# Морана и сердце Нави

Анатолий Климешов

После аварийной вспышки Живы в Моране обнаруживают невозможное: её резонанс не создаёт силу, а обнуляет её. Академия объявляет девушку аномалией и пытается превратить в оружие. Лишь Перун удерживает её от полной изоляции. Раскрывая тайну своей природы, Морана понимает: её сила связана с Навью и способна изменить саму структуру мира.

## Глава 1: Долг Крови

Воздух здесь пахнет так, будто кто-то попытался поджечь ржавчину и передумал только тогда, когда стало поздно. Жжёный озон, масляная гарь, вековая пыль — всё это липнет к коже, к лёгким, к мыслям. Нижние уровни Аэтриума пахнут именно так. Постоянно. Упрямо. Без извинений.

Маховик фильтрационной решётки упивается собственным упрямством. Я тяну, он сопротивляется. Прекрасно. Фильтр ведёт себя, как весь Аэтриум: ломается не тогда, когда нужно, и гудит, будто отрабатывает личную ненависть ко мне.

Город над нами сияет, как витрина. Мы снизу — как грязь под стеклом. Ирония ясна даже тени. Если бы тень умела смеяться.

Фильтр рычит — вибрация проходит через ладони, поднимается по рукам, будто башня хочет напомнить: я живая, и ты здесь — гость случайный. Ну и отлично. Я тоже живая. До поры.

И вдруг — звук ломается. Не меняется, не дрожит — именно ломается, будто кто-то выдернул опору у самой реальности.

Визг рвёт воздух, а за ним — вспышка. Слепящее голубое пламя разрывает темноту верхних конструкций.

Ну прекрасно. Конечно. Микровзрыв. Потому что день был слишком спокойным.

Сгусток Живы выстреливает вниз. Бешеный. Яркий. Красивый — как всё смертельно опасное. И, разумеется, летит прямо в меня.

Даже выругаться не успеваю. Только резко вдохнуть.

Последний?

Время сжимается. Я закрываю глаза.

Жду боли. Жду огня. Жду, что мир станет осколками.

Но приходит — тишина. Такая густая, что будто кто-то вынул звук из мира, как батарею из старого фонаря.

Я открываю глаза.

Сгустка нет. Света нет. Тишина вибрирует вокруг — осторожная, непонимающая, как я.

Моя тень лежит подо мной — слишком плотная, слишком тёмная. Кажется, она могла бы оторваться и уйти своей дорогой.

Нормально. Всё в порядке, Морана. Чудесный день.

— Само стабилизировалось… — кто-то произносит дрожащим голосом.

Да. Конечно. У меня всё само. Особенно катастрофы.

Громкоговоритель оживает мерзким треском:

— Морана. На проходную. С вещами.

Прекрасно. Вот и ответ. «С вещами» — формулировка, после которой люди либо исчезают, либо возвращаются другими. Если возвращаются.

Я вытираю ладони, которые всё ещё дрожат, и иду через коридоры нижнего уровня к жилому сектору. Там меня ждёт Лель.

Он метается по комнате, как будто пространство больше, чем в реальности. Лицо бледное. В глазах — тревога, которая цепляется за меня, как его руки.

— Морана, пожалуйста… не иди! — он хватает меня за запястья, не силой — страхом. — Скажи, что это ошибка. Просто… скажи что-нибудь.

Хочу. Правда. Но Явь не делает таких ошибок. Не для нас.

— Это из-за отца? — шепчет он. — Они опять говорят… «Велес»…

Конечно из-за отца. Имя, которое навешивает на меня чужие грехи. Чужую войну. Чужую судьбу.

Я киваю.

Он всхлипывает. Тихо. Осторожно. Как будто боится сломать воздух между нами.

Я собираю сумку. Несколько вещей — рубаха, старая книга, фляга. И камень.

Ледяной. Всегда ледяной. Подарок отца, который стал тяжелее, чем должен быть предмет такого размера.

Лель снова хватается за моё запястье.

— Не уходи… пожалуйста… — голос срывается. — Я переживаю за тебя.

Сердце делает больный, лишний удар.

— Мне нужно, — шепчу я. — Прости.

Он закрывает лицо руками.

Я поворачиваюсь. Потому что если не уйду сейчас — не уйду вообще.

На проходной стоят двое офицеров Прави. Лица — как у статуй. Холодные. Лишённые права на эмоции.

Один протягивает мне планшет.

— Отрок Морана. Призыв по протоколу «Наследственный долг». Подпись. Доступ — немедленный.

Голографический штамп вспыхивает синим:

НЕ ПОДЛЕЖИТ ОБЖАЛОВАНИЮ.

Чудесно. Люблю, когда честно.

Сзади — дыхание Леля. Он стоит на границе проходной, будто невидимый барьер держит его там.

