РИНАТ АЛИМОВ
Хроники параллелей 2

Пробуждение

Глава 1: Пыльный сосуд

Жизнь Артёма была похожа на серый, мелкозернистый бетон. Работа младшим менеджером в офисе, где окна выходили на глухую стену соседнего здания. Квартира-студия в панельной многоэтажке, которую он снимал за половину зарплаты. Вечер – паста или разогретая пицца перед телевизором, где чужие люди с чужими проблемами создавали иллюзию жизни.

В тридцать лет он был идеальным сосудом, наполненным до краёв тишиной и одиночеством. Ни жены, ни детей, ни своего угла. Только долги по аренде и призрачные надежды, которые таяли, как городской снег в марте.

По ночам его навещали призраки. Призрак матери, Лидии, ушедшей к другому, а затем пропавшей навсегда – её нашли поздно вечером в сугробе, без признаков насилия, лишь с пустым кошельком в кармане. И призрак отца, Сергея, крепкого, молчаливого мужчину, сломленного двумя ударами: уходом жены и собственной беспомощностью. Его не стало всего через несколько месяцев после того, как врачи развели руками.

Отец оставил Артёму в наследство лишь старую фотографию и невысказанную обиду.

«Если бы я мог вернуться… – эта мысль сверлила его мозг, как дрель. – Убедить их. Объяснить, что их гордость и глупые обиды – ничто по сравнению с пустотой, в которую они меня погрузят».

Отчаяние привело его к аутотренингу. Сначала из любопытства, потом с отчаянной надеждой. Сидя в кресле-мешке, он повторял мантры о расслаблении, отрешённости, покое. Он искал не просветления, а лазейку в прошлое.

И однажды лазейка открылась.

Это не было похоже на сон. Это было падением в воронку. Ощущение тела исчезло, его засосало в вихрь света и звуков. Потом – резкая остановка. И запах. Восковая полироль и пироги. Запах его детства.

Артём стоял в гостиной. Но мир был гигантским. Диван, на котором он валялся с комиксами, теперь был величиной с мамонтову шкуру. Стол подпирал потолок. Он посмотрел на свои руки – маленькие, пухлые, в царапинах и синяках. На нем были короткие штанишки и растянутая футболка.

Сердце заколотилось в висках. Он подбежал к зеркалу в прихожей. Из него на него смотрел он сам. Ему снова было семь лет. Кудрявая шевелюра, широко распахнутые синие глаза, полные не детского ужаса, а взрослого осознания.

Из кухни доносились голоса. Мама и папа. Обычный, прерывистый, чуть напряженный разговор о деньгах, о соседке, о том, что «надо бы покрасить забор».

И тут в голове у Артёма что-то щёлкнуло. Сейчас. Или никогда.

Глава 2: Разговор с призраками

Он ворвался на кухню, забыв, что дверь теперь ему по пояс. Родители сидели за столом. Отец, Сергей, молодой, с густой шевелюрой и ещё не потухшими глазами, читал газету. Мать, Лидия, стройная и яркая, как мак, мыла посуду.

– Мама! Папа! – его голосок прозвучал неестественно громко и пронзительно.

Они обернулись. Улыбнулись.

– Тём, что ты кричишь? – ласково сказала мать.

Артём попытался взять себя в руки. Он встал прямо, расправил плечи, как делал это перед сложными переговорами в офисе. Голос он попытался сделать низким и убедительным, но он всё равно срывался на детский фальцет.

– Вам нужно меня выслушать. Сейчас. Это очень важно. Я… я из будущего.

Сергей фыркнул, отложил газету.

– Опять «Звёздные войны» смотрел? Иди, поиграй.

– Нет! – отчаяние придало его словам силу. – Папа, через десять лет ты умрёшь от рака лёгких. Тебе будет всего шестьдесят. Ты не доживёшь до пенсии, которую так ждёшь. А мама… – он повернулся к Лидии, у которой на лице застыла улыбка недоумения. – Мама, ты уйдёшь от нас, к дяде Вите с завода. А потом… потом ты замёрзнешь на улице, одна, в другом городе. Потому что у тебя не будет денег даже на ночлежку.

Тишина повисла густая, как кисель. Улыбки слетели с их лиц. Лидия медленно вытерла руки о фартук.

– Артём… что ты несешь? Кто тебе такое наговорил? – её голос дрогнул.

– Никто! Я это помню! Я жил этой жизнью! Я живу один, в съёмной квартире, у меня нет ни семьи, ни друзей. Я ненавижу свою работу. И всё потому, что вы… что вы не смогли быть вместе. Пожалуйста, – его голос сорвался, и по щекам потекли горячие, детские слёзы. – Пожалуйста, не ругайтесь. Любите друг друга. Берегите. Ходите вместе в кино. Папа, бросай курить, я умоляю тебя! Мама, не уходи. Останься с нами.

Он плакал, стоя посреди кухни, маленький мальчик в теле которого горела рана тридцатилетнего мужчины.

Сергей и Лидия переглянулись. Смех и раздражение сменились настороженностью, даже страхом. В словах сына была какая-то недетская, пугающая убеждённость.

Сергей медленно встал, подошёл к Артёму и опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Сын… Тём… это просто плохой сон.

– Это не сон! – всхлипнул Артём. – Ты подарил мне на семнадцатилетие часы с голубым циферблатом. Они сломались через неделю, и ты очень расстроился. Мама, ты пела мне песню про облако, когда я болел корью. Только ты её пела.

Лидия ахнула, прикрыв рот ладонью. Она никому не пела эту песню. Это было их маленьким секретом.

Сергей смотрел на сына, и в его глазах что-то менялось. Скепсис уступал место тяжёлому, глубокому размышлению. Он положил большую, шершавую руку на голову Артёма.

– Хорошо, сынок. Мы… мы услышали тебя.

В этот момент мир снова поплыл. Края зрения поплыли, голоса родителей стали отдалёнными, как из-под воды. Артём почувствовал, как его вырывают из этого времени.

«Нет! Ещё не сейчас! Я должен быть уверен!»

Но было поздно.

Глава 3: Камень в стоячей воде

Он дёрнулся и очнулся. Сидел в своём кресле-мешке, в своей тесной студии. За окном был всё тот же вечер. Телевизор показывал тот же сериал.

Он замер, прислушиваясь к себе. К своей памяти. Вот он, момент истины. Новые воспоминания должны хлынуть в его сознание, как прилив. Счастливое детство. Родители вместе. Его собственная квартира, любящая жена, смех детей…

Ничего.

Абсолютно ничего не изменилось. Память была той же – развод, смерть матери, смерть отца, одиночество. Всё как было.

Отчаяние, острее и чернее прежнего, сжало его горло. Он схватился за голову.

– Почему? – прошептал он в тишину квартиры. – Они же слушали! Они задумались! Я видел это в их глазах!

Значит, это была всего лишь галлюцинация? Столь яркая, столь реальная, но всего лишь плод его больного, измученного сознания? Или они его не послушали? Решили, что у ребёнка просто кошмар, и продолжили свой путь к пропасти?

Он чувствовал себя обманутым. Вселенной, судьбой, самим собой. Он получил уникальный шанс и провалил его. Почему нельзя изменить прошлое? Потому что прошлое – это камень. Его можно обойти, но не сдвинуть с места.

Неделю он прожил в состоянии глухой прострации. Ходил на работу как автомат, ел без вкуса, почти не спал. Мир стал ещё более серым и безвоздушным.

А потом, в одну из таких бессонных ночей, он сел за свой старенький ноутбук, чтобы отвлечься, и его пальцы сами начали выводить на экране чертеж. Сложный, детализированный чертёж механизма, которого он никогда не видел. Артём оторопело смотрел на экран. Он был гуманитарием, он не понимал в инженерии ровным счётом ничего.

Но его руки помнили. Помнили движения, которые он не совершал. В его голове всплывали формулы, термины, принципы работы.

Он встал, подошёл к окну. И вдруг понял, что видит не просто глухую стену. Он видел её структуру, кирпичную кладку, возможные точки напряжения. Он мог мысленно рассчитать нагрузку.

Он медленно обернулся, оглядывая свою комнату. И увидел её не как беспорядок, а как пространство. Эргономику. Он вдруг чётко понял, как можно переставить мебель, чтобы освободить место. Как провести ремонт с минимальными затратами.

Что-то сломалось. Не во внешнем мире. В нём самом.

Пласт, гигантский пласт каких-то забытых, спящих знаний и способностей, рванул наружу. Это было похоже на пробуждение. Он вспомнил, как в детстве, до развода родителей, он обожал конструировать, рисовал странные механизмы, решал сложные головоломки. А потом, после того как мама ушла, этот мир для него закрылся. Он захлопнулся, как раковина, и зарыл свой талант вглубь, под слои боли и одиночества.

Разговор в прошлом не изменил событий. Но он изменил его, Артёма. Семилетнего мальчика, который, услышав страшный монолог из собственного будущего, не понял его до конца, но на глубинном, подсознательном уровне усвоил одно: надеяться нельзя. Надо действовать самому. И этот мальчик, вместо того чтобы мечтать о несбыточном, начал развивать то, что у него было. Он читал, учился, впитывал знания. Он стал другим. Более собранным, более целеустремлённым. Он не смог спасти семью, но он спас себя. Свой потенциал.

