Анн-Кристин Гелдер
21 день

Ann-Kristin Gelder

21 Tage

© 2021 by Ann-Kristin Gelder

© 2021 by Wilhelm Goldmann Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, Munchen, Germany.

© Шокин Г. О., перевод на русский язык, 2022

© Издание, оформление. Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2024

1

Смерть застала Луизу в бледном свете восходящей луны.

Хотя на улице кромешная тьма, эта фраза продолжает крутиться у меня в голове, и мне приходится делать усилие, чтобы сосредоточиться на дороге.

Снова и снова шквалы дождя бьют в лобовое стекло, и мир на несколько секунд исчезает за мокрой пеленой. Трудясь напропалую, стеклоочистители не справляются с потоками воды.

Это была глупая идея – закончить последний проект, задержаться в офисе подольше всех остальных и пропустить занятия йогой. Теперь мне приходится гнать машину сквозь дождь и бурю. Я всего в нескольких милях от своего дома, но кажется, что дальше и быть не может.

Вот встала бы я пораньше этим утром – и справилась бы с проектом до телефонной конференции, не упустив времени. Или могла бы подождать, пока погода улучшится, и тогда бы уже поехала домой. Черт побери мою нетерпеливость. Даже средь бела дня по извилистому маршруту через лес трудно проехать, а в бурную ночь дорога просто ужасна. Что еще хуже, объявленная гроза не собирается уходить, несмотря на мои мольбы, – наоборот! Каждый удар грома громче предыдущего, непогода будто следует за мной. Молнии раз за разом прорезают тьму, заливая все вокруг ярким светом. И чернота после этого кажется еще глубже. Стволы деревьев мокры от дождя и отражают мигающий свет. Темнота позади наполнена извивающимися тенями. Не скажу, сколько раз холодок пробегал у меня по коже, когда мне мерещился одинокий человеческий силуэт на обочине. Глаза болят от частых смен периодов белизны и черноты.

И снова мои мысли возвращаются к письму, которое я получила два дня назад.

Остался двадцать один день.

Смерть застала Луизу в бледном свете восходящей луны.

Она была на кухне, готовила ужин. Готовка – приятное отвлечение. Отвлечение от страха, который был ее постоянным спутником последние несколько часов.

Днем она получила сообщение, от которого у нее похолодела кровь. Из ближайшей психиатрической больницы сбежал пациент. Социопат, который любил играть в кошки-мышки со своей добычей. Хладнокровный убийца, помечавший своих предыдущих жертв осколком зеркала, а затем вовлекавший их в свой смертоносный план. Полиция предупредила держать окна и двери закрытыми, а Луиза была послушной девушкой.

Тем не менее чувство холода внутри не исчезало. Она сосредоточилась на ноже в руке. Она кромсала ингредиенты— чеснок, овечий сыр, помидоры.

Вдруг хруст остановил ее.

Нож дрогнул в руке.

Кто там?

Шум из коридора почти не слышен. Такой мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер не задувает в дом.

Это… он?

Нет. Смешно и думать.

Зачем ему выбирать ее?

Зачем ему вламываться именно в ее дом?

Зачем обрывать именно ее жизнь?

Нет ответа – нет и причин для беспокойства.

Снова шум. Значительно ближе.

Нет, причины все же есть.

Луиза крепче сжимает рукоять ножа. Открывает дверь.

Слушает тишину.

И вот он приходит. Странный запах в воздухе. И не только запах.

Нерешительные шаги. Тревожное ожидание.

Что-то на земле перед ней.

Озорно поблескивающее. Зазубренное. С острыми краями.

Осколок. Осколок зеркала.

Слишком поздно.

Она не осознает собственной хрупкости,

А теперь все очевидно. Ясно как божий день, как отражение в зеркале.

Ее отражение в стеклянном осколке.

Зеркало трескается.

Он уже здесь.

Мне ведь хорошо знаком этот стиль, эта странная смесь нарочитой литературности с чьими-то судорожными впечатлениями, наскоро облеченными в слова. Я уже видела подобное раньше. Около пятнадцати лет назад. И тогда все закончилось не очень хорошо.

Нет. Не думай об этом. Не сейчас.

Последние три дня я в значительной степени контролировала ситуацию, так что и сегодня вечером никаких неожиданностей.

На мгновение подумываю съехать на обочину, чтобы переждать кульминацию бури, но всё во мне протестует против задержки в этой тьме-тьмущей даже и на минуту дольше, чем требуется. Маршрут я знаю наизусть. Два крутых поворота налево и почти три километра прямо. Еще поворот, а за ним мой дом. Четверть часа. Максимум.

Я включаю радио погромче, чтобы музыка заглушила грохот грома и шум проливного дождя. Нет причин для беспокойства.

Нет, причины все же есть.

Это просто гроза, а по всем фарадеевским законам при грозе в машине безопаснее всего. И все же вот бы сейчас оказаться дома. В постели, в окружении мягких подушек, и чтобы от кружки на тумбочке пахло шалфеем, который я завариваю почти каждый вечер – так, для хороших снов.

Движение на обочине отвлекает меня от моих мыслей. Слишком переменчивое и отрывистое, чтобы принять за тень дерева или куста, пригибаемого бурей.

Может, зверь какой?

Инстинктивно тяну руль в сторону и нажимаю на тормоза. Мой «фиат» кренится, его начинает заносить. На несколько ужасающих мгновений шины теряют сцепление и скользят по мокрому от дождя асфальту. Испускаю сдавленный крик и сжимаю руль обеими руками. Через несколько секунд шины снова возвращаются на асфальт, и машина замирает. Я поворачиваю ключ – двигатель и музыка резко стихают. Хотя капли все еще барабанят по крыше, тишина давящая. Как будто время затаило дыхание. Я почти благодарна за новый раскат грома, который вырывает меня из странного состояния неопределенности.

Делаю глубокий вдох и возвращаю учащенный пульс к нормальному ритму. Ничего не случилось. Это от впечатлительности. Ну да, люди боятся гроз. Поэтому, а не из-за чего-то другого я испугалась.

А из-за чего еще?..

Неприятный холодок сбегает по хребту.

В такую ночь воображение охотно играет злые шутки. И все же я уверена, что видела что-то на обочине дороги – что-то, чему там не место. Уж точно не в густом лесу в нескольких километрах от города.

Фигура в темном. Лыжные очки, поглощающие свет фар.

Это… он?

Нет. Смешно.

Убираю прядь волос со лба, мочалю зубами нижнюю губу и запускаю двигатель. Громкая музыка, внезапно возобновляясь, заставляет меня вздрогнуть, и вновь я ругаю себя за нервозность.

Полуразворот, откат на несколько футов назад – машина снова на дороге.

Спокойствие, только спокойствие.

Но напряжение никуда не делось. Хорошо хоть сердце уже не колотится как бешеное…

И снова сердечный ритм учащается: вижу что-то лежащее впереди. Черт возьми, да что за дичь? Мне хватило той привидевшейся фигуры. сейчас-то что?

Что-то определенно лежит на дороге....

Снова снижаю скорость. На этот раз экстренного торможения не понадобилось, потому что я и так ехала тише некуда. Останавливаюсь метрах в пяти от препятствия и выключаю радио. Фары моей машины резко прорезают темноту, которая вне конусов света выглядит плотной и зловещей. Молнии уже не так часто сверкают, соответственно и гром поутих.

Вытягиваю шею и прищуриваюсь. Когда понимаю, что там, одновременно испытываю облегчение и разочарование. Поперек дороги валяется огромная коряга. Ну, оно и неудивительно в бурю. Ничего опасного, а я-то чуть в панику не ударилась.

Даю машине немного прокатиться вперед, чтобы фары полностью осветили упавший сук толщиной где- то с мою руку. Кора блестит от дождя. И лежит эта хрень конечно же так, что мой мелкий «фиат» не сможет объехать препятствие, а оттащить – сук слишком большой и наверняка тяжелый. Сегодня мне что-то не везет, и разумнее всего развернуться и ехать к Джози.

В какой бы час я к ней ни заявилась, она всегда готова сварить кофе, завернуть в толстое одеяло и усадить у камина. Но до дома всего ничего! Если поднатужиться и убрать корягу с дороги, вмиг домчу.

Роюсь в сумочке в поисках мобильного телефона и вздыхаю с облегчением, когда вижу, что, несмотря на бурю и лес вокруг, у меня хороший сигнал.

Спонтанно звоню Джози, используя кнопку быстрого набора.

– Привет, родная! – отвечает она после второго гудка. – Ты уже дома? Я звонила тебе совсем недавно.

– Нет пока. Тут дурацкий кусок дерева перегородил мне дорогу.

– Погоди-ка, ты все еще едешь?

– На работе засиделась допоздна, – застенчиво объясняю я.

– Лу… – Голос Джози звучит раздраженно. – Этим штормовым предупреждением нам все уши прожужжали, как ты не услышала?

– Решила, что прорвусь, – оправдываюсь я. – Да и проблемы особой нет.

– Ты, значит, работаешь сверхурочно, а остальные норовят улизнуть еще до того, как работа началась? – ворчит Джози. – Ну и что собираешься делать?

– Попробую оттащить эту хренотень на обочину.

Джози скептически хмыкает:

– Лучше вернись в город. Побудешь у меня. Камин уже заждался.

Я невольно улыбаюсь, но внутренний голос укоряет: за то время, что ты с ней говоришь, можно было трижды убрать корягу с дороги.

На мгновение мне снова мерещится фигура в тени деревьев. Да ну, что за бред. Никто не знал, что именно сегодня я буду работать допоздна. Да и кому надо преследовать меня здесь, в лесу.

Зачем ему выбирать ее?

– Ладно, подруга, я выхожу, – говорю в телефон, отстегиваю ремень и распахиваю дверцу.

Тут же шквал дождя бьет мне в лицо, и я натягиваю капюшон на голову, чтобы защитить от воды прижатый к уху телефон. Оставить его в машине выше моих сил – голос Джози так успокаивает. В свете фар иду к препятствию. Вижу свою длинную тень на асфальте.

– Какая же ты смелая, – говорит Джози со спокойствием, резко контрастирующим с бушующей вокруг меня непогодой.

– Да ерунда, раз-раз и управлюсь, – беспечно бросаю я, не задумываясь: она меня хвалит или подначивает?

Оглядываюсь по сторонам – бесполезное действие, все равно ничего не видно в темноте. Пинаю корягу на пробу – вопреки грозному виду сдвигается вообще без труда, прямо как миленькая. Зажав телефон меж плечом и ухом, что не очень-то удобно, оттаскиваю эту дрянь в сторону. Дорога снова свободна. И из-за этого я хотела гнать назад в город? Выпрямив спину, щурюсь в ярких лучах фар.

– Все в порядке? – осведомляется Джози.

– Ага, в полном, – рапортую я, возвращаясь к машине.

– Отправь мне сообщение, когда приедешь, – просит Джози, и я, разумеется, обещаю.

Мы прощаемся, я открываю дверцу, сажусь, вжимаюсь в мягкую обивку и смотрю на дорогу. И… у меня появляется странное чувство. Поспешно врубаю лампочку под потолком и гляжу на заднее сиденье во все глаза.

Никого. Как и следовало ожидать.

Потом до меня доходит, насколько я заметна снаружи, и снова выключаю свет. Чувствую, что крыша едет, и меня еще сильнее тянет домой. Не знаю почему, но я никак не могу отделаться от ощущения, что кто-то тихо преследует меня всю эту гребаную поездку.

Блокирую все двери в машине, пристегиваюсь, поворачиваю ключ в замке зажигания. Равномерный гул двигателя успокаивает мои расшатанные нервы.

Еще несколько километров – и я дома. Дождь, кажется, стихает, и я уменьшаю скорость «дворников». Вдруг чувствую незнакомый запах в машине. Пряный и немного терпкий, с оттенком табака… Не накручивай, говорю себе, наверняка это лесной запах, усиленный дождем. Не о чем беспокоиться.

Странный запах в воздухе. И не только запах.

