# Адвокат вампира

Елена Костецкая

В туманном Лондоне, где высший свет трепещет перед загадочным красавцем-вампиром, а по ночным улицам рыщет неуловимый убийца, разворачивается захватывающее расследование! Опытный адвокат берётся защищать древнего кровопийцу и оказывается втянут в паутину интриг. Здесь переплетаются судьбы легендарного Призрака Оперы, неустрашимого Ван Хельсинга, прекрасной Ирен Адлер и самого графа Дракулы. Роскошные балы, тайные общества, смертельные загадки, кровавые убийства… Сможет ли адвокат спасти своего клиента или сам станет жертвой вечных кровавых игр? Добро пожаловать в мир, где правда опаснее лжи, а правосудие балансирует на грани между человеческим законом и законами ночи!

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается


Иллюстрация на переплете Юлии Мироновой

Иллюстрация на форзаце Эльвиры Поздняковой


Дизайн переплета Александра Шпакова


© Костецкая Е., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *


## Часть первая. Гость из Трансильвании

### Глава 1. Странное существо

Временами казалось, что солнце в Лондоне не светит никогда. Днем оно скрывалось то за мрачно-свинцовыми тучами, то за плотной пеленой тумана, и луна отражалась в хлюпающих под колесами лужах гораздо чаще дневного светила. С закатом жизнь в этой части города замирала. Местные жители предпочитали уют и безопасность за надежно запертыми дверями, не торопясь открывать на стук: джентльмену вряд ли придет в голову нанести неожиданный визит в поздний час.

Полнолуние миновало три дня назад, но бледно-желтый диск еще оставался достаточно большим и ярким, чтобы освещать блестящие после недавнего дождя камни мостовой. По темному небу пробегали облака, то и дело закрывая луну и погружая улицу в кромешный мрак, неохотно отступавший от света фонарей. Даже самому отважному человеку, случись ему оказаться на этой улице в такое время, стало бы неуютно.

Кэб свернул за угол, проехал немного и остановился, выпуская единственного пассажира. Деньги перешли из рук в руки, короткий обмен фразами –  и возница тронул поводья.

Пассажир, светловолосый молодой человек, проводил взглядом удаляющийся экипаж, натянул перчатки и, подняв воротник пальто, быстро зашагал вдоль улицы по направлению к одинокому дому.

Вблизи дом выглядел респектабельно, и в нем ощущался даже своеобразный шарм. Который час? Пришлось расстегивать пальто и лезть в карман жилета за часами, но не успел молодой человек рассмотреть, куда указывают стрелки, как за его спиной послышались шаги. Чиркнула спичка, пламя, коротко зашипев, разогнало темноту и отразилось в круглых стекляшках очков.

– Профессор? Кажется, я заставил вас ждать? –  виновато произнес молодой человек.

– Всего пять минут, –  успокоил его тот, кого он назвал профессором. Это был мужчина неопределенного возраста: возможно, старше пятидесяти, но явно моложе шестидесяти, крепко сложенный и энергичный, в длинном пальто и широкополой шляпе, такой полезной в последние дни, когда мелкие дожди взяли город в осаду. Протянув руку, он уже коснулся дверного молотка и замер. –  Вы не слышите ничего странного, Джонатан?

Молодой человек по имени Джонатан склонил голову, прислушиваясь. Он понял, что имел в виду профессор: его слуха тоже коснулся далекий протяжный вой.

– Бродячий пес?

– Нет, это не пес.

– Тогда волк. Опять сбежал из зоологического сада, –  вздохнул молодой человек и постучал в дверь.

Им открыли почти мгновенно. Стоявший на пороге пожилой джентльмен окинул гостей пытливым взглядом.

– Доброй ночи, мистер Перкинс. –  Профессор снял шляпу и слегка поклонился. –  Я профессор Абрахам Ван Хельсинг, а это мой помощник, мистер Джонатан Харкер.

– Доброй ночи, господа! –  сказал хозяин. –  Входите же скорее!

В доме было тепло. Передав прислуге верхнюю одежду, гости проследовали за хозяином в уютную залу, освещенную пламенем камина и единственным газовым рожком.

– Хересу? Или, –  мистер Перкинс сделал паузу, –  бренди?

Профессор Ван Хельсинг и Джонатан переглянулись, и молодой человек решительно покачал головой.

– С вашего разрешения, мы хотели бы сначала побеседовать о деле.

…Беседа заняла почти час. Но вот договоренности достигнуты, скреплены подписями и рукопожатиями, и бутылка отличного бренди на каминной полке дождалась наконец своего часа.

– Я подготовлю все необходимые бумаги завтра к полудню, –  сказал Джонатан на прощание и протянул мистеру Перкинсу визитную карточку: «Хельсинг и Харкер. Юридические консультации широкого профиля».

– Буду ждать вас к обеду, –  сказал хозяин и пожелал всех благ.

Говорят, в Лондоне погода меняется по десять раз на дню, но чередует лишь оттенки мерзостности. За то время, что они провели у мистера Перкинса, стало ощутимо холоднее, а сырость превратилась в настоящую пытку. Профессор и его молодой помощник поспешили к стоянке кэбов, ибо сама мысль о том, чтобы идти до дома пешком, наводила ужас.

– Скучное дело, –  буркнул профессор Ван Хельсинг на ходу.

– Раньше мне гораздо чаще доводилось выполнять куда менее вдохновляющие задания, –  возразил Джонатан. –  А здесь всего несколько часов работы за неплохое вознаграждение, еще немного –  и можно будет снять отдельное помещение под контору.

– Меня вполне устраивает прием клиентов дома, –  поморщился Ван Хельсинг.

– Зато это не устраивает миссис Тёрнер, –  напомнил помощник. –  Не так давно она намекнула, что еще парочка визитов господ, подобных мистеру Эдвардсу, и нас попросят съехать.

Ван Хельсинг не ответил.

Ждать пришлось недолго, уже через минуту до них донесся стук копыт, и из-за угла появился столь желанный двухместный хэнсомовский кэб, запряженный бодро переступающим серым мерином.

– Эй, господа, не найдется ли у вас пары шиллингов для ветерана Трансваальской кампании? –  услышали компаньоны скрипучий голос. Его обладатель был явно не в ладах с английским, да и собственным языком ворочал не слишком уверенно.

Но прежде чем они ответили –  отказом ли, сочувствием ли, –  снова выглянувшая из-за облака луна осветила просителя: почти полностью скрывающую лицо буйную растительность, заостренные уши, горящие глаза с вертикальными зрачками и грубые желтые когти на корявых, будто изломанных болезнью пальцах. Монстр ухмыльнулся, наслаждаясь произведенным впечатлением, и прыгнул.

Когти прошили пальто, распарывая толстую ткань как легкую кисею, сталкивая жертву на землю и на волосок не дотянувшись до живой плоти, –  чудом Джонатану Харкеру удалось уклониться. Раздался выстрел, и нападавшего отбросило назад.

– Джонатан, вы целы? –  Ван Хельсинг опустился на колено рядом, не сводя с твари дымящегося револьвера. Скрючившаяся фигура тихо зарычала, подобралась и снова прыгнула. Профессор выстрелил второй раз, но неимоверным образом чудовище уже в воздухе изменило направление прыжка, и пуля, едва задев его, чиркнула о каменную стену. Приземлившись на все четыре лапы, монстр ловко перекатился через плечо, поднялся на ноги, рыча. Одетая в старый, потрепанный костюм неразличимого уже цвета, эта тварь выглядела омерзительной помесью зверя и человека, насмешкой природы. Мгновение полузверь смотрел на них, а потом, резко повернувшись, бросился прочь.

– За ним! –  азартно приказал Ван Хельсинг.

Все случилось в считаные мгновения, кэбмен не успел ни испугаться, ни выругаться, ни в спешке уехать. Двое поздних пассажиров на ходу вскочили в его экипаж, младший сунул ему в руку соверен, старший указал в направлении быстро удаляющейся тени. Не задавая вопросов, возница хлестнул вожжами, и кэб сорвался с места.

Монстр петлял, как огромный уродливый заяц, преследуемый гончими. Несколько раз он подпрыгивал, пытаясь уцепиться за карниз, но все время срывался, рыча от боли и негодования, –  пуля не слишком навредила твари, не задела жизненно важных органов, но все же ослабила.

Кэб несся следом, насколько позволяли его маневренность и лошадиная прыть. Расстояние сокращалось. Казалось, еще немного –  и преследователи настигнут свою цель. Ван Хельсинг щелкнул барабаном револьвера и довольно усмехнулся.

