Узнай, что ждёт тебя за поворотом: в разнообразии сердец – сила любви
Современная проза и поэзия
Наталья Червяковская

© Наталья Червяковская, 2025

ISBN 978-5-0068-6919-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Узнай, что ждёт тебя за поворотом: в разнообразии сердец – сила любви

За поворотом – тайна, что ещё сокрыта,
Но в серых буднях чувств любовь порой забыта.
Вся сила мира на плечах её хрупких дремлет,
А в сердце искра волшебства нетленной искрой тлеет.

Она нежна, стыдлива, искусна и прекрасна,
И все же ждёт любви, что сделает жизнь ясной.
Всепонимания, тепла в задушевном взгляде снова,
И счастья женского, и крепкого мужского дела, а не слова.

И мир вокруг, в безмолвии осеннем,
Внимает шёпоту её мольбы смиренной.
Он видит свет, что в глубине таится,
И знает, что любовь ещё должна случиться.

И вот, однажды, луч пронзит туман осенний,
Коснётся сердца, пробуждая свет нетленный.
Улыбка робкая зажжётся на устах,
И страх растает, словно дым в небесных далях.

Навстречу ей идёт мужчина, сильный, смелый,
В его глазах она увидит мир свой целый.
Он не предложит звёзд с небес и громких слов,
Он просто будет рядом, словно тихий, верный кров.

Их руки встретятся, как две реки впадают в море,
И мир вокруг затихнет в предвкушении новой истории.
Не будет клятв громких, обещаний вечных,
Лишь тихая уверенность, что путь теперь не одинокий, а встречный.

Она забудет серость дней, сомнения и страхи,
В его руках найдя защиту от любой стихии.
Он не изменит мир вокруг, но мир её преобразит,
Наполнив смыслом каждый вздох, что прежде был забыт.

И время замирает, словно в ожидании чуда,
Когда два сердца, наконец, сольются в унисон.
В осеннем парке шелест листьев тихо вторит,
Той песне новой, что в душе у них возникнет вскоре.

Их взгляды встретятся, как два знакомых лучика,
В них отразятся прошлые печали и надежды.
Не нужно слов, они поймут друг друга с полуслова,
Ведь тихая любовь порой ценнее самой звонкой.

Она почувствует тепло его руки в своей ладони,
И дрогнет сердце от внезапно нахлынувшей волны.
Забудутся все горести, обиды и потери,
И расцветут цветы в душе, как будто на дворе не осень поздняя, а цветущий сад в апреле.

Он станет ей не просто мужем, но тихой гаванью в житейском море,
Где можно будет отдохнуть от бурь и непогоды.
И вместе, рука об руку, пройдут они сквозь радости, победы,
Сплетая две судьбы в одну прекрасную и вечную легенду.

Узнай, что ждёт тебя за поворотом: в разнообразии сердец – сила любви. Не ищи отражение в зеркале чужих ожиданий, а открой глаза на бескрайний океан чувств, бьющийся в унисон с ритмом твоей души. Любовь – это не шаблонная история, сотканная из глянцевых страниц, это живая ткань, сплетённая из уникальных нитей каждой личности.

Отбрось предрассудки и дай шанс тому, кто видит мир иначе, чьи мысли летят в неизведанные дали, чьи поступки дышат свободой. Ведь именно в контрасте рождается гармония, именно в непохожести расцветает истинное понимание. Не бойся глубины незнакомых глаз, не страшись искренности открытого сердца – именно там спрятаны сокровища, о которых ты даже не подозревал.

Позволь себе ощутить всю палитру эмоций, от трепетного волнения первого прикосновения до щемящей нежности долгожданной встречи. Любовь – это не только романтические ужины при свечах и букеты роз, это умение слушать и слышать, поддерживать в трудную минуту и радоваться общим победам. Это готовность разделить не только счастливые мгновения, но и бремя забот.

В разнообразии сердец кроется не хаос, а непостижимая сила. Сила, способная преодолеть любые преграды, исцелить душевные раны и подарить крылья для полёта. Сила, позволяющая принять себя и другого во всей полноте его несовершенства. Сила, рождающая новую жизнь, новые мечты и новые горизонты.

Распахни своё сердце навстречу неизведанному, и ты обязательно встретишь того, кто станет твоим компасом в бушующем море жизни, того, с кем каждый закат будет казаться волшебным, а каждое утро – началом новой прекрасной истории. Ведь за каждым поворотом судьбы может ждать именно та любовь, которая изменит всё.

Ноябрь доживал свои последние дни, обманывая запоздалым теплом, словно затянувшимся эхом осени. Не только листья, сорванные ветром, но и рухнувшие мечты Юлианны, осколки её прошлой жизни, беззвучно опускались вниз, превращаясь в осеннюю пыль воспоминаний. Высокая, статная брюнетка, она по-прежнему хранила печать неприступной красоты. В глубине тёмных, карих глаз, обрамлённых строгим каре, читалась аристократическая утончённость. В душе, подобно небу перед грозой, сгущались тревожные предчувствия. Эта обманчивая нежность погоды – целых семнадцать градусов – словно те семнадцать лет, что отделяли Юлианну от дня рождения любимой младшей дочери. Ещё одна южная красавица в этом женском трио: мать и две дочери. Старшей, едва перевалило за двадцать, она уже хранительница семейного очага, а младшей вот-вот исполнится семнадцать. И Юлианну внезапно охватила тоска по юности, острое желание начать всё сначала, подобно этим опавшим листьям, дарящим земле новую жизнь. В душе ей было снова семнадцать.

Семнадцать – тайна, шёпот на листе календаря,
Где рок и карма сплетены, как нумеролога игра.
Презрев условности, что мир людской воздвиг,
Семнадцать лет – и в сердце пламя вспыхнуло во мне.

Огонь любви, что долго тлел, почти погас,
В заботах дней, в пелёнках детских, в буднях серых дней.
Ноябрь ветром перемен в душе пожар раздул,
И женщину забытую из пепла вдруг вернул.

Забытая мелодия, как вздох весны, в душе воскресла,
И юности цветущей семнадцать лет ко мне вернулись, словно песня!
Плевать на годы прожитые, на пройденный мой путь,
Теперь я знаю – с этой тропы мне больше не свернуть.

Как феникс из пепла я восстану вновь,
В объятья страсти, в океан безумную любовь.
Семнадцать – лишь рассвет, начало новой эры,
Любовь – вот истинное сиянье, свет моей Венеры!

И пусть твердят, что возраст – осени пора,
Моя душа – весенний сад, где буйно всё цветёт с утра.
Пусть смотрят вслед с усмешкой, с завистью в глазах,
Я слышу лишь мелодию любви в своих мечтах, слезах.

В семнадцать лет не знают колебаний, страх неизвестен им,
Так почему же мне сейчас не вспыхнуть юности пожаром?
Рассудок тих, застыл в предчувствии нежданного, святого,
Когда любовь, как горный ливень, хлынет, всё вокруг собою, без остатка поглощая.

И пусть твердят, что поздно грезить и любить,
Я буду жить сейчас, ловить мгновенья, в каждом лучике парить.
Семнадцать мне – и мир вокруг преобразился вмиг,
Забыты боли прошлого, и слышу сердца крик.

Пусть новый день приносит мне лишь радость и восторг,
Ведь в этой новой жизни каждый вздох – любви урок.
И пламя чувств, что вновь зажглось, не угаснет никогда,
Семнадцать – это вечность, новая моя звезда!

Юлианна ускорила шаг, кутаясь в кашемировое пальто цвета горького шоколада. Её путь лежал к тихой улочке на самой окраине города, туда, где, словно по секрету, перешёптывались местные, жила городская ведьма. Раньше она лишь усмехнулась бы, услышав подобное, но сейчас, когда её мир, казалось, рассыпался в прах, готова была ухватиться за любую нить надежды, пусть даже сотканную из призрачного света. В этот поздний час она бежала от зияющей пустоты, от проблем, чёрной тенью нависших над её жизнью, в поисках совета, в поисках хотя бы искры утешения.

Подходя к дому, Юлианна замерла, словно завороженная незримой красотой. Вокруг разливалась атмосфера густого умиротворения, словно хвойный бальзам ложился на израненную душу. Сад – небольшой, но ухоженный, – вопреки увяданию, все еще утопал в изумрудном море хвойных исполинов. Вековые ели, стройные сосны, причудливый можжевельник, – сомкнувшись в плотное кольцо, – оберегали аккуратный домик с резными наличниками, похожими на тончайшее кружево. Запах смолы и хвои, густой и пьянящий, проникал в самую душу, успокаивая смятенное сердце. Зелёный, торжественный, монохромный, он словно не подчинялся осенней власти увядания и обнажённых ветвей.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти. В её лучистых, пронзительно-зелёных глазах плескалась вековая мудрость и тихая доброта. Лицо, почти не тронутое морщинами, источало сдержанную аристократичность, но именно взгляд, проницательный и глубокий, говорил о многом, не раскрывая ничего конкретно. Одета она была просто, но элегантно: длинное чёрное платье и уютный вязаный кардиган, больше похожий на тёплые объятия. Длинные черные волосы были собраны в тугой хвост, открывая высокий лоб и подчёркивая графичность скул.

«Проходите, пожалуйста,» – прозвучал её голос, тихий и мелодичный, словно шёпот осенних листьев. В нём чувствовалась сила – не крикливая и напористая, а умиротворяющая и уверенная. «Присаживайтесь здесь, у окна.» Она указала на кресло, стоящее у небольшого кофейного столика, залитого лучами заходящего солнца.

Она варила кофе, движения её были плавными и размеренными, каждое из них – словно часть древнего ритуала. Затем принесла высокую стопку деревянных коробочек. На каждой из них были вырезаны замысловатые узоры, словно фрагменты забытых языков. Внутри лежали карты: старинные Таро, с позолоченными краями и потёртыми от времени рисунками, современные колоды, украшенные яркими, психоделическими образами, и руны, вырезанные из тёмного дерева, отполированного до блеска.

