# Юные герои Великой Отечественной войны. Подпольщики, юнги и сыны полков

В. Г. Гузанов

В книге рассказывается о юных участниках Великой Отечественной войны: сыновьях полков, мальчишках-партизанах, воспитанниках кораблей – юнгах флота, которые вместе со старшими – отцами и братьями – участвовали в боях за Родину, не жалея своих сил во имя Великой Победы.

Кому-то из героев данной книги были присвоено звание Герой Советского Союза (посмертно), как например, партизану-разведчику Марату Казею или разведчику 43-го стрелкового полка 106-й стрелковой дивизии 65-й армии Центрального фронта Борису Царикову Орденом Красного Знамени 13-летний пионер Костя Кравчук был награжден за то, что смог сохранить в оккупированном немцами Киеве боевые знамена двух полков Красной Армии. Одиннадцатилетнему сыну полка Стасу Полянскому в апреле 1945 года было воинское звание гвардии младший сержант. Об этих и других юных героях рассказывается в данной книге.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

> Советской молодежи посвящается

Серия «Сильные духом»


© Гузанов В. Г., авт.-сост., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

## Часть первая. Мужал в боях юный партизан

> Наши дети – героические, великолепные советские дети, с мужеством взрослых, с разумом взрослых борются теперь за Родину. В их крови горит любовь к свободе. И слово «Родина» для них – это не мертвое слово, а сама жизнь, само биение сердца, пламенный призыв, глубочайшая любовь.

> – «Правда». 16 августа 1941 года

### Юные разведчики. Федор Третьяков

Задание было не только трудным, но и очень ответственным. Трудным потому, что требовалось проникнуть в стан врага под чужим именем. Ответственным потому, что от выдержки и мужества исполнителей зависело многое в борьбе с врагом.

Летом сорок второго года штабу партизанского соединения, действовавшего в лесах Орловщины, стало известно, что в деревню Зеленая Степь прибыл моторизованный карательный отряд, а в соседних селениях появились новые подразделения гитлеровцев. Горели крестьянские избы, на площадях маячили виселицы, тела казненных по нескольку дней лежали на улицах – их не давали хоронить.

Командование партизанского соединения решило нанести удар по гитлеровцам. Но для этого требовались точные сведения о враге. Шесть партизанских разведчиков ушли в Зеленую Степь, но все не вернулись… И вот тогда возник новый план.

На хуторе Малиновом Рождественского района Курской области жил фашистский прихвостень Пальчиков, произведенный гитлеровцами в бургомистры. На совести этого подлеца было немало загубленных человеческих жизней. Особенно Пальчиков измывался над семьями красноармейцев и местных активистов. Жалобы на него не раз доходили до партизан.

Семья Пальчикова – жена и двое детей – выехала в тыл. Но, боясь потерять теплое местечко, предатель говорил немцам, что семья живет вместе с ним. На этом и решили сыграть командир отряда Фильчаков и комиссар Пузин.

В одну из темных июльских ночей сорок второго года на хутор ворвались партизаны. Пальчикова застали в постели.

– Вставай! Пора держать ответ за расстрелянных и замученных, – гневно сказал командир разведгруппы Пантелеев, направив пистолет на бургомистра. Тот сразу все понял и заюлил, начал изворачиваться: «Меня заставили, не сам я…»

– Пиши, негодяй… – На столе появился лист чистой бумаги и химический карандаш. – Если сделаешь все как надо, может, и спасешь свою шкуру. Но если чуть соврешь…

Бургомистра заставили под диктовку написать в областное управление полиции гитлеровцу такое письмо: «Дорогой друг, меня и жену схватили партизаны. Жена расстреляна, такая участь ожидает и меня за верную службу фюреру. Очень прошу, если к вам обратятся мои дети – сын Виктор 12 лет (глухонемой) и дочь Екатерина 10 лет, – помогите им, отправьте в Германию. Записку передаю через доверенного человека».

Партизаны подробно выяснили родословную фашистского холуя, узнали имена, профессии, адреса его ближайших родственников.

Записка начальнику областного управления полиции быстро дошла до адресата. К этому времени были подготовлены участники операции. В партизанском отряде имени Ворошилова было несколько подростков. Выбор пал на Федю Клюева – расторопного, смелого паренька тринадцати лет. Его отец, Петр Алексеевич, был командиром авиаполка, погиб несколько месяцев назад. Мать умерла перед войной.

Эвакуируясь в тыл, мальчик пристал к одному батальону и остался в нем. Батальон попал в окружение. Феде удалось бежать в лес, где он и нашел партизан. Мальчишка ходил в разведку, не раз удачно пересекал линию фронта и передавал в штаб 40-й армии ценные для командования сведения.

Нашлась и девочка – двенадцатилетняя Валя Соколова. Эти подростки и должны были сыграть трудные и опасные роли детей бургомистра.

Федю и Валю разведчики-партизаны ознакомили с жизнью родственников Пальчикова – бабушек, дедушек, дядей и тетей. Ребята выучили назубок имена, отчества, местожительство, возраст многочисленных родственников, затвердили мельчайшие подробности о «своем» районе. Учителем был командир разведгруппы отряда Александр Соломонов. По нескольку часов в день гонял он ребят по всем нужным вопросам. Гонял небезуспешно…

То, что Федя был «глухонемой», несколько облегчало положение. Тем труднее становилась роль Вали Соколовой – Кати Пальчиковой. Ей одной предстояло отвечать на все вопросы гитлеровцев.

И вот как-то под вечер в деревне Зеленая Степь, где квартировали каратели, на улице появились мальчик и девочка. Грязные, оборванные, у мальчика на плече висела засаленная мешочная сумка с двумя кусками темного хлеба и луковицей. На детей сразу обратили внимание.

Выслушав вполне правдоподобный рассказ Вали, командир карательного отряда доложил по телефону в управление областной полиции о задержанных. Кац, который уже знал о казни предателя, приказал доставить детей к нему.