Выстрел оставил выбоину в камне там, где всего секунду назад была голова чудовища, следующий заставил зверя с визгом поджать лапу. Но затем, собрав все силы, сжавшись в комок, зверь прыгнул с места вверх и все же ухватился передними лапами за край стены. Отчаянно извиваясь всем телом, скрежеща по камню, почти падая и чудом преодолевая дюймы, он вскарабкался и тяжело перевалился через край.

Кэб затормозил, выпуская пассажиров. Джонатан Харкер подбежал к стене, задрал голову –  ему на миг привиделись два пылающих злобой огня в цельном сгустке мрака –  и сжал зубы. Ван Хельсинг опустился на корточки и достал спички. На грязной мостовой растекались капли густой алой крови, и он аккуратно промокнул лужу платком, сложил тряпицу и спрятал обратно в карман.

– Вы уверены, что он вас не ранил, Джонатан? –  спросил Ван Хельсинг. –  Зубы этой твари могут быть не менее опасны, чем укусы носферату.

– Нет, я цел, –  ответил помощник. –  Это человек или зверь?

– И то и другое. Зверь, обладающий разумом и жестокостью человека, или человек с силой и кровожадностью зверя. Выбирайте, что вам больше по душе.

Джонатан провел рукой по изорванному пальто, и его запоздало передернуло.

– Обычно они не появляются в городе, –  продолжил профессор. –  Их вотчина –  леса и пустоши. Разве что… кто-то его сюда привез. Приручил.

– Приручил? –  Харкер поморщился. –  Этот… это существо в качестве домашнего питомца –  крайне эксцентричный выбор, вы не находите?

– Возвращаемся домой, –  скомандовал Ван Хельсинг. –  И знаете, друг мой, у меня дурное предчувствие…

Словно в подтверждение его слов, где-то вдали вновь раздался вой, в котором звериная боль соединялась с человеческой ненавистью.

### Глава 2. Неожиданные встречи

Прием был в самом разгаре, а кареты все прибывали и прибывали. Лакеи в горячке метались между гостями, шампанское томилось в ведерках со льдом, гул голосов отражался от зеркал, зрительно увеличивавших и без того огромный зал, и поднимался к высоким потолкам с позолоченной лепниной. Дамы сверкали бриллиантами, как райские птички, кавалеры в своих черных фраках и белых манишках напоминали пингвинов. По крайней мере, именно пингвины пришли на ум Ирен Адлер, когда она, подхватив с проплывавшего мимо подноса бокал, прокладывала себе дорогу к небольшой группе, окружившей леди Аскот, хозяйку вечера.

Леди Аскот, урожденной Мари Дюваль, в этом году исполнилось двадцать восемь. Злые языки утверждали, что полковник Аскот женился на девушке не из своего круга по причине прогрессирующего склероза (полковнику перевалило за семьдесят), что она годится в дочери его младшему сыну, и «помяните мое слово, душечка, она уморит старика через месяц». Прошло пять лет, и стараниями леди Аскот и благодаря состоянию ее мужа приемы в их доме стали украшением лондонского высшего общества. Получив приглашение, не явиться в назначенный день и час можно было только по причине собственной безвременной кончины, все остальные отговорки в расчет не шли.

Ирен принимали в доме леди Аскот. И сразу по прибытии в Лондон она нанесла визит в особняк на Парк-лейн –  возобновить знакомство и послушать сплетни о том, какие ветра нынче дуют в свете.

Покидая Англию немногим более года назад, Ирен Адлер не задумывалась о возможном возвращении. Она позволила эмоциям взять верх над разумом и купила в агентстве Ллойда билет в один конец до Нью-Йорка. Из Соединенных Штатов Америки она сперва собиралась уехать в Канаду, но передумала и вернулась в Европу. Сентябрь застал ее на Лазурном берегу Франции, октябрь она провела на озере Комо, а наступление ноября встретила в Вене. Именно в партере Венской Оперы, наведя бинокль на оркестр –  действие на сцене навевало скуку, –  она поняла, что пора в Лондон. Незаметно для нее время залечило душевные раны, а может, не время тому было причиной, а ее собственный легкий нрав. Вдруг ей отчаянно захотелось встретить Рождество в Англии, и чтобы непременно нарядить елку до потолка, и за окном чтобы шел снег, впрочем, кого она обманывает, снег в Лондоне на Рождество –  такая же диковинка, как экспонаты Кунсткамеры в Санкт-Петербурге.

Оставив позади почти всех «пингвинов», Ирен задержалась на несколько секунд, чтобы ответить на приветствие какой-то пары –  он с напомаженными редкими волосами и она в вульгарном оранжевом платье. Их фамилия вертелась в голове, но так и не вспомнилась, впрочем, на ослепительности улыбки временная потеря памяти никак не отразилась. Запив шампанским эту встречу, Ирен посмотрела по сторонам, ища, куда пристроить пустой бокал, и поймала чужой взгляд.

Юноша, почти мальчик, стоял у стены, заложив руки за спину и чуть выставив вперед ногу. Гладко зачесанные назад волосы в газовом свете люстр отливали золотом, яркие цвета наряда –  в отличие от большинства гостей, он был не во фраке, а в чем-то пышном, иностранно-экзотичном –  подчеркивали восковую бледность лица, на котором выделялись полные чувственные губы, алые настолько, что вряд ли такой цвет имел естественное происхождение. Юный гость леди Аскот, откинув назад голову, откровенно рассматривал Ирен, и это было почти неприлично.

– Мисс Адлер! –  окликнула ее хозяйка бала и поманила веером. –  Как я рада, моя дорогая, что вы пришли!

Леди Аскот занимала выгодную позицию: поднявшись на несколько ступенек по лестнице, она оказалась примерно на дюйм выше Ирен. Последовал положенный обмен любезностями. Как и многие другие, чье высокое положение было получено не по рождению, леди Аскот очень боялась выглядеть смешно или неприлично. Она строго следила за модой –  на платья и театральные пьесы, на мужчин и поездки за границу, –  добившись безупречности не наличием вкуса, но упорным трудом. К Ирен леди Аскот испытывала двоякие чувства. С одной стороны, она восхищалась, с каким безразличием мисс Адлер относилась ко всему модному, руководствуясь только собственным мнением и вкусом. С другой –  ее раздражала та легкость, с которой Ирен вписывалась в любое общество, –  дар, недоступный леди Аскот. Отношение к ней самой Ирен было сродни любованию породистой кошечкой: можно погладить и послушать, как мурлыкают несколько сотен фунтов, но для ловли мышей такие существа абсолютно непригодны.

За пять минут леди Аскот рассказала почти обо всех гостях, заслуживающих более или менее пристального внимания. В их число попали лорд Дарнем, недавно вернувшийся из Египта, французский посланник, по слухам, недурно сочиняющий стихи, а также новинка сезона –  прибывший откуда-то из Австро-Венгрии аристократ с труднопроизносимой фамилией.

Удачно уклонившись от знакомства с французом, Ирен все-таки была вынуждена улыбаться английскому египтологу. Когда тот заявил, что заочно уже знаком с мисс Адлер, та весьма удивилась, но потом с помощью наводящих вопросов узнала, что он женат на даме, с которой Ирен была дружна одно время. Заручившись согласием «драгоценной мисс Адлер» на посещение будущей выставки в Британском музее, лорд Дарнем откланялся и с исключительной ловкостью ввинтился в толпу.

Ирен рассеянно обвела взглядом огромную залу и собравшихся в ней гостей, задержавшись на одном из них. Наверху парадной лестницы стоял человек, которого она знала –  как знают все друг друга в этом обществе. Богач, коллекционер, мужчина поразительной красоты, мистер Дориан Грей, единственный, кто мог бы позволить себе проигнорировать приглашение леди Аскот, будь его на то желание, и чье присутствие добавляло приему еще больше блеска. Ирен отметила про себя, что он совершенно не изменился с последней встречи, случившейся, кажется, два года назад. Два года –  небольшой срок, особенно для джентльмена, заботящегося о своем здоровье, но это совершенство слегка пугало…

Из-под ее локтя вынырнула рука, блеснула бриллиантом в перстне, тонкие бледные пальцы с ухоженными ногтями обхватили ножку бокала. Ирен повернула голову.