«Итак,» – произнесла она, ставя передо мной чашку ароматного кофе, – «что привело вас ко мне?» Её взгляд, прямой и пронзительный, словно сканировал меня насквозь, стремясь разгадать спрятанные в глубине души вопросы и сомнения. В её глазах я видела отражение собственных надежд и страхов, словно она держала зеркало, показывающее не только внешний облик, но и самую суть моей личности.

«Я ждала вас, Юлианна», – без тени удивления проговорила женщина, слегка улыбаясь.

Оливия Романовна, мне дали ваш номер, но я целую неделю не решалась набрать. «Отчего же?» – молвила она, наконец, нарушая затянувшееся молчание. «Меня предупредили, что вы женщина со строгим нравом и ужасным характером». «Замечательно», – протянула хозяйка, словно факир, предвкушающий завораживающую мелодию для кобры, что вот-вот явится из резных шкатулок, за которыми с тревогой наблюдала Юлианна. В глазах гостьи блестели слёзы, готовые хлынуть потоком, в голове клубился вихрь противоречивых мыслей. Оливия Романовна, напротив, сохраняла невозмутимость. «Ещё несколько мгновений, и кофе будет готов. Юлианна, правильно ли я обращаюсь, сейчас вам необходимо сделать следующее: глубоко вдохните, немного задержите воздух в лёгких и плавно выдохните. И выпейте несколько глотков воды». Бутылочка минеральной воды и изящный стакан из тончайшего стекла уже ждали рядом с этой измученной тревогой женщиной.

И в то самое мгновение перед Юлианой возникла изящная фарфоровая чашечка, источающая пьянящий аромат свежесваренного кофе. «Сейчас, моя дорогая, неспешно насладитесь этим божественным напитком,» – прошептала хозяйка, обращаясь к своей заметно испуганной гостье. «Затем, когда дно чашки обнажит кофейную гущу, я загляну в её таинственные знаки, чтобы узреть вашу судьбу. А после… после я погружусь в глубины карт и Рун, вплетая нити пророчеств в полотно вашего будущего. Полтора часа волшебства – всецело для вас, Юли.»

Юлианна, послушно кивнув, сделала глоток. Кофе оказался на удивление крепким и горьким, но при этом – с лёгким медовым послевкусием, словно отражение противоречивой ситуации в её жизни. Пока она медленно пила, Оливия Романовна молча наблюдала, казалось, считывая каждый глоток, каждую мимолётную гримасу на лице Юлианны. Закончив, Юлианна поставила чашку на столик, и Оливия Романовна быстро забрала её, внимательно рассматривая кофейную гущу на дне.

Ритуал начинался в безмолвии, которое лишь изредка пронзали хрупкое потрескивание оплывающих свечей и призрачный шёпот ветра, скользящего за оконным стеклом. Хозяйка, словно жрица древнего культа, водила пальцами по краям чашки, вглядываясь в причудливые узоры кофейной гущи, словно пыталась прочесть письмена давно ушедшей цивилизации. Её взгляд становился всё более проницательным, а шёпот – тише и загадочнее.

– Здесь множество дорог, – прошептала она, водя тонким пальцем по причудливым узорам кофейной гущи. – Одни – прямые и ясные, как солнечный луч, другие – извилистые и запутанные, словно тропы в заколдованном лесу. Вижу… фигуру женщины, окутанную тьмой, но над ней мерцает свет звезды. Это вы, Юлианна. Сейчас вы стоите на перепутье, но надежда – вот она, совсем рядом, словно дыхание весны. Но будьте осторожны… вокруг вас плетутся интриги, словно ядовитые лианы, и не все, кто одаривает вас улыбкой, искренни в своих чувствах.

Хозяйка дома замолчала, глядя на Юлианну с сочувствием. «Юли, – произнесла она нараспев, делая акцент на протяжном „и“, словно пробуждая дремлющую энергию, – вы мать, любящая, заботливая… Ваша жизнь полностью растворилась в мире дочерей, в их радостях и печалях. Но в последнее время в вашей душе зародилась тоска по любви… по настоящей, искренней, где слова подкрепляются поступками, где важны не пылкие признания, а тихая надёжность.»

Оливия Романовна сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Юлианны. «Одного желания мало, Юли. Вы готовы к кардинальным переменам? Ведь это совсем иная энергетика… Новый человек – новые открытия, новые горизонты. Но вам, прежде всего, необходимо надежное плечо, крепкий тыл. Сотрите слёзы, развейте хандру, преобразитесь! И ответьте себе честно: почему кто-то должен полюбить именно вас?»

Оливия Романовна пронзительно взглянула Юлианне в глаза. «Вы себя любите, Юли? Как отдельную планету, как уникальную личность?»

Юлианна растерянно опустила взгляд. «Я… никогда не задумывалась об этом. Я люблю своих дочек, сестру, близких…»

«Вы меня не слышите, – мягко перебила хозяйка дома.

– Вы себя любите? Безусловно, без оговорок?»

«Наверное, нет, – тихо ответила Юлианна, и голос её дрогнул.

«Верно, – кивнула Оливия Романовна.

– Хорошо. Сейчас мы немного передохнем, и я продолжу.»

Внезапно, словно громом среди ясного неба, хозяйка дома произнесла: «Будет тебе мужчина!» Голос её был так твёрд и уверен, что Юлианне почудилось: этот самый мужчина уже стоит за калиткой дома Оливии Романовны и с нетерпением ждёт её.

«Вы сами себе не верите, что способны полюбить кого-то, ведь вы не в силах понять, любите ли вы себя… Ну что ж, продолжим.»

Затем, отставив чашку, она брала в руки карты, обхватывая их с проворством карточного шулера, и рассыпала их на столе искрящимся веером, словно являя разом всю палитру возможностей, что таятся в судьбе Юлианны.

– Снимите колоду на себя трижды, – прошелестела она вкрадчивым голосом, – и думайте о том, что снедает вас сильнее всего сейчас.

Юлианна, не мешкая, подчинилась, и Оливия Романовна ловко распластала пёстрый строй карт на бархате стола. Их лики, казалось, лукаво взирали прямо в душу. Медленно, словно со смаком, Оливия Романовна переворачивала карту за картой, погружаясь в их тайные письмена. Каждую комбинацию она комментировала с придыханием, словно читала сокровенную исповедь Юлианны, начертанную незримыми чернилами на самой ткани бытия.

– Карты шепчут о глубокой, кровоточащей ране в сердце, – промолвила она, – о ревности, что терзает душу, о предательстве, оставившем шрам, о страхе потери, леденящем кровь. Но здесь же – несокрушимая сила духа, умение восставать из пепла. Вы – женщина, рожденная для побед, Юлианна, в вас хватит мудрости и несгибаемости, чтобы выдержать любые бури. Не страшитесь грядущих перемен, они неизбежны, как восход солнца. Помните – даже самая кромешная ночь уступает место алому рассвету.

Наконец, наступал черед Рун – осколков древней мудрости, вырезанных на дереве или кости, каждый из которых хранил эхо давно ушедших эпох. Затем Оливия Романовна извлекала из резного ларца бархатный мешочек с рунами. Долго согревала его в ладонях, словно вдыхая в них свою энергию. Хозяйка бережно рассыпала их по столу, и они, словно повинуясь незримой воле, выстраивались в причудливые письмена, которые ей предстояло истолковать для гостьи, замершей в предвкушении.

– Теперь Руны, – провозгласила она с тихим трепетом в голосе, – они укажут путь, начертят верное направление. Задайте свой вопрос и, повинуясь лишь зову сердца, выберите три Руны.

Оливия Романовна, точно ювелир, работающий с драгоценными камнями, бережно разложила Руны перед Юлианной, вкладывая в каждое движение многолетний опыт и тайное знание. Взгляд её, проницательный и теплый, скользнул по причудливому узору.

Первая Руна, Ансуз, словно шепнула о мудрости и общении. «Она призывает тебя прислушаться к голосу, звучащему в глубине души, довериться чутью, что ведет сквозь тьму сомнений, – медленно произнесла Оливия Романовна, и слова ее звучали как мелодия старинной сказки.

– Не бойся открыть уста для правды, поделиться сокровенным. Сейчас время, когда искренность – ключ к пониманию, прежде всего, самой себя.»

Вторая Руна, Гебо, словно символ сплетенных рук, предвещала партнерство и равновесие. «Она несёт весть о встрече, о союзе двух сердец, – пророчески прозвучал голос гадалки, словно эхо из древних времен.

– Но помни, Юли, что истинное партнерство рождается лишь из обоюдного уважения и равноценного дара. Не растворяйся без остатка в другом человеке, сохрани искру своей души, свою уникальную ценность в этом мире.»

Третья Руна, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, – Вуньо, руна радости и гармонии. «Это знак завершения, венчающий усердие и целеустремленность, – с тёплой улыбкой промолвила Оливия Романовна, и в глазах её заиграли искорки надежды. – Она обещает, что твои усилия не будут напрасны. Период счастья и умиротворения расцветет в твоей жизни, но лишь в том случае, если ты последуешь мудрости Ансуз и построишь свои отношения на незыблемых принципах Гебо. Не бойся перемен, Юли, они – врата к долгожданной гармонии.»

Оливия Романовна подняла глаза, внимательно изучая лицо Юлианны, словно пытаясь прочесть в нём отблески будущего. «Полтора часа волшебства подошли к концу, моя дорогая. Я лишь компас, указывающий направление. А выбирать дорогу и идти по ней – твоя священная воля. Помни, что судьбу ваяем мы сами, своими помыслами, словами и делами.»

После этих слов в комнате замерла тишина, густая и наполненная предчувствиями. Юлианна смотрела на женщину с благодарностью, как будто впервые увидела мир в истинном свете. Слова Оливии Романовны, словно драгоценные семена, упали на плодородную почву её души, готовые прорасти пышными ростками надежды и непоколебимой веры в светлое будущее.

