоаналитический подход к обучению студентов творческих специальностей», Ridero, 2024, ISBN: 978-5-0065-1557-4

Вернуться

5

«Облако неведения» (The Cloud of Unknowing) – средневековый трактат, одно из самых выразительных произведений английской мистической литературы, написанное неизвестным монахом XIV века, около 1375 года.

Вернуться