Случилось так, что ребята сразу расположили к себе гитлеровца. Оба плакали, просили защиты. Кац направил их в соседнюю деревню к старосте Воробьеву. Маленькие разведчики приступили к выполнению задания. Не в одном селе побывали они. Все высматривали, примечали, на каких машинах подъезжают к деревне фашисты, сколько их.

– Завтра поедете в Германию, – сообщили наконец им.

– Вот спасибочки! – радостно воскликнула Катя.

А ночью ребята исчезли. Гитлеровцы обшарили все дома, подполья, сараи, но не нашли. Презирая смерть, рискуя своей жизнью, Федя и Валя образцово выполнили задание и благополучно вернулись в партизанский штаб.


Юный партизан Федя Клюев (1928–2010).

Художник Ф. А. Модоров


В три часа утра командир отряда Фильчаков по тревоге поднял партизан, и ни один фашист в деревне Зеленая Степь не ушел от пули народных мстителей.

За этот подвиг Федя Клюев был награжден орденом Отечественной войны I степени, а на груди Вали Соколовой засиял орден Ленина. Были у юных героев другие подвиги и другие награды. Сохранился документ, подписанный бывшим командиром партизанской группы, в которой действовал Клюев, – Лукьянчиковым. Вот некоторые выписки из него:


«Тринадцатилетний партизан Федя Клюев по заданию командования четыре раза переходил линию фронта в районах Тим и Солнцево Курской области и передавал в штаб 40-й армии ценные сведения о базировании танковых и сухопутных войск фашистской Германии. Обладая мужеством и стойкостью, Федя Клюев переносил через линию фронта пакеты, содержащие секретные сведения, зная заведомо, что в случае провала фашисты применят смертную казнь».


«Зимой 1941/42 г. Ф. Клюев и пионер-партизан Володя Ткачев подожгли комендатуру, гестапо и взорвали склад в с. Медвенка. Клюев вместе с партизанской группой переправлял через линию фронта бывших военнопленных. Всего переправлено триста человек».


«Будучи в партизанах, Клюев лично уничтожил тринадцать гитлеровцев. В феврале 1943 года в районе, где действовал партизанский отряд, тов. Клюев один задержал четырех полицейских предателей, активно сотрудничавших с немецко-фашистскими захватчиками».


Кончилась война. Сын партизанского отряда Федя Клюев навсегда связал свою судьбу с Советской армией. Окончил училище, служил в авиационных частях. В шестьдесят третьем году Федор Клюев успешно окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина, а позже – философский факультет МГУ. Федор Петрович женат, растит двух дочек – Аню и Лизу.

Грудь Федора Петровича украшают ордена и медали. Много их. Они завоеваны в боях с лютым, ненавистным врагом, получены за успехи в нелегкой, но почетной армейской службе.

Долгое время мы переписывались. Я радовался успехам по службе своего тезки. Но вот связь оборвалась, след Клюева потерялся. Пришлось долго его разыскивать, слать в разные инстанции запросы. И пришло от него письмо, хорошее и радостное для меня.

Очень хотелось бы знать, где сейчас Валя Соколова, где храбрый пионер Володя Ткачев, где другие юные партизаны – боевые друзья Клюева. Хочется верить, что они живы, откликнутся и пришлют о себе весточку.

### В двенадцать мальчишеских лет. Иван Виноградов

В канун пионерского юбилея я вновь восстановил в памяти образы парнишек военных лет, встречавшихся мне на партизанских тропах. Маленькие, недавно пережившие радость приобщения к пионерской семье, они, перешагнув детство, сразу становились взрослыми. В свои неокрепшие руки вместо школьных учебников и игрушек они взяли боевое оружие, а родившаяся в юных сердцах ненависть к врагу заслонила все детские увлечения.

Редкий партизанский полк или бригада не имели своего любимца – маленького партизана. Ребята проявляли такую смелость и находчивость, что становились незаменимыми разведчиками и связными. Некоторые из них пали смертью храбрых.

Многие юные герои остались живы. Теперь им всем за сорок. Перебираю старые снимки, с которых смотрят увешанные оружием, в шубах и папахах народные мстители. На нескольких снимках – невысокий улыбающийся мальчик с круглым лицом и пытливыми глазами. Специально сшитая по его росту шинелька перетянута портупеей. На голове кубанка с ленточкой наискосок. Сбоку – пистолет, на груди – бинокль. Это Миша Богданов. Вот он стоит с командиром 6-й партизанской бригады В. П. Объедковым. На другом снимке он с комиссаром 2-й бригады В. И. Ефремовым.

…У здания Кировского райкома партии Ленинграда партизаны выстроились по команде «смирно». Ефремов подозвал Мишу:

– Приготовиться! Будешь выступать от нашей бригады.

Открывается митинг. На трибуне – Миша Богданов. Над площадью звенит его голос:

– Товарищи ленинградцы! Я вам сейчас скажу, как я вступил в ряды партизан. В сорок втором году, когда вокруг нас началась борьба с фашистами, мы всей семьей – две сестры, четыре брата и отец – пошли партизанить…

Сколько мужества, смертельной опасности скрывалось за этими скупыми словами! Рискованные разведки, бои, утомительные походы… Юный разведчик устроил на дорогах, по которым продвигались немцы, шесть взрывов, постоянно добывал ценные сведения.

Сохранился отчет с ленинградского митинга. «Пройдет время, – говорилось в статье, – и о людях, которых вы видите на этих снимках, об их легендарных подвигах народ будет рассказывать детям своим и внукам».

С тех пор прошло много лет. Где же сейчас Михаил Богданов, что с ним?