Испытываю почти навязчивую потребность убедиться, что все в порядке, что я одна в машине. Не отрывая глаз от дороги, протягиваю руку назад.

и касаюсь кончиками пальцев чего-то мягкого.

Волосы.

Сердце на мгновение останавливается, я почти чувствую, как чьи-то холодные пальцы хватают меня за запястье. и вспоминаю, что накануне купила пушистый коврик для ванной. Там, на заднем сиденье, он и лежит до сих пор.

Совершенно измученная, делаю глубокий вдох, потом выдох.

Если я не попаду домой в ближайшее время, совсем с катушек слечу.

Со вздохом включаю музыку – намного тише, чем раньше, но достаточно громко, чтобы подпевать. Мне это помогает не сходить с ума.

Через три песни лес наконец отступает. У меня закружилась голова от облегчения – только теперь я поняла, в каком была напряжении. В следующий раз, когда будет гроза, останусь с Джози и ее мужем или, если нужно, пересижу в офисе. И то и другое не столь обременительно, как эта ужасная поездка, которую я только что пережила.

Со вздохом облегчения сворачиваю на подъездную дорожку. В такие дни всегда думается, что жить одной не так весело, как с мужем или хотя бы с парнем. Было бы кому излить душу, посмеяться на пару над собой.

В унылых раздумьях паркую «фиат» в гараже и отворяю заднюю дверцу – надо все-таки вытащить коврик, а то опять забуду про него. Краем глаза улавливаю какой-то слабый отблеск.

Озорно поблескивающее, Зазубренное. С острыми краями.

Откладываю коврик в сторону и наклоняюсь вперед. Меня охватывает ледяной холод, который никак не связан с прохладной осенней погодой.

За водительским сиденьем лежит осколок зеркала. При тусклом свете внутреннего освещения заметить его трудно, но он не настолько крошечный, чтобы я не увидела его, когда забирала с заднего сиденья сумку. Я почти уверена, что этого осколка не было в машине, когда я выходила из офиса.

От осознания того, что это значит, меня тошнит.

Кто-то был в моей машине.

Борясь с паникой, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своем дыхании.

Черная фигура на опушке леса…

Огромная коряга на дороге.

Кто-то действительно следит за мной, чтобы. вот так разыграть?

Отступаю на несколько шагов и беру ручную лопату, которую держу в гараже вместе с другими садовыми инструментами. И сразу чувствую себя лучше. Готовая в любой момент стукнуть, внимательно осматриваю салон автомобиля. Но там ничего нет, кроме осколка зеркала; тот сверкает в тусклом свете гаражного фонаря, словно издеваясь надо мной.

Хватаю с полки старую тряпку, заворачиваю в нее осколок и запихиваю в сумочку.

Наконец выхожу из гаража, в одной руке – сумка с продуктами и коврик, в другой – лопата. Несколько метров через двор тянутся вечно. В любую секунду я ожидаю, что кто-то бросится на меня.

Но ничего не происходит.

В доме я запираю дверь на два замка и позволяю себе момент облегчения. Я у себя в логове. В безопасности.

Обхожу все комнаты, осматриваю подвальные помещения и чердак, предварительно устроив иллюминацию. Ну что же, по крайней мере, прямой угрозы нет.

Думаю про осколок. Каким ветром и откуда его принесло на сиденье? Кто его туда положил?

Вспоминаю, как раньше устраивала такие вот невинные розыгрыши друзьям, и невольно чувствую укол совести.

Отправляю обещанное сообщение Джози, кормлю своего кота Моцарта и принимаю душ. Позволяю горячей воде литься на меня не меньше четверти часа, но она не рассеивает озноб, и даже позже, в постели, чувствую дискомфорт. Он засел во мне, как незваный гость незаметно для всех пристраивается в углу комнаты, и никак его не прогнать.

Кладу садовую лопату рядом с собой – иллюзия защиты – и пытаюсь направить мысли в какое-нибудь позитивное русло. К сожалению, без успеха: страх все еще держит меня своими когтями.

Она не осознает собственной хрупкости.

А теперь все очевидно. Ясно как божий день, как отражение в зеркале.

Я была избрана…

2

Осталось восемнадцать дней

С очень нехорошим предчувствием смотрю на тему письма, которое, если верить уведомлению, пришло в 6:55 утра. После ночных кошмаров с осколками зеркал и злобными черными фигурами моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать суть. Адрес отправителя – еще одна «страшилка», случайно сгенерированная из несвязанных цифр и букв.

Собственно, такого рода письмо должно было автоматически улететь в спам, потому что его тема читается как разовое предложение чудо-диеты, которая за пару недель поможет достичь фигуры мечты.

Думаю, не отправить ли его за один клик в «удаленные», но что-то меня все-таки останавливает. Наверное, осознание того, что и эта хрень не дает мне покоя.

Смерть застала Луизу прохладным дождливым вечером.

Хватаю чашку с кофе и заставляю себя читать дальше. Я уже примерно знаю, что меня ждет, но хочу быть уверенной.

Немного наклоняюсь вперед.

Солнце давно скрылось за горизонтом, и ели в саду гнулись на свежем ветру.

Был запланирован веселый вечер о подружками за просмотром кино, но то, что в конечном счете из этого вышло, не имело ничего общего о первоначальным планом.

Комедия о любви. Много еды и напитков.

Натянутые разговоры. Смех.

Фильм был не особо хорош, но атмосфера вроде как спасала.

И вот…

Какой-то шум заставил затаить дыхание. Поставив фильм на паузу, все стали удивленно озираться.

Не о чем беспокоиться. Все путем.

Все путем, да каким-то не таким, Что это там трещит, царапается?

Фильм продолжали смотреть вполглаза, и тут раздался этот громкий ужасный звонок.

Момент на нервах, затем— облегчение.

Телефон, Это всего лишь телефон.

Неизвестный номер.

Она приняла вызов. И это было ошибкой.

У звонившего были плохие намерения. Очень плохие.

«Луиза, выходи. Иди ко мне».

Она положила трубку, засмеялась. Кто-то шутит. Ее смех звучал глухо.

Внимание остальных вернулось к телевизору, пока снова не раздалось странное шуршание. Повод для беспокойства. Для тревоги, переходящей ветрах.

Три молодые женщины одни в доме. До соседей далеко. Большой сад, на зависть многим, – теперь повод для беспокойства.

Телевизор молчал.

Кто-то снова царапается. Звук явно от двери патио. Чьи-то ногти бегают по стеклу вверх-вниз? Это тот самый звонивший? Он что. уже здесь?

Голое снаружи. Мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер нем.

«Луиза…»

Недоверчивые взгляды. Ее пульс стучит в ушах.

Ты не одна сегодня вечером. Прилив мужества? Безрассудство?

Она встает, идет к двери. Подружки остаются в комнате.

«Не ходи», – советуют они. Но Луиза не хочет слышать. Она ломает последний барьер, отделяющий ее от тьмы.

«Кто там?»

Звуки чужого дыхания в ночи. Шелест сухих осенних листьев. Что-то черное проносится прямо перед глазами.

Он пришел.

Она кричит, оборачивается, пускается бежать.

Она недостаточно быстра.

Слишком поздно.

Он уже здесь.

Я смотрю на экран, и слова расплываются перед глазами. Ставлю кофейную чашку, не рассчитав силу, и образцы керамической плитки с громким перестуком сыплются на стол.

Фиона, сидящая напротив, отрывает глаза от монитора.

– Ты в порядке, Лу? – окликает она.

– Конечно. – Я расплываюсь в смущенной ухмылке. – Тут просто… этот ужасный клиент, который забраковывает все дизайны, он снова пишет.

Сама не знаю, зачем я ей вру. Наверное, понимаю: признаться в том, что «письмо счастья» в жанре «крипипасту»[1] так сильно меня зацепило, значит, вызвать слишком много вопросов к своей персоне.

Фиона задумчиво смотрит на меня.

– Ты какая-то бледная, – замечает она.

– Плохо спала, – спокойно говорю я, и это, по крайней мере, не ложь. Из-за вчерашних событий, которые повлекли за собой ночные кошмары, я несколько раз вскакивала вся в поту.

– И только? – не отстает коллега.

– Абсолютно, – отвечаю со всей своей убежденностью, делаю еще один глоток кофе, чтобы доказать – все о'кей, и на этот раз аккуратно опускаю чашку на стол.

Фиона пожимает плечами и снова утыкается в экран. Я тоже притворяюсь, что приступаю к работе. На самом деле не могу выкинуть из головы первые два предложения из двух полученных писем. Сосредоточиться никак не выходит.

Смерть застала Луизу в бледном свете восходящей луны.

Смерть застала Луизу прохладным дождливым вечером.

Эти проклятые электронные письма переключают все внимание на себя.

И все же я беру себя в руки. Работаю без перерывов, провожу запланированную телефонную конференцию, на которой обсуждаю цветовую концепцию заказанного логотипа с VIP-клиентом. Около полудня Карстен, наш управляющий директор и мой непосредственный начальник, заходит и объявляет, что с китайцами получилось прийти к соглашению. Когда он поворачивается ко мне, я чувствую приятное тепло – надеюсь, мой макияж скроет раскрасневшиеся щеки.

– Обычное дело для тебя, Лу? – спрашивает он приятным голосом, который, однако, всегда звучит грубовато. – Плюнуть и растереть, каждый день – по подвигу?

Молча киваю и притворяюсь хладнокровной, хотя прекрасно понимаю: Карстен стоит позади меня и, вероятно, смотрит через мое плечо.

– Хорошо выглядит, – оценивает он мои потуги. Когда он опирается на мой стол, я замечаю тонкое обручальное кольцо на его левой руке. – Может, чуть менее кричащий оттенок розового взять? Вот здесь и здесь. А сюда – немного серого, – добавляет он, и Фиона за его спиной сдавленно хихикает.

– Я так и предлагала, – невозмутимо отвечаю я, – но клиент отказался. «Все должно сиять», вот как он сказал.

– А, ну тогда понятно, – говорит Карстен со своей типичной кривой улыбкой. – Думаю, в черновых набросках у тебя все было тип-топ.

Прежде чем я успеваю поблагодарить его за маленький скрытый комплимент, он выпрямляется и выходит из комнаты. Со спины он выглядит еще увереннее.

– Босс, – с ухмылкой напоминает мне Фиона, – счастлив в браке.

– Знаю, отстань, – огрызаюсь я и возвращаюсь к цветовой схеме логотипа.

Мне удается не думать об этих странных электронных письмах и о разбитом зеркале в моей машине до конца дня, но, когда я оказываюсь перед своим «фиатом», мне снова становится не по себе.

Прежде чем сесть за руль, внимательно осматриваю заднее сиденье, багажник и даже пол. Как и ожидалось, все чисто, но напряжение не отпускает. До сих пор я чувствовала себя в безопасности в собственной машине. Раз – и все двери заблокированы. Тут мне приходит в голову, что неизвестный, должно быть, располагает копией моего ключа, и картина в один миг мрачнеет. Надеюсь, скрытое чувство угрозы скоро утихнет и все это окажется глупой шуткой. Причина моего страха, думаю я, не в цепочке вчерашних неприятных событий, а в воспоминаниях, которые пробудили электронные письма и этот осколок. В воспоминаниях – и в нечистой совести.

К счастью, от офиса до кафе в центре города, где у меня назначена встреча с Джози, всего несколько минут езды. Надеюсь, разговор с ней поможет пролить свет на все это.

– Ясное дело, ты паниковала, – говорит Джози, выслушав мой сбивчивый рассказ о том, что произошло после того, как я приехала домой. – Могла бы позвонить еще раз.

– Не хотела тебя грузить, – отмахиваюсь я. – Это все пустяки. Подумаешь, сама себя накрутила до полусмерти. Но сегодня утром…

Я беру паузу – официант приносит заказанный нами латте макиато.

– Сегодня утром ты снова пообщалась со своим горячим боссом? – спрашивает Джози, делая щедрый глоток.

– А то. На работе этого не избежать, – смеюсь я. – Но на самом деле я хотела рассказать тебе о втором электронном письме.