Юлианна поднялась, словно пробудившись от долгого сна. Слова Оливии Романовны, не просто констатация фактов, а искры, воспламенившие дремлющий вулкан её души, запустили необратимый процесс переоценки. Впервые она ощутила себя не только отражением в зеркале чьих-то жизней – матерью, дочерью, сестрой, – но и цельной, самодостаточной личностью, достойной безусловной любви и всепоглощающего счастья. Тревога и неуверенность отступили, словно ночные тени перед рассветом, уступив место тихому, но непоколебимому убеждению: судьба в её руках.

Когда Юлианна вышла из дома, солнце лишь робко пробивалось сквозь пелену серых туч, но мир вокруг искрился новыми, неведомыми красками. Она жадно вдохнула прохладный воздух, чувствуя, как животворящая энергия разливается по каждой клеточке её тела. В голове, словно рой пчел, жужжали мысли, слова Оливии Романовны эхом отдавались в сознании: «Вы себя любите?» – этот вопрос больше не был укором, а превратился в путеводную звезду.

Дорога домой промелькнула незаметно. Юли шла, вдыхая терпкий аромат осени, и с изумлением открывала для себя красоту мира, прежде ускользавшую от ее взгляда. Золотые листья, в медленном, завораживающем танце, кружились и падали, устилая тротуар мягким, шуршащим ковром. Солнце, пробиваясь сквозь просветы в облаках, согревало лицо ласковым, теплым лучом. Юлианна почувствовала неразрывную связь с этим прекрасным миром, ощутила свою ценность и неповторимость.

Внезапно, повинуясь порыву, она остановилась возле цветочного магазина. Прежде она никогда не позволяла себе подобной спонтанности, считая это непозволительной роскошью. Но сегодня, отбросив сомнения, Юлианна купила букет нежных кремовых роз. Вернувшись домой, она задержалась у зеркала в прихожей. Впервые за долгие годы взгляд, которым она окинула свое отражение, был не сурово-критическим, а мягким, любящим, словно наверстывающим упущенное время принятия себя.

Поставив розы в вазу, она, слегка зардевшись, улыбнулась своему отражению и прошептала, словно заветную мантру: «Я люблю тебя, Юлианна. Я ценю тебя. И я заслуживаю счастья.» Это был лишь слабый луч в кромешной тьме, но самый важный шаг навстречу себе, навстречу настоящей, счастливой Юлианне. Теперь она понимала, что любовь, которую она так отчаянно искала повсюду, начинается с любви к себе.

Дома Юлиану ждали дочери. Увидев её сияющее лицо, они удивленно переглянулись. «Мам, ты какая-то другая сегодня», – заметила старшая, не скрывая любопытства. Юлианна нежно улыбнулась и обняла их, чувствуя, как тепло их объятий исцеляет её душу. Она не стала делиться с ними своими мыслями и планами, решив пока хранить их в тайне.

Вечером, когда тишина мягким покрывалом окутала дом, и уснувшие дочки оставили Юлианну наедине с собой, она, уложив их, присела перед зеркалом в спальне. Старшая, Ирина, осталась ночевать – муж в деловой поездке, и такие вечера она, словно птица, возвращалась в родное гнездо, в квартиру матери и младшей сестренки Тани. В приглушенном свете ночника зеркало являло не просто отражение лица, но и тихую гавань души, в которую вернулась Юлианна. Долго, не отрываясь, она всматривалась в свой зеркальный двойник, пытаясь уловить не только паутинки морщин у глаз и лёгкую тень усталости во взгляде, но и ту неуловимую искру перемен, что промелькнула в ней за этот день, непоколебимой веры в себя. Извлекая из заточения дальнего угла ящика подзабытую помаду, она, словно бросая вызов прошлому, смело очертила губы нежным, нюдовым оттенком. Долгое время её уста украшали лишь дерзкие, кричащие цвета, словно бунт против серых будней. И вот теперь, будто в поисках умиротворения, она отдала предпочтение пастельной невинности нюда. «Я люблю себя», – тихо прошептала она, и в этот момент почувствовала себя настоящей, живой и свободной.

Осенний лист, как в вальсе, рыжим золотом кружится,
И солнце льёт тепло, касаясь нежно плеч.
Связала с миром нить – мелодия души струится,
И ценность бытия смогла я уберечь.

У лавки с розами, душой отогреваясь,
Купила кремовых букет, себе не объясняясь.
Домой пришла. В зеркальном отражении
Увидела усталость и прощение.

Во взгляде любящем – принятие себя без края,
Как будто жизнь прошла, мгновенья упуская.
В хрусталь поставив розы, покраснела,
И сердцу тихо-тихо прошептала смело:

«Люблю себя, теперь я знаю верно,
Люблю себя, и чувствую безмерно.
Люблю себя, как солнце в небесах сияю,
Люблю себя, и мир весь обнимаю».

И замерла, внимая тишине,
В которой каждый звук – послание судьбе.
Теплом наполнился мой дом и разум,
Ушли тревоги, страхи – словно на заказ.

Вдруг осознала, сколько лет жила
В плену сомнений и чужого мнений зла.
Как часто предавала я свои мечты,
Пытаясь соответствовать, любя других, не веря до конца в себя.

Теперь иначе. Красота проста.
В ней нет притворства, только чистота.
Я принимаю каждую морщинку,
И каждый шрам – как памятную льдинку.

Пусть осень за окном, и дни летят,
Душа моя – цветущий вечный сад.
Позволю ей расти и раскрываться,
Любви безусловной в мир свой возвращаться.

На следующее утро Юлианна проснулась, словно сбросив оковы, – в душе порхала лёгкость, а в сердце зрело сладостное предвкушение. Больше не было гнетущего ощущения плена рутины и однообразия. Мир за окном, казалось, затаил дыхание, ожидая её смелого шага навстречу преображению. Она решила начать с себя, с малого.

Преображение коснулось не только длины, но и структуры её волос. Вместо строгой геометрии каре, взгляд ласкали нежные волны, словно морская гладь в лучах заходящего солнца. Каждый локон, казалось, жил своей жизнью, плавно перетекая в другой, создавая эффект лёгкости и воздушности.

Русый оттенок волос стал настоящим откровением. Сложный, многогранный, он играл полутонами, от светлого медового до насыщенного каштанового, в зависимости от освещения. Это было не просто окрашивание, а тонкая работа художника, создавшего гармонию между цветом волос и природным колоритом её лица.

Асимметрия прически добавила образу пикантности и современности. Коротко стриженая сторона открывала изящную линию шеи, придавая ей грациозность, в то время как волнистые пряди, ниспадающие на плечи, создавали контраст и ощущение женственности. Этот смелый ход подчеркивал её уверенность в себе и готовность к переменам.

В целом, новая прическа не просто изменила её внешний вид, она преобразила её внутренне. Взгляд стал более открытым и лучистым, походка – легкой и уверенной. Казалось, она сбросила с себя груз прошлых лет и готова с головой окунуться в новые приключения. Этот образ – воплощение природной красоты, молодости и элегантности. Тяжёлые лаки и муссы остались в прошлом, уступив место естественному объему и подвижности волос. Иногда она собирала их в небрежный пучок на затылке, выпустив несколько прядей, чтобы подчеркнуть утончённость.

Гардероб Юлианны преобразился до неузнаваемости. Строгие чёрные юбки и тёмные блузки исчезли, уступив место платьям-миди из струящихся тканей, кашемировым свитерам пастельных оттенков и джинсам с высокой талией. Она отдала предпочтение удобной, но элегантной обуви: замшевым ботильонам на устойчивом каблуке, балеткам из мягкой кожи и кедам, украшенным вышивкой. В её шкафу поселились тренчи песочного цвета, уютные пальто oversize и шарфы из нежной шерсти.

Она научилась смело сочетать вещи разных стилей: классическое пальто с джинсами и кедами, шёлковую блузку с кожаной юбкой-карандашом, строгий жакет с романтичным платьем в цветочек. Мир аксессуаров распахнул перед ней свои двери: элегантные сумки-тоут, небольшие клатчи на цепочке, изящные браслеты и серьги-гвоздики. Яркие цвета и смелые сочетания больше не пугали, а помогали подчеркнуть индивидуальность.

Осень вдохновила её на эксперименты с тёплыми, насыщенными оттенками: бордовым, оливковым, горчичным, терракотовым. Она полюбила многослойность в одежде: уютный свитер под джинсовой курткой, лёгкое платье с кардиганом из крупной вязки, шёлковый платок, небрежно накинутый на шею. Она научилась создавать стильные и комфортные образы для любого случая, будь то прогулка по парку, встреча с друзьями или деловой обед.

Особое внимание она решила уделить нижнему белью. Больше никакого синтетического кружева, только настоящий хлопок и струящийся шёлк. И не вульгарные красные и чёрные цвета, а нежные нюдовые оттенки с пионовыми переливами. В эту минуту она ощущала себя кремовой розой, нежным лепестком сакуры.

Кружево, мягкое, почти невесомое, сотканное словно из лунного света, ласкало нежные изгибы. Никакой жесткости, никаких косточек, лишь деликатное прикосновение ткани, позволяющее коже дышать. Бюстгальтер – скорее изящный топ с тонкими бретельками, исчезающими под одеждой, с едва заметной поддержкой, лишь намекающей на естественные формы. Трусики-бразильяна – воплощение элегантности и удобства, с высокой посадкой, деликатно очерчивающей талию, и кружевными вставками по бокам, придающими образу игривость и чувственность.

Цвет – сложный, многогранный, подобный перламутру раковины. Не просто бежевый, а оттенок слоновой кости, с едва уловимым розоватым отливом, играющий со светом, словно драгоценный камень. Комплект словно создан для того, чтобы слиться с кожей, стать ее нежным продолжением, подарить ощущение абсолютного комфорта и уверенности в себе.