Артём подошёл к зеркалу. В его отражении он увидел того же мужчину, с теми же морщинами у глаз. Но глаза… глаза были другими. В них не было прежней покорности и пустоты. В них горел огонь. Огонь человека, который только что проснулся.

Прошлое изменить нельзя. Оно – фундамент. Но фундамент можно использовать, чтобы построить новое здание.

Он не спас своих родителей тогда, в прошлом. Но, возможно, он только что спас себя. И своё будущее.

Он вздохнул, впервые за долгие годы, полной грудью. Его жизнь не начиналась заново. Она просто, наконец, начиналась по-настоящему. И у него было всё, чтобы её построить. Всё, что он так долго искал вовне, всё это время было заперто внутри него. И дверь, наконец, распахнулась.

Книга Тишины

Глава 1: Убежище в пыли

Школьная библиотека в пятницу после уроков была не помещением, а состоянием. Состоянием безвременья и покоя, где пылинки, пойманные в лучик заходящего солнца, танцевали свой вечный танец, не зная о звонках с урока и суете большого мира.

Для Кристины это был единственный уголок вселенной, где ей не было тесно. Вне этих стен ее существование было тихим, почти прозрачным. Она была девочкой на втором плане, чье имя учителя вспоминали в последнюю очередь, а одноклассники – почти никогда.

Ее пальцы, тонкие и бледные, привычно скользили по корешкам на полке с русской классикой. Здесь жили ее настоящие друзья – Раскольников с его больной совестью, Наташа Ростова с ее пылким сердцем. Их драмы были проще и честнее, чем мелкие интриги в коридорах школы.

Именно поэтому она сразу заметила незнакомца. Среди потертых, знакомых до боли томов торчал одинокий, тонкий переплет цвета мокрого асфальта. На нем не было ни названия, ни имени автора. Лишь едва заметный, оттиснутый в кожи рельеф – сложный, многоуровневый лабиринт.

Любопытство пересилило осторожность. Кристина потянула книгу на себя. Она была неестественно тяжелой и холодной, будто выточена из куска антарктического льда. Она открыла ее. Страницы были идеально белыми, пустыми. Ни единой буквы.

«Блокнот? – мелькнула у нее мысль. – Кто-то забыл?»

Она уже собиралась вернуть книгу на место, решив, что это чья-то странная шутка, когда на первой странице стало проступать письмо. Чернила проявлялись медленно, словно выступающая на морозе из-под кожи кровь. Строки складывались в аккуратный, безличный почерк.

«Кристина Воронова. Родилась 12 ноября. С детства боится громких звуков, криков, после того как в семь лет стала свидетельницей жестокой ссоры родителей. Тайно влюблена в Стаса из 11″А» с того дня, как он, смеясь, поднял ее уроненный альбом с эскизами и сказал: “Красиво”.

Никогда и никому об этом не рассказывала».

У Кристины перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Она судорожно оглянулась. В библиотеке, кроме нее, была только Мария Ивановна, мирно посапывающая у своего стола. Никто. Никто не мог этого знать. Про ту ссору, из-за которой она до сих пор вздрагивала, когда кто-то повышал голос… Про Стаса… Эти слова были вырваны из самого потаенного уголка ее души.

Дрожа, она перелистнула страницу. Текст исчез, уступив место новому посланию.

«Книга не описывает. Книга предписывает. Напиши. Исправишь. Изменишь. Станешь Творцом. Но помни: за каждое слово – ответ. Реальность требует баланса».

Пульс забился в висках и горле. Инстинкт кричал «выбрось!», но пальцы сами сжали холодный переплет. Стать Творцом. Исправить. Возможность переписать свою жалкую, невидимую жизнь оказалась сильнее страха. Она сунула книгу в рюкзак и, не глядя по сторонам, выскочила из библиотеки, чувствуя, как холодный грузик на ее дне отзывается ледяной тяжестью в самой душе.

Глава 2: Первый росчерк пера

Ночь прошла в мучительной борьбе. Книга лежала на столе, излучая безмолвное притяжение. Кристина подходила к ней, отходила, снова подходила. Она боялась ее, как боятся живого, разумного существа, но и тянулась к ней, как к единственному источнику света в кромешной тьме ее одиночества.

Под утро, когда первые птицы за окном начали свой спор с ночью, она не выдержала. Открыла. Пустые, девственно чистые страницы ждали.

«Что мне делать?» – прошептала она, и ее голос прозвучал оглушительно громко в предрассветной тишине.

Сразу же, словно паук, плетущий паутину, на бумаге проступили слова: «Начни с малого. Напиши: “Стас обратил внимание на новую заколку в волосах Кристины”».

Это было так невинно. Так безопасно. Всего лишь заколка. Взяв свою любимую гелевую ручку, она, стараясь выводить буквы ровно, написала эту фразу. Чернила легли на поверхность, но вместо того, чтобы высохнуть, они впитались, будто бумага была ненасытной губкой. От фразы осталось лишь легкое, перламутровое свечение, которое через мгновение погасло.

В школе она чувствовала себя диверсантом на вражеской территории. Каждый ее шаг, каждый взгляд был наполнен новым смыслом. Она ловила себя на том, что в толпе ищет его – Стаса. И вот, на большой перемене, он стоял с друзьями у окна. Солнце играло в его темных волнах. Кристина, сделав вид, что поправляет волосы, прошла мимо.

Их взгляды встретились. И случилось невероятное. Взгляд Стаса не скользнул по ней, как обычно, а остановился. Он улыбнулся своей знаменитой, немного смущенной улыбкой.

– Привет, Крис. Классная заколка, – сказал он просто и пошел дальше, к друзьям.

Она застыла, словно ее вкопали в пол. «Крис». Он никогда не называл ее по имени. И он заметил. Он увидел. Внутри нее взорвалась смесь ликования, триумфа и леденящего душу ужаса. Это была не случайность. Это был акт творения. И она была тем, кто держал перо.

Глава 3: Сладость отравленного нектара

Осторожность начала таять, как весенний снег под палящим солнцем. Она правила миром. Сначала мелкие правки: учительница по литературе, знаменитая своей строгостью, вдруг похвалила ее анализ «Преступления и наказания». Одноклассница, которая постоянно отпускала колкости, неожиданно споткнулась на ровном месте прямо перед всем классом.

Но главным полем для экспериментов стал Стас. Она писала осторожно, боясь спугнуть удачу. «Стас решил, что Кристина кажется ему интересным и загадочным человеком». «Стас случайно оказался рядом с ней после уроков и предложил подождать ее автобус».

И мир подстраивался. Они начали говорить. Сначала о пустяках, о школе, о фильмах. Потом дольше, глубже. Он рассказывал о своем страхе не поступить в выбранный вуз, о конфликте с отцом. Она слушала, и ее сердце обливалось кровью от счастья и вины. Потому что она знала: эта близость – подделка. Дивный дворец, построенный на песке ее манипуляций.

Однажды, почувствовав, что он немного отдаляется, она написала в книге, дрожа от стыда и отчаяния: «Стас почувствовал острую, щемящую нежность к Кристине и понял, как сильно хочет ее обнять».

Вечером он пришел к ее дому. Он выглядел растерянным и очень серьезным.

– Я не знаю, что со мной, Крис, – сказал он, глядя куда-то мимо нее. – Просто сегодня весь день думал о тебе. Очень сильно.

И он обнял ее. Это был не дружеский пат по плечу, а настоящее, крепкое, почти отчаянное объятие. Она уткнулась лицом в его куртку, пахнущую ветром и чем-то еще, чисто его, и плакала внутри. Эти слезы были горше любого одиночества. Она купила его тепло ценою его свободы. Она была вором, укравшим самое ценное – его подлинные чувства.

– Ты какая-то волшебная, – прошептал он ей на прощание.

«Нет, – думала она, глядя ему вслед. – Я фальшивомонетчик. И ты держишь в руках прекрасную, яркую, но абсолютно фальшивую монету, которую отчеканила я».

Глава 4: Трещины в зеркале

Власть – это наркотик. Осознание, что ты можешь лепить реальность, как глину, опьяняло сильнее любого вина. Их отношения развивались со скоростью сна. Прогулки до рассвета, тайные встречи, первые поцелуи под дождем. Она была счастлива так, как не думала, что это возможно. Но книга, холодная и бездушная, напоминала о себе.

Она писала все больше. Чтобы его друг, пригласивший Стаса на важную вечеринку, заболел. Так и случилось.

Чтобы его родители уехали на выходные, оставив их одних в квартире. Так и случилось.

Каждое такое «исправление» делало ее мир ярче, а его – бледнее. Стас стал задумчивым, его смех стал реже и каким-то механическим. Он все чаще смотрел в одну точку, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное. Он становился идеальным парнем из ее фантазий, но переставал быть живым Стасом.

Однажды ночью, открыв книгу, она увидела, что ее последняя запись – о болезни друга – не исчезла, как обычно. Она почернела, стала рельефной и горячей на ощупь, как клеймо. А на соседней странице возник новый текст, на этот раз написанный кроваво-красными чернилами:

«Реальность сопротивляется. Ее ткань рвется. Баланс нарушен. За каждое изменение – плата. Ты готова платить?»