– О втором письме? – Джози недоуменно приподнимает бровь.

– Первое пришло в понедельник от анонима. Тема – «Остался двадцать один день». А сегодня – «Осталось восемнадцать дней».

Джози отмахивается:

– Очередные горячие предложения? Хватай то, что тебе не нужно, по завышенной цене, пока еще дают, ага. Заколебалась уже от них ящик чистить.

– Если бы. – вздыхаю я.

Она ставит стакан на стол и смотрит на меня во все глаза:

– Тогда что?

Кратко пересказываю ей суть зловещих «писем счастья». Джози слушает молча, и лицо ее заметно мрачнеет, когда я снова упоминаю об осколке зеркала в машине.

– Но вообще что-то такое в этом духе уже было, – неопределенно говорю я и подношу стакан к губам, чтобы сделать короткую передышку. Мои дальнейшие откровения выходят неуклюжими. – Еще в школе… Мне было шестнадцать, и у нас была своя компания. Такая бандочка. Нас было четверо, и вечно мы искали приключений на свою задницу. Ник был моей первой большой любовью, и я просто таяла в его обществе. Что бы он ни предложил, воспринимала с восторгом. Нет, все было довольно невинно – например, однажды мы придумали, как нам свистнуть экзаменационные билеты из учительской.

Джози смеется:

– Да уж, преступление века.

– Астрид, девчонка из нашего класса, подслушала, как мы обсуждали план.

– Астрид, – повторяет Джози. – Нелегко, наверное, жить с таким именем.

– Она была себе на уме, и у нее было мало друзей, ябеда и любимица учителей. Так вот, она нас заложила. Нам всем влепили плохие оценки и недопуск, – рассказываю я. – Теперь-то я понимаю, что за дело, но в те годы все видишь совсем в ином свете. Астрид стала для нас врагом номер один. Мы невероятно злились и решили отомстить – хорошенько ее напугать. И тогда родилась идея поспорить.

– Поспорить? – Джози закатывает глаза. – Чую неприятный поворот в истории. И о чем был спор? Тоже что-то в духе «писем счастья»?

– Ник и раньше любил сочинять истории – стоит сказать, очень даже недурственные. Ты наверняка в детстве слышала байку о психопате, который сбежал из лечебницы и решил навести шороху в округе.

Джози хмурится:

– Кто ж ее не слышал.

– Так вот, Ник сказал, что сможет убедить кого угодно, будто эта чушь – правда. На спор. Жертвой выбрали Астрид – просто потому, что нам хотелось свести с ней счеты. Мы были так злы на нее, что все вместе сочинили историю о маньяке, который якобы сам себя называл Обратный Отсчет. Якобы он отправляет своим жертвам электронные письма со сценариями смерти, а в теме письма указывает, сколько дней им осталось жить.

– Двадцать один день… – бормочет Джози.

– Вот-вот, – подтверждаю я подмеченную ею связь. – Итак, сперва мы втерлись к Астрид в доверие, вроде как пошли на мировую. Но на самом-то деле взялись за нее всерьез. Пустили слух про маньяка, про письма. Потом Ник вскользь упомянул, что этот Обратный Отсчет рассылает письма многим – нервы пощекотать, но если жертва выбрана наверняка, он подбрасывает ей осколок зеркала.

Джози недоверчиво фыркает:

– И Астрид купилась на такую фигню? Уж я бы поставила против твоего дружка. без обид.

– Астрид купилась не сразу, – говорю я. – Встревожиться – встревожилась, но вряд ли поверила. Но потом мы начали претворять в реальность страшилки из писем. Подложили ей в школьный рюкзак осколок стекла, преследовали ее, а чтобы она не узнала нас, устраивали цирк с переодеванием, царапали ночью ее окно и даже проникали в ее дом через террасу, чтобы наследить в комнатах. В какой-то момент придуманный нами Обратный Отсчет зажил своей собственной жизнью, и это больше не было вопросом спора. Наши идеи становились все более экстремальными, мы практически перебивали друг друга, предлагая все новые и новые, а Ник координировал. И каждый раз потом казалось, что Астрид лишь чудом избежала смерти. Чтобы она не смогла привыкнуть к посланиям, не смогла отмахнуться, мы отправляли их через неравные промежутки времени. Однажды между ними прошла почти неделя. Но обратный отсчет до самой последней истории – и, таким образом, до ее предположительной смерти – шел непрерывно.

– А она-то небось надеялась, что вся эта канитель закончилась, когда наступал долгий перерыв… – качает головой Джози. – Да, ребята, вы и впрямь были те еще паршивцы. Но с ней ведь ничего серьезного не произошло. так?

– Слушай дальше, – говорю я, и Джози подается вперед. – Пришел самый последний день нашего розыгрыша – нулевой, как его назвал Ник. В последнем послании мы описали сценарий, согласно которому безумец устраивает засаду на мосту, потому что мы знали, что Астрид должна пересечь мост по дороге домой из школы. Она жила в одном из новых микрорайонов, так что мост, по которому ходили редко, казался идеальным местом преступления. – Рассказывая, я гляжу на молочную пену в стакане передо мной – та медленно опадает. Столько лет прошло, а воспоминания рождали неприятные чувства где-то в животе. Теперь-то было совершенно очевидно, что нам не стоило так далеко заходить. – Двое из нас пошли за ней, двое других ждали на другой стороне моста. Мы были одеты в темное, а на голову напялили лыжные очки. Во-первых, так бы нас никто не узнал, а во-вторых, Астрид должна была подумать, что это Обратный Отсчет пришел за ней. – Я ненадолго закрываю глаза и кусаю губу, а Джози, затаив дыхание, слушает меня. – Ну, она так и подумала. Шла все быстрее… а потом сорвалась на бег. Она была жутко измотана – плакала, кричала. Только тогда мы поняли, что зашли слишком далеко. Мы позвали ее по имени, но она еще больше запаниковала. Побежала на тропинку под мостом – где-то на двадцать футов ниже. Наверное, хотела нарушить тот сценарий, который мы прописали жертве. – Мой голос срывается, и я прокашливаюсь. Я впервые говорю об этом. После всех этих лет нарушаю свое обещание хранить молчание, и мне невероятно тяжело. – Набережная была очень крутой, повсюду гравий с острыми краями. Астрид поскользнулась, потеряла равновесие. упала и приземлилась прямо на рельсы. Да, там, внизу, проходила ветка железной дороги. И самое плохое было то, что почти сразу промчался состав. Знаешь, мы были на все сто процентов уверены, что состав проехался прямо по ней. Но потом увидели Астрид в сторонке. Она была вся в ссадинах, ее обожгло искрами от колес – машинист резко затормозил. Она тряслась и походила на сумасшедшую. Но была жива. Мы убежали до того, как поезд полностью остановился.

– Боже мой! – охает Джози. – Что, так все и было? – Она умолкает, не находя слов. – Скверно все вышло, – наконец удается ей закруглить мысль. – Живешь в страхе почти что месяц, а потом тебя чуть не разрезает пополам… Родители Астрид жутко злились на вашу компашку, – говорит она утвердительно. – Были какие-то последствия?

Я избегаю ее взгляда и проглатываю вставший в горле ком:

– Вообще-то. нет. Никаких. – Джози смотрит на меня с недоумением. – Конечно, ее предки связались с нашими. Но было принято решение оставить все как есть, раз уж все закончилось хорошо. Ну, почти хорошо. Те ожоги долго заживали.

– Вау. – Джози рассеянно водит пальцем по краю своего стакана с латте макиато. – Если бы кто-то так мучил моего ребенка, я бы точно взбесилась. И просто так это дело не оставила бы.

– Думаю, родители Астрид не хотели, чтобы она стала темой для разговоров. Вся их семья вела очень замкнутый образ жизни. Кроме того, отец Ника в то время был очень заметной политической фигурой, собирался баллотироваться в мэры. Это, безусловно, на них оказало влияние. Так или иначе, после надлежащей выволочки нам велели забыть про инцидент и никогда больше о нем не говорить. Что мы и сделали охотно.

– Значит, ее семья действительно не предприняла против вас никаких дальнейших действий? – спрашивает Джози, и, несмотря на ее нейтральный тон, я слышу обвинение в вопросе.

– Нет, – качаю головой. – Но через некоторое время Астрид попала в лечебницу для душевнобольных, а ее семья уехала. Мы потеряли их из виду. Время от времени – да, интересовались, пытались найти какие- то следы… – Сжав губы, я крепче сдавила стакан. – Несколько лет спустя мы узнали, что она покончила с собой. Уверена, ее смерть была связана с тем, через что мы заставили ее пройти. Прошлое наконец настигло ее.

Долго стоит тишина, затем Джози снова наклоняется ко мне:

– Лу, а ты, оказывается, замешана в очень жестоком деле.

– Знаю. И, поверь, мне стыдно, – признаюсь я. – Только когда я уехала на учебу, я смогла как-то об этом забыть. Тем не менее я себя никогда не прощала. Знай мы тогда, до чего доведет тот идиотский спор. Ну да, мы были молодые и тупые, но это не объяснение и не оправдание. Мы не только разрушили жизнь Астрид – мы в итоге отняли ее.

– И теперь ты получила два электронных письма вроде тех, что вы сами посылали в ту пору, – возвращается Джози к актуальной теме.

Я слышу по ее голосу, как трудно ей не осуждать меня за то, что я сделала в молодости.

– Очень похоже на то. – Я беспомощно пожимаю плечами. – Содержание, стиль этот обрывистый.

Знаешь, когда больше описываются ощущения, чем обстановка.

– Они совсем такие же, как ваши? – уточняет Джози.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Не могу точно вспомнить, что мы тогда писали. Хотя первое письмо, которое я получила, точно отличается от нашего. Побег психа из лечебницы никогда не фигурировал в наших текстах. Мы только сказали об этом Астрид. Письма отправляли с аккаунта, который Ник создал специально для этой цели. Делились с ним идеями, какой еще ужас описать, а он это все обрабатывал.

– Вообще, есть только одно предположение, – говорит Джози, делая несколько глотков латте. – Исходя из того, что ты мне рассказала, лично мне совпадение не кажется случайным. Две письма, осколок зеркала… Видимо, кто-то очень хочет напомнить тебе о прошлом.

Я грустно киваю:

– Я тоже так думаю, но кто? Мы все были рады оставить это позади. Никто больше об этом не говорил, и когда семья Астрид уехала, у нас будто камень с души свалился. Так почему кто-то должен утруждать себя написанием и отправкой на мой адрес электронных писем, как это было тогда? И почему сейчас?

– Может, в психиатрической больнице Астрид познакомилась с кем-то, – говорит Джози. – Вполне возможно, подружилась.

– Хочешь сказать, кто-то вместо Астрид собирается меня достать?

Джози пожимает плечами:

– Ну, или кто-то из твоих старых знакомых – как вариант.

Не знаю почему, но я не рассматривала эту возможность раньше. А ведь точно стоит ее рассмотреть.

– Я так давно о них не слышала. Какой смысл находить меня сейчас и…

– Может, это такой неловкий способ навести мосты, – предполагает Джози. – Будет лучше, если ты просто подождешь. Старайся игнорировать послания, не сильно на них зацикливайся. Пока ведь ничего с тобой не произошло.

Верно. Пока. Не считая подброшенного невесть кем и незнамо как осколка зеркала. И я до сих пор уверена, что тогда, на дороге в лесу, видела чей-то силуэт на обочине.

Чтобы больше не беспокоить Джози, я нерешительно улыбаюсь:

– Да, ты права. Подожду. Наверное, больше ничего не произойдет, так что я потом пожалею, что так сильно напряглась.

В течение следующего часа мы обсуждаем более приятные темы: идеальный подарок на день рождения мужа Джози и подборку фильмов для нашего девичника в следующее воскресенье. Время летит незаметно, и мы спонтанно решаем поужинать в кафе. Когда мы наконец выходим на улицу – много позже, чем планировалось, – уже стемнело. Холодный ветер заставляет дрожать, я кутаюсь в куртку плотнее. Что ж, хотя бы нет дождя.