Несколько комплектов разных фасонов, выдержанных в единой цветовой гамме, бережно сложены в комоде. Здесь и классические слипы с кружевным поясом, и шортики из тончайшего шёлка, и даже боди, облегающее тело, словно вторая кожа, подчеркивающее достоинства и деликатно скрывающее недостатки. Каждый элемент этой коллекции – маленькое произведение искусства, созданное с любовью и вниманием к каждой детали.

Это не просто нижнее белье, это инвестиция в собственное хорошее самочувствие, в уверенность в своей неотразимости, в ощущение собственной женственности и привлекательности. Под тонким шёлком платья или строгой деловой одеждой, она знает, что носит нечто особенное, что придает ей сил и вдохновения, дарит ощущение собственной значимости.

Она чувствует себя королевой, укутанной в нежное облако роскоши, способной покорить мир своей красотой и уверенностью. И всё начинается с малого – с правильно подобранного нижнего белья, которое дарит ощущение гармонии и комфорта с самой собой.

И, конечно, она записалась на курс массажа, о котором давно мечтала. Каждое утро начиналось с чашки ароматного кофе и небольшого ритуала благодарности: за новый день, за своих близких, за возможность дышать и чувствовать.

Юли завела дневник, где находили приют её собственные мысли и созвучные душе цитаты. Пленившись прежде чужими словами, она почувствовала, что пришла пора запечатлеть и собственные откровения, рождающиеся в тишине её размышлений, доверяя их мерцающему экрану электронного дневника. Сегодня в саду её сознания уже распустились первые цветы мудрых мыслей.

Человек рождается в этот мир одиноким странником, и путь его – одинокое паломничество души. Он в одиночку бредёте сквозь тернии жизненных уроков, искупает карму, взращивая ростки мудрости в сердце. И когда пробьёт час ухода, он покинет сей мир, гордый, преображенный и просветлённый, всё так же один. И предъявить счёт он сможет лишь самому себе.

Какое счастье быть непонятым! Это верный знак – я иду своим путём, неизведанной тропой. Начинаю жизнь заново, с трепетом касаясь девственно чистого листа, словно рождаюсь в этот мир во второй раз. И верю, что в свой час повстречаю родственные души, чьи сердца, ныне сокрытые под покровом непонимания, воссияют подобно редким, драгоценным алмазам.

Возрождение

За десять месяцев она постигла таинство массажа, исцеляя не только тела, но и души. Теперь, исполненная решимости и внутренней гармонии, она шла в реабилитационный центр, чтобы дарить надежду израненным войной сердцам. Почему же, спросите вы, эта женщина, обретшая любовь к себе и изменившаяся, выбрала такой путь? Ответ прост: она изменилась, не предав себя. Почти восемнадцать лет Юлианну вела по жизни её младшая дочь, особенный ребёнок. Её Таня, её ангел, свет и радость, но и её жизненное испытание. Юли была опытной и заботливой медсестрой, и эти курсы профессионального лечебного массажа стали не просто новой страницей в её судьбе, но и билетом в будущее для её младшей дочери. Ведь взрослой девушке тоже необходимо найти своё призвание, пусть и отличное от общепринятого. Для матери она – самая лучшая, и ребёнок не должен быть обузой, как думают многие. Ребёнок – это личность, живущая в обществе и способная приносить пользу себе, своей семье и окружающим. Юлианна решила: если дочь плохо видит, но у неё чуткие руки, значит, она сможет стать прекрасным массажистом. Конечно, как и у любой молодой девушки, у Тани есть свои мечты, но реальность жизни – это и овладение профессией, и возможность заработка. О мечте можно будет подумать чуть позже. Юлианна мыслила как любая мать, желающая своему ребёнку только самого лучшего.

Реабилитационный центр «Возрождение» встретил Юлианну не умиротворяющей тишиной и призрачным спокойствием, воображаемым оазисом исцеления, а бурлящим потоком жизни. Здесь всё пульсировало в ритме отлаженного механизма, где место эмоциям – лишь в сердцах пациентов. Не просто больных – израненных защитников нашей страны, чьи жизни и здоровье стали платой за мир. В этих стенах, словно феникс из пепла, человек возрождался. Прежняя жизнь – молодость, красота, здоровье, востребованность – осталась в прошлом. Но и сейчас он необходим, он – другой, ему нужна надежда, осознание, что он не одинок, что есть те, кто готов протянуть руку помощи. Чтобы в новой жизни он не чувствовал себя изгоем. Новая профессия, возвращение к прежнему делу – умные головы нужны всегда. Главное – не сломаться. И именно здесь, в реабилитационном центре, нужны люди, способные услышать боль души, разделить её. Как же непросто в наше жестокое время понять другого, помочь ему, не осуждая, не поучая, не навязывая «лучший» путь. Но здесь это делают – чётко, отлаженно, с драгоценной каплей понимания чужой, истерзанной человеческой души.

Просторные, залитые мягким светом кабинеты, стены, украшенные живописными пейзажами, согревали теплом надежды. В холле звучала тихая, умиротворяющая мелодия, а легкий аромат эфирных масел настраивал на позитивный лад. Здесь не было гнетущей больничной атмосферы, лишь искренняя забота и стремление помочь каждому обрести утраченное равновесие. Центр был оснащён по последнему слову техники, но главным его сокровищем оставались люди – команда профессионалов: врачей, психологов, массажистов, объединенных единой целью – вернуть своим пациентам радость полноценной жизни.

Главным врачом центра оказался Максим Андреевич – молодой, но уже признанный специалист. Высокий, статный, с пронзительным взглядом серых глаз, смягченным тёплой улыбкой, он словно излучал незыблемое спокойствие и уверенность. Прядь тёмных волос небрежно выбивалась из прически, выдавая напряжённый ритм его работы, а почти незаметные следы то ли краски, то ли глины на белоснежном халате рассказывали о его увлечении – гончарном деле, в котором он находил отдохновение для души и восстановление сил. Он был не просто администратором, а чутким, отзывчивым врачом, знавшим каждого пациента по имени и сердцем болевшим за его судьбу. Особое впечатление производили его руки – сильные, умелые, они казались инструментом созидания. Глядя на них, каждый пациент и сотрудник невольно чувствовал, что здесь, в этом центре, из глины его жизни лепят новую надежду. Необычный подход к реабилитации, не правда ли? Полтора часа работы с податливой глиной в руках мастера – и вот уже гончар творит не только форму, но и новую жизнь для человека, нашедшего здесь приют и исцеление. В этом реабилитационном центре гончарное дело стало настоящей, глубоко проникающей терапией.

Юлианна сразу почувствовала его доброжелательное отношение и профессионализм. При первой же встрече Максим Андреевич подробно рассказал ей о работе центра, о методах реабилитации, которые они используют, и о важности индивидуального подхода к каждому пациенту. Он оценил её предыдущий опыт работы медсестрой и её стремление помочь людям, получившим психологические травмы в результате военных действий. Его слова поддержки и уверенность в её способностях придали Юлианне сил и уверенности в себе.

В первый же день Юлианна окунулась в работу, с головой погрузившись в мир чужих страданий и надежд. Она внимательно слушала рассказы пациентов, их боль и страх, стараясь понять и поддержать каждого. Её мягкие руки, прошедшие обучение техникам массажа, словно обладали целительной силой, снимая напряжение и возвращая телу ощущение легкости и свободы. Она вкладывала в свою работу всю душу, стараясь не только облегчить физическую боль, но и подарить пациентам надежду на будущее, веру в свои силы и возможность вернуться к полноценной жизни.

Вскоре Юлианна стала незаменимым членом команды «Возрождения», её профессионализм и чуткость были высоко оценены коллегами и пациентами. Она нашла здесь своё призвание, почувствовав себя нужной и полезной. Работа в реабилитационном центре не только дарила ей удовлетворение, но и позволяла воплотить в жизнь свою мечту о помощи особенной дочери Тане, открывая для неё новые горизонты профессиональной самореализации. И кто знает, быть может, именно в этом уголке, пропитанном надеждой и предчувствием исцеления, Юлианна не только откроет новую страницу своей профессиональной жизни, но и встретит ту самую, долгожданную любовь, что согреет её сердце тихим, но верным пламенем.

В короткие передышки между приёмами пациентов Юли находила утешение в зимнем саду реабилитационного центра. Там, в укромном уголке, под сенью раскидистого фикуса Бенджамина, стояло её любимое кресло. Она доставала из сумки изящный термос, украшенный изображением забавной уточки, и наслаждалась кофе, сваренным ею ранним утром. Неизменный спутник – планшет – покоился в её руках. Год. Ровно год она вела свой электронный дневник. «Как же неумолимо летит время», – промелькнуло в голове Юли. Год… Год с того самого дня, когда она покинула дом Оливии Романовны. Год, преобразивший её до неузнаваемости. И ей нестерпимо захотелось выразить сумбур чувств, выплеснуть на экран не то цитату, не то короткий стих. Много это – год? Или мало? В её распоряжении целых полчаса тишины.

Полчаса тишины – как вздох свободы,
И в путь с мечтой, забыв про все невзгоды.
Назад, в тот год, где странствия полны,
Где я иная, и иные сны.

Иная жизнь, и фикус, и мой кофе,
Дневник хранит души моей эскизы.
Я здесь другая, словно феникс новый,
Из пепла чувств, из памяти суровой.

Гончар, его движенья тают в танце,
В руках рождается души созданье.
Искусство – исцеленье для печали,
Для сердца, что так долго здесь молчало.

И новая душа, как свет в ночи,
Находит путь, где можно стать другой, почти.
Из ран и боли рождена картина,
Где каждый штрих любовью освящён.

А за окном – осенний листопад,
Кружится вальс прощальных, тихих нот.
И каждый лист, как промелькнувший взгляд,
Уносит грусть, что так давно не ждёт.

В камине пляшет пламя, словно бес,
И тени на стенах ведут свой странный бой.
Забытых слов неуловимый вес,
Летит в окно холодною зимой.

Я помню сад, в котором яблони цвели,
Вдыхая аромат сирени колдовской.
Там мы, наивные, беспечные, росли,
И каждый день  восторг нам даровал.