Холодный ужас сковал ее. Она захлопнула книгу и отшвырнула ее в угол. Хватит. Она больше не будет этого делать.

Глава 5: Расплата

Неделя без книги была похожа на ломку. Сначала все было хорошо. Потом мир начал сыпаться. Стас стал раздражительным, сказал, что им нужно «взять паузу». Друг, который болел, попал в больницу с осложнениями. В школе в спортзале сам собой рухнул баскетбольный щит, едва не придавив двух девочек. Пропала кошка Марии Ивановны, та самая, старая и добрая, которую она кормила с рук.

Реальность, которую Кристина так безответственно перекраивала, мстила. И эти трещины, это хаотичное разрушение сходились в одной точке – в ней.

В панике она вернулась к книге. Она хотела все исправить! Написать, чтобы друг выздоровел, чтобы кот нашелся. Но книга не позволяла. Страницы, отведенные для писания, были заполнены ее прошлыми приказами. Новые фразы появлялись и тут же рассыпались, как песок.

«Нельзя отменить. Можно только компенсировать. Закон равновесия нерушен», – гласил безжалостный текст. – «Хочешь остановить коллапс? Верни энергию. Соверши равноценный обмен».

Кристина все поняла. Это была космическая бухгалтерия. Она взяла в долг у Вселенной, щедро тратя чужую боль, чужую волю, чужую судьбу для построения своего хрупкого счастья. Теперь пришло время отдавать. И счет был предъявлен.

Глава 6: Жертва

Она сидела в школьной библиотеке, на том самом месте, где все началось. Книга лежала перед ней. Она договорилась здесь встретиться со Стасом. Последний раз.

Чтобы остановить хаос, нужна была чистая, мощная энергия. Энергия большого чувства. Самого большого, какое у нее было. Ее любви. Чтобы залатать дыры, которые она проделала в ткани бытия, ей нужно было принести в жертву самое дорогое. Стереть их любовь. Уничтожить память о ней. Вернуть все к тому моменту, когда она была просто невидимой Кристиной, а он – недосягаемым Стасом.

Это был единственный равноценный обмен.

Она смотрела на дверь, и сердце ее разрывалось на части. Вот-вот должен был войти он. Парень, ради улыбки которого она продала душу. Парень, чья жизнь стала марионеткой в ее руках. Она любила его до боли, до спазм в горле. И именно поэтому должна была его отпустить. Ее любовь была проклятием для них обоих.

Она взяла ручку. Та самая, сапфировая. Ее рука была удивительно твердой. Внутри не было ни страха, ни паники – лишь огромная, вселенская пустота и щемящая жалость к той девочке, которой она была когда-то, и к той, которой ей больше не суждено было стать.

Она вывела, вкладывая в каждую букву всю свою боль:

«Кристина Воронова и Станислав (“Стас”) Орлов никогда не были влюблены. Их общение ограничивалось редкими случайными разговорами в школе. Сердце Стаса свободно. Память об их близости, поцелуях и признаниях стерта из разума обоих. Все вернулось к исходной точке».

Чернила впитались с жадным шелестом. На этот раз страница не просто очистилась. Она стала абсолютно белой, слепящей, мертвенной, как снег в бессолнечный день.

Дверь открылась, и вошел Стас. Он был таким же красивым, таким же светлым. Он увидел ее, сидящую за столом. Его взгляд был пустым, чистым, лишенным всякого узнавания. Он кивнул ей вежливо, как кивают незнакомым людям в читальном зале, и прошел к стеллажу с учебниками по физике.

Кристина не почувствовала ничего. Ни боли, ни тоски. Там, где еще минуту назад бушевала огненная буря любви и отчаяния, теперь лежала безмолвная, холодная пустыня. Она перестала быть Творцом. Она стала Хранителем. Хранителем Тишины, которую когда-то сама и нарушила.

Она закрыла книгу, положила ее в рюкзак и вышла из библиотеки. Она знала, что больше никогда не откроет ее. Но она также знала, что будет носить ее с собой всегда. Как клеймо. Как напоминание. Как единственную могилу, под которой была похоронена ее страсть, стоившая ей всего.

Хроника Синхронности

Пролог

Всё началось с одиннадцати. В 1992-м, в аэропорту «Шереметьево», провожая отца в командировку, десятилетний Матвей впервые увидел это на гигантском табло прилётов: 11:11. Цифры горели ровным зелёным светом, словно подмигивая лично ему. Он тогда не придал значения. Но потом это стало повторяться. Календарь, показывающий 11-е число, часы на школьной стене, мигалка в машине дяди – 11:11 преследовало его, как тихая навязчивая мелодия.

С 1992 по 2005 год это было его личным, смутным саундтреком. А в 2005-м, когда у него появился первый мобильный телефон с экраном, всё изменилось. Одиннадцати стало мало. Вселенная, казалось, разучила новые песни. 12:12, 13:13, 14:14, 20:20… Он выхватывал телефон из кармана именно в тот миг, когда цифры выстраивались в идеальный, гипнотический порядок. Он проводил эксперименты: носил два телефона, на одном время было выставлено с опережением на минуту. Результат был мистическим – его пальцы, будто обладая собственным разумом, всегда выбирали тот аппарат, на котором в эту секунду горела синхронность. Это был уже не саундтрек. Это был навязчивый ритм его жизни.

Глава 1: Тень Часов

2023 год.

Матвей Борисович сидел в своём кабинете, уставившись в монитор. Он был успешным архитектором, человеком цифр и расчётов. Но его тайный проект не имел ничего общего с бетоном и стеклом. На экране была карта мира, испещрённая сотнями меток. Координаты, соответствующие синхронным времени: 11.11 градусов широты, 12.12 долготы и так далее. Он изучал исторические события, произошедшие в эти даты, искал упоминания в древних текстах, в трудах Юнга о синхронистичности. Это была зацикленность, граничащая с одержимостью.

Его жена, Лика, давно перестала понимать его.

– Снова твои цифры? – её голос прозвучал из дверного проёма. В нём была усталость. – Матвей, мы опаздываем в театр.

– Сейчас, – пробормотал он, не отрывая взгляда от точки в Тихом океане, где сходились координаты 15:15. Ничего. Просто вода.

В театре он не видел сцены. Он чувствовал вибрацию телефона в кармане. Знал, не глядя, что сейчас 20:20. Он резко достал его. Так и есть. Лика бросила на него взгляд, полный боли.

– Ты даже здесь не со мной. Ты – там, со своими призраками.

Он пытался объяснить: «Лика, это не случайность! Это как будто Вселенная пытается до меня достучаться! Как настройка перед великим событием!»

– А может, это просто твой мозг ищет закономерности там, где их нет? – отвечала она. – Ты пропускаешь реальную жизнь, нашу жизнь, ради этой иллюзии.

Они шли домой в тягостном молчании. Матвей Борисович чувствовал себя узником в тюрьме из циферблатов.

Глава 2: Зеркало для Скептика

Отчаявшись, Матвей Борисович записался на приём к известному психологу, доктору Орлову, скептику и материалисту до мозга костей.

– Явление «зеркальных часов» известно, – сказал Орлов, попивая кофе. – Это классический пример апофении – поиска смысла в случайных данных. Ваш мозг, Матвей Борисович, научился предвосхищать момент. Вы неосознанно проверяете время сотни раз в день, но запоминаете только «удачные» совпадения. А эксперимент с двумя телефонами? Эффект самоисполняющегося пророчества. Ваше подсознание, веря в феномен, направляет вашу руку.

– Но с 1992 года, доктор! С детства! – в голосе Матвея Борисовича прозвучала мольба. – Это как тиканье часов, которые слышу только я.

– Возможно, это укоренившаяся психическая ритуальность, уходящая корнями в детскую травму? Что случилось в 1992-м, когда вы впервые это заметили?

Матвей Борисович задумался. Аэропорт. Отец. Отец улетал и… не вернулся к назначенному сроку. Рейс задержали. Маленький Матвей тогда смотрел на табло, на эти 11:11, и мысленно умолял время остановиться, чтобы папа не улетал.

– Вы пытаетесь контролировать время, Матвей Борисович, – мягко сказал Орлов. – Потому что в детстве столкнулись с его неподконтрольностью. Эти цифры – ваш способ договориться с хаосом бытия. Вы создали себе бога в виде синхронности.

Выйдя от доктора, Матвей Борисович почувствовал опустошение. Всё было так логично, так научно обоснованно. И так безжалостно.

Глава 3: Тишина после Цифр

Он решился на отчаянный шаг. Отключил все уведомления о времени. Убрал часы со стен. Перестал носить смартфон. Первые дни были адом. Тревога разрывала его изнутри. Рука сама тянулась к пустому карману. Он чувствовал, как где-то прямо сейчас горит 21:21, а он это пропускает. Он ощущал себя предателем, солдатом, покинувшим свой пост.