– Нижайше прошу простить меня за манеры, –  сказал гость леди Аскот, бледный юноша с алыми губами. –  Могу ли я предложить вам… –  И он протянул Ирен бокал, чуть оттопырив мизинец с красующимся на нем перстнем.

– Благодарю, –  кивнула она, пользуясь возможностью рассмотреть незнакомца. Длинные прямые волосы на самом деле были не золотистыми, как ей показалось вначале, а платиновыми, и, когда юноша на миг обернулся, Ирен отметила, что они почти достигают талии. Это не было в моде в Лондоне, да, пожалуй, и нигде, и вряд ли кто-то еще среди здешних гостей мог позволить себе подобную прическу… и почти варварски роскошный наряд, который на любом другом смотрелся бы вульгарно, но удивительно подходил юноше. На тонком одухотворенном лице не было ни морщинок, ни родинок, вероятно, что и бритва еще не касалась ровной кожи. Глаза, карие, какие нечасто бывают у столь светлых блондинов, улыбались, но в их глубине таился необычный огонек.

Прерывая ставшую уже неприличной паузу, юноша старомодно шаркнул ножкой и представился. Первую половину его фамилии Ирен разобрала без труда, последняя тоже была довольно простая, но вместе части звучали чудовищно, и от попытки запомнить этот набор звуков Ирен отказалась.

– А я слышала о вас, граф, –  сказала она, назвав свое имя в ответ. –  Леди Аскот называет вас украшением своего вечера.

– Вряд ли я способен украсить вечер так, как это делает его хозяйка, –  произнес юноша светским тоном. Из ровного ряда крепких белых зубов отчетливо выступали клыки, придавая улыбке хищное выражение.

– Ведь вы прибыли из Австро-Венгрии? –  сказала Ирен. –  Я бывала в Вене.

– Я приехал из Трансильвании, если позволите, –  ответил граф с некоторой претензией. Ирен удивленно подняла брови. –  Чудный уголок, почти не тронутый цивилизацией. Совершенно не похожий на Англию. Я провинциал, –  добавил он, –  и здесь, среди гостей, я скорее диковинка, нежели украшение.

Ирен приподняла уголки губ.

– Вы думаете, я излишне откровенен? –  Граф чуть склонил голову. На миг его глаза поймали свет люстры и сверкнули красным.

– Думаю, многие найдут вас очаровательным, –  пробормотала Ирен, чувствуя неловкость.

– Могу ли я иметь удовольствие пригласить вас на танец? –  Граф потянулся к бальной книжечке, свисавшей с ее руки. Книжечка была почти вся заполнена, оставалось всего два или три свободных танца, и граф не преминул это отметить. –  Смотрите, может быть, это судьба? –  Он посмотрел ей прямо в глаза. В его словах Ирен явственно услышала намек на нечто большее, нежели необременительный флирт на балу. Она отдала молодому человеку один из незанятых вальсов и поспешила прочь.

Если Ирен и надеялась в глубине души, что ее новый знакомец позабудет о танце, этим надеждам не суждено было сбыться: в положенное время он возник перед ней словно из ниоткуда и галантно предложил руку.

Двигался он легко, будто парил над паркетом, но в то же время в его руках чувствовалась сила; одно удовольствие иметь такого партнера. Ирен подумала было, не завести ли правда интрижку, все равно зима в Лондоне, с какой бы стороны на нее ни смотреть, всегда ужасно скучна. Но интуиция подсказывала, что не стоит падать жертвой обаяния этого венгра. Или кто там он был. Что-то странное было в нем, что-то пока неуловимое, но настораживающее. И кроме того, он был слишком молод! Их союз, сколь угодно легкомысленный и непродолжительный, в любом случае будет смотреться неприлично.

Только глубокой ночью, уже готовясь ко сну, Ирен снова задумалась о графе и поняла, что именно показалось ей странным: ни в одном из украшавших стены бальной залы высоких зеркал она не заметила его отражения.

* * *

Когда миссис Тёрнер решила сдавать квартиры в принадлежащем ей доме, финансовые соображения в этой идее, несомненно, присутствовали, но первостепенными не являлись. Мужа миссис Тёрнер похоронила четыре года назад, ее единственная дочь Мария вышла замуж и переехала к супругу в Эдинбург, а младшая сестра Эмма проживала с семейством в Лидсе и при каждом визите неизменно предлагала перебраться к ней. Миссис Тёрнер неизменно же обещала всесторонне обдумать предложение, но потом всегда отвечала вежливым отказом. Она любила Лондон –  этот огромный и, на первый взгляд, неприветливый город. Тем не менее одиночество одолевало пожилую даму, не раз и не два заставляя подумать, что дом чересчур велик для нее одной. Мысль о постояльцах –  разумеется, если они будут достаточно учтивы и аккуратны –  показалась достойной того, чтобы ее реализовать. Дом на Вествик-гарденс ничем не отличался от прочих, его окружавших: с плоским фасадом без украшений, с массивной парадной дверью, к которой вели несколько ступенек, и обширным чердаком. Чердак собирались переоборудовать в мансарду в самом скором будущем, которое, по обыкновению, не торопилось наступать. Впрочем, новым постояльцам, как позже они сами признались, дом понравился с первого взгляда.

Два джентльмена вполне соответствовали требованиям домовладелицы. Первым был профессор Абрахам Ван Хельсинг, не так давно переехавший в Лондон, выдающийся ученый и автор нескольких важных открытий в своей области. Он имел докторскую степень по медицине, однако не практиковал: предпочитал заниматься научными изысканиями и читал курс лекций в университете. Кроме того, дважды в неделю он исполнял общественные обязанности в Музее естественной истории. Единственное но: мистер Ван Хельсинг был иностранцем. Этого миссис Тёрнер не одобряла, но препятствием для договора аренды обстоятельство не стало. А через несколько недель домовладелица уже считала профессора самым благонадежным из всех известных ей иностранцев Лондона.

Зато к компаньону профессора, мистеру Джонатану Харкеру, она сразу же прониклась симпатией. Молодой адвокат обладал приятной наружностью, был неизменно приветлив и даже несколько раз совершенно бесплатно дал профессиональную консультацию. Иногда мистер Харкер обращал свой взор в прошлое. Воспоминания могли настигнуть его даже в беседе о, казалось бы, пустяках, и тогда по его лицу пробегала тень –  всего на миг, –  прежде чем он возвращал самообладание, а в его светлых волосах, почти незаметная обычно, вдруг отчетливо выделялась ранняя седина. Леонард, зять миссис Тёрнер, начал седеть в двадцать шесть лет, а к тридцати пяти обзавелся еще и солидными залысинами, но тому причиной была всего лишь наследственность, а мистер Харкер, как решила хозяйка, наверняка перенес душевную травму, которую теперь пытается залечить или хотя бы приглушить боль от нее, отдавшись работе.

Профессор Ван Хельсинг занимал комнаты на втором этаже, Джонатан Харкер –  на третьем, оба спускались в общую гостиную, чтобы принять клиентов. Миссис Тёрнер не была против визитов –  до недавних пор, пока среди посетителей не стали появляться довольно странные и неблагонадежные особы: персону, сквозь которую просвечивает письменный стол, сложно счесть благонадежной. Несколько раз домовладелица даже подумывала о том, чтобы с глубоким сожалением отказать своим постояльцам в жилье, и всякий раз что-то ее останавливало. Возможно, вздыхала миссис Тёрнер, ей следовало проявить больше твердости характера, но, с другой стороны, даже самые странные клиенты мистера Ван Хельсинга и мистера Харкера никакого ущерба не причиняли, а жильцы исправно вносили квартирную плату.

…Ноябрь принес в Лондон нежданный снегопад. Снег белой пеленой лежал на крышах и ветвях, а на тротуаре успел почернеть, смешавшись с грязью.

– Какой спокойный выдался вечер, –  заметил Джонатан, откинувшись на спинку дивана и положив ногу на ногу.

В пять часов он вернулся из Йоркшира, где, промерзнув, по его собственному признанию, до самых костей, провел несколько дней, работая над делом одного из новых клиентов. Безнадежно опоздав к ланчу, молодой человек даже не рассчитывал на снисхождение хозяйки, но миссис Тёрнер всплеснула руками и чуть было не велела подавать обед раньше принятого в доме времени. Знакомые с домовладелицей могли бы столь вопиющее нарушение распорядка сравнить с небольшим апокалипсисом, но сам постоялец заверил, что вполне в состоянии подождать –  переодеться, посидеть у камина и скоротать время за беседой с профессором.