Но время – лекарь, время – и палач,
Меняет всё, стирает старый след.
И только память, словно верный страж,
Хранит тепло ушедших лет, побед.

И музыка, что льётся из души,
Звучит, как эхо прошлых дней, как зов.
И в этой тишине, в серебрянной глуши,
Находит сердце новую любовь.

Быть может, завтра солнце заблестит,
И мир вокруг наполнится теплом.
А может, дождь опять забарабанит,
И тишина накроет всё кругом.

И чашка кофе, дымясь, ладони греет,
Как будто кто-то нежно обнимает.
Вкус кофе горьких расставаний, прошлых бедствий,
Но и надежда, что всегда спасает.

В шкатулке старой – письма и цветы,
Засушенные временем до пыли.
Напоминания, как были счастливы они,
Как верили, любили и творили.

И в запахе бумаги старой, тленной,
Я слышу отголоски лет ушедших.
В мечтах, что были искренни, невинны,
В мгновеньях, что казались нам навечно.

Я закрываю книгу, гаснет свет,
И в тишине рождается созвучье.
Меж прошлым и сегодняшним ответ,
Меж радостью и горьким предчувствием.

И полночь, словно бархатный покров,
Накроет мир, уставший от заботы.
И старый дом, хранитель снов,
Наполнится дыханием свободы.

Быть может, завтра ветер перемен
Разгонит тучи, принесёт удачу.
И новый день, как сказочный курень,
Подарит шанс, надежду обозначит.

В последнее время Юли находила тихую радость в общении со своим дневником. В свободные минуты она доверяла ему сокровенные мысли, рожденные в глубине души, и это приносило ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Это были её собственные размышления, её личное понимание жизни, основанное на пережитом опыте, а не чужие истины, вырванные из контекста трактатов и книг.

Время – неумолимый лекарь и безжалостный палач, властно перекраивающий лик мира и стирающий в прах былое. Лишь память, подобно верному стражу у врат души, трепетно хранит тепло ушедших лет, эхо минувших триумфов, словно драгоценные искры, мерцающие в пепле забвения.

«Юлианна Ивановна, вернитесь же к нам, ради всего святого! Нам отчаянно нужна ваша помощь!» – вдруг прозвучал в тишине голос главного врача, Максима Андреевича. «Я, знаете ли, невольно наблюдаю за вами, проходя по коридорам нашего центра. Любопытно, что за волшебный настой вы пьёте из своего термоса, что он отключает вас от мира, от коллег, от страдающих пациентов? Вы нужны мне… нет, вы жизненно необходимы в гончарной мастерской. Ну же, прошу вас, живо туда!»

Юлианна вздрогнула от голоса доктора, чуть не выронив планшет. «Максим Андреевич, простите, я немного задумалась,» – пробормотала она, одарив его смущённой улыбкой. Её тихий мирок, сотканный из размышлений и уединения, был внезапно разрушен, но в голосе главврача звучала искренняя мольба, на которую невозможно было не откликнуться. Отложив термос и планшет, Юлианна последовала за Максимом Андреевичем вглубь центра, в сторону гончарной мастерской, где уже витал аромат творчества и надежды.

Мастерская встретила их тёплым, влажным дыханием, насыщенным запахом глины и красок. В самом сердце комнаты возвышался гончарный круг, а вдоль стен, словно стражи, выстроились полки, уставленные готовыми изделиями – вазами, чашками, причудливыми фигурками животных. За одним из кругов, с головой погруженный в работу, склонился военный, ловко усмиряя неподатливый глиняный шар. Максим Андреевич подвёл Юлианну к нему: «Познакомьтесь, это Андрей, один из наших самых старательных пациентов.» Андрей поднял глаза, озаряя лицо приветливой улыбкой, и снова вернулся к своему занятию. Он сидел в инвалидной коляске – красивый молодой человек, почти мальчик, ровесник, а может, и чуть старше детей Юлианны.

Не теряя времени, Максим Андреевич, словно опытный наставник, раскрыл Юлианне основы гончарного искусства, демонстрируя, как правильно разминать глину, как вдыхать в неё форму, как чувствовать податливый материал и передавать ему свои эмоции. Юлианна с энтузиазмом принялась за дело, и вскоре её руки, привыкшие к чутким прикосновениям массажа, уверенно заскользили по влажной глине. Она ощущала, как напряжение покидает её тело, словно растворяясь в терпком запахе земли, а мысли обретают ясность и безмятежность.

«Видите, Юлианна Ивановна, – произнес Максим Андреевич, наблюдая за её сосредоточенным лицом, – глина умеет исцелять не только души, но и умы. Она успокаивает, дарит ощущение гармонии и помогает обрести внутренний баланс. А это именно то, что необходимо нашим пациентам.» Юлианна кивнула, соглашаясь с каждым его словом. Гончарное дело и в самом деле оказалось волшебным таинством, способом бегства от боли и страха, возможностью найти в себе силы и вдохновение для новой, исцелённой жизни.

Вместе с Максимом Андреевичем и Андреем Юлианна погрузилась в целительный творческий процесс, помогая себе обрести покой и надежду через прикосновение к живой глине. Сердце её наполнялось теплом и любовью к этим людям, пережившим ад войны, но сохранившим веру в человечность. И, возможно, в этом оазисе исцеления и творчества Юлианна не только поможет другим обрести себя, но и откроет неведомые прежде грани собственной души.

Впервые за почти два месяца работы в реабилитационном центре главврач заговорил с ней по душам.

– Моя методика заключается в том, чтобы именно через творчество, через глину, человек словно переродился в своей непростой ситуации. И я думаю, вам, Юлианна Ивановна, необходим этот процесс погружения, а не чтение в планшете и кофе, наверное, растворимый пьёте, цвет лица себе портите.

– Доктор был разговорчив как никогда.

– Максим Андреевич, зовите меня Юли, – Юлианна протянула букву «и» так красиво и протяжно.

– Юлии-и-и… – вдруг пропел Андрей, пациент.

– Прошу прощения, доктор, что вмешиваюсь в ваш разговор.

– Ничего страшного, – покраснев, сказала Юли. Максим Андреевич сохранял тишину.

– Вам очень идет это, Юли… Гончарный круг крутится, разгоняя энергию, своего рода, в пространстве, в теле пациента, в совокупности с таким красивым доктором-массажистом как Юли, напоминает юлу, не правда ли?

– Верно, доктор, – сказал Андрей.

– Мы с ребятами вас так именно порой и называем – юлой, весь день туда-сюда, помогая нам.

– Это вам спасибо, Андрей, – ответила Юли.

– Вы наши защитники, вы наша гордость. Доктор улыбнулся.

– Юлианна Ивановна, живо руки мыть, вас ждут ваши пациенты. Очень рад нашему знакомству.

– Так знакомы же вроде, – не унимался Андрей.

– Точно, – ответила Юли и удалилась мыть руки, ведь её срочно ждали пациенты на сеанс лечебного массажа. В этот момент у Юли все внутри дрожало.

– Что происходит? – вдруг спросила она сама себя. А может, и не у себя. Просто доктор показал мастерскую, и она удалилась.

После ухода Юли в воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным шелестом гончарного круга. Андрей бросил на Максима Андреевича лукавый взгляд.

– Ну что, доктор, купидон не промахнулся? – с ухмылкой спросил он.

Максим Андреевич лишь отмахнулся, залившись краской. Он всегда держал субординацию с сотрудниками, но Юлианна… В ней таилось нечто неуловимо-притягательное. Её искреннее сочувствие, готовность прийти на помощь, трогательная мягкость и кажущаяся хрупкость. Она напоминала изящную фарфоровую статуэтку, требующую трепетного отношения. Он не признавался себе в симпатии к ней, но глаза говорили громче слов.

Весь день Юли словно в тумане плыла по течению. Слова Андрея, наивные и трогательные в своей взрослой искренности, преследовали её. Обрывки фраз кружились в голове, а на губах застыла полуулыбка. И взгляд Максима Андреевича… Внезапно ставший таким пристальным, словно оценивающим. Что он в ней разглядел? Уставшую женщину, с потухшим взглядом, отчаянно цепляющуюся за робкий росток новой жизни? Или нечто большее?

Вечером, в своей уютной комнате, Юли первым делом достала планшет. Но пальцы не спешили выстукивать слова. Она машинально открыла свою страницу в социальной сети, заброшенную больше года назад. Фотографии, лица, события – всё казалось таким далеким, чужим. Неужели это она? Прежняя, утопающая в заботах о семье и дочерях, мечтающая о тихом семейном счастье? Нет, теперь она другая – сильная, независимая, готовая к новым вызовам и, возможно, к новой любви.

Внезапный звонок, резкий, словно выстрел в тишине, заставил Юли вздрогнуть. Сердце встрепенулось испуганной птицей, бешено заколотилось в груди, грозя вырваться. На пороге, сотканный из полуденных воспоминаний, возник доктор Максим Андреевич. В руках он бережно, словно хрупкое сокровище, держал скромный букет хризантем – нежных, бело-розовых, словно первый рассвет, робко коснувшийся щёк юной девы.

– Юли, я понимаю, врываться в чужую жизнь без приглашения – дурной тон. Но я не мог удержаться. Хотел поблагодарить вас за сегодняшний день. Вы очень помогли Андрею, и я видел, как вам это нравится. И… – он запнулся, словно нащупывая в потёмках подходящий ключ, – и хотел принести свои извинения за утреннюю дерзость. Просто… я был очарован, увидев вас такой задумчивой, словно окутанной тайной, за вашим планшетом и чашкой кофе… и, раз уж завтра выходной, не соблаговолите ли составить мне компанию на прогулке в осеннем парке? Будем кормить уток… Вы ведь любите уточек, я заметил этот милый силуэт на вашем термосе.