После того как мы обнялись и попрощались, обследую багажник «фиата»: что-то ищу, а что именно – сама не знаю. И только когда Джози скрывается из виду, отпираю заднюю дверь и внимательно осматриваю салон. Если бы я сделала это при ней, она бы мигом смекнула – я вовсе не такая крутая, какой хочу показаться.

Мне хочется окликнуть ее, попросить остаться на ночь со мной. Часто после смерти родителей я чувствовала себя одиноко. Продать их дом, где я сейчас живу, все еще кажется мне хорошей идеей. Он слишком большой для меня одной, маленькой квартиры недалеко от города было бы вполне достаточно.

Только после того, как я несколько раз убеждаюсь, что в салоне все по-прежнему, сажусь за руль, откидываюсь на спинку кресла и делаю глубокий вдох. Смешно, что меня так легко вывести из равновесия. Кусок стекла и две анонимки. С каких это пор я такая пугливая?

Около восьми часов я глушу двигатель. Одной рукой тянусь к своей сумке, другой – к маленькой лопате, которая была моей постоянной спутницей со вчерашнего вечера. По дороге из гаража в дом приходится брать себя в руки, чтобы не оглядываться на каждом шагу. Только когда я захлопываю за собой дверь, запираю ее на оба замка и на цепочку, меня отпускает. И в то же время досадно как-то: я слишком остро на все реагирую. Да, в прошлом я поступила плохо – любой скажет. Но все кончено, и давно уже нет причин позволять этому влиять на меня сегодняшнюю.

Решительно отодвигаю воспоминания в самый дальний угол своего разума и сосредоточиваюсь на своем коте, который настойчиво мяукает, напоминая, что неплохо бы и поужинать.

Позаботившись о Моцарте, удобно устраиваюсь на диване с чашкой чая и ноутом. Браузер только-только открылся, как тут же звонок в дверь. Нахмурившись, откладываю компьютер в сторону и встаю. Час довольно поздний для незваных гостей в будний день.

Быстро беру ключи от дома из вазочки на комоде в прихожей, отпираю и приоткрываю дверь, убеждаясь попутно, что Моцарт не сбежит.

– Привет, Лу, – говорит Карстен, и при виде его мое сердце бьется вдвое быстрее.

Притворяю дверь, чтобы снять цепочку, и пользуюсь случаем, чтобы причесаться по-быстрому. К счастью, я еще не сняла макияж. Впускаю его с демонстративно беспечным видом:

– Добрый вечер, босс.

Как только за ним захлопывается дверь, он быстрым шагом сокращает пространство между нами, кладет обе руки мне на щеки и целует. Его губы прохладны от вечернего воздуха, но огонь, пронизывающий меня от его прикосновения, чертовски горяч. Все мое тело реагирует на него, и он тихо вздыхает, обнимая меня. Взаимное влечение неоспоримо. Его рука скользит под край моей рубашки, следуя по изгибу моего позвоночника вверх, оставляя на моей коже огненный след. Я погружаю пальцы в его густые каштановые космы, когда он прижимается ко мне всем телом и облизывает губы, которые я охотно открываю для него. В ответ просовываю руку ему под свитер и касаюсь его груди и живота. Он судорожно выдыхает, и в ту же секунду играет мелодия, которую я научилась ненавидеть за последние несколько месяцев, – рингтон на его мобильном телефоне. Наш с Карстеном поцелуй тут же прекращается, и он, кое-как отдышавшись, отвечает на вызов.

– Привет, дорогая, – говорит он в трубку, одаряя меня извиняющимся взглядом.

Я пожимаю плечами и поправляю рубашку. Его жена беспокоит нас не в первый раз, но все равно все так же неприятно.

– Нет, у меня еще есть работа в офисе. – Снова он все спихивает на переработку. – Реально? Да. – Он слушает, склонив голову. – А… это может подождать. Неважно. Давай, скоро буду.

Да неужто?!

Карстен вешает трубку и быстро целует меня.

– Извини, нужно идти, – говорит он с сожалением. – Ноутбук Тани заглючил, а у нее сегодня вечером важные дела в офисе.

Не дожидаясь моего ответа, он исчезает, оставив меня одну, в дико расстроенных чувствах. Я чувствую себя такой использованной и неполноценной, что уже не в первый раз думаю о том, чтобы положить конец нашей неприятной интрижке. Суть в том, что эти украденные моменты просто делают меня несчастной. Я бы все отдала, чтобы заставить его расстаться с ней, а он продолжает говорить о том, как сильно хотел бы быть со мной, но ничего не происходит. Шесть месяцев между нашей первой страстной случкой на кухне для персонала после работы и сегодняшним днем полны обещаний, и ни одно из них он не сдержал.

Потираю лоб и смиренно запрокидываю голову назад. Он никогда не уйдет от нее. Я прекрасно понимаю, насколько наивно надеяться на его разрыв с женой. И все же я зачем-то надеюсь. Я настолько влюблена в этого мужчину, что отчаянно принимаю каждую частичку близости, которую он дарит мне. Хуже всего то, что об этом даже и поговорить не с кем. Джози, моя лучшая подруга, знает только, что у меня слабость к моему привлекательному боссу. Все остальное слишком рискованно. Если бы что-то просочилось о нашем романе, Карстен оказался бы в довольно щекотливой ситуации. Хотя часть меня осознает, что он просто пользуется мной, я не хочу чинить ему проблем.

Остаток вечера провожу на диване с чаем и историческим романом. Снова и снова щурюсь на свой мобильный телефон в надежде, что Карстен ответит. Но этого не происходит, и в районе десяти вечера я принимаю решение лечь спать. Прошлая ночь для меня была какой угодно, только не спокойной, так что не потребовалось много времени, чтобы заснуть.

3

Следующий день – на контрасте – на удивление спокоен. В моем почтовом ящике нет новых писем, а на работе я успешно избегаю Карстена. Когда я возвращаюсь вечером домой, я настолько оптимистично настроена, что возвращаю садовую лопату назад в гараж. Кажется, я расстроилась без причины. Подумаешь, просто розыгрыш с намеком на кое-какое прошлое. Кто-то всерьез решил, что сможет напугать меня разбитым зеркалом и двумя нелепыми электронными письмами? Ха!

Хотя поутру мне никуда бежать не надо, просыпаюсь рано и, как следствие, быстро выматываюсь. Наливаю себе вторую чашку кофе и апатично пялюсь на нее, как вдруг кто-то звонит в дверь.

Со стоном поднимаюсь, шаркаю по коридору и через некоторое время устало моргаю в пасмурную октябрьскую субботу.

– Ага, все еще спишь? – Фил, мой доверенный курьер, проводит рукой по своим светлым волосам с притворным сожалением.

– Ошибаешься, – угрюмо отвечаю я, получая посылку. – Я просто месмеризирую с утра свой кофе, чтобы он работал лучше. Хочешь попробовать, что получается?

Фил притворно морщится:

– Держись от меня подальше со своим месмеризмом! А от простого кофе, знаешь, не откажусь.

– Извини, забыла, что ты суеверный тип. – Смотрю на коробку, и настроение как-то внезапно улучшается. – Как раз вовремя, девчонки рассчитывают на наши любимые соусы завтра. А ты по воскресеньям не работаешь. К несчастью.

Фил награждает меня скромной улыбкой:

– Утренние заказы действуют на нервы. Зато тебе не придется трястись, что какой-то дурацкий соус не поспеет к девичнику. Блага цивилизации!

– Эй! Думаешь, раз постоянно доставляешь мне барахлишко, так уж и дерзить мне можно?

– Вовсе нет, – потупляется он. – Всегда приятно доставлять вам заказы, фрау.

– Радуйся, что я так много заказываю. Без меня ты бы давно остался без работы, – смеясь, отвечаю я, засовываю коробку под мышку и, помахав ему на прощание, снова прячусь в свою раковину.

Он уходит без кофе.

Остаток дня провожу частично на диване с историческим романом, который меня не особо увлекает, частично вполсилы работая над заданиями, которые не успела сделать за неделю. Снова и снова ловлю себя на том, что щурюсь на свой мобильный телефон, но от Карстена до сих пор ни слуху ни духу.

В воскресенье я сплю до полудня, а потом готовлю запланированные суши. Уже стало традицией, что я, Джози и наша общая подруга Сандра каждое второе воскресенье месяца собираемся посмотреть кино по очереди у кого-то из нас. Завернув рис и рыбу в листы водорослей, использую остаток дня для обширных прихорашиваний.

Вскоре после девяти мои подруги звонят в дверь. Когда я отпираю, Сандра, как и всегда, жалуется на удаленность моего дома, умудряясь параллельно хвалить мою старую полуантикварную мебель, – этого ритуала она придерживается со стойкостью, достойной лучшего применения.

Затарившись из буфета, мы садимся на диван, Сандра и я – с бокалом просекко, Джози, которая сегодня за рулем, с кока-колой.

– Итак, Лу, что нового на личном фронте? – спрашивает Сандра.

Как и Джози, она счастлива в браке, что, на мой взгляд, придает ее вопросу второе дно. Порой мне кажется, что мои подруги подозревают, будто я стремлюсь к одиночеству. Но, будь рядом со мной правильный человек, я бы ему не отказала. Но я точно не хочу отчитываться перед кем-то о моих встречах с Карстеном. Я отчетливо представляю, как они отреагируют, – увольте!

– Откушать не желаете? – говорю я, оставляя вопрос Сандры без ответа.

Игнорирую взгляды, которыми обмениваются у меня за спиной подруги, и исчезаю на кухне, чтобы взять суши, соевый соус и немного васаби. Джози хватает пульт и врубает комедию, которую мы договорились смотреть еще на прошлой неделе.

Настроение худо-бедно налаживается, мы много смеемся, хотя фильм не шибко-то и хорош. Мне по душе сама непринужденная атмосфера.

В какой-то момент я слышу странный шум, и поначалу мне сложно поверить в то, что исходит он не от телевизора. Будто где-то что-то скребется, царапается – точно сказать не могу. Сажусь чуть прямее, и Джози смотрит на меня сбоку:

– Все путем?

– Ага, – поспешно заверяю я. – Просто послышалась какая-то фигня.

Лицо Джози – зеркало ее мыслей. Ей известно, что последние несколько дней я нервничаю больше, чем обычно, и она знает, в чем причина. Смотрю на нее умоляюще и надеюсь на ее понимание. Сандре ни к чему знать о моих текущих проблемах. Хотя обе они мои самые близкие подруги, я все-таки ближе к Джози, что и неудивительно: мы с ней знакомы еще со времен учебы.

Однако через несколько секунд я убеждаюсь, что Сандра тоже заметила мою нервозность, потому что, когда звонит стационарный телефон, я вскакиваю, будто меня шандарахнуло током. Разозленным взглядом упираюсь в телефон, который все никак не хочет смолкать.

– Может, ответишь? – смущенно спрашивает Сандра, и я нерешительно беру трубку.

Она приняла вызов. И это было ошибкой.

Раздраженная, я отталкиваю память об электронном письме и впиваюсь взглядом в телефон.

Неизвестный номер.

– Алло. – Мой голос хрипит, я осторожно прокашливаюсь. Просто звонок. Хватит уже шугаться каждой тени.

У звонившего были плохие намерения. Очень плохие.

– Луиза…

Кожу неприятно покалывает, будто на меня смотрят невидимые глаза.

Я повожу плечами.

Луиза, выходи, иди ко мне…

– Слушаю. Кто это?

Моя реакция до того банальна, что впору засмущаться. Но так лишь в первые несколько секунд – ответ с того конца линии демонстрирует, что страх был полностью оправдан.

– Я за тобой слежу. За тобой и двумя твоими подружками. – Это сказано ровным шепотом, делающим голос тревожно нейтральным. Не понять, кто говорит – мужчина или женщина.

Невольно я крепче сжимаю трубку. Надо отключиться. Но я все равно на линии.