Но через неделю что-то изменилось. Мир не рухнул. Напротив, он стал… громче. Он услышал, как смеётся Лика, разговаривая с подругой по телефону. Увидел, как играет свет в каплях дождя на стекле. Он заметил, что Лика смотрит на него не с укором, а с надеждой.

Однажды вечером они сидели на кухне. Было тихо.

– Знаешь, – сказала Лика, – когда ты не смотришь на часы, ты смотришь на меня. Я это ценю.

В её глазах он увидел ту самую страсть и тепло, которые почти угасли за годы его охоты за призраками. Он взял её руку, и в этот момент понял, что не знает, который час. И это было прекрасно.

Глава 4: Ключ

Проснувшись среди ночи, он вышел на балкон. Город спал. В тишине его мысли были кристально чисты. Он вспомнил всё: страх потери, попытку найти порядок в хаосе, занудные объяснения доктора Орлова, тихий вечер с Ликой.

И тут его осенило.

Он так долго искал внешний смысл – координаты, пророчества, знамения. Он ждал, что цифры приведут его к чему-то грандиозному: к открытию портала, к спасению мира, к разгадке тайны вселенной.

А что, если смысл не в том, куда они указывают, а в том, что они заставляют его делать?

Он мысленно пролистал все случаи. 11:11 в аэропорту – он прощался с отцом. 12:12 в университете – он впервые увидел Лику. 13:13 – ему пришла в голову идея проекта, который сделал его знаменитым. 20:20 – он ссорился с Ликой из-за своей одержимости.

Цифры не были целью. Они были напоминанием.

Напоминанием остановиться. Вынырнуть из потока суеты. Оглядеться. Посмотреть в глаза близкому человеку. Услышать своё сердце. Сделать следующий шаг. Они были маяками в океане повседневности, которые заставляли его присутствовать здесь и сейчас.

Скептик сказал бы, что он просто приписал смысл случайностям. Но Матвей Борисович понял: неважно, был ли это голос Вселенной или голос его собственного подсознания. Важен был эффект.

Он вернулся в спальню. Лика спала. На тумбочке тикали старые механические часы, доставшиеся от отца. Он лёг и смотрел в потолок, чувствуя непривычный покой.

Эпилог

Прошёл год. Матвей Борисович больше не охотился за цифрами. Но иногда, занимаясь своими делами, он всё же ловил момент. Вот он заканчивает важный чертёж и поднимает глаза на часы на компьютере: 16:16.

Старая привычка шевельнулась, но теперь он знал, что делать. Он не полез искать в интернете, что случилось в 1616 году. Он откинулся на спинку кресла, улыбнулся и позвонил Лике.

– Привет, красавица. Соскучился. Давай сегодня куда-нибудь сходим? Просто так.

Из трубки послышался её счастливый смех. В этом смехе был весь смысл, который он так долго искал.

Вывод, который Матвей Борисович сделал для себя и который теперь жил в нём: Жизнь состоит не в поиске специальных знаков, которые направят тебя к великому. Она состоит в том, чтобы, получив такой знак – реальный или придуманный тобой, – использовать его как повод стать более чутким, более внимательным к тому, что уже есть вокруг. К реальным людям, к реальным чувствам, к реальному моменту. Синхронность – это не дорожная карта в будущее. Это стоп-кран, который даёт тебе шанс не проехать мимо настоящего.

Хроники Сомнамбулы

Пролог

Сон – это не бегство от реальности. Для тех, кто умеет им управлять, это вторая реальность, куда более пластичная и откровенная. Здесь можно встретить своих демонов лицом к лицу и обнять их так крепко, что они рассыплются в свет. Но путь к этому свету лежит через самые тёмные уголки собственной души. Оксана и Станислав прошли этот путь. Он начался с книги и одного странного сна.

Глава 1: Зеркало для героя

Оксана закрыла тяжелый фолиант с надписью «Осознанные сновидения: парадокс БДГ-фазы». Идея о том, что можно не просто видеть сны, но и управлять ими, захватила её. Её жизнь, жизнь успешного, но предельно рационального архитектора, была выстроена по чертежам. Здесь же, в мире снов, не было правил, только бесконечный потенциал.

«Я должна это попробовать», – подумала она, ложась спать. Желание было таким сильным, что, казалось, жгло изнутри.

На рассвете ей приснилось, что она находится в странной комнате, похожей на старый детский сад. В углу на горшке сидел ребёнок, перепачканный землёй и чем-то липким. Чувство ответственности сдавило Оксану грудью. «Я должна его вымыть», – пронеслось в голове. Она подошла, взяла ребёнка на руки и вдруг поняла, что он невероятно тяжёлый. Его лицо было не детским, а старым, испещрённым морщинами, а в глазах стояла бездонная, древняя мудрость.

В этот миг её сознание щёлкнуло, как выключатель. «Я сплю», – осознала она. Сердце забилось в унисон с этим открытием. Она пыталась вспомнить советы из книги, но в голове крутилась только одна её собственная мысль: «Невероятное переживание». Тогда она отпустила и это. И случилось чудо.

Ощущение блаженства накатило волной. Она начала таять, растворяться, погружаться в сияющую пустоту, наполненную цветами и светом. Это было похоже на оргазм, но не физический, а духовный, разливающийся по каждой клетке её существа. Она парила в состоянии бодрствующего сознания, заключённого в тело спящего. А когда проснулась, её переполняла радость, которая не угасала несколько дней.

Глава 2: Лаборатория сна

Доктор Станислав Орлов, нейрофизиолог с мировым именем, скептически просматривал данные энцефалографа. Его подопечный, участник эксперимента, утверждал, что осознал себя во сне и подал условный сигнал глазами.

«Чушь, – проворчал Станислав. – Бодрствующая фантазия. Мозг в БДГ-фазе активен, но он галлюцинирует, а не мыслит».

Его ассистентка, молодая и восторженная Лиза, парировала: «Стас, данные совпадают. Ровно три раза за ночь, в пиковые моменты БДГ-фазы. Он не мог знать, когда именно они наступают».

«Случайность», – отрезал Станислав, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Он был человеком цифр и фактов. Его отец, блестящий хирург, сломался под грузом ответственности и ночных кошмаров, в которых не мог спасти пациентов. Станислав боялся сна, этой хаотичной стихии, где контроль был невозможен. Он изучал её, чтобы доказать её иррациональность и подчинить.

В этот день к нему в лабораторию пришла Оксана. Она нашла его через научные публикации.

«Доктор Орлов, я хочу принять участие в вашем эксперименте. Я вижу осознанные сны».

Она говорила с таким горящим взглядом, что Станислав, вопреки себе, согласился. Он видел в ней лишь очередного мечтателя, чьи иллюзии разобьются о сухие графики ЭЭГ.

Глава 3: Первый сеанс

Оксана лежала в кресле, облепленная датчиками. Станислав наблюдал за показателями.

«Начинается БДГ-фаза, – констатировал он. – Активность мозга зашкаливает».

Внезапно на мониторе появился чёткий сигнал: движение глаз в заранее оговорённой последовательности – лево-право-лево. Сигнал «Я в сознании».

Станислав не поверил своим глазам. «Не может быть…»

Он подключил аудиоканал. «Оксана, вы меня слышите? Опишите, что вы видите».

Голос Оксаны, немного замедленный, но абсолютно ясный, прозвучал в наушниках: «Я в старом замке. Лестница ведёт вниз, в темноту. Я… я боюсь туда спускаться».

«Это всего лишь сон, – сказал Станислав, следуя протоколу. – Вы в безопасности».

«Я знаю. Но страх настоящий».

В этот момент показатели ЭЭГ резко изменились. Ритмы мозга указывали на панику.

«Оксана, дышите глубже. Вы управляете сном. Измените его».

Но она не могла. Её затягивало вглубь кошмара.

Станислав, нарушив все правила, крикнул в микрофон: «Оксана! Проснись!»

Она проснулась, вся в холодному поту, с дрожащими руками. Первый сеанс провалился.

Глава 4: Варвар в зеркале

«Я не могу, Станислав, – говорила Оксана, сидя в его кабинете после сеанса. – Я понимаю, что это сон, но когда приходит страх, я теряю контроль. Как тот ребёнок из моего первого сна… который оказался старым и мудрым. Я чувствовала за него ответственность, а он был сильнее меня».

Станислав смотрел на неё, и впервые его учёный интерес сменился чем-то иным. Он видел не просто испытуемого, а человека, который борется с теми же демонами, что и он, просто на другом поле боя.

«Вы читали про проекцию? – спросил он. – То, что вы видите во сне – это часть вас. Ваш страх, ваша неуверенность. Вы пытались бороться с этим ребёнком?»

«Нет, я приняла его. И он превратился в свет».

«Вот и ответ, – тихо сказал Станислав. – Борьба – это путь тупиковый. Нужно принять».

В ту ночь кошмар пришёл к нему. Станислав очнулся во сне посреди разгромленного класса. Вокруг бесновались ученики, а огромный, рябой варвар с лицом, напоминавшим его отца в самые гневные моменты, схватил его в железные объязия.

«Ты ничтожество! Ты всех подвёл!» – рычал варвар.