Ван Хельсинг охотно присоединился к молодому человеку, горя желанием узнать из первых рук обстоятельства дела, за которое вряд ли бы взялся рядовой лондонский юрист. Не имея на этот раз возможности составить партнеру компанию в поездке, он потребовал детального отчета.

Для адвокатской фирмы «Хельсинг и Харкер» это дело было одновременно и рядовым, и выдающимся.

Шекспир не поведал зрителям, что стало первопричиной раздора между Монтекки и Капулетти. Что же до ссоры между семействами Бигсби и Гослингов, вполне способной поспорить по накалу страстей с произведением великого драматурга, ее источник был известен и соответствующим образом зафиксирован в документах: все началось с одного неудачного пари на королевских скачках. Шесть монархов были свидетелями тому, как представители двух равно знатных родов изощренно портили друг другу жизнь.

Наступал век гуманизма, яд, кинжал и дуэльные пистолеты потихоньку выходили из моды, но семейства не сдавали позиций, пусть и меняя любимые методы. В итоге терпение лопнуло у Вильгельма IV, и оба возмутителя спокойствия были отосланы подальше от столицы.

Годы несколько приглушили пламень вражды, переведя сражения в сферу мелких пакостей.

В Йоркшире жизнь традиционно течет размеренно и скучно. Вернее, текла –  до появления там новых жителей.

Гослинг приобрел поместье неподалеку от Бигсби, дабы регулярно нарушать границы владений, браконьерствовать на земле соседа и изыскивать любой другой повод досадить. Бигсби в ответ построил огромный, чудовищно уродливый амбар, перекрывающий Гослингу самый красивый вид на окрестности. Бесконечные тяжбы, на которых мастера юридического цеха обеспечили себе источник доходов на долгие годы, цвели пышным цветом и переходили по наследству, пока сердечный приступ не оборвал жизнь сэра Артура Гослинга в возрасте шестидесяти четырех лет. Фрэнсис Бигсби пережил его на полгода, скончавшись от воспаления легких.

Единственным наследником Артура Гослинга оказался внучатый племянник, который в силу склада ума, а также довольно дальнего родства и проживания был не слишком сведущ в тонкостях семейных традиций. Вступив в права владения, он решил первым делом помириться с соседями. Сын Фрэнсиса Бигсби, несмотря на воспитание в семейном духе, отличался здравым взглядом на многие вещи и также счел примирение наиболее логичным выходом из ситуации. Кроме того, у него имелось две дочери, между старшей из которых и новым соседом сразу же возникла взаимная симпатия. На горизонте забрезжило счастливое разрешение всей истории, когда вмешались покойные Артур Гослинг и Фрэнсис Бигсби, скверные характеры которых ничуть не смягчились после кончины.

Нельзя было утверждать, что наследники Бигсби и Гослинга были категорически против призраков: родовые привидения и связанные с ними леденящие кровь истории остаются старой доброй английской традицией. Но приличия должны быть соблюдены! Если это рыцарь в проржавевших латах, мечтающий о воссоединении с ушедшей возлюбленной (обычно их разлучали интриги более удачливых родственников), на его долю достается искреннее сочувствие, а то и несколько слезинок, пророненных впечатлительными девицами. Призраки аристократов, похоронивших во имя экономии на бракоразводных процессах по полдюжины жен, могут рассчитывать хотя бы на понимание. Совершенно иначе обстоит дело с полупрозрачным, но от этого не менее склочным провинциальным лордом, который считает своим долгом наставлять потомков на путь истинный.

Вызвавшийся провести акт экзорцизма священник потерпел неудачу, но наследников эти новые препятствия, как ни удивительно, объединили. Прошла еще неделя, и они постучали в двери дома на Вествик-гарденс.

Джонатан был склонен рассматривать не слишком материальный статус некоторых участников тяжбы в качестве всего лишь обстоятельства, а не препятствия. Почти неделю он штудировал материалы дела, документы и своды законов, а затем, вооружившись толстым блокнотом с выписками, связкой книг и лакированной доской для спиритических сеансов, отправился в Йоркшир. Устраивать сеансы общения с духами ему было не впервой, хотя обычно задачи оказывались куда зауряднее и касались, как правило, уточнения последней воли усопших. Один раз пришлось заодно поискать само завещание, на которое охотно указывал несколько раз и сам неупокоенный дух, создание при жизни добросовестное, но крайне забывчивое. Джонатан всегда вспоминал этого призрака с улыбкой.

Для разрешения посмертной тяжбы Бигсби и Гослинга было устроено три сеанса, в которых активные протесты покойных неумолимо разбивались о неопровержимые доказательства юриста. Как выяснилось, законы и власть ее величества распространяются и на посмертное существование, точнее не было ни одного закона, определяющего противоположное.

Под угрозой выселения в Охотничью башню на границе владений сэр Артур и сэр Фрэнсис были вынуждены смириться со своей участью, а их наследники проявили благородство, предоставив им возможность и дальше обитать в поместьях, наблюдая за жизнью и процветанием потомков. Ведь далеко не каждая, даже очень знатная английская семья может похвастаться наличием подлинного фамильного призрака. Не говоря уж о двух сразу.

Эту историю Джонатан Харкер поведал профессору перед ужином.

Ван Хельсинг, отсмеявшись, в очередной раз покачал головой, отмечая сложности традиций и национального характера британцев. После обеда компаньоны перешли в кабинет, чтобы продолжить работу: близость праздников подстегивала клиентов поспешить с решением всех своих дел.

Профессор устроился, по обыкновению, за письменным столом и раскурил трубку. Часы пробили восемь вечера.

– Все мы заслуживаем отдых время от времени, –  сказал Ван Хельсинг, вороша кипу бумаг на столе, –  но нельзя проводить его бесцельно, мой друг! Употребите свои пятнадцать минут праздности на поглощение пищи для ума, коль скоро пищу для желудка мы уже получили… Да где же он?! –  в сердцах перебил он сам себя.

– Что-то случилось?

– Я утром получил свежий номер «Медицинского вестника», там была занятная статья, хотел вам ее показать… А теперь не могу его найти!

– Да здравствует праздность! –  рассмеялся Джонатан, и тут же лицо его стало серьезным. –  Профессор, вы ничего не слышите? –  спросил он.

– Как будто нет. А что я должен слышать?

– Не знаю, мне показалось… Странный звук, может, ветер. Но уж очень музыкально…

Ван Хельсинг перестал шуршать бумагами. Секунды три он прислушивался, потом покачал головой.

– И все-таки я займу ваше внимание, пока вы отдыхаете. Журнал я непременно найду, а пока что –  это пришло утром из Британского Фонда исследования Египта. Взгляните! –  Ван Хельсинг протянул коллеге вскрытое письмо.

Суть послания сводилась к следующему: из своей недавней экспедиции в окрестностях Луксора один из уважаемых членов Фонда, лорд Дарнем, привез в Лондон прекрасно сохранившуюся мумию некоего царя, имя которого автор письма, лорд Гамильтон, случайно или умышленно забыл упомянуть. Его коллеги из Британского музея сейчас бились над расшифровкой надписей на стенах гробницы, и то, что им удалось понять, обещало стать настоящей сенсацией. Через несколько месяцев мумию хотели представить широкой публике. Но лорд Гамильтон –  председатель Фонда –  был весьма обеспокоен, не случится ли юридического казуса, если они поместят мумию в музее, и счел возможным обратиться к профессору Ван Хельсингу, чья репутация… и проч. и проч.

– Он не написал, что за казус может случиться, –  разочарованно протянул Джонатан, возвращая письмо.

– Увы, мне также это неизвестно. Как видите, завтра в два часа пополудни я приглашен на обед к председателю. Через… –  Ван Хельсинг бросил взгляд на часы, –  восемнадцать часов он расскажет подробности дела. А пока предлагаю оставить вашу работу на некоторое время в покое и полистать что-нибудь на тему археологии.

Джонатан согласно кивнул и принес из библиотеки несколько журналов и книг. На лестнице он встретил миссис Тёрнер, которая несла чайный набор на подносе, и придержал для нее дверь.

– Как это любезно с вашей стороны! –  радостно воскликнул Ван Хельсинг, приподнимаясь со стула. –  Мы с моим добрым другом как раз подумывали выпить чаю, и наша добрая хозяйка словно услышала эти мысли…

– Просто я знаю, –  покачала головой миссис Тёрнер, –  что вы всегда пьете чай в это время. –  Она принялась расставлять чайничек, чашки, кувшинчик со сливками на столе, подвинув на край стопку бумаг.