Новгород, 19 мая. В Доме культуры профсоюзов идет торжественное заседание, посвященное 50-летию пионерской организации. Выступают мальчики и девочки – показывают славную жизнь пионерии. Годы первых пятилеток, преобразования в городе и деревне, строительство социализма… В зале гаснет свет. Голос ведущего наливается металлом:

– В июне сорок первого года на нашу Родину напали немецкие фашисты. Началась Великая Отечественная война…

На сцену поднимается плотный, широкоплечий мужчина. Вглядываюсь в широкое улыбчивое лицо и безошибочно узнаю: он, Миша Богданов.

От Дома культуры профсоюзов мы шли вместе. Шли почти строевым шагом, как тогда, в сорок четвертом. Только теперь уже я подстраивал ногу под его широкие мужские шаги. Сильный, энергичный, Миша был радостно взволнован. Он то вспоминал, то спрашивал, потом снова вспоминал.

Так, за разговором, мы незаметно подошли к дому, где живет Богданов. Дверь открывает жена, Евгения Ивановна, навстречу выбегает девочка лет четырех с бантиками в косичках, рекомендуется, забавно картавя:

– Ира Михайловна Богданова.

Евгения Ивановна начинает хлопотать по хозяйству, а мы с Мишей (теперь уже с Михаилом Федоровичем) продолжаем затянувшийся разговор. Михаил рассказывает о своей послевоенной жизни. Был в детдоме, оттуда попал в ремесленное училище. После учебы работал в совхозе кузнецом. Потом перебрался к сестре Любе в Вышний Волочек, обучался на курсах шоферскому делу, получил права, стал водителем автобуса.

Михаила Федоровича все время тянуло в родные места. Обменял квартиру, приехал в Новгород, стал работать здесь. Жена – диспетчер грузового автотранспортного предприятия. Он – шофер автоколонны, водит автобус. В коллективе уважают Богданова. Да и есть за что. Водитель с большим стажем, человек прямой, честный, общительный. Ему присвоено звание «Ударник коммунистического труда».

Вспомнили общих знакомых. Некоторых уже нет. Не стало комбрига Никифора Синельникова и комиссара Василия Ефремова. Война подорвала здоровье бывших партизанских вожаков, и оба ушли из жизни в цветущие свои годы – в пятьдесят лет. Но живут, здравствуют и хорошо помнят двенадцатилетнего бойца бывшие партизаны Николай Рачков, Виктор Объедков, Александр Майоров, Борис Крицков, Екатерина Петрова, Нина Щербакова, Мария Синельникова…

Наш разговор продолжался и за ужином. Ирина принесла награды отца, бережно разложила на столе. Потом она устроила концерт: читала стихи Пушкина, Некрасова, пела детские песенки, все время поглядывая на отца, ожидая его оценки. А тот упоенно слушал трогательный голосок.

Утром Михаил Федорович надел форменную фуражку, выглянул в окно. День начинался яркий, весенний. Михаил Богданов сел за руль и отправился в рейс. По всему маршруту поблескивали стеклами новые дома. Сверкали в солнечных лучах купола Софийского собора.

В один из майских дней в Новгороде состоялся пионерский парад. Михаил Федорович как почетный пионер стоял на трибуне. Он видел перед собой сотни, тысячи радостных детских лиц, и сердце его до краев было полно счастьем и гордостью.

### Войной опаленное детство. Юрий Свинтицкий

Через Жлобин, только что оставленный нашими частями, шли оккупанты. Никто не обращал внимания на худенького мальчишку с сумкой через плечо, который стоял на тротуаре и как будто чего-то ждал.

Сначала пронеслись мотоциклисты. Он стоял и смотрел. Прогрохотали грузовики с орущими песни пехотинцами. Он проводил их сосредоточенным взглядом. Прошли танки. Мальчишка ждал.

Потом показалась штабная машина с откинутым верхом. Когда она приблизилась, мальчишка выхватил из сумки гранату и бросил ее в офицеров. Страшный взрыв уничтожил и штабистов, и самого мальчонку.

Это был четырнадцатилетний Саша Тышкевич. Накануне гитлеровские офицеры зверски уничтожили всю его семью: отца, мать, сестренок. Сам он остался жив лишь потому, что случайно в то время не был дома. И вот он отомстил.

…Война была суровым испытанием даже для зрелых и закаленных. Какие же бедствия и несчастья обрушились на детей в те жестокие годы! Их детство было опалено огнем войны. Никто не собирался использовать в военных действиях детишек. В памяти народной сохранились тысячи и тысячи случаев, когда советские люди – воины и гражданские – жертвовали жизнью ради спасения мальчишек и девчонок. Но гитлеризм шел войной не только против нашей армии и нашего государства: он стремился в конечном итоге поработить советский народ.

Я стою у одного из стендов экспозиции Гомельского краеведческого музея, посвященной Великой Отечественной войне. Рядом с портретом Саши Тышкевича висят фотографии других мальчишек, кто боролся с фашистами. Фото сделаны в предвоенные дни, и поэтому лица улыбчивы и безмятежны. Это потом недетская суровость опустит книзу уголки пока еще припухлых губ. Это потом от голода станут выпирать ключицы и западут щеки. Это позже глаза нальются ненавистью к тем, кто жег и убивал. И детские ручонки сожмут рукоятку гранаты, приклад автомата, научатся начинять взрывчаткой самодельные мины. А сколько ценнейших сведений соберут ребята на дорогах и вокзалах – сведений, доставленных партизанским разведчикам и переданных на Большую землю.

…Я внимательно разглядываю их лица.

Василек Шолухов, отважный подрывник, «лихой орленок», как называли его в отряде. Пустил под откос три вражеских эшелона. Зверски замучен гитлеровцами.

Гриша Подобедов. По доносу предателя отец Гриши, мать и две сестры были расстреляны оккупантами. Гриша пришел к партизанам и стал разведчиком. Уничтожил одиннадцать фашистов. В критический момент боя, не желая попасть в лапы карателей, последний патрон послал в себя.