Юли молча смотрела на него, словно онемев. Его слова, проникающие в самую душу, его взгляд, обнажающий её удивление и робкую надежду, лишили дара речи. Она приняла букет – нежный жест, и мимолетное касание их пальцев отозвалось едва уловимым разрядом, пробежавшим по всему телу. В этот краткий миг она почувствовала нечто большее – готовность довериться, открыться навстречу неизведанному. Готовность рискнуть и отважно начать новую главу.

– Добрый вечер, Максим Андреевич, проходите.

– Нет, Юли, до завтра. Ровно в одиннадцать утра я буду ждать у вашего подъезда. Уже поздно. До завтра.

– Юлиииии… – протянул Максим Андреевич, словно лаская её имя.

– Спокойной ночи вам.

И он вышел, оставив Юлианну в тишине квартиры.

– Да уж, – прошептала она, – ночь явно не будет спокойной.

Воодушевление захлестнуло её с головой. Она и позабыла, когда в последний раз испытывала подобное чувство – волнующее, трепетное, словно пробудившееся от долгого сна.

В ней проснулась та юная семнадцатилетняя девушка, полная грёз и надежд. Она – взрослая женщина, перешагнувшая сорокалетний рубеж, мать двух взрослых дочерей и счастливая тёща… И вот, она стоит с этим букетом в руках, как девчонка, которая, кажется, начинает влюбляться.

За этой трогательной сценой заворожённо наблюдали три пары глаз, в каждой из которых плескалось отражение любви, словно три огонька, поддерживающих тепло семейного очага: старшая дочь Ирина с мужем Алексеем и младшая дочь Таня, еще хранящая в сердце искренность детства.

– Мама, а кто этот человек? – с внезапной тревогой спросила Ирина. – Что происходит?

– Что происходит? – мечтательно повторила Таня. – Я хоть его и не разглядела толком, но мне кажется, это очень хороший человек.

Таня обладала слабым зрением – последствие давней болезни, – но она видела сердцем, чувствовала душой. Они обе были искренне рады за свою красивую и молодую маму.

А где же отец девочек, спросите вы? Он живёт в другом городе, у него другая семья. Бывает так в жизни, что дороги расходятся. Да, он навещает своих дочерей. И ничего страшного в этом нет. Раз человек ушёл – значит, непременно найдётся другой, тот, кто предназначен судьбой. Хотя Юли и посвятила много лет своим дочерям, забыв о себе, о своих женских желаниях и потребностях.

Нам в жизни выпадают редкие мгновенья рая,
В которых, словно в омут, мы ныряем, утопая,
В объятьях страсти, пламени любви, желаний,
Пьянящих, как вино, исполненных признаний.

Осенний вечер тих, как хризантем благоуханье,
Но не хватает в нём лишь поцелуя, ожиданья.
Прикосновений нежных, трепетных и странных,
Что завтра расцветут, избавят от терзаний.

Не сразу всё даётся, время учит нас терпеть,
И сладок будет миг, когда любовь сумеет спеть.
И пусть сейчас лишь тень надежды еле брезжит,
Заря грядущего откроет то, что сердце нежит.

Свиданье ждёт нас, шёпот листьев под ногами,
Луны мерцанье в кружеве ветвей ночами,
И тихий вздох, и робкое прикосновенье, рук сплетенье…
Но это лишь мечта… А я иду бродить в осеннем городе ночном, как откровение.

Иду один, вдыхая терпкий запах прелых листьев,
В мечтах рисуя образ – нежный, светлый, чистый.
Фонарь, дрожащим светом бросает отблеск на асфальт,
Рисует силуэт, которого так мне не хватает.

И сердце бьётся в такт шагам, надеждой наполняясь,
Что где-то там, за поворотом, мечта моя реальна.
Что этот город, спящий в тишине ночной,
Соединит две жизни, связанные одной судьбой.

И, может быть, в окне, лучащемся рассветом,
Меня ты ждёшь, любовь моя, надежды ясный свет.
И мысли вихрем вдаль летят, как листья по аллеям,
Где нашей встречи миг судьбой давно уж начертан.

Я продолжаю путь, не зная, что  ждёт меня за поворотом,
Но верю, что любовь однажды в жизнь войдёт.
И эта ночь, осенний город, с его печалью тихой,
Становится свидетелем рождения любви великой.

Один блуждаю в тишине осенней ночи,
Ищу в фонарных бликах тень твою бесценную.
Пусть грёзы в сердце робко расцветают,
Любовь, как путеводная звезда, в конце пути меня встречает.

Юлианна прижала к себе букет, чувствуя, как трепещут хрупкие лепестки хризантем в унисон с её взволнованным сердцем. Она окинула взглядом своих дочерей, в глазах которых плясали и робкое волнение, и любопытство, и нескрываемая, искрящаяся радость. Улыбнувшись, она присела на краешек дивана, словно желая разделить с ними это внезапно вспыхнувшее, как заря, счастье.

– Девочки мои, милые, не волнуйтесь, – проговорила она, стараясь унять дрожь в голосе.

– Это Максим Андреевич, мой главный врач. Он очень хороший человек… А что происходит… Наверное, в моей жизни начинается что-то новое, неизведанное. Я и сама пока не знаю, что именно. Но мне очень, очень хорошо, девочки. По-настоящему хорошо.

Ирина, старшая, нежно приобняла мать за плечи, прижавшись щекой к её волосам.

– Мамочка, мы так рады за тебя! Ты у нас самая лучшая и заслуживаешь только счастья. Мы давно мечтали, чтобы в твоей жизни появился мужчина, который будет тебя любить и заботиться о тебе, как о королеве.

Таня, робко подождав своей очереди, прижалась щекой к материнской щеке, и её тихий, словно колокольчик, голос прозвучал особенно искренне:

– Мам, он тебе хризантемы принес! А я знаю, что ты их обожаешь! Значит, он правда очень внимательный, и всё у вас будет отлично.

Встав с дивана, Юлианна, словно во сне, вышла в кухню. С благоговением, словно драгоценность, опустила букет из розово-белых хризантем в любимую вазу, украшенную наивной уточкой, которую предусмотрительно сняла с верхней полки. Нежный, с едва уловимой горчинкой, цветочный флёр хризантем мгновенно окутал комнату, словно дыхание уходящей осени. Он пробуждал воспоминания о золотом увядании листвы, о робких надеждах на грядущее, о предчувствии новой любви или хотя бы мимолетной искры внимания от того, чьего тепла так жаждала душа. Она посмотрела на своё отражение в зеркале – в глубине горящих, красивых тёмных глаз плескался огонь, а молодое лицо залилось нежным румянцем от восхищенных взглядов дочерей. Как она была прекрасна в этот миг! Окрылённая надеждой, она сияла не внешним блеском, а внутренним светом, словно солнце, вырвавшееся из-под туч. Дочери зачарованно переглянулись, поражённые чудесным преображением матери, будто из тёмных глубин океана подняли драгоценную жемчужину небывалой красоты. В этот вечер в воздухе витала атмосфера предвкушения праздника, маленького, но такого важного семейного торжества.

Всю ночь Юлианна проворочалась в постели, перебирая в голове события минувшего дня, словно драгоценные чётки. Исцеляющая гончарная мастерская, неожиданный разговор с Максимом Андреевичем и Андреем, мимолётные, почти невесомые прикосновения к податливой, живой глине и, конечно, внезапный визит Максима Андреевича с этим роскошным букетом хризантем. Его искренние, чуть смущённые слова, мягкий, бархатный голос и робкая, трогательная улыбка никак не хотели покидать её сознание. Она то и дело хмурилась, пытаясь понять, что за хитрая игра разворачивается вокруг неё, словно причудливый узор на старинном ковре. Неужели она действительно привлекательна для этого молодого, успешного мужчины? Или он просто проявляет участие, как заботливый главный врач к своему новому сотруднику, не более? Максиму Андреевичу тридцать восемь лет… Да, он моложе Юлианны, но разве любовь выбирает? Разве она спрашивает разрешения, прежде чем обрушиться, как осенняя гроза? Тридцать восемь лет – это много или мало? Для его истории жизни и биографии – целая эпоха. Он – гордость своих родителей и всей семьи, с золотой медалью окончил школу, а затем и Военно-медицинскую академию имени С. М. Кирова Министерства обороны Российской Федерации. Он предан своему делу до самозабвения и является настоящим патриотом своей великой страны. Он занимается реабилитацией раненных солдат, не жалея себя, отдавая всего себя без остатка. Он лечит не только их израненные тела, но и истерзанные души, возвращая их к жизни, словно скульптор, воссоздающий утраченный шедевр. Он сплотил вокруг себя дружный и ответственный коллектив, люди в котором добросовестно относятся к своему непростому, выматывающему делу. Ведь каждый пациент для них – это героическая история, глава из большой книги под названием Родина. И поэтому каждый человек, каждый воин должен быть достойным, здоровым человеком. Пусть и в инвалидном кресле, пусть непонятым и осуждаемым глупыми, недалекими людьми. Честь и совесть страны – это важный критерий и основа нашего государства. После окончания академии молодой доктор Максим Андреевич много раз ездил в командировки в военные госпитали, где видел такое, что не пожелаешь и врагу. Он даже был женат на прекрасной девушке, которая подарила ему самое дорогое сокровище на свете – прекрасную дочь Марию Максимовну, его любимую Марусю. Судьба распорядилась так, что они расстались, и бывшая супруга вышла замуж за достойного человека. Но Маруся часто приезжала в гости к своему отцу, к любимому папочке. После расставания с супругой Максим Андреевич был всецело поглощён работой, своим любимым реабилитационным центром, своими пациентами. И вот когда пару месяцев назад в их клинике появилась молодая, красивая, благородная женщина, массажист Юлианна Ивановна, что-то дрогнуло в сердце закоренелого холостяка, словно лёд тронулся под напором весеннего солнца. Она была иной, особенной, не похожей ни на кого. И он всё чаще стал думать о ней, ловя себя на мимолетных взглядах, на желании просто оказаться рядом. А сегодня утром, словно повинуясь внезапному порыву, просто взял и пригласил её в свою гончарную мастерскую. А потом вечером, возвращаясь после работы, заехал в цветочный магазин и купил красивый, изысканный букет для неё. Юли… Как же ей идет это имя, словно создано специально для неё. Он заехал, подарил букет и пригласил на свидание… Да нет, не на свидание, а на прекрасную осеннюю прогулку, просто подышать свежим воздухом и полюбоваться красками увядающей природы.