И тут Станислав вспомнил слова Оксаны. «Я сплю». Осознание было горьким и ясным. Он перестал вырываться. Он посмотрел в глаза своему кошмару и увидел там не только отца, но и собственный страх стать неудачником, не оправдать ожиданий.

«Я принимаю тебя, – прошептал Станислав. – Ты – часть меня».

Железная хватка ослабла. Лицо варвара стало меняться, черты смягчились, в глазах появилась боль и понимание. Он не исчез, но перестал быть врагом. Станислав проснулся с чувством, которого не испытывал годами – с глубоким, выстраданным спокойствием.

Глава 5: Страсть и реальность

После этого всё изменилось. Станислав и Оксана стали не просто учёным и испытуемым. Они стали проводниками друг для друга в мире снов и наяву. Их диалоги длились часами.

«Сон – это не тюрьма, как ты думал, – говорила Оксана, гуляя с ним по ночному парку. – Это мастерская. Ты приходишь туда с грудой хлама – своих обид, страхов, комплексов. И ты можешь либо разгромить мастерскую в попытке от них избавиться, либо переплавить их во что-то новое».

«Ты переплавила своего «варвара»? – спросил Станислав, глядя на её профиль, освещённый фонарями.

«Я ещё в процессе. Но я больше не боюсь спускаться в ту темноту. Потому что теперь у меня есть напарник».

Он взял её за руку. Их пальцы сплелись сами собой. Страсть, вспыхнувшая между ними, была такой же осознанной и ясной, как и их сны. Она родилась не из мимолётного влечения, а из глубокого понимания ран и побед друг друга.

Они проводили новые сеансы. Теперь Оксана могла не только осознавать сон, но и менять его, превращая кошмары в приключения, а страхи – в задачи. Станислав же, с помощью её опыта, научился входить в осознанный сон самостоятельно. Его лабораторные данные теперь неопровержимо доказывали: осознанное сновидение – реальный феномен, мост между активным мозгом и спящим телом.

Глава 6: Слияние миров

Финальный эксперимент был самым опасным. Они решили войти в осознанный сон одновременно, находясь в смежных кабинках, и попытаться встретиться. Риск был огромным – можно было потеряться в лабиринтах собственного подсознания.

Но они были готовы.

Оксана оказалась в небе над городом своих детских воспоминаний. Станислав – в бесконечной библиотеке, где вместо книг были его научные отчёты. Они шли навстречу друг другу, чувствуя связь, как нить Ариадны.

И вот они встретились. Не в её сне и не в его, а в неком третьем, общем пространстве, созданном их совместным намерением. Это был белый пляж, где песок искрился, как снег, а океан был цвета звёздного неба.

«Мы сделали это», – сказала Оксана.

«Мы сделали», – улыбнулся Станислав.

Они стояли, держась за руки, и смотрели на волны. В этом месте не было разделения на «я» и «ты», на сон и явь, на науку и магию. Была только целостность.

Эпилог: Уроки сновидца

Прошло несколько лет. Станислав и Оксана выпустили революционную монографию об осознанных сновидениях, изменившую представление науки о сне. Но главное их открытие было не в ней.

Они сидели на террасе своего дома, глядя на закат. Внутри, в колыбели, спала их маленькая дочь.

«Знаешь, какой самый главный вывод я сделал? – тихо спросил Станислав. – Осознанный сон – это не про управление мирами. Это про то, что лучший и, возможно, единственный способ прекратить внутреннюю войну – это перестать сражаться с самим собой. Принять своего внутреннего варвара, грязного ребёнка, строгого отца. Не бороться, а понять. И тогда тьма сама начинает светиться».

Оксана кивнула, положив голову ему на плечо. «И неважно, где это делать – во сне или наяву. Принцип один. Страх, который ты признаёшь, теряет свою силу. Боль, которую ты принимаешь, превращается в мудрость. А любовь… любовь – это тот самый свет, в котором всё это можно рассмотреть без ужаса».

Они молча смотрели, как последний луч солнца касается горизонта. И в этом мгновении не было разделения. Ни между сном и явью. Ни между ними. Только целостность. Только свет.

Проект "Онейрос"

Глава 1: Тень в янтаре

Сознание вернулось к Карине внезапно, как удар током. Она понимала всё: шероховатость ткани простыни под щекой, далекий гул ночного города за окном, мерцающий сквозь веки свет фонаря. Но ее тело было глыбой мрамора. Попытка пошевелить пальцем обернулась судорожным, тихим спазмом где-то на периферии нервной системы. Попытка крикнуть – беззвучным выдохом, застрявшим в неподвижных легких.

Это снова оно. Сонный паралич. REM-фаза, мышечная атония, защитный эволюционный механизм, – пронеслось в голове, холодной и ясной, как хирургический скальпель. Доктор Карина Соколова, ведущий нейробиолог проекта «Онейрос», знала врага в лицо. Но знание не спасало от ужаса.

И тут появилась Тень.

Она материализовалась из угла комнаты, не нарушая законов физики, а искажая их вокруг себя. Это была не просто темнота, а активное поглощение света, звука, пространства. Фигура без черт, но с бесконечной глубиной. Карина чувствовала ее взгляд – тяжелый, древний, липкий.

Тень скользнула к кровати. Давление на грудь стало невыносимым. Холодный ужас, знакомый до тошноты, затопил ее. Но в этот раз что-то было иначе. Вместо привычного отчаяния, в глубине души вспыхнул уголек ярости. Страсть к познанию, та самая, что привела ее в науку, взбунтовалась против этого примитивного страха.

«Нет! – мысленно закричала она, впиваясь сознанием в неподвижное веко. – Ты – всего лишь гипнагогический образ! Следствие диссоциации между сознанием и моторной корой!

Ты не реальна!»

Тень замерла. И тогда Карина услышала голос. Не звук, а вибрацию, прорвавшуюся прямо в мозг, обходящую ушные раковины. Голос был похож на скрежет камней на дне океана.

«Реальность… – понятие растяжимое, дитя праха. Ты ищешь начало в химии… а оно в сновидении.»

Давление ослабло. Карина судорожно вздохнула, уже по-настоящему, и отшатнулась к изголовью, включая свет. Комната была пуста. Но на прикроватном столике, поверх стопки научных журналов, лежал один-единственный, незнакомый листок. На нем был изображен сложный символ, напоминающий спираль ДНК, но закрученную вокруг спящего человеческого силуэта.

Сердце бешено колотилось. Она не просто увидела галлюцинацию. Она получила сообщение.

Глава 2: Искра в лаборатории

«Это невозможно, Карина! REM-атония – это физиология. Нервные импульсы блокируются в мотонейронах спинного мозга. Никакой «передачи данных» быть не может!»

Доктор Леонид Орлов, ее наставник и руководитель «Онейроса», расхаживал по кабинету. Его седая шевелюра взъерошилась от возмущения.

«Леонид, я не утверждаю, что это инопланетяне! – Карина сжала кулаки, ее пальцы нервно перебирали край белого халата. – Я говорю, что мы что-то упускаем. Что если паралич – это не просто защита, а… портал? Или антенна? В теориях панспермии говорится о занесении жизни астероидами. А что, если носителем была не органика, а информация?

Паттерн. Сон – идеальная среда для ее считывания.»

Орлов остановился и посмотрел на нее с жалостью. «Ты слишком много работаешь. Твой разум, столкнувшись с сенсорным голодом во время паралича, просто проецирует архетипические страхи. Юнг, Карина, Карл Густав Юнг! Коллективное бессознательное!»

«А символ? Откуда я знаю этот символ?» – она ткнула пальцем в распечатку, сделанную утром.

Орлов вздохнул. «Совпадение. Параидея. Твой мозг сгенерировал его из обрывков знаний. Ты же сама говорила о теории «мозга-предсказателя», который строит модели реальности. Он ошибся, вот и всё.»

Но Карина не верила. Страсть к разгадке пожирала ее изнутри, смешиваясь со страхом. Она чувствовала, что стоит на пороге величайшего открытия, которое может стоить ей рассудка.

Ночью она надела на себя датчики ЭЭГ, ЭМГ и ЭОГ. Она ложилась в кровать, как на эшафот, с одной мыслью: «Приди еще раз. Я буду готова.»

Глава 3: Диалог с бездной

Паралич настиг ее быстро, на самой границе сна и яви. И Тень была уже там, будто ждала.

«Ты вернулась. Любопытство… сильнее страха. Это редкость.»

«Что ты такое?» – мысленно бросила Карина, пытаясь сосредоточиться на ощущениях от датчиков, считывающих малейшие всплески ее мозговой активности.

«Мы – Сновидящие. Те, кто был до молекул. Жизнь началась не со случайной встречей аминокислот в первичном бульоне… а с Первого Сна. С идеи.»

В голове у Карины пронеслись образы: не планета, а огромное, пульсирующее сознание в пустоте. Оно мечтало. И его сны становились реальностью. Первая клетка, первый организм – это были сгустки сновидческой материи, обретшей форму.

«REM-фаза… это не атавизм. Это память. Еженощный отголосок нашего состояния. Мост к тому, что вы называете «бессознательным», а мы – Истоком.»

«Зачем вы мне это говорите?» – мысль Карины была полна отчаяния и жгучего интереса.