Витя Кучерявый (род. в 1927 году)


Витя Кучерявый, связной и разведчик, и после зверских пыток не выдал расположения отряда и был расстрелян карателями.

– Но он жив! – сказали мне работники музея.

Я узнал домашний адрес Виктора Дмитриевича, и вечером мы встретились.

– Понимаете, – говорил Виктор Дмитриевич, машинально поправляя черную повязку, – у меня едва ли не единственный свободный вечер. Ребятишки приглашают на встречи в школы, училища, Дворцы пионеров – хотят знать, каким было детство их сверстников в суровые годы войны. Мне тогда, к примеру, едва минуло четырнадцать…

Так получилось, что отец успел уйти, проскочив сквозь огненное кольцо окружения, а Витя с матерью и сестренкой остались в Гомеле. Вскоре он встретился с человеком, которого видел прежде у отца. Тот сказал:

– Устройся на паровозовагоноремонтный.

– Помогать немцам?

– Послушайся меня, малыш. Когда вернется отец, он одобрит твой поступок.

Через несколько дней, подметая цех, Витя Кучерявый насыпал песок в буксы только что отремонтированного вагона. Потом он стал жечь в плавильной печи дефицитный сплав – баббит, портить оборудование. За этой работой его застукали местные подпольщики. А вскоре к Вите заглянул связной партизанского отряда. Через мальчонку были налажены контакты с заводчанами.

Однажды два гитлеровца, охранявших выход с завода на железнодорожную станцию, остановили для обычной проверки двух вызванных для ремонта рабочих и мальчонку-подручного. У каждого в руках были ящики для инструментов. Когда ящики рабочих были осмотрены, один из ремонтников бросился бежать. Оба часовых кинулись к нему и схватили.

– Знаете, испугался, – простодушно усмехаясь, объяснял тот.

– Автомат – пуля – капут! – пригрозил на будущее автоматчик.

Взволнованный погоней, гитлеровец уже не обратил внимания на мальца. А в ящике у Вити Кучерявого лежали три мины. Через несколько часов эшелон с войсками, отправленный со станции, взлетел на воздух.

Когда первый раз его схватили и стали допрашивать, он сообразил, что ничего конкретного о нем гестаповцы не знали. Провокатор, который затесался в ряды подпольщиков, обратил на него внимание и посоветовал взять. Дескать, мальчишка, прижмешь его – выдаст. Но зверские пытки не заставили заговорить этого худенького мальчонку. И когда он совсем обессилел, его, полумертвого, выбросили за ворота тюрьмы. Сердобольные женщины подобрали его и принесли домой.

В городе шли повальные обыски, аресты, по ночам казнили заложников. Надо было уходить к партизанам. И семья Кучерявых пробирается в одно из сел. Виктор снова налаживает связь с партизанами. Он ходит по селам с торбочкой через плечо, собирает сведения о численности гарнизонов, о передвижении частей.

Однажды его вызвал командир партизанской бригады «Большевик» Иван Федорович Гамарко. Вместе с другими разведчиками Витя Кучерявый получает задание проникнуть в Гомель.

Вот на пути назад, в Зеленых Луках (куда он зашел к двоюродному брату, считая, что задание уже выполнено), все и случилось. Их схватили обоих по доносу старосты и отдали в руки карателей.

– Мы уничтожим бандитов, – сказал офицер-каратель. – Видишь, сколько мы имеем войска? Сопротивляться бесполезно. Вы будете показывать нам дорогу.

Они не показали. Несмотря ни на какие пытки и истязания.

– Вы будете мертвыми, – махнул рукой офицер. – Расстрел!

…Их вели по старому парку. Огромные многолетние липы роняли ярко-желтые листья, и они шелестели под ногами. Кровавое солнце садилось за лес, в котором были партизаны. Виктор помнил, как погибали матросы в кинофильме «Мы из Кронштадта». Как плыл через Урал раненый Чапаев и как они, мальчишки, требовательно кричали в зале: «Подмога!»

Их повернули к стене, и Виктор почувствовал на затылке мертвый холод ствола…

Ночью жившая неподалеку Валентина Новикова проснулась – ей показалось, что кто-то скребется в дверь. Обмерев, она подошла поближе и прислушалась. Стонал ребенок. Женщина решилась открыть дверь. То, что она увидела, заставило ее отшатнуться…

Очнулся Виктор уже в партизанской бригаде. Первым же самолетом он был отправлен в Москву, к лучшим хирургам. И жизнь бесстрашного разведчика была спасена.

Виктор Дмитриевич показывает письма, фотографии, вырезки из газет:

– Теперь у нас в Белоруссии есть «Батальон белорусских орлят». Меня избрали в состав его штаба.

Родина-мать свято хранит имена своих мальчишей-кибальчишей. Многие из них, воевавшие на земле Белоруссии, удостоены посмертно высоких наград.

Марат Казей, юный партизан-разведчик. Героически погиб при выполнении задания. Герой Советского Союза.

Зина Портнова. Эта юная подпольщица выполняла опасные и ответственные задания. Была схвачена фашистами. Сумела на допросе завладеть пистолетом, застрелить допрашивавшего ее офицера-гестаповца, а потом еще двоих. Зверски замучена январским утром сорок четвертого. Герой Советского Союза.

Они – как на поверке. В одном ряду с суровыми солдатами и народными мстителями, отстоявшими свою землю, добывшими Победу, навечно оставшимися в нетленной памяти народной.

### Тезка линкора. Лев Яновский

В белорусском селе Станьково жил тракторист, который долгое время служил на флоте, плавал на линкоре «Марат».

Когда у него родился сын, он назвал его именем родного корабля. Иван Георгиевич Казей обещал подросшему сынишке:

– Свожу, дай только срок, тебя на «Марат».

Сшил даже мальчугану для такого случая матроску – белую блузу с большим синим воротником.