– Как вам кажется, Джонатан, –  громким шепотом спросил профессор, улыбаясь глазами, –  может быть, наша хозяйка –  ангел?

– Полно вам, –  поморщилась миссис Тёрнер. –  Лучше скажите-ка, куда вы дели скрипку?

Ван Хельсинг и Джонатан переглянулись.

– Я не настолько большой поклонник музыки, –  сказал профессор, –  да и не умею играть, а посему не держу в доме скрипки.

Миссис Тёрнер недоверчиво покрутила головой, осматриваясь, не прячет ли постоялец где-нибудь злополучный инструмент.

– Может быть, милейшая хозяйка пояснит свой вопрос?

– Собирая для вас поднос, –  сказала миссис Тёрнер, –  я услышала какие-то звуки и сперва подумала, что соседский мальчишка мучает кошку. Но он уехал учиться в колледж. Я прислушалась. Звук шел откуда-то сверху. Я даже поднялась по лестнице, но пока поднималась –  все смолкло…

Прежде чем уйти, миссис Тёрнер постояла еще несколько секунд на пороге, чтобы окончательно убедиться:  в комнате нет ни кошки, ни скрипки, ни любого другого устройства, способного производить странные звуки.

– Может быть, все-таки ветер, –  задумчиво сказал Джонатан, подходя к окну. За окном падали крупные пушистые снежинки, присыпая следы позднего прохожего, спешащего на другую сторону улицы. Снегопад усиливался на глазах, подул ветер, и среди снежных струй что-то мелькнуло; адвокат вгляделся… танец снежинок изменился, они вдруг сложились в изображение лица –  спокойного и странно знакомого. Джонатан отпрянул, не в силах сдержать изумления, но, когда он снова попытался рассмотреть удивительный рисунок, лицо уже исчезло, вновь рассыпавшись на сотни снежинок.

– Что-то интересное за окном, Джонатан? –  спросил Ван Хельсинг из своего кресла.

– Нет, всего лишь показалось, –  покачал головой молодой человек и потер глаза. –  Думаю, будет лучше заняться всеми текущими делами завтра с утра…

– У вас усталый вид, –  согласился профессор. –  Отправляйтесь-ка отдыхать.

Увы, мечты об отдыхе перечеркнул громкий стук в парадную дверь. Вряд ли это запоздавший посыльный из лавки, да и почтальоны в такое время уже не разносят ни писем, ни газет, а гости имеют обыкновение появляться засветло, не говоря уж о том, что о визитах сообщается заранее. Иными словами, стучал клиент. Это не было чем-то из ряда вон выходящим: некоторые посетители, искавшие профессиональной помощи у мистера Ван Хельсинга и мистера Харкера, по личным обстоятельствам предпочитали не выходить на улицы при свете дня.

В коридоре послышались торопливые шаги, и через несколько мгновений миссис Тёрнер, вежливо постучав, снова зашла в кабинет.

– Мистер Харкер, вас желает видеть некий господин, не назвавший своего имени, –  произнесла она, протягивая постояльцу прямоугольный кусочек картона. –  И он заявил, что вы будете рады его видеть. –  Сделав театральную паузу, она добавила: –  Иностранец. Я велела ему подождать в гостиной.

Джонатан взял визитную карточку, ошеломленно прочел написанное на ней имя дважды и передал ее профессору. Ван Хельсинг удивленно покачал головой. Оба направились к двери, мгновенно позабыв об усталости.

Ожидавший в гостиной человек в старомодном, наглухо застегнутом сюртуке темного цвета, едва завидев их, встал и поклонился. Был он невысок ростом и уродлив: бледен, очень сутул –  почти горбат, большая лысая голова сидела прямо на плечах, лицо бесцветное, с неопределенными чертами. В глаза бросался грубый шрам, тянувшийся от левого виска до подбородка.

– Добрый вечер, герр Харкер, –  поздоровался он. –  Я приносить извинений за поздний визит.

По-английски гость говорил с акцентом, старательно подбирая слова. Понять его было можно, но и усилия, которые он прикладывал, чтобы объясниться, были очевидны.

– Я помню вас, –  произнес профессор. –  Игорь, не так ли? Год назад в замке вашего господина, графа фон Ви…

Игорь издал булькающий звук, прерывая Ван Хельсинга, замотал головой и прижал палец к губам, призывая к тишине.

– Не называть имен, –  прошипел он. –  Его сиятельство настаивать сохранять все в тайне.

– Как вам будет угодно, –  сказал Джонатан. –  Итак, какое же дело у его сиятельства к скромному адвокату?

Игорь извлек из кармана и передал молодому человеку запечатанный продолговатый конверт. Джонатан вскрыл его ножом для бумаги и достал сложенное письмо. По всей видимости, послание повергло его в искреннее изумление: дочитав, он перечитал текст еще раз, а затем передал письмо компаньону. Профессор Ван Хельсинг поправил очки на переносице, пробежал глазами строчки и усмехнулся.

– Как и следовало ожидать, друг мой, –  шутливо отметил он, –  ваши профессиональные старания не могли остаться незамеченными любезнейшим графом фон…

– Не называть имен! –  напомнил Игорь.

– Только вслушайтесь, –  продолжил Ван Хельсинг, зачитывая вслух абзац: –  «Неоценимые услуги, оказанные не так давно нашему семейству, дают мне основания надеяться, что вам можно доверить разрешение самых деликатных вопросов». И он прав, черт побери! Я бы тоже не нашел лучшей кандидатуры, чтобы представлять в Англии интересы почтенной трансильванской фамилии.

Джонатан не ответил. На миг ему показалось, что он слышит голос, озвучивающий написанное, –  красивый баритон, соответствующий безукоризненным манерам аристократа. Любой бы счел графа настоящим джентльменом, если бы не отдельные его привычки –  увы, неотъемлемая часть натуры.

– Граф иметь сын, –  сказал Игорь. –  Аурель Аттила, единственный наследник. Он прибывать в Лондон на некоторое время, по личный дело… Граф хотеть, чтобы ви за ним… как это… приглядывать. Он не знать тонкости местных обычай и иметь пылкий темперамент. Не хотеть быть недо… недоразумения.

– Прошлый визит в Лондон одного из представителей данного… –  Ван Хельсинг запнулся, подбирая слово, –  вида помнят до сих пор. Если граф намерен последовать примеру графа Дра… помню, не называть имен…

– Господин Игорь прав, –  вздохнул Джонатан, вставая на ноги. Сделав несколько шагов, словно обдумывая что-то на ходу, он вдруг резко повернулся и наклонился к гостю. –  Никаких безумцев, жаждущих крови, –  почти прошипел он. –  Никаких таинственных болезней или исчезновений.

– Графа воспитать как джентльмен! –  с достоинством ответил Игорь. –  Он быть наследник своей благородный отец, а не как, –  он запнулся, прежде чем продолжить, –  не как другой граф!

– Мы рассчитываем на это, –  кивнул Ван Хельсинг.

Игорь достал из другого кармана кошелек –  старинный, кожаный, какие, вероятно, были в ходу несколько веков назад, и дернул за тонкий шнурок, стягивающий горловину мешочка. На стол выкатились несколько монет, блеснувших в свете газового рожка ярким желтым цветом. Не было никаких сомнений: это чистое золото. В Трансильвании ценили традиции. Ван Хельсинг кивнул.

– С вашего позволения, я уберу деньги в сейф. –  Он взял кошелек и взвесил на ладони –  вознаграждение оказывалось даже более щедрым, чем можно было себе представить. –  А завтра нам следует зайти в банк.

– Еще один просьб, –  сказал Игорь. –  Молодой мастер снимать номер в отель, хороший отель, но много людей, это есть плохо.

– Я полагаю… я надеюсь, –  заметил Ван Хельсинг, –  молодой чело… граф обедает не в отеле?

Игорь скривил губы, показывая, что оценил остроумие собеседника.

– Молодой мастер не делать глупости, –  заверил он. –  Но он хотеть снимать дом на зиму. Молодой мастер говорить: «Я хотеть дорого и красиво». А Игорь говорить: «И быстро».

Джонатан рассеянно барабанил пальцами по подлокотнику кресла, весь во власти воспоминаний –  когда-то он также искал дом для трансильванского гостя, и какие трагические последствия это возымело!.. Ван Хельсинг положил руку ему на плечо, слегка сжал пальцы, словно пробуждая от кошмара.