Утром, проснувшись раньше будильника, Юлианна подошла к зеркалу, словно на исповедь. В отражении смотрела женщина взволнованная, но с искоркой чего-то нового, неизведанного в глазах, словно там зажгли крошечную свечу надежды. Она тщательно нанесла лёгкий, почти незаметный макияж в нюдовых тонах, стараясь скрыть следы бессонной, томительной ночи. Надела любимое платье цвета мокко, подчеркивающее глубину её взгляда, выразительность её тёмных глаз. Дополнила образ красивым кашемировым пальто цвета кофе с молоком, элегантными ботильонами на устойчивом каблуке, красивым шёлковым синим платком и сумочкой в тон пальто. Бросив последний взгляд в зеркало, она улыбнулась своему отражению, словно подбадривая себя перед важным и волнующим событием, от которого зависела вся её дальнейшая жизнь.

Ровно в одиннадцать у подъезда её ждал Максим Андреевич. Он стоял у машины, у своего добротного внедорожника цвета мокрого асфальта, и, увидев её, открыл перед ней дверь с галантной учтивостью.

– Доброе утро, Юлианна Ивановна, – произнес он сдержанно, но тепло. – Вы сегодня… прекрасны.

– Доброе утро, Максим Андреевич, благодарю вас, – смущённо ответила Юлианна, стараясь скрыть волнение.

– Да не бойтесь вы меня, барышня, – с улыбкой произнёс Максим Андреевич, стараясь разрядить обстановку.

– Я не кусаюсь. Пристегиваемся, и нас ждёт увлекательная прогулка по осеннему городу.

Поздняя осень в городе диктует свои правила, и молодой элегантный доктор придерживается их с безупречным вкусом, словно аристократ, воспитанный в лучших традициях. Его костюм, тщательно подобранный для этого переходного сезона, состоит из нескольких ключевых элементов, создающих образ уверенной практичности и изысканной сдержанности.

Брюки классического кроя выполнены из плотной шерсти глубокого горького шоколадного оттенка. Их безупречная посадка подчёркивает стройность фигуры, а лёгкий залом по стрелке добавляет формальности, уместной в субботней обстановке. В прохладную погоду шерстяная ткань обеспечивает необходимый комфорт и тепло, не стесняя при этом движений.

Поверх тонкой кашемировой водолазки насыщенного мокко эспрессо цвета надет пиджак из твида с едва заметным плетением «елочка». Твид добавляет текстуры и глубины образу, а его землистые тона гармонично сочетаются с осенней палитрой города, словно приглушенные краски старинных пейзажей. Пиджак приталенного силуэта подчёркивает атлетическое сложение доктора, не сковывая при этом свободу движений, необходимую в динамичном ритме его отдыха.

Завершает образ безупречный мужской тренчкот из благородной ткани. Его строгий силуэт и приглушенный оттенок горького шоколада идеально гармонируют с брюками и пиджаком, образуя единую симфонию стиля, словно финальный аккорд виртуозного произведения. Этот плащ – надёжная защита от колючего ветра и печать непринужденной мужественности, как эхо отзвучавшей военной выправки. Аккуратные ботинки-челси из матовой кожи, вторящие цвету плаща, и кашемировый шарф насыщенного синего оттенка – последние, но важные мазки в портрете доктора, выдающие его щепетильное внимание к деталям и врожденное чувство прекрасного.

– У дураков мысли сходятся, – обронил Максим Алексеевич, устраиваясь в водительском кресле.

– Не поняла, – отозвалась Юли.

– Мы с вами сегодня одеты как близнецы, словно сговорились заранее.

– Ах, вот вы о чём, – протянула Юли, улыбнувшись. – Отчего же дураков?

– А «дурак» – моё любимое слово, – заявил Максим Алексеевич.

– Почему? – не унималась Юли.

– Я его для себя расшифровываю так: «добро, благословляющее небесами».

Они рассмеялись.

– Неожиданно, – выдохнула Юли, утирая выступившие слёзы.

– Вперёд! – Максим Алексеевич повернул ключ зажигания, и машина плавно тронулась, унося их по сонным улицам осеннего города, расцвеченного субботним утром.

Молчание путников было соткано из наслаждения – тонкие нити солнечного света пронзали плотную вуаль осеннего тумана, лаская лица. Юлианна, почти незаметно, изучала Максима. В каждом его движении чувствовалась уверенность, взгляд, устремлённый в неопределенное будущее, был полон решимости. Дневной свет выхватывал из тени его профиль, словно резцом скульптора, подчеркивая волевые линии подбородка и властный изгиб бровей. В нем читалась сила духа, закалённая испытаниями. Юлианна невольно замирала, любуясь этой мужественной красотой, и неведомое прежде тепло разливалось по ее венам, словно весенний поток, смывая последние льдинки ночных тревог.

Вскоре они свернули на извилистую дорогу, ведущую в парк, украшенный золотым ковром опавшей листвы. Максим припарковался на небольшой площадке, откуда открывался великолепный вид на пруд, окружённый плакучими ивами, словно склонившимися в прощальном поклоне уходящей осени. Выключив двигатель, он обернулся к Юлианне с мягкой улыбкой.

– Ну что, готовы окунуться в осеннюю сказку? – спросил он, протягивая ей руку.

Юлианна, слегка покраснев, приняла его руку, ощущая лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Выйдя из машины, они медленно побрели по шуршащей листве, наслаждаясь тишиной и спокойствием осеннего утра. Они шли рядом, почти не касаясь друг друга, но Юлианна чувствовала, как между ними возникает какая-то невидимая связь, словно два родственных сердца, нашедших друг друга после долгих поисков.

Они долго бродили по извилистым тропинкам парка, утопая в шёпоте листвы и переплетая слова в причудливый узор беседы. Всё смешалось в этом разговоре без начала и конца: заботы о работе, детские шалости, терпкий привкус жизни. Максим, увлечённый своим призванием, живописал картины врачебных будней, рассказывал о драгоценных моментах возвращения пациентов к свету, озорном смехе любимой Маруси. Юлианна делилась сокровенным – россыпью переживаний, хрупкими мечтами, робкими ростками надежд. С каждым обронённым словом, с мимолетным взглядом, они словно приближались навстречу друг другу, как потерянные фрагменты мозаики, обреченные слиться в единое целое.

– Скучно, – вдруг выдохнул Максим Андреевич, нарушив тихую симфонию шагов.

– А давай рванём на хутор? Наедимся до отвала деревенского обеда. Представь, мы, такие нарядные, и вдруг – такой побег…

Юлианна молчала, зачарованная неожиданным порывом.

Хутор и впрямь оказался сказочным уголком, затерянным во времени. Узкая просёлочная дорога, словно нитка жемчуга, привела их к берегу озера, окутанного лёгкой дымкой дневного тумана. Водная гладь, словно огромное зеркало, отражала хмурое осеннее небо, отчего казалось, что мир перевернулся с ног на голову. На озере, словно белые кораблики, плавно скользили грациозные утки, гуси и лебеди, создавая идиллическую картину деревенской пасторали. Три шале, три сказки, застывшие во времени и пространстве. Первый, словно рыцарский замок из снов, встречает гостей массивными каменными стенами, сложенными с филигранной точностью. Окна-бойницы, хоть и увеличенные до современных панорамных размеров, сохранили дух старинной крепости. Тяжелые дубовые двери, обитые кованым железом, приглашают войти в обитель тепла и уюта. Остроконечная крыша, покрытая тёмным сланцем, гордо устремляется в небо, напоминая о благородных рыцарях, готовых в любой момент встать на защиту своего дома.

Второй шале – это умиротворяющая деревенская таверна, перенесённая на просторы русского хутора. Фасад, облицованный состаренным деревом, излучает тепло и гостеприимство. Резные наличники на окнах, украшенные мотивами русской природы, придают дому неповторимый колорит. На просторной террасе, увитой виноградной лозой, так и хочется расположиться с кружкой травяного чая, наслаждаясь тишиной и красотой окружающей природы. Аромат домашней выпечки, доносящийся из открытого окна, словно приглашает зайти и отведать деревенских угощений.

Третий шале – это гармоничное сочетание современных тенденций и отголосков русского хутора. Стеклянные стены, обрамлённые деревянными балками, стирают границы между внутренним пространством и окружающим ландшафтом. Просторные балконы, выполненные в стиле русских террас, приглашают полюбоваться панорамными видами на озеро и лес. Минималистичный интерьер, наполненный светом и воздухом, дополнен элементами русского народного творчества – вышитыми полотенцами, расписными шкатулками и глиняными горшками с цветами.

Все три шале, несмотря на свою уникальность, объединены общей концепцией – гармония с природой и уважение к традициям. Они словно вырастают из земли, органично вписываясь в окружающий ландшафт. Камень, дерево, стекло – все материалы подобраны с любовью и заботой, чтобы создать атмосферу уюта и комфорта. Эти дома – не просто жилища, это настоящие произведения искусства, в которых оживает сказка.

Старинный булыжник, словно мозаика времени, устилал крохотный дворик, раскинувшийся в объятиях домов. В самом сердце этого каменного островка возвышался колодец-журавль, а на его изящной, кружевной крышке, убаюканный покоем, спал огромный чёрный кот.

Владелицы усадьбы – друзья Максима Андреевича, семейная чета: Захар Дмитриевич и, кто бы мог подумать, Оливия Романовна. Та самая городская ведунья, шептавшая судьбу Юлианне и нарекшая её дивным именем Юли.