Не пришлось, однако, Марату посмотреть на отцовский корабль. Ранней весной, накануне пахоты, Иван Георгиевич тяжело заболел и вскоре умер. А летом разразилась война.

В Станьково нагрянули фашисты. Осенней ночью мама Марата, Анна Александровна, подожгла вражеский склад. Гитлеровцы дознались, кто вредит им. Они арестовали Анну Александровну, казнили ее.


Зина Портнова (1926–1944)


Осталась у Марата одна только старшая сестра – Ада. Да и с ней пришлось расстаться. Девушка ушла в партизанский отряд, в бою ее тяжело ранило. Партизаны отправили Аду самолетом в госпиталь, на Большую землю. Прощаясь с братишкой, Ада передала ему свой автомат. А тот ей – матроску, подаренную отцом. Просил беречь. Сам же надел шинель, шапку с приколотой наискосок красной лентой.

Много раз ходил пионер в разведку. Последняя разведка была майским утром сорок четвертого.

…Когда Ада вернулась в освобожденное родное село, ей рассказали, как сражался и погиб ее четырнадцатилетний братишка. Посмертно ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Матроску Ада сохранила. Однажды Ада, Ариадна Ивановна, ставшая учительницей, Героем Социалистического Труда, узнала: отправился в плавание океанский теплоход, на борту которого начертано: «Марат Казей». Вскоре капитан этого корабля прислал Ариадне Ивановне письмо, в котором сообщал: есть, мол, на нашем судне небольшой музей Марата, не отыщется ли у вас какой экспонат. Вот и вспомнила учительница про матроску.

А мне захотелось рассказать вам о матроске вот почему.

Во-первых, мы ровесники с Маратом, оба белорусы, оба как умели помогали в войну партизанам. Потом, уже после войны, я сам служил на военном корабле, полюбил море, которое так и не довелось увидеть Марату. И наконец, самое, по-моему, любопытное: ведь мы, довоенные пионеры, шефствовали над линкором «Марат». Замечательная была у нас дружба с моряками!

Корабль принял имя

Имена юных патриотов на борту судов. Родина славит тех, кто пал смертью героя на поле брани. И сегодня ко всем материкам несут гордый флаг Страны Советов корабли, через моря и океаны прокладывая путь к народам и странам. Море – великая дорога мира.


Марат Казей (1929–1944)


«Марат Казей», «Саша Ковалев», «Леня Голиков», «Валя Котик», «Володя Щербацевич», «Олег Ольховский», «Саша Бородулин», «Володя Дубинин», «Вася Курка», «Толя Комар», «Боря Цариков»…

Более сорока судов морского торгового флота носят имена юных героев, совершивших подвиги во время Великой Отечественной войны.

### Юность боевая. Олег Московский

Операция «Эшелон»

Полковник Шерстнев, заканчивая совещание в Центре, попросил остаться в кабинете офицера Белова, координировавшего деятельность разведчиков в Белоруссии.

– Ну что там у Лана?

Белов прочитал радиограмму, полученную от Баглая:

«Центру от Лана. Через Бобруйск к Жлобину 17 апреля проследовало 2 эшелона. Один – с артиллерийской частью, другой – 28 платформ с сеном».

Шерстнев машинально провел ладонью по подбородку, словно проверяя, насколько гладко он выбрит, и сказал офицеру:

– Не нравится мне это сено.

Белов уточнил:

– Мы уже кое-что выяснили, товарищ полковник. На этом участке фронта у гитлеровцев нет никаких кавалерийских частей.

– То-то и оно. Загадочный эшелон. Судя по всему, это камуфляж и фашисты хотят нас ввести в заблуждение.

«Лану из Центра. Необходимо выяснить, что маскируют гитлеровцы под сеном в эшелонах, которые следуют через Бобруйск, их маршрут».

Теплый апрельский вечер. Сумерки опускались на землю. На окраине Бобруйска у широкого, поросшего кустарником луга ночные дозоры гитлеровцев с вечера занимали позиции на случай нападения партизан.

У одного из домов пригорода Бобруйска – деревни Дедново мелькнула тень. Неслышно открылась дверь, и человек скользнул внутрь.

– Проходи, Александр Иванович. – Баглай пропустил гостя вперед. – Заждался я.

– Что нового из Центра, Михаил Григорьевич? – с порога спросил Седов.

Баглай дословно передал текст радиограммы об эшелоне с сеном. Седов поинтересовался:

– Что-нибудь выяснил?

– Мои люди на станции не смогли подойти к эшелону. – Баглай огорченно развел руками. – Усиленная охрана, путевая бригада и машинист – немцы.

– Это не меняет дела. Нам крайне важно знать, что скрывается под этим сеном. Неспроста такая охрана.

– Придется сына послать, – вздохнул Баглай. – Взрослому на станцию не пройти, а он вроде бы уголь будет подбирать. Может, что и заметит. А главное, сообщит о прибытии эшелона. Если не получится у Кима, попробуем другой вариант.

…Паровоз, попыхивая, подходил к станции. По тому, как забегали охранники, как заспешили на перрон подразделения гитлеровцев, Ким догадался: эшелон ожидается не простой. Это был тот самый товарняк с сеном, который отец наказывал ему караулить на станции.

О том, чтобы подойти к поезду близко, не могло быть и речи – по путям сновали эсэсовцы с собаками. Заметив, что паровоз становится под кран для заправки водой, мальчик, не торопясь, пошел от станции, а свернув за угол, бросился бежать к дому подпольщика Василия, которому должен был сообщить о прибытии загадочного эшелона.

Василий все понял с полуслова и начал собираться:

– Ты, Ким, ступай домой. Живо. А я буду встречать состав у поворота.

…Сразу же за городом железная дорога делала крутой поворот. На этом месте составы всегда замедляли ход. Именно здесь, затаившись в кустах возле путей, Василий поджидал эшелон. Он понимал, что идет на большой риск. Но только тут был шанс вскочить на платформу и определить, что находится под сеном.