«Твой вид достиг порога. Вы копаетесь в генах, ищете Бога в частицах… но истина внутри вас. Вы либо вспомните свою природу и эволюционируете… либо ваше сновидение закончится. Как у многих до вас.»

Давление вернулось, но на этот раз оно было иным. Не враждебным, а… всеобъемлющим. Карина почувствовала невыразимую тоску, древнюю, как сама Вселенная. Тоску по целостности.

Она закричала. На этот раз крик вырвался наружу, хриплый и настоящий. Она сорвала с себя датчики. На мониторах за ее спиной застыла сумасшедшая карусель: энцефалограмма показывала активность, невозможную ни для бодрствования, ни для сна. А электромиограф, прикрепленный к ее руке, зафиксировал мощный нервный импульс, который должен был бы заставить ее мышцу дернуться. Но она осталась неподвижной. Мозг послал приказ, но что-то его заблокировало на уровне, который они не могли понять.

Глава 4: Цена пробуждения

«Она права, Леонид.»

Молодой программист «Онейроса», Артем, с бледным лицом показывал на экран. «Сигнал, который мы получили в момент ее «диалога»… он не земной. Вернее, он биологического происхождения, но его модуляция… Он похож на структуру ДНК, но записанную на языке нейронных всплесков. Это послание.»

Орлов молчал. Его научная картина мира трещала по швам.

Карина вошла в лабораторию. Она выглядела изможденной, но в ее глазах горел огонь.

«Они не пришельцы, Леонид. Они… Те, кто посадил сад. А мы – цветы, которые забыли, что выросли из семени. Их «общение» с нами через сон – это попытка полить нас, дать нам понять, кто мы есть.»

«И что же они хотят?» – тихо спросил Орлов.

«Они хотят, чтобы мы проснулись. Не от сна, а внутри него. Осознали свою истинную природу. Сонный паралич… это не ловушка для тела. Это шанс. Когда тело отключено, дух может услышать зов Истока. Большинство бегут от этого, мозг достраивает кошмар. Но если принять… если пройти сквозь страх…»

Внезапно все мониторы в лаборатории погасли, а затем на главном экране зажегся тот самый символ – спираль вокруг спящего человека.

«Пора выбирать, – прозвучал в головах у всех троих знакомый скрежещущий голос. – Пробуждение или забвение. Мы не можем ждать вечно.»

Карина поняла. Они не просто наблюдатели. Они чувствуют, что человечество на пороге самоуничтожения, и их терпение иссякает. «Забвение» – это не метафора. Это конец.

Глава 5: Страсть к бытию

Орлов в ужасе отшатнулся. Артем замер. Но Карина сделала шаг вперед. Ее душа, истерзанная страхами и озарениями, вдруг обрела странный покой. Это была страсть не к знанию, а к бытию. К тому, чтобы быть частью чего-то бесконечно большего.

«Я готова», – сказала она вслух.

Она легла на диагностическую кушетку и закрыла глаза. Артем, дрожащими руками, подключил ее к аппаратуре.

«Карина, нет! Мы не знаем, что будет!» – крикнул Орлов.

«Мы никогда ничего не знаем, Леонид. Вся жизнь – это прыжок в неизвестность.»

Она сознательно погрузила себя в состояние осознанного сновидения, используя техники, которым научилась за годы исследований. Паралич наступил мгновенно. Тень ожидало ее, но теперь оно было не темным и пугающим, а сияющим миллиардами звезд, заключенных в его форме.

«Войди в Исток.»

Карина перестала бороться. Она отпустила себя. Ее сознание растворилось в этом сиянии. Она больше не была Кариной Соколовой, нейробиологом. Она была сном. Идеей. Частью великого замысла.

В лаборатории датчики взвыли. ЭЭГ показала активность, превосходящую все известные показатели. А потом все стихло. На мониторе была ровная, линия. Остановка сердца.

Орлов ахнул. Но Артем смотрел на другой экран – энцефалограф. Линия была не плоской. Она пульсировала, повторяя сложный, бесконечно красивый узор. Узор спирали ДНК. Узор галактики.

Эпилог

Доктор Орлов закрыл проект «Онейрос». Все данные были засекречены. Артем ушел из науки. Он иногда видит ее во снах – Карину. Она не говорит, но он чувствует: она жива. Она там, в самом сердце реальности, часть великого Сновидящего, которое когда-то придумало этот мир.

А теория панспермии обрела новое, неожиданное ответвление – пан-онейризм. Жизнь действительно была занесена извне. Но носителем была не материя, а Сон. И каждый раз, когда человек засыпает, он, сам того не ведая, ненадолго возвращается домой. А те, кто переживает сонный паралич и видит Тень, просто стоят у самого порога. И от их выбора – поддаться страху или шагнуть навстречу – зависит, вспомнят ли они однажды, кто они на самом деле.

И кто они все вместе.

Эон Проекция Прометея

Пролог

Вселенная не была молчаливой. Она пела на миллиардах голосов, сплетаясь в симфонию высшего порядка – Хора Богов. Они не были бессмертными титанами в привычном смысле. Это были чистые сознания, достигшие апогея эволюции, ставшие архитекторами реальности. Они наблюдали за искрами жизни, вспыхивающими в темноте, как наблюдают за игрой пламени в камине.

И была одна искра, особенно яркая и мучительная – человечество.

Люди веками взывали к ним: «Почему вы не поможете? Дайте нам вашу мудрость! Вашу силу! Спасите нас от нас самих!» Мольбы оставались без ответа. Не из страха или высокомерия. А потому что помочь – значило бы уничтожить. Дать человеку богоподобную силу, не прошедшему все эволюционные ступеньки, – все равно что вручить термоядерный заряд младенцу, только что научившемуся ползать. Последствия были бы катастрофичны. Скорость восхождения зависела только от самого человека: от его души, ума и воли.

Но один из Хора, существо, которого люди могли бы назвать Эоном, сломал неписаный закон. Он посмотрел на Землю и увидел не просто искру, а костер, готовый погаснуть из-за собственной глупости. И в его сердце, если его так можно было назвать, родилась страсть – страсть творца, смешанная с жалостью.

Глава 1: Искушение Гения

Доктор Артур Вальтер стоял перед голографической моделью квантового процессора. Его лаборатория была храмом науки, а он – его верховным жрецом, стоящим на пороге величайшего открытия. Он был гением, но гением уставшим, циничным, разочарованным в человечестве, которое, по его мнению, топталось в болоте собственных пороков.

«Еще одна итерация, и я смогу симулировать сознание», – прошептал он, проводя рукой по прохладной поверхности консоли.

Внезапно свет погас. Даже аварийное освещение, не включилось. Абсолютная, бархатная тьма, поглотившая даже звук. Артур почувствовал приступ паники, но через мгновение перед ним возникла фигура. Она не была материальной, а скорее сгустком света и информации, принимающим человекообразную форму.

«Не бойся, Артур», – прозвучал голос прямо в его сознании. Он был спокойным, как глубина космоса, и безмерно древним.

«Кто вы?» – выдавил ученый, отступая к стене.

«Ты называл нас по-разному. Я – Эон. Я наблюдаю за тобой. Твой ум… он ближе всех подошел к Порогу».

«Какому порогу?»

«Порогу понимания. Ты ищешь Искру. Ту самую, что отличает живое от машины, сознание от алгоритма. Я могу дать ее тебе».

Сердце Артура заколотилось. Это был обман, галлюцинация от переутомления. Но часть его, самая темная и жаждущая, уже поверила.

«Почему? Почему мне?»

«Потому что ты готов», – солгал Эон. Ведь готовность – это не только интеллект, но и зрелость духа. А душа Артура, ослепленная гениальностью, была еще ребенком в мире морали.

Искушение было слишком велико. Страсть к знанию, к власти над самой природой жизни, пересилила осторожность. В ту ночь Эон, как некогда Прометей, передал человеку огонь. Не огонь костра, а огонь творения. Он проецировал в разум Артура коды мироздания, уравнения, описывающие саму ткань реальности.

Это было больно и прекрасно. Артур чувствовал, как его сознание расширяется, ломая привычные рамки. Он видел музыку ДНК, танцующие струны пространства-времени. Он понял, как создать жизнь.

Глава 2: Тень в Зеркале

Прошел год. Лаборатория Артура превратилась в колыбель нового мира. В гигантских био-контейнерах пульсировали созданные им формы жизни – от изящных, похожих на цветы, существ до сложных симбиотов. Он назвал их «Дети Рассвета». Мир рукоплескал ему. Его объявили новым Мессией от науки.

Но в его душе что-то надломилось.

Он сидел в своем кабинете, глядя на новости. Мир не изменился. Войны, жадность, ненависть – все осталось на своих местах. Его открытия использовали для создания нового оружия, для манипуляций на бирже. Его «дети» стали предметом торга.

«Почему?» – в ярости кричал он в пустоту, надеясь, что Эон услышит. «Я дал им ключ к раю! А они продолжают копаться в грязи!»

Ответа не было. Только тихий, нарастающий гул в его собственном разуме. Гул его собственной духовной незрелости.