«Добрый день, добро пожаловать в наш дом,» – произнес хозяин, Захар Дмитриевич, с радушием распахнув двери. «Максим Андреевич, знакомь же нас скорее с Оливушкой, с твоей прекрасной спутницей.»

«Здравствуйте, мои дорогие хуторяне,» – отозвался Максим Андреевич, представляя Юлианну. «Разрешите представить, моя очаровательная спутница – Юлианна Ивановна,» – произнес он учтиво, как и подобает доктору. «А это Захар Дмитриевич, и его мудрая супруга, Оливия Романовна.»

«Захар, очень приятно познакомиться,» – пробасил хозяин. «Ну же, гости дорогие, руки мыть – и за стол! На дворе туман, время обеденное, самое время для душевной беседы в хорошей компании.»

«Здравствуйте, Оливия Романовна,» – поприветствовала Юлианна хозяйку.

«Проходи, Юли, рада видеть тебя в нашем хуторе,» – ответила Оливия Романовна с теплотой в голосе.

«Юлииии?» – вдруг переспросил Максим Андреевич, лукаво взглянув на Оливию. «Матушка Оливушка, откуда тебе известно её имя? Или ты снова принялась за своё ремесло? Ну же, говори, как на духу!» – не унимался он.

Юлианна, честно говоря, пребывала в лёгком смятении. Серьёзный руководитель, главный врач, полковник медицинской службы – и такой открытый, весёлый человек!

Оливия Романовна, словно не замечая шутливой перепалки, оставалась невозмутимой. «К столу, милые гости. Патефон, иди в дом!»

Она направилась в гостиную, где был накрыт роскошный обед, а за ней, соскочив с крышки колодца, степенно последовал огромный чёрный кот.

«Патефон?» – удивленно выдохнула Юлианна.

Максим Андреевич нежно взял её за руку. «Идёмте, я вам покажу уборную, руки вымоем. А потом обедать. Я со вчерашнего дня ничего не ел!» Он посмотрел в глаза Юлианне. Она не отстранилась, ей были приятны его нежность и тепло.

В стенах современного шале, где мощь потолочных балок из дерева контрастирует с хрупкостью панорамных окон, а камень и дерево источают первозданное тепло, разворачивается царский деревенский обед – захватывающая симфония вкуса и эстетики. Стол из дикого дуба, словно алтарь изобилия, прогибается под тяжестью яств. Он воссоздает дух щедрого русского застолья, но в огранке элегантной лаконичности.

Вместо пёстрых расписных тарелок – строгая керамика, воспевающая естественность. Бокалы из дымчатого стекла танцуют в отблесках камина, рождая янтарные искры в креплёных настойках и рубиновое мерцание в выдержанных винах. Аромат свежеиспеченного хлеба, с его маниакально хрустящей корочкой, сплетается с дымными аккордами закопчённой дичи и травяных эссенций.

На столе – сокровищница локальных продуктов, дерзко преображенных. Деревенский салат, умащённый ароматным маслом первого отжима, увит микрозеленью и усыпан съедобными цветами, словно драгоценными самоцветами. Холодец, рожденный по старинному рецепту, предстает в виде изящных терринов, увенчанных хрустальным желе из хрена. А соленья, замаринованные по секретным рецептам, вспыхивают калейдоскопом красок в прозрачных банках, словно запечатанные воспоминания о лете.

В сердце пиршества – томлёная в печи утка, чья кожа источает медовый блеск. Фаршированная гречневой кашей с лесными грибами, утка подаётся в сопровождении рубинового клюквенного соуса и печёных яблок, пропитанных ароматом дыма. Медленные угли камина дарят мясу колдовскую нежность и неповторимую глубину вкуса. Завершает это гастрономическое действо лукошко с вареньем из лесных ягод, поданное с домашним сыром и хрустящими гренками, оставляя на языке трепетное послевкусие.

И, конечно, какой русский обед без царя всех супов – борща? Но и он здесь – словно гость из иного измерения. Наваристый бульон, сваренный на копчёных рёбрышках, пылает цветом спелой вишни и подан в глубоких фарфоровых чашах. Свекла, морковь и картофель нарезаны с хирургической точностью, сохраняя свою индивидуальность и даря взрыв вкуса. Венчает это великолепие ложка шелковистой сметаны и щедрая россыпь рубленой зелени, словно весенний луг после дождя.

А сало? Забудьте о толстых кусках с чесноком. Здесь – тончайшие слайсы, почти призрачные, с мраморными прожилками мяса, тающие во рту, соприкасаясь с языком. Они подаются на дощечке из можжевельника, источая дымный шёпот леса и тёплые ноты специй. Каждому гостю предоставляется священное право – приправить сало свежемолотым чёрным перцем и крупной морской солью, словно создавая свой уникальный гастрономический шедевр.

И нельзя забыть о напитках, о живительных эликсирах, сопровождающих это кулинарное волшебство. К борщу идеально подходит ржаной хлебный квас, приготовленный по старинному рецепту, с добавлением лугового мёда и душистых трав. Он утоляет жажду и подчёркивает глубину вкуса. А к утке, как нельзя лучше, подойдёт красное сухое вино, рожденное на местных виноградниках, с фруктовыми переливами и легким, как летний ветерок, послевкусием.

Царский деревенский обед в современном шале – это не просто приём пищи, но и чувственное переживание. Это путешествие в прошлое, увиденное сквозь призму современности. Это – ода традициям и дерзкий взгляд в будущее. Это праздник живота, отпечатывающийся в памяти каждого гостя калейдоскопом незабываемых мгновений.

За столом разлилось тепло душевной беседы. Захар Дмитриевич увлечённо травил байки из деревенской жизни, Оливия Романовна одаривала всех загадочной улыбкой, а Максим Андреевич, казалось, светился изнутри, не сводя счастливого взгляда с Юлианны. Сама она ощущала себя гостьей волшебного мира, сотканного из реальности и дивных снов. С любопытством и наслаждением она пробовала каждое блюдо, открывая для себя богатство вкусов и чарующие ароматы деревенской кухни.

В разговорах Юлианна узнала историю Захара Дмитриевича: офицер, искалеченный войной, потерявший ногу и обретший новую опору в протезе. Чтобы подобрать протез, идеально подходящий для богатырской фигуры этого человека, Максиму Андреевичу пришлось приложить немало усилий. Их знакомство произошло несколько лет назад в реабилитационном центре. С тех пор дружба переросла в общее дело – помогать людям, попавшим в беду. Эти три уютных домика служили тихой гаванью для уставших горожан и приезжих, а в определенные дни здесь собирались боевые товарищи Захара, чтобы отдохнуть душой. Неподалёку раскинулась небольшая деревенька, где жили семьи отставных военных и те, кто восстанавливался после ранений. Сюда приезжают и близкие тех, кто проходит лечение в реабилитационном центре. Для удобства предусмотрен комфортабельный автобус, а для культурного досуга – свой драматический кружок и ансамбль народных и военных песен. Идейным вдохновителем и организатором всего этого, вместе с Захаром Дмитриевичем со своей супругой, был доктор Максим Андреевич.

– Юли, посмотри! Сколько уточек, которых ты так любишь… только настоящих! – воскликнул доктор, его взгляд был прикован к этой чудесной женщине, словно заворожённый её красотой.

«Знаки…» – тихо промолвила Оливия Романовна.

«Верно», – подтвердил Максим Андреевич.

«Моя Оливушка, – с теплотой произнёс Захар, – редкой души человек, профессиональный психолог и целитель наших хуторских душ. А как она поёт!»

«Спойте нам, Оливушка!» – не унимался радушный хозяин.

«Позже, – ответила жена, – как наелись-то, какие уж тут песни! Песни особенно красиво звучат на голодный желудок».

«Так точно! – поддержал Максим Андреевич. – А может, включим ваш патефон?»

«А давайте!» – с энтузиазмом подхватил Захар. – «И кота нашего потешим, ведь его так и величаем – Патефон, потому что уж больно он музыку эту любит!»

«Патефон и есть!» – расхохотался Захар.

Музыка старинного патефона заполнила комнату, окутывая всех теплом и уютом. Голос Петра Лещенко в «Утомленном Солнце» лился прямо в душу, заставляя сердца биться в унисон. С первыми аккордами Захар вдруг воскликнул: «Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!» Юлианна взглянула на Максима Андреевича: «Разрешите, доктор, вас пригласить на танец?»

«Разрешаю!» – отрезал он уверенным военным голосом. Оливия Романовна пригласила своего Захара Дмитриевича. Казалось, все они перенеслись в другую эпоху – эпоху настоящих мужчин и женщин, военных и докторов, где совесть и честь шли рука об руку. Юлианна замерла в трепетном волнении от танца.

После танцев Юлианна ощутила, как напряжение последних дней постепенно отступает, уступая место чувству необъяснимой лёгкости и безмятежности. За столом царила атмосфера непринужденной радости. Максим Андреевич шутил, рассказывал забавные истории из своей врачебной практики, а Захар Дмитриевич и Оливия Романовна с удовольствием подыгрывали ему, подливая вино и подкладывая всё новые и новые угощения.

Юлианна, очарованная атмосферой этого места и этими необыкновенными людьми, словно попала в кадр старого, любимого кино. Ей казалось, что она – героиня трогательной военной драмы, сошедшая с киноплёнки, чтобы прожить свою собственную историю. Ей нравилось слушать истории Захара Дмитриевича, смеяться над шутками Максима Андреевича и ощущать заботу Оливии Романовны. Она словно попала в другую реальность, где нет места спешке, проблемам и тревогам. Здесь были только покой, гармония и ощущение счастья.

После обеда, когда последние лучи уходящего солнца пробивались сквозь осеннюю листву, все вышли на улицу. Захар Дмитриевич предложил Юлианне и Максиму Андреевичу прогуляться по окрестностям, чтобы показать им местные достопримечательности. Оливия Романовна отказалась, сославшись на усталость и предложив им встретиться вечером у камина, чтобы выпить кофе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.