Одиночество тяготило партизана: случись с ним что – никто не узнает.

Вдруг рядом послышался шорох. Василий, мгновенно повернувшись, выхватил пистолет и замер в изумлении – к нему подползал Ким.

– Дядя Вася, – прошептал мальчик. – Я вспомнил. На станции между пятой и седьмой платформами, кажется, не было часовых. – Ким умоляюще посмотрел и добавил: – Не гони только… Вдруг пригожусь?

Василий искренне обрадовался мальчику – вдвоем веселее. Подмигнул:

– Недаром тебя назвали в честь Коммунистического Интернационала Молодежи. Солидарный ты парень… – И сказал уже серьезно: – Спрячься в кустах метрах в десяти от меня, впереди по ходу поезда. Когда я поднимусь на платформу и начну сено перетаскивать, гляди в оба. Понял?

По гулу рельсов определили, что эшелон подходит. Вот он все ближе и ближе. На повороте, как и предполагали, паровоз замедлил ход. Мимо прошли первые платформы. И тут Василий стремительно выскочил из кустов, ухватился за металлический поручень и, бросив свое сильное тело на платформу, пополз к стогу из тюков прессованного сена.

Через секунду-другую какой-то звук заставил Василия приподнять голову. На мгновение он похолодел – в метре от него стоял здоровенный, обсыпанный сеном гитлеровец. Он настороженно смотрел вниз.

Ким заметил охранника и, отвлекая его внимание на себя, бросился к платформе.

– Дяденька, мне в Жлобин нужно, – плаксиво тянул Ким и, ухватившись за поручень, полез на платформу.

Эти секунды спасли Василия. Он вскочил на ноги и ударил гитлеровца по голове зажатым в руке пистолетом. Охнув, фашист осел.

Переложить в сторону тюки было делом нескольких секунд. Сначала показались траки танка, затем черно-белый крест на борту.

Словно отдышавшись на повороте, поезд снова стал набирать скорость. Первым спрыгнул Ким, затем – Василий.

Уже смеркалось, когда они пришли в дом Баглаев.

– Что так долго? – озабоченно спросил Михаил Григорьевич.

Василий хотел рассказать все по порядку, но, не вытерпев, ошарашил:

– Танки под сеном – вот что. – И торжествующе посмотрел на Седова. – Танки, которые мы… то есть я… – виновато и неумело пытался он оправдаться в том, что взял с собой Кима. Но мальчик, не заметив промаха Василия, подлил масла в огонь:

– А у танка, дядя Саша, сбоку на башне знак.

– Какой еще знак? – насторожился Седов.

Ким при свете лампы огрызком карандаша, как мог, нацарапал череп и кости.

– Неужели «Мертвая голова»? – недоверчиво протянул Седов. – Ну ладно. Разберемся. А вы, герои, марш отдыхать…

– Товарищ полковник, разрешите войти?

Полковник Шерстнев поднял глаза на вошедшего Белова:

– Что у вас?

– Сведения, переданные Ланом, подтвердились. По данным, полученным из других источников, эшелоны с танками следуют через Бобруйск и Жлобин на юго-восток, и далее – в центр России…

Полковник подошел к карте и прикинул на ней путь следования эшелонов. Карандаш в его руке замер на углу красной линии, выступом входившей в немецкую оборону.

Так советское командование получило еще одно подтверждение того, что фашисты стягивают на Курскую дугу большое количество техники, в том числе и танки.

Удар по аэродрому

Долговязый жандарм с металлической бляхой на груди, неожиданно выйдя из-за дерева, изучающе поглядывал на подходившего к нему мальчика. Ким внутренне сжался, не ожидая ничего хорошего от встречи с фашистом.

– Дяденька, пропустите. Я в соседнюю деревню, к больной тете, – слезно причитал Ким. – В обход далеко, боязно. А через аэродром – рядом. Меня всегда пускали.

Но жандарм не слушал объяснений. Он жадно вглядывался в корзину с яйцами, которую оборванный мальчуган держал в руке.

– Комм – иди сюда. Их либе яйко и сало, – приговаривал он, торопливо рассовывая съестное по карманам.

Ким в душе радовался – может, забудет обо всем гитлеровец и пропустит его по дороге через аэродром.

Но не успел он сделать и двух шагов, как прозвучало «хальт!» и грубый рывок бросил его на землю.

Серые недобрые глаза фашиста словно сверлили Кима:

– Цурюк!

Ким, понурив голову, поплелся назад к чернеющей окраине Деднова. Он так и не смог выполнить поручение Седова – посмотреть, сколько фашистских самолетов на аэродроме.

Но Седов, к удивлению мальчика, нисколько не расстроился из-за этой неудачи.

– А до войны ты на пустыре у аэродрома что делал? – спросил Александр Иванович.

– В Чапая играл с мальчишками…

– Ну вот и на этот раз во что-нибудь сыграйте. Подбери хлопцев побойчее. В общем, действуй. – И ободряюще улыбнулся.

…Часовые поначалу с неохотой, а потом все заинтересованней поглядывали на стайку ребят, с визгом и криком налетавших друг на друга. А когда возникла куча мала, фашисты, казалось, забыли обо всем. Они азартно подбадривали ребятишек, не возражая против того, что финал битвы переместился прямо к колючей проволоке, вплотную к ангарам. И когда побежденные посадили победителей на плечи и «повезли» домой, часовые гоготом и улюлюканьем проводили драчунов. Им было невдомек, что самый бойкий и шустрый мальчонка, бегая вдоль колючей проволоки, считал самолеты.

Выслушав Кима, отец и Седов удовлетворенно переглянулись.