– Я понял, –  произнес Джонатан, кивнув профессору. –  Вашему хозяину требуется как можно быстрее подыскать подобающее его статусу и привычкам жилье, цена не имеет значения.

– Вы правильно понимать, –  важно кивнул Игорь и поднялся. –  Я возвращаться в отель быстро. Молодой мастер ждать. –  Он широко улыбнулся, отчего лицо перекосилось и стало совсем жутким. –  Благодарю, не провожать меня.

Когда за гостем закрылась дверь, Джонатан, не в силах справиться с любопытством, опять подошел к выходящему на улицу окну и чуть отдернул штору. Ветер превратил снег в настоящую метель, сбивающую с ног любого позднего прохожего, но не низкую сутулую фигуру, легко идущую сквозь непогоду, словно по парку ясным деньком. Присмотревшись, молодой человек понял причину: снег фигуры Игоря не касался.

### Глава 3. Новая жертва

Часы показывали всего без четверти восемь, но ранние зимние сумерки давно уступили место ночной темноте, и меньше всего на свете хотелось выходить на неуютные улицы. И все же в любую погоду и любой сезон паб «Синий кабан» не пустовал. Были постоянные посетители, приходившие пропустить пинту-другую пива по вечерам уже многие годы, были и новички, заглянувшие «на огонек» и решившие задержаться. Не стоило даже пытаться прислушиваться к царящему многоголосью –  слова и фразы соединялись в причудливые сочетания с неожиданным смыслом.

Бартоломью Филд был пьян, знал это и, более того, именно этого и добивался, едва переступив порог: спрятаться в алкогольном забытьи среди незнакомцев, вдали от привычного круга общения. Он выпил уже не менее пяти кружек пива –  он помнил, сколько их было, потому что заказывал в самом начале, прежде чем перейти к виски. Дальше вопрос с количеством выпитого усложнялся: возможно, три стакана, возможно, четыре, вряд ли больше шести, а может, опьяненный взор видел то, чего на самом деле и не было?

Собеседники менялись, их лица сливались в одно, меняющее очертания, как в бреду, но он не обращал на это внимания. Скорее всего, не обращали и слушатели, и вряд ли кто-то из них на следующий день вспомнит хотя бы несколько фраз. О, эта прелесть внезапной откровенности, вдохновленной алкоголем! Он решил, что фразу непременно нужно записать и использовать при случае…

Но не с этим собеседником.

– Джеффри Кэмпбелл, чтоб я сдох! Убирайся!

– Не глупи, Барти, –  сказал подошедший к нему молодой человек. –  С тебя уже достаточно.

– А я говорю, убирайся к дьяволу! Там самое место для лжецов и предателей вроде тебя!

Филд замахнулся, но, вместо того чтобы выбить пару зубов или хотя бы стереть сочувствие с ненавистной рожи, потерял равновесие и упал бы непременно, не подхвати его милосердная неудавшаяся жертва.

– Обсудим все завтра как джентльмены, –  произнес Джеффри Кэмпбелл, одной рукой доставая из кармана смятую купюру и толкая ее по стойке бармену, а другой поддерживая пьяного товарища.

Дойти сам до выхода Филд, разумеется, не смог бы: даже если его сил хватало, чтобы переставить ноги на три-четыре шага, на пятом они заплетались и подкашивались. Поэтому Кэмпбелл перекинул его руку себе через плечо и потащил приятеля на улицу в надежде, что зимний воздух окажет свое отрезвляющее воздействие и развеет туманящие рассудок алкогольные пары.

Легкий дневной морозец, заставлявший снег приятно хрустеть под ногами, с наступлением вечера усилился, и уже через несколько минут пальцы начали коченеть даже в перчатках. Филд, казалось, не чувствовал холода –  шутки опьяненного разума, – но его товарищ засунул руки в карманы и сжался, проклиная себя за то, что не оделся потеплее. Здесь часто проезжали кэбы, охотно подбирая подвыпивших завсегдатаев местного паба, один экипаж всегда стоял на противоположной стороне улицы, но сейчас его не было, и по всему похоже, что последний след колес на заснеженной дороге оставили уже довольно давно. Джеффри полез в карман за свистком, но не успел им воспользоваться, так как из переулка выехал четырехколесный брум и остановился прямо напротив них. Возница в коричневом пальто, почти до бровей замотанный в огромный клетчатый шарф, открыл дверцу.

– Джентльменам нужно ехать? –  глухо прозвучало из-под нескольких слоев ткани.

– Да, благодарю!

Заставить Бартоломью Филда залезть внутрь оказалось непростой задачей. Наконец, затолкав его и усадив на сиденье, Джеффри сел рядом, высунулся из окна и назвал вознице адрес. Тот молча кивнул и тронул поводья.

Мерный цокот копыт усыплял, и уже через минуту Бартоломью затих и засопел. Джеффри вздохнул с облегчением: осталось только довезти пьяного товарища и попросить кого-то из слуг помочь тому добраться до кровати. А потом возвращаться домой, может, этим же кэбом. И завтра они поговорят, как пристало взрослым людям, ведь не стоит рвать многолетнюю дружбу из-за глупости.

Лошадь спокойно шла по ровной дороге, Джеффри не смотрел наружу: это зрелище сложно было назвать занимательным даже в летнюю пору, что уж говорить о зимнем вечере, когда все мысли лишь о скорейшем возвращении домой, к теплу камина и сытному ужину. И слишком поздно он заметил, что кэб свернул не туда.

– Что происходит? –  требовательно спросил Джеффри, однако возница его не слышал или же сделал вид, что не слышит.

Колеса скрипнули в последний раз, лошадь остановилась. Джеффри толкнул дверцу и понял, что она не поддается. Он потянулся к противоположной дверце, привалившись к которой спал Бартоломью Филд, но усилие оказалось бесполезным. Они оба в ловушке! Безумный кэбмен запер их в своей повозке.

Джеффри в отчаянии заколотил кулаками в разделяющую их стену, пару раз пнул ногой дверцу –  все бесполезно. Привалившись спиной к спинке сиденья, он попытался перевести дух и унять сердцебиение, как вдруг на крышу кэба что-то свалилось, заставив повозку покачнуться. Еще один глухой удар, гораздо слабее, потом еще один, и вдруг прямо в окно заглянуло лицо, сверху вниз. Свисали концы распутавшегося шарфа и давно не стриженные грязные патлы, но пойманный в ловушку человек не мог отвести взгляда от горящих глаз, желтых, с узкими звериными зрачками, и от жуткой клыкастой улыбки, словно распоровшей лицо пополам.

Что-то щелкнуло, и дверца распахнулась, но, прежде чем Джеффри успел сделать хоть одно движение, длинная рука метнулась внутрь, ухватила его за пальто с невероятной силой и выбросила из кэба. Падая, он больно ушибся, и ему понадобилось несколько мгновений, чтобы разогнать внезапно сгустившуюся перед глазами черноту. Помотав головой, он попробовал встать на четвереньки и перевернуться.

В этом переулке не было фонарей, но почти полная луна давала достаточно света, чтобы Джеффри рассмотрел темнеющий в стороне кэб и шевелящийся сгусток на его крыше. Возница перевесился через край, заглядывая внутрь повозки, затем нырнул туда, чтобы через пару секунд вновь взгромоздиться на крышу, уже с грузом. Выпрямившись во весь рост, он поднял над головой что-то длинное и швырнул на землю. Предмет упал почти рядом, Джеффри подался вперед, пытаясь рассмотреть, и с ужасом отпрянул:  перед ним был Бартоломью Филд, и его лицо смотрело вверх, хотя тело лежало на животе. Словно парализованный, Джеффри был не в силах ни сдвинуться с места, ни даже позвать на помощь –  язык беззвучно шевелился в пересохшем рту.

Кэбмен спрыгнул, мягко приземлившись на ноги с невозможной для любого человека ловкостью, приблизился и присел на корточки. Его рука нырнула в карман пальто Джеффри, зашарила там, потом в другом кармане, вытащила бумажник и часы. Обычный грабитель?

– З-забирайте, –  прохрипел он. –  Забирайте все. Только, молю Богом…

Грабитель расстегнул бумажник, пошелестел банкнотами, закрыл и спрятал в карман пальто. Снова склонился над жертвой и, схватившись за ворот, рывком вздернул человека в воздух, держа одной рукой на весу без малейшего усилия. Что же это за существо?

Кэбмен поднял свободную руку, в которой блеснули в свете луны отобранные карманные часы.