— Вернись… — шепчет он. — Пожалуйста. Вернись…

Я смотрю ему в глаза. И это — единственный ответ, который могу дать. Он понимает.

Чёрный транспорт ждёт. Гладкий. Тихий. Опасно тихий.

Я делаю последний вдох нижнего уровня. Пыльный. Горький. Настоящий.

Шагаю внутрь.

Дверь закрывается. Сталь отрезает меня от прежней жизни, как нож отрезает нить.

Когда транспорт поднимает нас вверх, что-то внутри меня ломается — без треска, без крика.

Тихо.

Отец начал войну, которую никто не хотел. Теперь эта война приходит за мной.

А я даже фильтр сегодня не успела починить.


## ГЛАВА 2: Аномалия Нулевого Резонанса

«Купол Конвергенции» выглядел так, будто бог технологий решил построить себе сердце — и повесил на него табличку: «Не подходить. Опасно даже на расстоянии мысли».

Геодезический шар. Матовое стекло, которое словно наблюдало за нами, а не отражало. Воздух стерильный, как лезвие.

Мы стояли в шеренге. Идеально ровно. Все — кроме меня. Я была пятном нижнего уровня посреди этой полированной святыни. На подошвах у меня всё ещё держалась пыль, которая точно не проходила допуск по их эстетике.

Ретранслятор в центре платформы — серебристое древо, слишком красивое, чтобы быть безопасным. Опыт подсказывает: чем красивее устройство, тем громче оно взрывается, если до него дотронусь я.

Отроки касались узла один за другим.

Ауры вспыхивали — синие, красные, золотые. Чистая демонстрация силы, как выставка гордости Прави.

«Резонанс подтверждён. Эта-дельта. Допуск предоставлен».

Сеть шептала каждому приятное, почти ласковое «ты нам подходишь».

Потом:

— Отрок Морана.

Тишина.

Плотная, строгая, как крышка на гробу.

Я шагнула вперёд.

Пол был слишком чистым — он даже отражал мои шаги, словно показывал обвинение в зеркале.

Подношу ладонь к узлу.

Металл — тёплый. Пульсирующий. Живой.

Ну чудесно. Сейчас мы узнаем, хочет ли эта «Живая» технология меня сжечь или выбросить.

— Контакт, — бросает техник.

Я касаюсь.

И свет — умирает.

Не гаснет.

Не мерцает.

Умирает. Мгновенно.

Темнота падает так резко, будто кто-то разрезал мир пополам и выкинул ту часть, где была реальность.

Гул сети захлебнулся и пропал.

Даже воздух застыл — словно решил сделать вид, что его тут никогда не было.

Я моргнула — и аварийные лампы вспыхнули кровавым красным.

Техники кинулись к консолям.

— Сбой в главном контуре!

— Потеря связи — ноль-три секунды!

— Такого не фиксировалось двенадцать лет!

Да, пожалуйста, объявляйте всем вслух: Морана пришла, Морана всё сломала.

Но хуже — другое.

Духи.

Эти маленькие светлячки, обычно такие уверенные, сейчас съёжились, дрожали, как испуганные животные. Один — синяя искра — даже пискнул. Я точно знала: духи так не делают.

Искра потухла.

Просто исчезла.

Словно её стёрли.

Прекрасно. Десять минут в Академии — и уже минус один дух.

Позади кто-то прошипел:

— Что она с ним сделала?..

Хотела бы знать.

— Молчать! — офицер попытался рявкнуть, но голос сорвался.

Техники бросились ко мне, сканеры пищали, мигали, и, кажется, искали способ убежать.

Один из них выдавил:

— Владыка… это не ноль.

— Говорите ясно.

— Это… отрицательное значение. Резонанс минус-альфа. Поле Живы не отклоняет её — оно коллапсирует вокруг. Такое невозможно… теоретически.

Сканер у другого техника взорвался искрами.

Я убрала руку.

На металле — иней.

И он таял медленно, будто сам был напуган.

Взгляды Отроков впивались в меня: страх, интерес, ненависть, всё смешалось в одном гулком «она — поломка».

Хотя, если честно, я сама не спорю.

И тогда он вышел из тени консоли.

Белобог.

Высокий. Седой. Лицо — спокойное, слишком спокойное.

Человек, который видел всё и перестал удивляться.

Его глаза скользнули по залу, по техникам, по мне. Но в его взгляде не было ужаса.

Только понимание.

И что-то… похожее на печаль.

Он подошёл ближе.

— Зафиксировать: Отрок Морана. Предварительная классификация — «Морок». Вариант Омега. Все следующие тесты — под усиленным наблюдением.

Его голос звучал ровно, академично — как будто он диктует формулу, а не приговор.

Потом он поднял взгляд на меня.

— Доложить Совету Яви. Феномен «Бездна». Проявление подтверждено.