– Твоя блузка очень милая. Зеленый тебе идет, – продолжает звенящий шепот, и у меня мурашки бегут по спине. – Хотя мне нравится и та твоя голубая, жаль, ты ее заляпала, пришлось стирать.

Я молча тянусь к бокалу с просекко, стараясь не волноваться.

– Правильно, – одобряет звонящий, – выпей. Но только один глоток. Ты ведь не хочешь, чтобы алкоголь ударил в голову? Почему просекко, могу я спросить? Другие сорта тебя не устраивают?

Собрав все свое самообладание, я встаю и иду к двери во внутренний дворик, все еще держа телефон у уха. Кто-то действительно прячется там, в темноте? Или звонивший просто так хорошо угадывает? Навряд ли.

– Ну что, видишь меня? – спрашивает голос, отметая мои последние сомнения.

Там кто-то есть, и он может заглянуть в мою ярко освещенную гостиную из темноты сада. Пока я пытаюсь осознать, что происходит, снова раздается странное царапанье. Его источник находится не в доме, звучит так, как будто звук идет от двери.

Кусаю нижнюю губу. На том конце линии молчат.

– Лу? – спрашивает Сандра не «телефонным» голосом, отчего я сильно вздрагиваю. – Что-то случилось?

Я качаю головой и прислоняю ладонь к стеклу, словно пытаясь установить контакт с тем, кто наблюдает за нами снаружи.

Повод для беспокойства. Для тревоги, переходящей ветрах.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, смотрю в ночь горящими глазами. Ничего не вижу. Неопределенность сводит меня с ума.

Сжимаю дверную ручку свободной рукой, до белизны в костяшках пальцев, и несколько раз моргаю.

– Лу? – окликает Джози из-за спины.

Я не отвечаю – слишком уж поглощена воспоминаниями о сценарии из письма. Там такая же угрожающая ситуация.

Приоткрываю дверь и прислушиваюсь к черноте.

Голое снаружи. Мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер нем.

«Луиза…»

Нет. Меня не так просто заставить запаниковать. Не позволю этому случиться со мной. Отбрасываю телефон в сторону, затем полностью открываю дверь и выхожу в сад.

Прилив мужества? Безрассудство?

Изо всех сил пытаюсь выкинуть из головы цитаты, то и дело всплывающие из омута памяти. Я прочла эти письма много раз. Слишком часто возвращалась к ним.

– Лу? – слышу я голос Джози. – Ты что там делаешь?

Она ломает последний барьер, отделяющий ее от тьмы.

Нерешительно делаю несколько шагов. Ясно чувствую, что я не одна в темноте. Меня охватывает такой же ледяной трепет, как в ту бурную ночь. Волосы на затылке встают дыбом, ладони становятся липкими, вдоль хребта пробегает нервное покалывание. Когда где-то рядом со мной ломается ветка, я резко оборачиваюсь. Зрелище настолько пугает меня, что я парализована на несколько секунд.

Он приходит.

Рядом с моим садовым сараем, на краю света, падающего через дверь, из которой я вышла, стоит фигура, почти растворившаяся в чернильном мраке. Пока я борюсь с парализующим страхом, ко мне тянется рука, словно хочет дотронуться до меня.

Движение ломает мой ступор. Со сдавленным криком бросаюсь обратно в дом и захлопываю за собой дверь так сильно, что окна трясутся.

Только сейчас мой мозг снова начинает работать. Я совсем сошла с ума? Как можно быть такой беспечной? Сведения обо мне, которыми располагает звонивший, не оставляют сомнений. Кто-то прячется возле моего дома ночью и наблюдает за мной днем – и что, мне больше нечего делать, как преподнести себя ему на золотом блюдечке?

Джози стоит, а Сандра посадила Моцарта к себе на колени, чтобы он не улучил шанс и не дал деру на улицу. Обе обеспокоенно смотрят на меня.

– Луиза, – я улавливаю намек на нетерпение в тоне Джози, – может, уже скажешь, что с тобой сегодня не так?

– Извините, – оправдываюсь я и выдавливаю смущенную улыбку, хотя сердце мое бьется так быстро, что почти разрывает грудь.

Игнорирую ее вопрос, хожу от окна к окну и опускаю все ставни. Только когда это сделано, чувствую себя чуть менее уязвимой.

– Ты белая, как молоко, – говорит Джози, а я сажусь на диван, избегая взгляда в сторону двери.

Кто это был в моем саду? Или мои расшатанные нервы сыграли со мной злую шутку? Мне что, выпитое ударило в голову сильнее обычного? Да, наверное, мне все привиделось. Ничего не было. Постойте, а откуда тогда звонивший так много знает обо мне?..

– Наверное, еще один кот приблудился, – говорит Сандра, гладя Моцарта по спине, на что тот с готовностью отвечает громким мурлыканьем. – Вот уж не думала, что ты такая пугливая.

– Сама в шоке, – бормочу я, заставляя Джози почти незаметно нахмуриться.

– Кто это тебе звонил? – хочет знать она.

Я делаю глубокий вдох:

– Не знаю… Но этот кто-то, кажется, сейчас наблюдает за нами.

– Прости, что? – восклицает Джози, а Сандра выпрямляется.

– Что за чепуха, – отвергает она мои слова. – Да это какой-то придурок наверняка тебя разыгрывает.

– Он знал цвет моей рубашки, хотя я переоделась до того, как вы пришли, – глухо говорю я. – Он комментировал каждое мое действие, даже назвал вино, которое мы пьем.

На несколько секунд воцаряется изумленная тишина.

– Ты что, серьезно думаешь, что за нами кто-то следит? – со скепсисом уточняет Сандра.

– Я это знаю, – поправляю ее убежденно.

– Позвони в полицию, – предлагает Джози, и я нерешительно смотрю на нее.

Сандра согласно кивает.

– Да, Лу, – говорит она. – В конце концов, нам еще по темноте ехать домой, а мне вот совсем не нравится мысль, что какой-то псих будет караулить нас в саду.

Стоит ли звонить? В принципе ничего не произошло. Но телефонный звонок и тень снаружи, в сочетании с электронными письмами и куском зеркала в моем «фиате», заставляют думать, что у меня есть все основания для беспокойства. Да и раз Джози так считает, и Сандра. пускай.

Хватаюсь за телефон и набираю короткий номер. Поспешно выкладываю принимающему звонок оператору все самое важное, и меня заверяют, что наряд уже в пути.

– Реально стремная фигня, – замечает Сандра; она кажется такой веселой, будто все это ее только забавляет. Ну, с нее-то взятки гладки – как и Джози, она скоро вернется домой, к мужу. А я останусь одна.

Следующие двадцать минут мы сидим как на иголках. Да, я заварила подругам свой любимый чай, и мы пытаемся вернуть прежнюю легкость, но ничего не выходит. Я продолжаю замечать, как Сандра и Джози обмениваются встревоженными взглядами, и притворяюсь, будто мне самой спокойствия не занимать. На деле же мои мысли в хаосе. Сценарий второго письма реализован – глупо и наивно закрывать на это глаза. Кто-то, как встарь, оживляет глупые страшилки.

Когда трезвонит дверной звонок, я спрыгиваю с дивана и через несколько секунд оказываюсь у входной двери. Понятное дело, это полиция, но я все равно снимаю цепочку, только дважды перепроверив, что глаза меня не обманывают.

– Фрау Петерс? – спрашивает один из пары офицеров, пристально глядя на меня, пока его коллега осматривает коридор. – Это от вас поступил звонок на наш коммутатор?

Я киваю и сбивчиво пересказываю события минувшего часа, решительно игнорируя мысль о том, что эти типы могут подумать, будто я чокнулась. Джози и Сандра маячат где-то на заднем плане; они лишь покачивают головами – не то с сожалением, не то с облегчением, – когда их спрашивают, заметили ли они что-либо необычное.

Следующие полчаса полицейские осматривают сад и ничего необычного не находят.

– Это был первый раз, когда вы получили такой звонок? – спрашивает тот из них, который пониже.

– Ага, – подтверждаю я, уже зная, к чему он клонит.

– В таком случае мы воздержимся от запроса к провайдеру, – говорит он почти что извиняющимся тоном, тем самым подтверждая мои подозрения. – Вам не угрожали, и нет никаких доказательств посягательства на вашу собственность. Предположительно, кто-то просто над вами подшучивает. У вас дом на отшибе… сами понимаете, для определенного типа людей это как для быка красная тряпка.

Что-нибудь резкое так и просится на язык, но я лишь фальшиво улыбаюсь.

– Спасибо за беспокойство, – бормочу я, прежде чем они прощаются.

– Мы тоже поедем домой, – говорит Джози после того, как патрульный автомобиль отъехал, и я замечаю, что они с Сандрой уже держат сумки наготове. Видимо, сговорились уйти у меня за спиной. Ничего удивительного, в общем-то. Вместо расслабленного вечерка по плану они угодили в нервотрепку со мной, напряженно пялящейся в темноту, и с полицией в довесок.

– Да не вопрос, – отвечаю нарочито небрежно.

Они уезжают, и вот я снова одна.

Тут же закрываю дверь, несколько раз поворачиваю ключ и завожу в паз тонкую металлическую цепочку. Несмотря на это, ощущения безопасности нет. Я почти ожидаю, что телефон снова зазвонит в любую секунду. Несколько минут неподвижно стою в коридоре. Когда ничего не происходит, набираюсь смелости вернуться в гостиную. Там я убираю тарелки, стараясь не поворачиваться спиной к двери. Быстро помыв посуду на кухне, поднимаюсь наверх и принимаю душ. Гашу весь свет в доме, оставляя только ночник. Перед сном подхожу к окну, чтобы напоследок взглянуть на сад.

Сперва все снаружи кажется безмятежным, но потом меня омывает волной ужаса. Прямо перед садовым домиком я вижу черный силуэт на фоне светлой деревянной стены.

Несколько раз моргаю, чтобы исключить ошибку, ведь после звонка я все еще взвинчена… разумно ожидать, что чувства в какой-то момент меня подведут. Но нет. Фигура двигается, стирая все надежды на иллюзию. Она поворачивает ко мне темную гладь своего лица, будто смотрит, и меня окутывает холод. Незнакомец знает, что я его вижу. Он явно хочет моего внимания.

Я практически отскакиваю назад и бросаюсь к прикроватной лампе, погружая всю комнату в темноту. Хотя я знаю, как все бессмысленно, запираю дверь в спальню и ныряю в кровать. Вся дрожу, на грани слез. Отчаянно цепляюсь за мысль, что через несколько часов снова будет светло – при дневном свете все кажется гораздо менее угрожающим.

Надеюсь, таким оно и будет.

4

Я смотрю в монитор, но, сколько бы раз я ни моргала, тема не меняется. После более чем беспокойной ночи никак не выходило сомкнуть глаза больше чем на пару минут, и я почти не отдаю себе отчета в том, как добралась до работы, да и две чашки кофе, выпитые дома, не дают никакого эффекта. С тех пор как я проснулась, все мысли были о том, что, скорее всего, я найду в своем почтовом ящике, и письмо в 6:50 утра подтвердило мои опасения.

Славненько.

Очень хочется удалить это письмо, не читая, но я, разумеется, не решаюсь на такой шаг. Необходимо узнать, что ждет меня дальше.

Небрежно оглядываюсь через плечо, проверяя, не смотрит ли кто из коллег, затем приступаю к чтению.

Смерть застала Луизу холодной ночью.

Друзья подначили ее доказать свою храбрость. Всего лишь ночь в старой лесной хижине. Всего лишь продержаться в одиночестве до рассвета.

Что может случиться?

Много раз они бывали в этом лесу. Много раз спали в этой хижине.

Ничего такого уж невыполнимого?

В этот раз все сложится иначе.

Знакомые голоса отдаляются.

Она остается одна. Наедине особой.

И вот…

Шум заставил ее подпрыгнуть. Резкий хруст сменяется сухим треском.

Звук снаружи, мимолетный и сухой, как шепот ветра. Вот только ветер не может запирать двери.

Луиза…

Твои крики никто не услышит.