– Беги, –  прорычал он, щелкнув ногтем, гораздо больше похожим на коготь, по стеклу в нескольких делениях от минутной стрелки. –  Даю тебе десять минут.

С этими словами он разжал пальцы и вернулся к повозке. Снова невероятный, нечеловеческий прыжок с места –  и он оказался на крыше кэба.

– Беги-и-и! –  крикнуло это существо и расхохоталось подобно гиене.

Кое-как встав на ноги, Джеффри Кэмпбелл побежал. Его шатало и бросало в стороны, несколько раз он падал, но продолжал бежать. А в спину ему летел звериный вой.

* * *

Негромко хлопнула входная дверь, послышались легкие шаги, потом шорох и снова хлопок, но уже другой двери. Игорь оторвался от написания письма, опустил перо в чернильницу и встал из-за стола: вернулся хозяин.

Аурель Аттила возлежал на оттоманке в гостиной, заложив руки за голову и без малейшего сожаления сминая дорогую ткань выходного наряда, в который все еще был одет. Небрежно сброшенное на спинку кресла пальто свисало до самого пола, прямо посреди комнаты экзотическим украшением возвышался сапог, а второй приткнулся в углу, как бедный родственник, что непременно отметил бы человек, склонный искать метафоры и аллегории в повседневной жизни или же просто наделенный яркой фантазией. Иными словами, человек, ничуть не похожий на Игоря: таких слуг, как он, ценили не за цветистость речи или оригинальность мышления, но за умения и беспримерную преданность.

Игорь забрал пальто, подобрал оба сапога и вышел в прихожую, одарив при этом молодого хозяина полным укора взглядом, который разбил бы броню самого жестокого сердца, заставил устыдиться, раскаяться и сразу же приступить к искуплению прегрешений. По Аурелю этот взгляд скользнул и осыпался прахом.

Повесив пальто, Игорь занялся сапогами.

В уходе за гардеробом и обувью господина он не доверял прислуге лучшего в городе отеля, как и во всем остальном, настаивая на личном надзоре за выполнением самых пустячных заданий. Горничные побаивались Игоря, стараясь без необходимости не попадаться на глаза уродливому слуге иностранного аристократа из номера люкс. Зато и особого отношения к себе постоялец не требовал, кроме разве что извечного приказа «не беспокоить», и не скупился на чаевые.

Закончив, Игорь вернулся в гостиную. Аурель по-прежнему занимал оттоманку, но на плечи набросил узорчатый домашний халат, купленный за безумные деньги. По прибытии граф полностью обновил гардероб, посвятив первые два дня в Лондоне бесконечным походам по модным магазинам на Оксфорд-стрит и Стрэнде. Одно название сменялось другим, и в каждом магазине Аурель проводил не менее двух часов, занимая отдельную примерочную и успевая совершенно измучить и продавцов, и собственного слугу. Лондон прочно удерживал славу столицы мужской моды, гость чувствовал себя в своей стихии, помощники сновали туда-сюда, нагруженные разнообразными деталями одежды, а Игорь мечтал оказаться в родных горах, где вековую тишину нарушают лишь вой ветра да песни волков и фасоны не меняются уже несколько столетий.

Разумеется, он не позволял себе демонстрировать истинные чувства: ни словом, ни намеком, ни лично молодому господину, ни в письме его отцу –  он писал дважды в неделю, подробнейшим образом сообщая сперва о поездке по Европе, затем о пребывании в Англии.

– Ваше сиятельство изволит ужинать? –  спросил он.

– Нет, я поужинал на приеме. –  Молодой граф картинно промокнул уголки губ белоснежным кружевным платочком, на котором осталась пара маленьких кровавых пятнышек.

– Это может быть опасно! –  нахмурился слуга.

– Ах, Игорь, оставь! Право слово, ты считаешь меня совсем несмышленышем или же думаешь, что я уподоблюсь дядюшке? Что за моветон! Моя еда отправилась домой в добром здравии и ровным счетом ничего не вспомнит о случившемся.

– В свете не принято…

– Не принято? Ха! –  Аурель изящным движением вскочил на ноги. –  Ты становишься похож на папа́! –  слово «папа́» Аурель произнес в нос, на французский манер. –  Он вечно переживает о том, что подумают прочие! Мне уже приелись простолюдины, –  добавил он чуть тише. –  Кроме того, здешнее светское общество чрезвычайно занимательно. Даже достойно быть описанным в сатирическом романе, чем я, когда у меня появится немного времени и вдохновения, возможно, и займусь. В самом деле, почему бы не посвятить себя писательству? Правда, Лондон мало способствует творчеству. Ах, если бы не эта странная неприязнь папа́ к Парижу! И почему он так упрям?

– Лондон лучше для вашей цели, –  напомнил Игорь, принимаясь собирать разбросанные по креслам и полу предметы одежды. –  Была ли достойная кандидатура на приеме?

– Увы, лишь достойные кандидатуры в пищу, –  печально сказал Аурель. –  Но несколько приятных знакомств я свел, а также был приглашен украсить своим присутствием еще как минимум четыре приема и один бал. В письменном виде приглашения, вероятно, начнут доставлять уже завтра. Чтобы вращаться в обществе, Игорь, –  назидательно произнес он, –  требуется обладать недюжинной крепостью духа и тела.

– Можно познакомиться с барышнями из благородных семейств, –  пробурчал Игорь себе под нос. –  Когда уже?

Аурель услышал его и скривился, обнажив на миг клыки –  сейчас они казались куда длиннее и острее, нежели обычно.

– Вы с папа́ убиваете меня! –  воскликнул он. –  Отец ведет себя как тиран и деспот, а ты, кто должен обо мне заботиться, не имеешь ни капли сострадания!

– Господин граф приказал! –  торжественно ответил Игорь. –  Он печется лишь о вашем благополучии, а его обязанности главы семейства тяжелы и неблагодарны!

Аурель отмахнулся от слов как от надоедливых мух –  слуга читал ему нотации не первый раз и, безусловно, не последний, –  отдернул занавеску и вышел на балкон. С высоты открывался чудесный вид на город, но он смотрел не на него, а выше, в звездное небо, где висела почти полная луна. Было морозно, но он не чувствовал холода. Лунный свет коснулся лица, сделав юношу на миг похожим на застывшее серебряное изваяние. Вдруг порыв ветра попытался броситься ему в лицо, но замер, остановленный взметнувшейся тонкой ладонью, и послушно затих, обвиваясь вокруг пальцев.

– Я прогуляюсь, –  сказал Аурель. –  С этими светскими обязанностями совершенно нет времени ни на что иное. Отец был бы недоволен, он всегда ратовал за здоровый образ жизни.

– Если рассвет застанет вас в городе…

Лицо Ауреля исказилось гримасой.

– Разве здесь есть солнце? Но я немного устал. Вероятно, прогулку лучше отложить до вечера. Приготовь мне костюм… а лучше два, я выберу после отдыха.

С этими словами, взяв со столика, где вперемешку валялись книги и модные журналы, томик сонетов, молодой граф удалился в спальню.

Игорь вернулся в свою маленькую комнатку и снова сел за стол: письмо следовало дописать и отправить.

Обмакнув перо, он продолжил прерванную на половине строчку о найме местного юриста, взявшегося представлять интересы Ауреля Атиллы в Лондоне на время его там пребывания. Цифры, составляющие сумму оплаты, были выписаны на отдельном листе и снабжены пояснениями и примечаниями, сюда же были подшиты сегодняшние счета –  на восемь шелковых рубашек, три галстука и пять пар перчаток.

– Пожалуй, приготовь три, –  донеслось из-за закрытых дверей.

Взял бы его сиятельство розгу да вразумил бы своего наследника, подумал Игорь, подсчитывая общую сумму расходов, и тут же укорил себя за подобные мысли.

* * *

– Пишут, что в последние дни участились нападения животных на добрых лондонцев, –  произнес Ван Хельсинг, отпивая кофе. –  Службы отлова бродячих собак работают сверхурочно, но количество пострадавших от укусов не уменьшается. Я начинаю задумываться, верным ли было решение переехать в вашу столицу?

Джонатан усмехнулся старой шутке. Они завтракали в общей столовой на первом этаже, как всегда. Кухарка миссис Тёрнер готовила превосходно, пусть не слишком балуя постояльцев деликатесами, кроме особых случаев, зато блюда неизменно радовали джентльменов, ведущих активный образ жизни и оттого остро нуждавшихся во вкусной и сытной еде. Временами Ван Хельсинг «как врач» не рекомендовал сочетать прием пищи с чтением, однако сам же свои рекомендации сразу и нарушал.