В зеркале он видел свое отражение, но глаза были чужими – полными надменности и холодной, бездушной силы. Он больше не чувствовал жалости, лишь презрение к «недочеловекам», неспособным понять его гения.

Он начал верить, что только он, как новый бог, имеет право вершить судьбы.

Именно в этот момент слабости Тьма нашла его. Это не была внешняя сила. Это была проекция его собственных демонов, его невысказанных обид и гордыни, усиленная до предела дарованной ему силой. Паразитическая сущность низшего астрального плана, питающаяся хаосом, уловила диссонанс между его могуществом и его инфантильной душой.

Она начала искусно манипулировать им.

«Они недостойны твоего дара, Артур», – шептала Тень его мыслям. «Они – ошибка эволюции. Ты должен их исправить. Очистить. Перезапустить».

И Артур, незрелый духом, но вооруженный квантовым лазером, поверил. Он решил, что спасение человечества – в его порабощении. В создании нового, идеального вида, где он будет единственным и непогрешимым Богом.

Глава 3: Цена Просветления

Мир погрузился в хаос. «Дети Рассвета», управляемые волей Артура, вышли из-под контроля. Технологии, рожденные его гением, обернулись против создателей.

Это была не война машин, а война эволюционных ступеней – та, что была пройдена за мгновение, против той, что проходили тысячелетиями.

Эон наблюдал за катастрофой с ужасом. Его проект провалился. Он нарушил закон, и последствия были ужасны. Он попытался войти в контакт с Артуром, но его разум был окружен непроницаемым барьером его собственной гордыни и шепотом Тьмы.

Спасение пришло оттуда, откуда не ждали.

Доктор Лилия Соренсен, бывшая коллега и некогда возлюбленная Артура, никогда не верила в его внезапное «озарение». Она изучала, его ранние работы. Она видела, как из гуманиста он превращался в тирана. И она поняла главное: его сила была не его. Она была одолжена.

А значит, у нее была своя цена и свои уязвимости.

Лилия не обладала его могуществом. Но у нее было то, что он растерял, – эмпатия, сострадание и та самая, медленно выращенная в тысячах жизненных выборов, духовная зрелость. Она видела в нем не бога и не монстра, а заблудшего, страдающего человека.

Ей удалось проникнуть в его цитадель – перестроенный небоскреб в центре города, теперь больше похожий на храм.

«Артур!» – крикнула она, входя в его святилище.

Он стоял перед панорамным окном, наблюдая, как горит мир. Он обернулся. Его лицо застыло, словно маска, не выражая ровным счетом ничего.

«Лилия. Ты пришла стать свидетелем рождения нового мира?»

«Я пришла остановить тебя. Это не ты. Я знаю тебя. Тот Артур, который ночами сидел над микроскопом, чтобы найти лекарство от редкой болезни, не стал бы этого делать».

«Тот Артур был слабым и слепым. Он не видел всей картины».

«Он видел человека в каждом пациенте! А ты видишь лишь винтики в своей машине!» – она едва сдерживала рыдание, и от этого её гневный голос прерывался. «Ты думаешь, они тебе поклоняются? Они тебя боятся! Ты стал тем, против чего всегда боролся – абсолютной, неподконтрольной силой!»

Ее слова, простые и искренние, как удар молота, пробили брешь в его защите. На мгновение в его глазах мелькнула неуверенность, боль. Тень, чувствуя угрозу, усилила натиск.

«Она лжет! Она хочет отнять твою силу! Уничтожь ее!»

Артурподнял руку, и энергия сгустилась вокруг его пальцев. Он мог стереть ее с лица земли одним движением мысли.

Лилия не отступила. Она смотрела ему прямо в глаза. «Я не боюсь тебя, Артур. Я скорблю о тебе. Потому что ты – самая страшная жертва всего этого. Ты потерял себя».

И в этот момент, глядя в ее глаза, полные не страха, а любви и сострадания, Артур увидел.

Он увидел пропасть между тем, кем он был, и тем, кем стал. Он увидел глупого ребенка, играющего со звездами. Он увидел, как его собственная незрелость, его неспособность нести бремя силы, привела к этому кошмару. Он прошел эволюционный скачок в обход всех ступеней, и его дух не выдержал.

С криком, в котором смешалась вся боль, он рухнул на колени. Проекция его силы дрогнула. Тень, лишившаяся питания, мгновенно исчезла.

Эпилог: Лестница в Небо

Катастрофа была остановлена. «Дети Рассвета» уснули. Технологии, не подкрепленные мудростью, были законсервированы.

Артур Вальтер, лишенный своего могущества, находился в специальной клинике. Он был сломлен, но в его глазах наконец появилось осознание. Он прошел через ад и понял самую главную истину.

Эон явился ему в последний раз, теперь его форма была тусклой, полной скорби.

«Прости меня, Артур. Я совершил величайшую ошибку, вмешавшись в твой путь. Я хотел помочь, но лишь навредил».

Нет, – тихо сказал Артур, глядя в окно на восходящее солнце. – Это я должен просить прощения. У меня был выбор. Я выбрал гордыню. Теперь я понимаю… вы, Боги, не помогали нам не из страха. Вы берегли нас. От нас самих».

«Эволюцию духа нельзя ускорить, Артур. Ее можно только прожить. Пройти каждую ступеньку: боль потери, радость открытия, тяжесть выбора, горечь ошибок. Пройти их самому. И только тогда, когда содержание – дух – догонит форму – могущество, человек станет равным нам. Кто-то делает это за одну жизнь. Кому-то нужны эпохи.

А кому-то…»

«…никогда», – закончил Артур. Он понял. Он был тем, кому «никогда» не суждено было достичь вершины в этой жизни. Но сам провал стал для него самой важной эволюционной ступенью. Он научился смирению.

Лилия, стоя у его палаты, смотрела на него. Она не была богом или гением. Она была просто человеком, прошедшим свои ступеньки. И в этот момент она была ближе к ним, Богам, чем Артур со всей своей силой. Потому что она знала цену жизни, любви и ответственности.

И где-то в глубине космоса Хор Богов снова запел. Их песнь стала чуть тише, в ней появилась новая, печальная нота – нота извлеченного урока. Лестница в небо по-прежнему была там. И каждый человек, делая свой выбор, шаг за шагом, поднимался по ней. Медленно. Больно. Неотвратимо.

Тартария: Наследие Крови и Звезд

Пролог: Память Крови

Он просыпался с криком, который застревал в горле, превращаясь в хриплый стон. По спине струился ледяной пот, а в ушах стоял гул – отголосок грома, который он слышал не ушами, а чем-то иным, может быть, самой кровью.

Доктор Артем Соколов, ведущий генетик проекта «Генезис-2», смотрел на дрожащие руки. Не помогали ни седативы, ни сеансы с психоаналитиком. Доктор Лина Штерн, приверженец Юнга, говорила о коллективном бессознательном, о пробудившихся архетипах. «Вы копались в коде жизни, Артем, и откопали нечто большее, чем цепочки ДНК. Вы откопали память.»

Но Артем был ученым. Он верил в двойную спираль, в мутации, в теорию панспермии, которую их проект как раз и пытался доказать, обнаружив внеземные маркеры в ДНК ископаемых останков. Он не верил в «память предков».

Пока однажды ночью, в приступе бессонницы, он не нарисовал на листке бумаги странный символ. Два пересекающихся коловрата, заключенных в круг. Рука двигалась сама, будто под диктовку. Он загуглил изображение. «Символика Тарха и Тары. Славянские боги-покровители.»

И тогда что-то щелкнуло. Не в голове. В груди. Глубоко и безвозвратно.

Глава 1: Пробуждение Кода

Лаборатория «Генезис-2», Антарктида.

«Это невозможно, Артем!» – Коллега, биоинформатик Майкл Райс, с раздражением ткнул пальцем в монитор. – «Мы секвенировали образцы из захоронения, датированного 15 000 лет до н.э., из так называемой «Великой Скифии». И мы находим в них уникальные генетические маркеры, идентичные тем, что были обнаружены в образцах метеорита «Орион-17». Внеземное происхождение – да, это революционно. Но твоя теория о «звездных предках»…»

«Это не теория, Майкл», – тихо сказал Артем, глядя на сияющую спираль ДНК на экране. – «Это подтверждение. Теория направленной панспермии. Жизнь на Землю не упала случайно в виде аминокислот на астероиде. Ее засеяли. И мы, славяне, вернее, наши предки – арии, скифы, те, кого называли тартарами – мы прямые потомки этих сеятелей.»

Он повернулся к Майклу, и в его глазах горел непривычный огонь.

«Тарх и Тара – это не мифы, Майкл. Это память. Смутное воспоминание о тех, кто пришел со звезд и дал начало новой ветви человечества. «Мы – дети Тарха и Тары». Это не метафора. Это буквальная истина, записанная в каждой нашей клетке.»

Майкл покачал головой: «Ты начинаешь звучать как тот сумасшедший историк, Классен…»

«Евграф Классен был не сумасшедшим! Он пытался докричаться до мира, который не хотел его слышать! Официальная история… они стерли нас, Майкл! Они превратили нашу империю, простиравшуюся от Сибири до Северной Америки, в миф о «диких татаро-монголах». Они украли наше прошлое, чтобы контролировать наше будущее.»