Ползучий холод сменяется неумолимой жарой. Горячий дым застилает глаза.

«Вытащите меня отсюда?»

Так жарко. Слишком жарко.

Она забивается в угол. подальше от огня.

Страх. Испуг. Паника.

Отчаянные слезы в красном свете.

«Спасите меня?»

Пламя жадно разливается, протягивая к ней свои губительные пальцы.

Оно сияет. Оно пожирает все.

Окна заколочены. Выхода нет.

Она здесь заперта. Поймана в огненную ловушку.

О, когда-то ей нравилось играть согнем.

На сей раз он играет с ней.

Слишком поздно.

Боль все сильнее, крики все тише.

Он смотрит на снедающий ее жар.

Он уже здесь.

Буквы расплываются перед моими глазами, пока я мысленно просчитываю, как кто-то может воплотить эту историю в реальность. Осколок зеркала был оставлен на заднем сиденье моей машины, до этого я видела темную фигуру на обочине дороги… и сценарий в последнем письме прошел вчера точно по описанному. Анонимный звонок и незваный гость в саду. Что было бы, если бы я задержалась снаружи подольше или, набравшись смелости, пошла прочесывать сад всерьез? Напал бы этот кто-то на меня? Спасла ли мне жизнь вчерашняя трусость?

Я напоминаю себе успокоиться. Не слишком остро реагировать. Ведь со мной пока ничего не случилось. Тем не менее в ближайшие дни я уж точно не войду в сад, не говоря уже о какой-то там лесной избушке.

Когда «то ей нравилось играть согнем.

На сей раз он играет о ней.

Слова вызывают у меня оторопь, и я изо всех сил стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы Фиона не заметила моего состояния.

От кого эти письма? Опять же, адрес отправителя генерируется случайным образом и не допускает никакой ссылки на автора. Какова его цель? Я действительно в опасности или он просто пытается меня напугать?

Если да, то его план работает на сто процентов. А что будет, когда обратный отсчет в теме письма закончится? Что произойдет в мой личный нулевой день?

Чем больше я об этом думаю, тем больше беспокоюсь. Захотелось сказаться больной и забаррикадироваться дома. В четырех стенах я почувствую себя в большей безопасности, чем здесь. Мои нервы были на пределе со вчерашнего вечера, и я начинаю сомневаться в том, что что-нибудь изменится в следующие две недели.

Минут двадцать у меня выходит отсидеть за столом с видом строгой погруженности в работу. На самом деле все это время я бездумно щелкала курсором по пустым местам на экране. Прежде чем Фиона заметит мое тунеядство, решаю прогуляться к кофеварке. Небольшая разминка только на пользу пойдет.

На кухне для персонала в изнеможении прислоняюсь бедрами к столешнице и жду, когда машина запустится. Но тут начинает мигать дисплей – оказывается, нужно досыпать зерен.

Вздохнув, иду в соседнюю конурку, где мы храним запасы кофе и различную чистящую утварь. Когда я на цыпочках тянусь к соответствующей полке, чувствую чье-то прикосновение к своему плечу и вздрагиваю так сильно, что едва не роняю банку.

– Что, напугал? – спрашивает Карстен и закрывает за собой дверь.

Мы с ним стоим в полутьме, единственный скудный свет проникает в маленькую комнату через узкую щель под дверью. Мое сердцебиение сразу ускоряется.

– Мне очень жаль, что я так внезапно ушел в четверг, – говорит он, стоя позади меня и проводя носом по изгибу моей шеи.

На самом деле прямо сейчас стоит указать ему, как унизительно он себя со мной ведет. Как мне больно, что он при каждом удобном случае предпочитает мне свою жену. Что он играет с моими чувствами, всегда оставляя мне надежду. Что пусть катится к черту, если не может принять окончательное решение.

Вместо этого я прижимаюсь к нему и позволяю просунуть обе руки мне под блузку. Его пальцы касаются моей голой кожи, и это так приятно. Я не могу сопротивляться – он прекрасно это знает и нещадно пользуется. Кляну себя за свою слабость.

Пока он ласкает мой живот и одновременно целует в шею, я не могу не позволить своей голове слегка опуститься на его плечо и насладиться нежными касаниями.

Он ловко расстегивает пуговицу на моих джинсах и скользит рукой в мои трусики. Когда он массирует меня круговыми движениями, а затем проникает в меня пальцем, я со стоном трусь о него, что также вызывает сдавленный вздох. В этот момент остатки моего самообладания испаряются, и я буквально бросаюсь на Карстена. С одной стороны, потому что я все равно никогда не могла ему противостоять, а с другой – потому что мне прямо вот сейчас очень нужно это.

Поворачиваюсь к нему, расстегиваю его рубашку и целую каждый дюйм обнаженной кожи. Дойдя до пупка, расстегиваю штаны и стягиваю их вместе с «боксерами». Прежде чем выпрямиться, пользуюсь случаем и немножко дразню его губами.

Карстен хватает меня за волосы одной рукой и судорожно выдыхает.

– Лу, – выпаливает он. – Нет времени.

Затем он хватает меня за плечи и притягивает ближе к себе. После быстрого, но страстного поцелуя Карстен встает передо мной на колени, спускает с меня джинсы и трусики, достает из кармана презерватив, хватает меня за талию и кладет на стол, где лежат чистящие средства. Пока он надевает презерватив, я провожу кончиками пальцев по его волосатому торсу. Вскоре он уже внутри меня.

Следую его ритму, подаюсь к нему и обхватываю ногами талию, дабы ощутить его еще глубже внутри себя. Движения Карстена медленные, почти вялые, и осознание того, что нас могут поймать в любой момент, меня дополнительно возбуждает.

Одной рукой удерживая меня на весу, другой он массирует мой клитор и то же время наращивает темп, так что стол начинает выбивать по стене дробь. Через короткий промежуток времени я вся напрягаюсь – оргазм поражает так сильно, что рвущийся из меня стон не так просто удержать. Карстен тоже в неистовстве – он мощно толкается в меня, безудержно отдаваясь страсти, впивается в чувствительное местечко у меня над ключицей. Боль продлевает бурю внутри, и я молю о том, чтобы не грохнуться со стола. Он точно знает, как свести меня с ума. Сама не знаю, как мне оторваться от него.

– Карстен, – говорю я, едва переведя дыхание.

Он смотрит на меня и нежно гладит по щеке. В его глазах я читаю нежность и сожаление. Я ему нравлюсь, но этого мало. Этого недостаточно и, хоть ты тресни, никогда не будет достаточно.

– Так продолжать нельзя, – шепчу я. – Я больше не могу так. И бегать от тебя тоже не могу. Эта интрижка меня доканывает.

Прощальную речь я репетировала за последние полгода миллион раз, а вышло по итогу все равно серо и пошленько. Карстену, по крайней мере, хватает такта не ловить меня на этом.

– Ох, Лу, – просто говорит он, накручивая прядь моих волос на указательный палец. Жест неподдельно нежный и потому жестокий. Почему бы ему не расстаться с женой? Он что, недостаточно смелый для такого шага?

В почти смущенном молчании мы снова одеваемся. Карстен выходит из кладовой первым. Я остаюсь одна и чувствую себя салфеткой, в которую спустили. Использовали, смяли, бросили в угол.

Лишь по прошествии нескольких минут у меня находятся силы выйти из подсобки. С кофейными зернами, которые и были первопричиной моего визита, иду на кухню для персонала, заправляю машину и наконец готовлю себе кофе. Третий за сегодня. Мои колени неприятно трясутся, я чувствую себя странно опустошенной. По крайней мере, плотский голод отвлекает от странных анонимок – сейчас я слишком эмоционально истощена, чтобы продолжать бояться.

С чашкой кофе в руке вхожу в кабинет и опускаюсь на свое место.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Фиона. – Что-то ты долго.

– Зернышек недосыпали, – неопределенно объясняю я, на что она лишь кивает.

А вдруг у нее какие-то подозрения? Черт, я ведь почти хочу, чтобы наши отношения были разоблачены. Тогда Карстену придется наконец принять решение.

Остаток дня проходит почти без происшествий. Я сопротивляюсь желанию снова открыть почту. Вобрать мозгами каждое слово, обыграть все возможности реализации новой садистской сценки. Однако я осознаю, как это скажется на моем и без того весьма расшатанном самообладании. И наконец, всегда остается шанс, что это просто чья-то злая шутка. Из которой мое воображение раздуло невесть что.

Дома я замираю на пороге. Что-то будто бы не так. Нерешительно вхожу в коридор и закрываю за собой дверь. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что меня настораживает.

В воздухе витает странный запах. Не неприятный – странный. Пряный, с терпкими нотками. Похоже, табак. Он живо напоминает мне…

Я обнимаю себя за подрагивающие плечи.

напоминает ту ночь в лесу – так пахло у меня в машине, когда я вернулась после того, как спихнула корягу с дороги. И как раз перед этим я нашла зеркальный осколок на заднем сиденье.

Кладу ключи в вазочку и крепче сжимаю сумку. Жалею, что вернула садовую лопату обратно в гараж.

Осторожно иду по дому, ожидая, что в любой момент на меня набросится фигура в закрывающих пол- лица лыжных очках.

Только после того, как я проверяю все комнаты, включая подвал, опускаюсь на диван. Я понимаю, что слишком остро отреагировала… снова. В моем доме пахнет только пряным лесным воздухом, но я бегаю, как испуганная курица, по всем комнатам, таская за собой сумочку. Нет, мне определенно стоит взять себя уже в руки.

5

Следующие два дня проходят приятно и спокойно. Настолько спокойно, что в среду днем я даже чувствую, что готова пойти на занятия йогой, которые решила пропустить.

До половины девятого вечера у меня достаточно времени, чтобы вернуться домой, перекусить, собрать спортивную сумку и выпить чашку чая на дорогу.

Когда вода закипает и я открываю дверцу кухонного шкафа, чтобы достать коробку с чайными пакетиками, запинаюсь. Соответствующее отделение пусто, хотя я уверена, что вернула все на место вчера перед сном. Нервозность поднимает уродливую башку из песка – у меня на кухне кто-то хозяйничал, пока я была на работе?

Ну да, конечно, за здорово живешь вломился в дом, чтобы свистнуть коробку с чайными пакетиками! Моя паранойя постепенно принимает более причудливые черты. В нерешительности позволяю своему взгляду блуждать по кухне, и через несколько секунд он останавливается.

Коробка стоит рядом с микроволновкой. Я не помню, чтобы ставила ее туда, но ведь чем черт не шутит.

Делаю глубокий вдох, достаю пакетик и завариваю чай. На диване так славно сидеть, расслабившись, что я всерьез подумываю: не забить ли на йогу? Но тут в тяжелую схватку с подсознательными страхами и чувством комфорта вступает саднящая гордость. Да, тут, за семью печатями, я в относительной физической безопасности, но тревожным мыслям никакие замки не помешают съесть меня прямо тут живьем. Так что пора переступить через себя и выйти в мир.

Решительно тянусь за своей спортивной сумкой, выключаю весь свет в доме, тщательно запираю двери и иду к машине.

Прихожу в спортзал чуть позже восьми, переодеваюсь и складываю вещи в шкафчик в раздевалке.

Сажусь на свой коврик и слушаю приветственную мантру сэнсэя, затем он ведет нас через различные упражнения. Поначалу мне трудно сдерживать свои дикие мысли, но в конце концов спокойный голос мастера и ненавязчивая музыка делают свое дело. Когда занятие заканчивается, я чувствую себя куда более расслабленной, чем в предыдущие дни. Хорошо, что все-таки пошла.

Пока остальные принимают душ, снимаю одежду, в которой занималась, заворачиваюсь в полотенце и иду в сауну на террасе на крыше. Выходя в ночь, чувствую холод – после душной студии ветер приятно ласкает кожу. Быстрыми шагами прохожу через деревянные шезлонги и мимо двух душевых кабин. Вся оздоровительная зона пуста.