– Правильно, все цифры сходятся. Помог ты нам, Ким, здорово. Иди-ка, брат, погуляй, – сказал Александр Иванович и обратился к Баглаю:

– Ну, Михаил Григорьевич, дело за тобой. Теперь нужно учитывать каждый самолет, который поднимется с аэродрома или сядет на него…

Посылая Кима на это задание, ни отец, ни Седов не хотели, конечно, подвергать его опасности. Ранее подпольщикам попала в руки копия такого приказа:

«Начальнику ГФП-718 (тайная полевая полиция. – Прим. авт.) Бобруйска… Приказываю сменить весь обслуживающий персонал из местных жителей. Вновь начавших работу на аэродроме перевести на казарменное положение.

Военный комендант г. Бобруйска Ф. Гоффман».

Так подпольщики после замены персонала лишились своего человека на аэродроме, а значит, и возможности получать достоверную информацию. Вот почему Баглай и Седов послали на задание Кима.

«Центру от Лана. На аэродроме находится свыше 60 самолетов. В одном километре севернее развернут ложный аэродром».

Через несколько дней вечером, когда очертания домов стали сливаться с чернеющим небом, послышался рокочущий гул. Это летели наши бомбардировщики. После бомбового удара аэродром надолго был выведен из строя.

В Москве

В середине июня партизаны узнали, что гитлеровцы напали на след разведчиков. Связная подпольщиков Вера поспешила предупредить об этом Баглая.

Проходя мимо дома Михаила Григорьевича, она заметила игравшего во дворе Кима. Замедлив шаг, тихо сказала:

– Передай отцу, что дома оставаться нельзя. Скорее уходите в лес. – И, не оборачиваясь, повернула за угол.

…В партизанской бригаде с нетерпением ждали вестей от подпольщиков. И какова же была радость партизан, когда на следующее утро в землянку вошли смертельно уставшие, но целые и невредимые Баглай с сыном и радисткой.

Седов сообщил о случившемся в Центр. Оттуда последовало категорическое распоряжение:

«Седову, Баглаю с Кимом ближайшим самолетом вылететь в Москву. Радистке оставаться в партизанской бригаде до особого распоряжения».

Шло время, а самолета с Большой земли все не было – начались затяжные дожди. Наконец в один из ясных августовских дней на партизанском аэродроме приземлились два самолета. Седов решил лететь на первом с тяжелоранеными, чтобы в Москве встретить Баглая с сыном, которые должны были прилететь следующей ночью.

Но самолет с Баглаем и Кимом не прилетел в Москву ни на второй, ни на третий день. Выяснилось, что при перелете через линию фронта он был обстрелян фашистами и потерпел аварию.

В Центре забеспокоились – о разведчиках не было никаких сведений. Полковник Шерстнев вызвал в кабинет майора Седова.

– Что-нибудь выяснили о Баглае с сыном?

– После аварии самолета они решили добираться в Москву самостоятельно. И вот – как в воду канули, товарищ полковник.

– Ускорьте поиски. Не иголка же они в стоге сена, – бросил Шерстнев…

В комнату к дежурному по отделению милиции Октябрьского района Москвы вошел постовой и доложил, что задержаны двое подозрительных – документов нет, фамилии говорить не хотят.

– А ведут себя как? – поинтересовался капитан милиции.

Постовой пожал плечами:

– Нормально ведут. Даже, пожалуй, солидно.

– Давай их сюда.

Когда в комнату вошли невысокий коренастый мужчина в очках и мальчик, милиционеры, сидевшие в дежурке, посмотрели на них с интересом.

– Ну что, голуби, молчите?

– Так все равно вы нам без документов не поверите…

– И то верно, – подтвердил дежурный. – Так что будем делать?

Мужчина с достоинством ответил:

– Соедините меня… – И назвал номер телефона, который сообщил ему Седов в партизанском отряде.

Когда в телефонной трубке послышался голос ответившего, капитан милиции, с интересом глядя на мужчину, протянул ему трубку. Тот взял ее и твердо сказал:

– Передайте командованию: Лан прибыл в Москву. Нахожусь в отделении милиции Октябрьского района.

Через несколько минут раздался телефонный звонок. Из управления сообщили, что в отделение выехала машина.

Вскоре вошел Седов. Навстречу ему бросились Михаил Григорьевич и Ким. Александр Иванович обнял каждого, расцеловал:

– Ну и попало мне за вас! Собирайтесь, поехали!..

Когда в Свердловский зал Кремля вошел Михаил Иванович Калинин, все зааплодировали. Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Горкин стал зачитывать Указ о награждении отличившихся в боях с фашистами. К Михаилу Ивановичу Калинину подходили награжденные. Он крепко жал каждому руку, благодарил, говорил теплые слова.

Вскоре и Михаил Григорьевич вернулся с удостоверением и коробочкой, в которой сверкал орден Отечественной войны I степени.

И вот прозвучало: Баглай Ким Михайлович.

Ким робко встал с места, неуверенно пошел к Калинину. Все привстали, чтобы лучше рассмотреть маленького героя. Михаил Иванович Калинин прикрепил к груди Кима медаль «За отвагу», пожал ему руку и, обращаясь к залу, с гордостью сказал, обнимая мальчика за плечи:

– Вот какая у нас растет смена!

И зал снова разразился аплодисментами.

В ноябре сорок третьего года Кима Баглая направили на учебу в Калининское суворовское военное училище. Но спустя три месяца Ким сбежал на фронт. Правда, не попал туда – его задержали в Москве. Так и остался вместе с отцом при Центральном штабе партизанского движения. А в июле сорок четвертого года, уже после освобождения Бобруйска, Баглаи вернулись домой.

Михаил Григорьевич работал в горисполкоме. Теперь он на пенсии, живет в Бобруйске, в том самом доме, из которого руководил подпольной группой в годы фашистской оккупации.

Ким Михайлович Баглай – прапорщик, инструктор парашютно-десантной службы. На его счету около семисот прыжков.

Живы и некоторые другие герои бобруйского подполья. Так, Седов – полковник запаса, трудится в одном из научно-исследовательских институтов.