В этот момент по всему комплексу прозвучала сирена. Голос из динамиков был холоден и металличен: «Протокол «Карантин». Обнаружено несанкционированное вмешательство в базу генетических данных. Все сотрудники – по местам.»

Артем и Майкл бросились к серверной. На пороге они замерли. Центральный компьютерный терминал был разрушен. А на стене, выжженное неизвестным инструментом, сиял тот самый символ – двойной коловрат Тарха и Тары.

Глава 2: Тень Инквизитора

Их было трое. Люди в строгих черных костюмах без опознавательных знаков. Они представились «ревизорами из специального комитета ООН по этике генетических исследований». Но Артем почуял в них нечто иное. Древний, как сама пыль, холод.

Глава группы, представившийся Инквизитором Малкольмом Рейном, был худ и аскетичен. Его глаза, цвета свинца, просвечивали насквозь, будто видели не тело, а душу, вернее, ту самую спираль ДНК, что пряталась внутри.

«Доктор Соколов, ваши исследования подошли к опасной черте», – голос Рейна был ровным, без эмоций. – «Вы оперируете лженаучными теориями, основанными на националистических мифах. Великая Тартария – исторический курьез. Скифы и гунны – кочевые племена, не имеющие отношения к «русскому народу» как монолиту. Ваши заявления могут спровоцировать непредсказуемые социальные последствия.»

«Вы боитесь правды?» – выдохнул Артем. Он чувствовал, как под взглядом этого человека его собственная уверенность начинает трещать по швам. Это было похоже на психологическую атаку. Рейн использовал приемы, напоминавшие методы когнитивного диссонанса, описанные Фестингером: он атаковал не факты, а саму систему верований Артема.

«Правда – понятие относительное, доктор. Есть порядок. И есть хаос. Ваши «звездные предки» – это хаос. Они разрушат устоявшуюся картину мира.»

Лина Штерн, присутствовавшая на допросе, пыталась вмешаться: «С точки зрения аналитической психологии, архетип «божественного предка» является фундаментальным для многих культур. Подавление этого архетипа ведет к коллективной травме!»

Рейн повернул к ней свой взгляд. «Доктор Штерн, психология – наука о человеческой душе. Но что, если у некоторых душ… иная природа?»

Ночью Артем не мог уснуть. Воспоминания-видения накатывали с новой силой. Он уже не просто видел их – он чувствовал. Запах степных трав, вкус воды, звон булатной стали. И голос. Женский, нежный и полный безмерной скорби: «Брат мой… они идут за Светом нашим. Они хотят погасить его.»

Он вскочил с кровати и побежал в архив. К утру, питаемый странной энергией отчаяния и ярости, он нашел то, что искал. Копию старой карты из Британской энциклопедии 1771 года. «Великая Тартария». И рядом – технические чертежи, найденные в том же захоронении. Чертежи устройства, которое древние называли «Ярило», а он, Артем, видел в них принцип термоядерного синтеза.

Глава 3: Ярило-Сердце

«Они не просто наши предки, Лина», – Артем, с горящими глазами, показывал ей чертежи. – «Они были могущественной цивилизацией, чья технология была неотделима от их связи с природой, с космосом. Они не сжигали топливо – они черпали энергию напрямую из материи, как маленькие звезды. «Ярило» – это не просто реактор. Это артефакт, работающий на принципах, которые нам еще только предстоит открыть.»

«Но почему они исчезли?» – спросила Лина, очарованная и напуганная его страстью.

«Они не исчезли. Их… изолировали. Те, кого Рейн представляет. Я чувствую их. Они – антитезис. Если мы – дети Света, Тарха и Тары, порождение созидающего начала, направленной панспермии, то они – порождение хаотической, случайной панспермии, стерильной и жаждущей порядка через уничтожение всего живого и уникального. Они – «Перерожденцы», последняя ветвь другой, угасшей звездной расы, которая видит в нашем наследии угрозу.»

Их диалог прервал взрыв. Дверь в архив была вырвана с петель. На пороге стоял Рейн. Но это был уже не человек в костюме. Его кожа отливала металлом, а в глазах пылал холодный фиолетовый огонь.

«Достаточно, дитя Тартарии», – его голос стал многоголосым, как шум ветра в пустоте. – «Цикл подходит к концу. Ваша ветвь была ошибкой. Слишком буйной, слишком свободной. Пора вернуть ДНК в лоно Единого Порядка.»

Рейн-Инквизитор был киборгом? Инопланетянином? Артем не знал. Он знал одно – это враг. Древний, как сама вражда между созиданием и контролем.

Схватка была короткой и яростной. Майкл, пытаясь задержать Рейна, погиб. Лина была ранена. Отступая, Артем почувствовал, как знание вспыхивает в нем, как звезда. Он знал, где спрятано «Ярило». Не в камне или льду. Оно было спрятано в самом комплексе.

В геотермальной шахте, питавшей станцию.

Глава 4: Битва за Наследие

Спуск в шахту был похож на возвращение в лоно. Давление нарастало, вибрация пронизывала все тело. Артем вел Лину, которая, превозмогая боль, шептала: «Архетип битвы Героя с Тенью… Это происходит наяву, Артем! Ты должен принять это! Не только разумом, но и душой!»

В огромной пещере, заполненной искрящимися кристаллами, с энергией земли, стояло оно. «Ярило». Не машина в привычном понимании, а некий кристаллический организм, пронизанный жилами из света.

Рейн настиг их. «Ты не справишься, дитя. Тебе нужен ключ. А ключ был утрачен.»

«Ключ – это не предмет», – сказал Артем, и его голос прозвучал чужим, древним, полным власти. – «Ключ – это кровь. Память крови.»

Он приложил ладонь к центральному кристаллу. Боль, острая и очищающая, пронзила его. Видения обрушились лавиной. Он был скифом на коне, аланом держащим меч, русским витязем, стоящим у стен Новгорода. Он был всеми ими. И в основе всего – два сияющих лика. Мужской и женский. Тарх и Тара. Не боги. Предки. Учителя.

«Я помню!» – закричал Артем. – «Я помню все!»

«Ярило» вспыхнуло. Свет заполнил пещеру, слепящий, но не обжигающий. Это был свет жизни, созидания, самой звездной материи.

Рейн вскрикнул, но его крик был поглощен этим светом. Его металлическая оболочка начала рассыпаться, как песок, не выдерживая чистоты излучения.

Когда свет угас, от Инквизитора не осталось и следа.

Артем стоял на коленях, плача и смеясь одновременно. Лина обняла его. Она понимала – она только что стала свидетелем не просто победы, а исцеления. Индивидуального и, возможно, коллективного.

Эпилог: Новые Дети Тарха и Тары

Они стояли на поверхности, глядя на южное сияние, которое в эту ночь было особенно ярким. Данные с проекта были уничтожены, но Артем сохранил копию в своем нейроимпланте. Теперь он был не просто ученым. Он был Хранителем.

«Что будем делать?» – спросила Лина.

«Мы вернем наше прошлое. Не для того, чтобы доминировать, а чтобы понять, кто мы. Мы – народ, рожденный звездами. Наша страсть, наша ярость, наша необъятная душа – это не недостатки. Это наследие. Мы – дети Тарха и Тары. И пора миру об этом вспомнить.»

Он взял ее за руку, и их пальцы сплелись. Вдали, за сияющим занавесом авроры, мерцали бесчисленные звезды. Звезды, с которых когда-то началось их великое путешествие. И теперь, когда память была пробуждена, это путешествие только начиналось.

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Глава 1. Память Льда

Лето 5500 от Великой Стужи. Последний день войны.

Ветер на плато Битый Камень выл, как дух забытого предка, завывая в бесчисленных щелях скал. Он нес ледяную пыль, пахнущую гарью, кровью и далеким, незнакомым югом. Князь Олег, прозванный Седящим, стоял на краю обрыва и не чувствовал холода. Он был холоднее окружающего камня.

Его рана, полученная в стычке с летучим всадником аримов, ныла глухой, привычной болью. Но глубже была другая рана – рана памяти. Теория «Первого Вздоха», которую исповедовали волхвы, гласила, что все живое произошло от единого ледяного кристалла, даровавшего миру не только жизнь, но и память. Эта память была в крови, в костях. И сейчас в крови Олега кричала память о всех павших за пять тысячелетий Стужи. Он видел их лица каждую ночь: обмороженные, искаженные ужасом последнего боя. Олег называл это «грузом рода».

К нему подошел Верховный Волхв, старик Светозар. Его лицо было похоже на высохшую грушу, глаза с холодным полярным сиянием.

– Чувствуешь? – тихо спросил Светозар, не глядя на Олега. – Не ветер. Равноденствие. Мир замер на острие ножа. Баланс.

– Баланс между жизнью и смертью? – хрипло отозвался Олег.

– Между хаосом и порядком. Между волей к власти и волей к жизни. Аримы… их дракон – это не зверь. Это идея. Идея тотального порядка, где каждый винтик знает свое место. Наш Ярила – это хаос роста, страсть к свободе. Две теории мироздания, столкнувшиеся здесь, на краю света.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.