Обычно мне нравится быть здесь одной. Я появляюсь в студии по крайней мере раз в неделю в течение года, и за все это время у меня никогда не было сомнений по поводу хождения в сауну в одиночку – до сегодняшнего дня. Сразу же вернулась знакомая тревога.

С силой отбрасываю воспоминания о последнем письме.

Так жарко. Слишком жарко.

Не лучше ли сегодня отложить обычный ритуал? Так, безопасности ради.

Да нет, полный бред.

С другой стороны, я понимаю, что не могу стряхнуть липкое ощущение дискомфорта. Пойти в сауну только для того, чтобы доказать себе, что я не боюсь, было бы ребячеством. Кроме того, я все равно не смогу расслабиться в данных обстоятельствах.

Решаю спросить Джози, не хочет ли она попариться на выходных.

Внезапно слышу слабый скребущий звук и резко поворачиваюсь. Дверь в сауну открылась прямо передо мной. С чего бы вдруг? Как сотрудники комплекса, так и посетители парилки обычно тщательно следят за ней, чтобы свести к минимуму потери тепла.

Нервно облизываю губы. Пора бы уже сполоснуться и валить отсюда. Одна здесь, на террасе, я просто искушаю судьбу. Надо вернуться в раздевалку.

Нервно оглядываюсь в поисках виновника шума. Нет никого. У меня пересохло в горле, и я несколько раз с трудом сглатываю. Ледяное покалывание пробегает по моему позвоночнику. Я больше не одна здесь? За мной следят? Буквально спиной чувствую чей-то прилипчивый взгляд.

В тот самый момент, когда я вопреки всему решаю бежать сломя голову, меня вдруг резко толкают в плечо.

Я вскрикиваю и отшатываюсь в сторону… и падаю прямо в открытую дверь сауны – должно быть, нападавший все это время прятался за створкой. Со сдавленным вздохом замечаю человека в лыжных очках, затем дверь захлопывается.

Несколько секунд стою неподвижно в полумраке. Во мне поднимается паника. О совпадении не может быть и речи; хотя я подозреваю, что усилия пройдут втуне, кидаюсь всем телом на деревянную дверь с затемненным смотровым окошком. Она не поддается ни на дюйм – похоже, ее заперли снаружи. Я, черт побери, в ловушке.

Жара резко контрастирует с прохладным воздухом на террасе, и уже через несколько минут я обливаюсь потом. По мере того как жар становится невыносим, растет и мое беспокойство.

Я снова подхожу к двери и несколько раз ударяю ладонью по стеклу. Без успеха. Налегаю на нее изо всех сил – напрасно. Меня законопатили в этом инкубаторе. Готова об заклад биться, что и температура у меня уже скакнула выше нормальной, но, возможно, иллюзию нагоняет ужас, мешающий дышать, укутывающий все чувства толстым одеялом.

На ум, как назло, лезут зловещие заголовки различных газетных статей о людях, умерших в похожих условиях: «Адская сковородка», «Сварились заживо»… Как долго тела людей способны выдерживать экстремальные температуры и до какого вообще предела может добежать жар? Разве снаружи нет контроллера – на случай, если посетители сауны вдруг не смогут изменить настройку внутри?

Я отчаянно пытаюсь не паниковать. Не осталось и следа легкой дрожи, которая била меня еще несколько минут назад.

Ползучий холод сменяется неумолимой жарой.

Снова кладу ладони на дверь и толкаю изо всех сил.

Дверь не сдвигается ни на дюйм.

Нет выхода.

Спокойствие, только спокойствие. Если впаду в панику, отключусь быстрее, чем следует, и я даже думать не хочу о том, что произойдет, если я грохнусь в обморок здесь и меня вовремя не найдут. Как-то надо привлечь к себе внимание. Кто-нибудь видел, как я выходила на эту террасу? Кто-то вообще здесь следит за такими вещами? В конце концов, я пошла сюда одна.

В тусклом свете моей тюрьмы нащупываю себе путь вдоль деревянных скамеек. С каждым шагом становится все жарче. Хотя я регулярно хожу в сауну, я уже почти дошла до предела, мне слишком жарко. Словно огонь вливается в мое горло с каждым вдохом.

Постепенно все начинает вращаться вокруг меня. Бросаю полотенце на пол возле двери и сажусь на него. При какой температуре кожа начинает повреждаться? Как долго человек может это терпеть? Как долго я смогу это терпеть?

Страх. Испуг. Паника.

Я больше не могу нормально дышать. Воздух слишком горячий, слишком густой, слишком плотный. Борюсь за каждый вздох. Такое ощущение, что я горю. Как внутри, так и снаружи.

Он смотрит на снедающий ее жар. Он уже здесь.

Я уже не в состоянии осмысленно думать, я все ближе и ближе к обмороку. Мой пульс учащается, волосы прилипают к лицу. Пот заливает глаза, и я не могу его сморгнуть, хоть и пытаюсь. Все размывается – мысли, время, мое окружение. Мое восприятие растворяется – от краев к центру.

Мне, похоже, конец.

В этот момент дверь распахивается, и поток прохладного воздуха обрушивается на мое тело. Фигура стоит передо мной и смотрит на меня сверху вниз. Пот по-прежнему льет на глаза, поэтому я не могу толком разглядеть лица вошедшего.

– Луиза? Это ты?

Несмотря на звон в ушах, узнаю голос Бена, тренера.

– Помоги, – хриплю я, и он мгновенно реагирует: за руки выволакивает меня из ада сауны.

Несмотря на то что Бен полностью одет, меня совершенно не волнует моя нагота. Он спас мне жизнь – это все, о чем я могу думать. Я была на грани обморока. И я бы вряд ли очнулась, если б отключилась.

Холодный воздух террасы бьет по мне, как кувалда. Поскольку я не могу двигаться самостоятельно, позволяю увести себя прочь; я вся в поту и все еще дрожу.

С благодарностью заворачиваюсь в полотенце, которое протягивает Бен.

– Тебе сначала нужно остыть до нормальной температуры, – говорит он и охватывает мою руку манжетой, чтобы проверить кровяное давление.

Следующие несколько минут я терплю разные манипуляции, связанные с проверкой моего состояния, и только потом Бен разрешает мне вернуться в раздевалку и принять холодный душ.

Остудившаяся и одетая, я чувствую себя гораздо лучше.

Со спортивной сумкой через плечо иду к стойке регистрации, чтобы попрощаться.

– Еще раз спасибо, – говорю со слабой улыбкой Бену, и он испытующе смотрит на меня.

– Ты никогда не должна посещать сауну в одиночестве. А я так понял, ты так часто делаешь?

Киваю в ответ.

– Все могло бы сложиться хуже, если бы я забил на обход. Бога ради, почему ты оттуда не вышла вовремя?

– Кто-то запер дверь, – бормочу себе под нос, не поднимая глаз.

Бен недоверчиво фыркает.

– У дверей сауны нет ни замков, ни засовов, – говорит он. – Слишком опасно туда их ставить. Скорее всего, тебе жара так в голову ударила, что ты дергала дверь на себя, а не толкала от себя. Я-то открыл вообще без проблем.

Я не отвечаю, совершенно ошеломленная тем, что он сказал. Бен мне не верит. Как я могла так ошибиться? Что я навоображала себе, угодив в дикую жару?

Нет. Мой преследователь прятался за дверью, а я всем весом толкала ее изнутри. Я абсолютно уверена, что меня заперли.

Бен все еще смотрит на меня со смесью беспокойства и раздражения.

– Да, наверное, все именно так, как ты говоришь, – успокаиваю его, учитывая, что никаких заслуживающих доверия альтернатив на ум не идет.

– Хорошо, но ты, уж пожалуйста, не ходи туда одна больше, уговор?

– Конечно, – отвечаю я, сомневаясь, пойду ли теперь когда-нибудь в сауну вообще.

Я добираюсь до своего «фиата», прежде чем мой шаткий самоконтроль рушится. Хотя температура моего тела теперь нормализовалась, меня снова начинает знобить, и в то же время я чувствую необходимость опустить все окна, чтобы свежий воздух мог заходить в машину.

Вместо того чтобы поддаться желанию, ставлю блок на все двери. На улице сейчас кромешная тьма – если кто-то приблизится ко мне с плохими намерениями, я не замечу, пока не станет слишком поздно. Оглядываюсь. Парковка комплекса пуста. На меня могут напасть незаметно. Меня отсюда могут похитить без следа, заставить просто исчезнуть. И Бен потом будет рассказывать следователям, что на меня «в тот вечер что-то нашло», что я с какого-то перепугу решила, будто меня заперли в помещении без замка на двери. И все- таки, что бы он там ни говорил, меня заперли. В огненной ловушке, как сообщил анонимный отправитель в последнем электронном письме. Итак, третий сценарий был реализован, причем довольно диким образом – я реально могла умереть. До сих пор мой преследователь держался на расстоянии, но теперь впервые напал на меня всерьез. Он, кажется, потихоньку слетает с тормозов, и эта идея вгоняет меня в ужас. Глупо отрицать, что с тех пор, как я нашла осколок зеркала, события неуклонно набирают обороты.

Осколок зеркала…

Я вздрагиваю. Когда я нашла его, он был за водительским сиденьем и машина была заперта. Даже в своем «фиате» я не в безопасности, как мне хотелось бы думать.

Отчаянно оборачиваюсь. Не вижу ничего необычного, и меня чуть ли не тошнит от облегчения. Сердце колотится, и я пытаюсь медленно дышать. Я совершенно измотана, и мысль о возвращении в большой, темный и одинокий родительский дом невыносима.

Дрожащими пальцами роюсь в своей спортивной сумке и вытаскиваю мобильный телефон.

– Привет, – почти сразу отвечает Джози.

– Можно приехать к тебе? – с места в карьер бросаюсь я. – Расскажу все позже. Я ходила на йогу, до сих пор торчу на парковке тут.

– Прости, но сегодня, наверное, не выйдет, – нерешительно отвечает она. – У меня Тим пригласил нескольких коллег по работе, и диван и гостевая комната заняты. Разве тебе завтра не выходить?..

Я молчу несколько секунд.

– Да, выходить, – бормочу я. – Но…

– Лу, – голос Джози звучит взволнованно, – что случилось?

– Я не могу сейчас быть одна, – выдавливаю я, сдерживая слезы.

– Хорошо, тогда я приеду к тебе и останусь на ночь, – решает она, не задавая больше вопросов. – Подожди буквально полчасика.

– Спасибо, – говорю я от всего сердца, после чего мы прощаемся.

Откладываю телефон, делаю глубокий вдох и включаю зажигание.

Поездка – сущая пытка. Поглядывая на обочину, я ожидаю увидеть черную фигуру, и к тому времени, когда возвращаюсь домой, я вся в поту.

Не могу найти в себе силы выйти из машины и сижу в открытом гараже. Через несколько минут раздается внезапный щелчок, и все вокруг меня темнеет. Замерев, я скрючиваюсь в кресле, складываю руки на руле и жду.

По прошествии времени, которое кажется вечностью, на подъездной дорожке, почти вплотную подъехав к гаражу, паркуется Джози. Детектор движения снова врубает свет, заливая гараж желтизной. Снимаю с сиденья спортивную сумку, открываю свою дверь. Джози всего в нескольких шагах от меня, и первым делом мы крепко обнимаемся.

– Лу, – говорит она, – что с тобой? Ты выглядишь ужасно.

Я качаю головой, а сама оглядываясь через ее плечо в поисках лопаты, которую вернула на место в пятницу, наивно полагая, что она мне более не понадобится. Отрываюсь от подруги, хватаю инструмент и сжимаю его так крепко, что костяшки пальцев хрустят.

– Внутри, – выдавливаю я, таща Джози за запястье к дому.

Напряженно вглядываюсь в темноту. Если нападавший покинул комплекс раньше меня, вполне возможно, что он устроил мне засаду здесь, чтобы закончить то, что начал в сауне.

Только когда я захлопываю за нами входную дверь, закрываю ее на все замки и на цепочку, мое дыхание унимается.