– Думаете, это наш знакомец, лишивший меня любимого пальто? –  спросил Джонатан.

– Не думаю. Тот бы не ограничился несколькими укусами. Но это может быть взаимосвязано: обычные собаки становятся намного агрессивнее в присутствии оборотня. О последствиях встречи с ним самим наверняка напишут в разделе криминальной хроники.

– Все-таки оборотень, –  вздохнул мистер Харкер. –  Вам удалось еще что-то узнать о них?

– Множество сведений, которые предстоит проанализировать и систематизировать. Подозреваю, что это займет немало времени.

– Еще один монстр в Лондоне, –  раздраженно сказал Джонатан. –  Помимо того, на кого я в данный момент работаю. Вот уж не думал, сдавая экзамены на звание адвоката, что в итоге стану поверенным вампира! Была ли здешняя жизнь намного спокойнее до моего вояжа в Трансильванию или же я просто не замечал многое из того, что бросается в глаза сейчас?

– Это особенность человеческих существ. Утешайтесь, что во всем есть и светлая сторона. Мы приобрели клиентов и сумели помочь тем, кто в помощи крайне нуждался, но не мог найти защиты у закона обычным способом. Начиная с нашего любезного графа фон…

– Не называть имен! –  передразнил адвокат трансильванского гостя, и оба компаньона рассмеялись.

Профессор перевернул страницу утренней газеты, углубившись в чтение, а Джонатан принялся намазывать тосты джемом.

– А вот здесь упомянули оборотня, –  сказал Ван Хельсинг, просматривая очередную статью. –  Мистер Джеффри Кэмпбелл утверждает, что на него напал человекоподобный монстр, преследовавший его по улицам Лондона и убивший его друга Бартоломью Филда… В настоящий момент мистер Кэмпбелл пребывает под стражей… Что за глупости!

Рука Джонатана замерла.

– Джеффри Кэмпбелл арестован?

– Что с вами, Джонатан? –  удивленно спросил профессор. –  Вы его знаете?

– Да, –  ответил его компаньон и решительно протянул руку. –  Позвольте?

Ван Хельсинг передал ему газету, отметив пальцем нужное место.

Пробежав глазами заметку, Джонатан потер лоб, словно не веря прочитанному.

– Это безумие, –  сказал он. –  Задержан по подозрению в соучастии, Джеффри Кэмпбелл! Да он мухи не обидит! Это какая-то чудовищная ошибка. –  Он замолчал на миг. –  Профессор, я сегодня намеревался искать дом для графа. –  Ван Хельсинг кивнул, уже предвидя следующие слова компаньона. –  Я боюсь, что…

– Учитывая обстоятельства, полагаю, ничего страшного не случится, если вы займетесь поиском позже.

– Благодарю вас, –  от души произнес Джонатан, вставая из-за стола и оставляя свой завтрак почти не тронутым.

Через несколько минут молодой человек уже выбежал на улицу и махнул рукой свободному кэбу.


Добиться свидания с арестованным оказалось нелегкой задачей: полицейские совершенно не горели желанием допускать чужаков к делу. В особенности адвокатов. И все-таки Джонатан Харкер не сдавался. Убив почти два часа на бессмысленные и бесцельные пререкания, он был в итоге вознагражден за терпение и стойкость явлением инспектора Льюиса, с которым судьба несколько раз сводила его на профессиональном поприще. Визиту мистера Харкера, учитывая обстоятельства, инспектор тоже не обрадовался, что и не особо старался скрыть, но в содействии не отказал.

Для свидания с Джеффри Кэмпбеллом отвели крохотную полутемную каморку, убогость которой лишь подчеркивали грубый стол и три табурета –  два у стола, на третьем, чуть в стороне, восседал полисмен. Попытки Джонатана отстоять приватность разговора разбились о стену. В сущности, это было и справедливо: не являясь официальным адвокатом Кэмпбелла и получив разрешение на беседу только милостью инспектора Льюиса, не стоило высказывать претензии. Во всяком случае, пока он не поговорит с попавшим в беду другом.

Единственного беглого взгляда на согбенную фигуру Джеффри хватило, чтобы понять, насколько тот пал духом.

Джонатан Харкер и Джеффри Кэмпбелл были ровесниками и знали друг друга с детства, росли на одной улице и посещали одну школу, но сейчас Джонатан подумал, что сидящий напротив него человек лет на двадцать старше. Неужели же арест и всего одна ночь в полиции оставили на нем столь ужасный след, стерев со щек привычный румянец, раскрасив их серым и выделив глубокие складки? Джеффри поднял голову, и в его глазах Джонатан прочел ответ: нет, не в этом причина. Она во встрече со сверхъестественным злом, чье отражение все еще прячется тенью в глубине зрачков и не отпускает свою жертву ни на миг. Нечто подобное он сам пережил чуть больше года назад…

– Харкер! –  Джеффри даже попробовал улыбнуться, что далось ему с немалым трудом. –  Не ожидал тебя здесь увидеть!

– Как и я не ожидал увидеть тебя здесь, –  ответил Джонатан. –  Это совершенное безумие.

– Безумие –  да. Я словно сплю и вижу кошмар, но никак не могу проснуться. Я не провел здесь и суток, но разум принимается играть со мной, и временами мне кажется, что прошел уже не один день. Как хорошо, что ты здесь! –  произнес он вдруг с чувством. –  Хоть один человек не стремится отправить меня в тюрьму до скончания века.

– Мои намерения прямо противоположны, –  заверил его Джонатан. –  Я постараюсь помочь тебе выйти отсюда, однако ты должен рассказать мне все. Абсолютно честно и как можно подробнее.

Джеффри снова вымученно улыбнулся.

– Я рассказывал полицейским уже несколько раз. Кажется, они еще не решили окончательно, считать меня безумцем или лгуном, но верно лишь одно: ни единому моему слову они не поверили. Я бы и сам не поверил, несмотря на все эти жуткие истории в газетах за последние недели о нападениях дикого зверя посреди Лондона. Но, клянусь Всевышним, то, что я видел, было реально, и это был не зверь, не человек, а порождение самого ада! –  Он замолчал, собираясь с мыслями. Воспоминания были мучительны, и все же, как ни жестоко заставлять его вновь переживать эти ужасные события, сделать это было необходимо.

– Начни с самого начала, –  посоветовал Харкер. –  Из-за чего вы с Бартоломью повздорили? Это стало одним из оснований для твоего ареста, я побеседовал кое с кем, пока добивался свидания, –  пояснил он и чуть подался вперед, всем своим видом демонстрируя, что готов слушать.

– Это старая как мир и столь же банальная история, –  вздохнул Кэмпбелл. –  Ты знаком с Элайзой Хопкинс? –  Джонатан отрицательно покачал головой. –  Я мог бы рассказывать о ней часами, но достаточно того, что я скажу сейчас:  это самая добрая и прелестная девушка на свете, и я был на седьмом небе от счастья, когда она согласилась стать моей женой. Знакомо ли тебе это чувство, когда ты готов обнять от радости весь мир?

– Да, я переживал нечто подобное, –  тихо ответил Джонатан Харкер. Кэмпбелл поймал его взгляд и осекся:

– Прости. Я… знаю о смерти твоей жены. Прими мои соболезнования.

Харкер коротко кивнул и жестом пригласил друга продолжать рассказ.

– Но жертвой красоты Элайзы пал и мой приятель Бартоломью Филд. Богом клянусь, я ничего не знал о его чувствах, и она не давала ему надежды. Оказалось, что отказ глубоко ранил его, а новость о скорой свадьбе стала еще более тяжелым ударом. Мы с ним встретились вчера, и я, движимый наилучшими побуждениями, пригласил его отпраздновать с нами помолвку, он же счел меня предателем, бросив это обвинение мне в лицо. Признаться, я не остался в долгу, мы сказали друг другу многое, о чем сразу же пожалели –  по крайней мере, я. Расстались мы в гневе. Через несколько часов, остыв, я подумал, что наша многолетняя дружба должна быть сильнее, поэтому нужно объясниться, как подобает джентльменам. Я отправился домой к Барти, но его там не оказалось. Побеседовав с прислугой, я понял, в какую сторону он отправился, и последовал за ним. На поиски у меня ушел почти весь вечер. Уже не помню, в каком по счету пабе я все-таки обнаружил его, пьяного в стельку…