Записи бесед с бывшими разведчиками, их воспоминания, архивные материалы послужили основой для написания этого очерка.

### Повесть о комсомольском билете. Алевтина Левина

Фронтовая жизнь Юры Жданко, витебского школьника, началась в июле сорок первого года. Последние наши части с боями оставляли Витебск. Уже взорваны были мосты через реку. Отступавшим бойцам вызвался показать брод десятилетний мальчик. Назад пройти было нельзя, город заняли фашисты. Красноармейцы взяли мальчишку с собой.

В одиннадцать лет на фронте его приняли в комсомол. За образцовое выполнение особого задания маршал Ворошилов лично объявил ему благодарность.

В двенадцать лет ему вручили орден Красной Звезды.

В тринадцать лет ветеран 332-й дивизии рядовой Юрий Жданко был контужен и отправлен в тыл.


Был Юра воспитанником стрелковой роты. Разведчиком.

Если бы о его фронтовой жизни снять фильм, то, отдав должное выдумке и изобретательности авторов, мы бы тем не менее упрекнули их в излишней закрученности сюжета, а то и в неправдоподобии. Однако жизнь нередко оказывается изобретательнее любого вымысла…

В наградах, которыми Родина отметила юного воина, нет скидки на его годы, награды эти заслужены выполнением сложнейших заданий командования на фронте и в тылу врага. И нет ошибки в том, что комсомольский билет выдали ему не в четырнадцать, как полагается по уставу, а в одиннадцать. Так постановила комсомольская организация роты. И записали в протоколе: «Просить ЦК комсомола в порядке исключения принять в комсомол Юрия Ивановича Жданко досрочно, за особые заслуги в боевой работе». В сорок втором году начальник политотдела дивизии полковой комиссар Асулгариев выдал Юре билет № 17445064. Сейчас он находится в минском Музее истории Великой Отечественной войны.

Заявление о приеме в комсомол Юра написал, вернувшись из вражеского тыла, с трудного и опасного задания. Да, он был очень юн. Но за год с небольшим войны пришлось мальчишке повидать и пережить такое, чего иной не увидит и за всю долгую жизнь. И он уже научился отвечать за свои поступки со всей серьезностью взрослого человека.


Юра Жданко (1931–1998)


В полку Юра был всеобщим любимцем. Солдатам, разлученным войной с родными, маленький воин напоминал дом. Воины постарше видели в нем своего сына, оставленного где-то далеко. Все старались пригреть и приласкать его. И не было малолетнему солдату ни в чем отказа. Обмундирование шили для него специально. Отдельно ему тачали сапоги. И последний, бывало, кусок берегли для него.

Но случалось, что командир звал мальчишку к себе, начинал разговор словами: «Приказывать тебе, Юра, я не имею права…» Значит, была нужда в нем, наступал час, когда сам возраст его и детский вид могли сослужить службу боевым товарищам. Без сожаления снимал мальчишка щегольское свое, любовно сшитое по фигуре обмундирование и переодевался в жалкие лохмотья, сохраняемые для такого случая.

Разведка всю войну была на переднем крае. И там, где бойцам, скрываясь, надо было ползти, оборванный мальчишка с нищенской сумой мог идти открыто, в полный рост.

…Сколько изголодавшихся, потерявших семьи детей бродило тогда по дорогам войны! Среди этих ребят было немало настоящих бойцов, разведчиков, партизанских связных. Даже сегодня мы не можем точно назвать их число: ведь юные солдаты часто не значились ни в каких воинских списках.

Юра служил в разведке. Он видел, как работают взрослые, и многому научился у них. Сведения, добытые им, не приходилось ни дополнять, ни уточнять. Сообразительный, шустрый мальчишка в малые свои годы стал настоящим профессионалом.

И вот однажды командир снова вызвал его и сказал, что приказывать не имеет права.

В партизанском отряде ждали помощи. Отряд попал в тяжелое положение, и командование попросило прислать опытного разведчика.

Горели костры в лесу. На их огонь летел с Большой земли самолет. Разведчик прыгал ночью с парашютом. Его встречали. И встретили… мальчишку.

Прошли годы. Многое стерлось в памяти Юрия. Но он хорошо помнит, что деда, к которому его определили «внуком», звали Власом. Он был старостой в деревне. На квартире у него жил немецкий офицер, в сейфе которого лежали секретные документы, интересовавшие партизан.

Несколько дней «дедов внук» топил в доме печи, мел полы, носил ведра с водой, приглядываясь к обстановке, изучая распорядок дня офицера. Вместе с дедом он придумал план действий.

Юра выждал момент, когда офицер вышел, не закрыв сейфа…

Конечно, лестно бы рассказать дальше, сколь ценные документы там оказались. Но Юрий Иванович Жданко не прельщается возможностью домыслить продолжение. Он говорит: «Дальнейшие подробности мне неизвестны. Я выполнил задание, и мы с дедом Власом тотчас ушли к партизанам».

Ночью из-за линии фронта снова прилетел самолет. Забрал раненых партизан, фашистские документы и юного разведчика.

Самолет привез его в Москву. Да, его могли и хотели оставить в детском доме. Но для боевых друзей он был не только бездомным ребенком. Он был для них надежным и смелым товарищем, находчивым разведчиком. И он вернулся в часть.

После этого задания и подал Юра заявление в комсомол. И услышал от старших товарищей: достоин!..

Дети на войне… Может быть, это самая страшная, самая горькая страница Великой Отечественной. Неокрепшие души, открытые ужасам войны. Неокрепшие руки, сжимающие автомат или гранату. Но народная война не обошла их стороной.

Годы открывают нам все новые и новые имена юных бойцов Великой Отечественной. И это не случайно. Не такое легкое дело – отыскать юных участников войны. Выросшие на фронте, свою военную жизнь они считали обыденной. Воевала вся страна, и они не задумывались о своей исключительности…