– Мне нужно поставить сигнализацию, – бормочу я, в изнеможении потирая лоб.

Джози критически смотрит на меня, потом сопровождает в гостиную и усаживает в кресло.

– Может, успокоишься немного и расскажешь, что случилось? – почти требует она со строгими нотками в голосе. – Но сперва я заварю нам чаю.

Я киваю, скидываю туфли, касаюсь босыми ногами пола. Кладу садовую лопату на кофейный столик рядом с собой. Джози хмурится, возится на моей открытой кухне и менее чем через пять минут возвращается с двумя дымящимися чашками.

– Ну, давай, – говорит она и садится напротив.

Я борюсь с нарастающей паникой и пытаюсь описать переживания последних двух часов как можно более буднично. Однако мне приходится сжать кулаки, чтобы скрыть дрожь.

После того как я заканчиваю рассказ, наступает тишина. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на Джози. Выражение ее лица подтверждает мои худшие опасения. Она смотрит на меня с таким же скептицизмом, как и Бен, спасший меня из сауны.

– Ты мне не веришь, – бесцветным голосом заявляю я.

Джози выдыхает через зубы.

– Я понимаю, ты подумала, что тебя заперли, – осторожно говорит она, и я киваю смиренно. – В любом случае, в последнее время ты выглядишь немного… утомленной. И эти электронные письма явно не делают ситуацию лучше. они тебя задевают.

– А ты бы не задевалась, если бы кто-то стал ни с того ни с сего слать тебе дурацкие страшилки, которые потом воплощались бы в жизнь? – огрызаюсь я.

– Конечно, – успокаивает меня Джози. – Тем не менее не было никаких признаков внешнего вмешательства или реальной опасности.

– Но меня толкнули в спину и заперли в сауне! – настаиваю я. – Это не опасно?..

– Но тренер без труда выпустил тебя, так? – уточняет она.

Я подавляю стон:

– Да. Но когда я толкнула ее, она была заперта.

– Допустим, – отвечает Джози, и это звучит ничуть не убежденно.

В этот момент я понимаю, что мои руки связаны. Я не могу заставить хоть кого-то поверить мне.

– Ну да, ну да, у страха глаза велики, – допускаю я, хотя до сих пор на сто процентов была убеждена в обратном. Трудно представить такую панику. И чертова дверь точно была заперта.

В течение следующего получаса мы выпиваем еще по чашке чая и избегаем всех рискованных тем. Компания Джози успокаивает меня, и я более чем благодарна ей за то, что она согласилась остаться на ночь, и это при том, что завтра ей нужно вставать намного раньше, чтобы успеть на свою смену в детском саду.

Около десяти вечера решаем лечь спать. После того как мы отнесли чашки на кухню, я берусь за лопату. Джози поднимает брови, но ничего не говорит. Мы вместе поднимаемся по лестнице, и мой взгляд, как всегда, падает на репродукции любимого художника Франца Марка, которые яркими красками излучают энергию и хорошее настроение. Лошади в синеве. Красочные джунгли. Иссиня-черная лиса.

Я останавливаюсь так резко, что Джози врезается мне в спину.

– Лу, что… – начинает она, но останавливается, увидев выражение моего лица.

– Картина, – выдавливаю я, глядя на репродукцию. Тру глаза, моргаю несколько раз. Без изменений.

– Лиса? – спрашивает Джози, следя за моим взглядом. – А что с ней?

– Смотрит не в ту сторону, – шепчу я, зная, что сейчас веду себя как сумасшедшая. Всего за несколько секунд я делаю следующий вывод: – Это не моя. Кто- то, должно быть, заменил.

Джози сперва молчит, потом кусает нижнюю губу и в нерешительности переводит взгляд с репродукции на меня и обратно.

– Думаешь, кто-то вломился в твой дом, чтобы подменить картину? – с сомнением спрашивает она. – Зачем кому-то так поступать?

Я касаюсь лисы кончиками пальцев и обвожу ее контур.

– Эта картина уже больше года висит здесь, – объясняю я, стараясь сохранять спокойствие. – И морда лисы всегда указывала в сторону лошадей. Направо.

Клянусь тебе. Мне казалось забавным, что она смотрит на лошадок…

Автоматически сжимаю лопату чуть крепче.

Джози делает глубокий вдох, словно хочет что-то сказать. О, если она снова начнет талдычить о том, что инцидент в сауне испортил мне настроение и что я все равно кажусь ей всего-навсего перевозбужденной, уверена, я сорвусь на крик.

И она, видимо, чувствует этот мой надвигающийся истерический приступ.

– Хорошо, – успокаивает меня Джози и кивает. – Я верю тебе. Ведь ты сама повесила эту картину, ну а остальные.

Хотя она не заканчивает фразу, я знаю, к чему она ведет. Быстро проверяю оставшиеся репродукции, но не нахожу никаких отклонений.

– С остальными все в порядке. Ну, по-моему. – неуверенно отвечаю я.

Картины все время на глазах, но я редко смотрю на них должным образом. За исключением лисы. Эта картина значительно крупнее остальных и была моей любимой. Задумчиво поглаживаю гладкую поверхность полотна. Или я все-таки ошиблась?

– Пойду в ванную, – решает Джози, а я продолжаю зачарованно смотреть на лису.

Моя подруга права. Почему кто-то должен был поменять ее? Чтобы напугать меня? Чтобы разжечь мою паранойю? Чтобы показать мне, насколько я уязвима в собственном доме?

Раздраженная, я понимаю, что снова начинаю паниковать. После инцидента в сауне я в полном тупике.

И я невероятно счастлива, что Джози, пусть она и не верит мне, здесь, со мной.

После того как мы обе приготовились ко сну, Джози исчезает в гостевой комнате, которая находится на первом этаже. Я бы хотела предложить ей поспать со мной, но это, вероятно, полностью убедило бы ее в моем нездоровье.

Вскоре после этого я лежу в своей постели, садовая лопата рядом с моей подушкой. Довольно странно, но это дает мне уверенность и ощущение, что я не совсем беспомощна.

Мне не нужно много времени, чтобы заснуть: чувствую себя вымотанной и опустошенной. Но ночь не очень спокойная. Что я увижу, когда открою утром свой почтовый ящик?..

6

Когда я снова открываю глаза, первое, что я вижу, это ручная лопата, она лежит рядом со мной. Другие просыпаются рядом с мужчиной, я же рядом с садовым инструментом.

Моя циничная улыбка мгновенно исчезает, когда я вспоминаю причину нашего с лопатой соседства в постели. Я бы предпочла сейчас запереться в своем доме, отгородиться от остального мира и, самое главное, не проверять электронный почтовый ящик. Может, сказаться больной и взять небольшой отпуск?

В ванной встречаю Джози, чей испытующий взгляд заставляет меня притвориться, что я в хорошем настроении, что все отлично после вчерашней истерики.

После неторопливого завтрака мы обе готовы ехать на работу. Перекидываю сумку через плечо и, не глядя, тянусь к ключам на комоде у входной двери. Тянусь в пустоту.

Сбитая с толку, озираюсь. Может быть, я вчера оставила связку в замке? Или она до сих пор в моей сумочке? Нет. Я уверена, что заперла входную дверь. На все запоры.

– Лу? – спрашивает Джози, стоя рядом со мной.

– Мои ключи, – бормочу я, и в голове тут же формируется соответствующий ужасный сценарий. Кто-то был в доме, пока мы спали. Кто-нибудь проник сюда – и…

– На столе в кухне, – прерывает мои мысли Джози. – Они там были, когда мы пили кофе.

Я выдыхаю:

– Это ты положила их туда?

– Нет, – возражает Джози. – Но я видела их там.

Мое облегчение резко испаряется.

– То есть это не ты перенесла ключи с комода на кухню? – уточняю я.

– Нет, зачем мне это? – Джози хмурится, понимая мои невысказанные подозрения. – Лу, – настойчиво говорит она, – тебе нужно успокоиться. Ты такая бледная. Уверена, вчера вечером ты сама и положила связку ключей на стол и не можешь вспомнить сейчас, потому что была так взвинчена.

– Конечно, – шепчу я.

Но с тех пор, как шесть месяцев назад я чуть не пропустила важную встречу из-за того, что не смогла найти связку, я скрупулезно кладу ее на комод, в вазочку. Во веки веков и да будет так.

Менее чем через час я сижу за своим столом в офисе и жду, когда загрузится компьютер. К счастью, моих коллег еще нет и не приходится скрывать свою нервозность. Потягиваю второй кофе за сегодняшнее утро и кладу руку на мышь, но не могу заставить себя проверить электронную почту.

Наслаждаюсь неведением еще немного, дарю себе несколько минут иллюзии того, что ужас закончился, прежде чем придется столкнуться с реальностью. Ужасной реальностью того, что за мной увязался какой-то сумасшедший, который, кажется, поставил перед собой задачу расчленить мой разум на составные части. Если с этого момента я буду игнорировать его сообщения, у него будет меньше власти надо мной. С другой стороны, пугает связанный с этим риск. Для отправителя, наверное, все равно, открываю я его письма или нет. Он обязательно осуществит свой план, и знание сценария, по крайней мере, дает мне слабый шанс предвидеть угрозу и, возможно, избежать ее.

Прежде чем я успеваю все обдумать, кликаю на свой почтовый ящик.

Тема сразу бросается в глаза.

Осталось одиннадцать дней

Я чувствую себя больной. Я не хочу читать содержимое письма, но игнорировать его было бы гораздо хуже. Сжимаю губы, сдерживая растущую панику, и открываю послание.

Смерть застала Луизу в уединении, в темноте.

Ей захотелось посетить пещеру со своими друзьями. Ожидания были велики. Билеты куплены, каски надеты, фонари включены. Последние инструкции по технике безопасности от гида, и вот вея группа нырнула из-под синевы в темноту.

Чем глубже они углублялись в гору, тем прохладнее становилось.

У всех приподнятое настроение.

Но вот…

Стук.

Луиза остановилась. Вслушалась.

В темноте шумы кажутся во много раз громче.

Лучи света прорезают тьму.

Когда свечение коснулось чьей-то фигуры, она резко остановилась.

Некто в черных очках, закрывающих пол-лица.

Она обмирает!

«Кто здесь? Тут кто-то посторонний!»

Подруги подтрунивают над ней. Гид относится к словам скептически.

Пещера регулярно проверяется. Нечего бояться.

Она идет дальше. Темнота может быть пугающей. Все время мерещится то, чего не существует. Всякие плохие вещи.

Через несколько минут все повторяется.

Шепот скользит по стенам. Такой мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер не звучит ТАК в глубинах пещерного лабиринта.

Луиза.

Никто не видит его, кроме нее.

Никто даже не смотрит.

Она пытается достучаться до них. Чуть ли не кричит. Опять в ответ недоумение. Снова реакция на все – недоверие.

Группа медленно продолжает свой путь. Луиза не может видеть чужих глаз, но их взгляд на себе отлично чувствует.

Да что это о ней такое?

Она просто истеричка. Переутомилась. Темнота путает ее.

Но вот он приходит.

Звук в темноте. Совеем близко.

«Кто «то здесь? Помогите мне?»

Никакой реакции. Просто богатое воображение. Безумие. Как прежде.

Слишком поздно.

Железная хватка на запястье тянет ее в темноту.

Твои глаза больше никогда не увидят свет, Луиза.

Ведь он уже здесь.

Сердце колотится так сильно, будто вот-вот вырвется из груди. Как и ожидалось, история хуже предыдущих. И есть еще один аспект этого письма, от которого меня тошнит: друзья, которые отворачиваются от Луизы в этой истории и больше не верят ей, потому что она сходит с ума от страха. Потому что ее поведение уже не понятно. Потому что ее истерика раздражает их.

Сразу вспоминается вчерашний вечер. Взгляд Джози, когда лиса сбила меня с толку на лестнице. Ее притворное беспокойство после того, как я поведала ей о своем опыте в сауне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Крипипаста – жанр интернет-фольклора, представляющий собой небольшие рассказы, цель которых – напугать читателя.

Вернуться