# После развода. Колкие грани счастья

Лана Полякова

Полгода назад муж ушел от меня. Он просто вычеркнул нас с сыном из своей жизни как ненужный балласт.

Я научилась кое-как справляться без него, устроилась на работу. Я только-только начала дышать после его предательства.

Тогда он снова объявился на моем пороге со сногсшибательным заявлением. Я должна, по его мнению, освободить дом и уйти. Уйти одна. А сына он у меня отнимет.

Никогда я не могла противостоять ему. Никогда раньше. Но не теперь.

За своего ребенка я готова на все. И открыть свой бизнес, и начать судебный процесс, и восстановить себя по крупицам.

Тем более что мое сердце, кажется, начинает оттаивать рядом с другим мужчиной.

Смогу ли выстоять в этом противостоянии? Что приобрету? А что потеряю в результате нашей борьбы?

## Глава 1

Вверху что-то звонко хрустнуло, кабинка лифта дёрнулась, и стремительно, с жутким скрежетом рухнула вниз.

Я завизжала от страха.

Стоявший рядом Андрей Александрович одним движением рванул меня на себя, упал на пол и перевернулся на спину, устраивая моё тело поверх своего. Вжимая меня в себя с силой.

Завоняло горелой проводкой.

Сердце заполошно билось в грудной клетке, и я, сделав вдох, замолчала.

Противный скрежет прекратился, лифт дернулся, я подпрыгнула на груди у мужчины, а он прижал меня еще ближе к себе.

Хотя куда еще?

Пол лифта под нами накренился, я съехала и уткнулась носом в шею генерального директора фирмы, в которую с трудом устроилась всего неделю назад помощником второго секретаря на испытательный срок.

Пах директор чем-то невероятно вкусным и незнакомым. Что-то очень мужское… можжевельник? Кедр? И ветивер? И этот запах расслаблял меня. Звал за собой. Кружил голову.

Я поймала себя на том, что хочу лизнуть такую близкую шею и слишком уж активно обнюхиваю директора. Зашевелилась, отстраняясь, но почувствовав давление директорской ладони, затихла.

Лежать было удобно. Одна большая, горячая мужская ладонь вжимала мои плечи в твердую грудь, а вторая с комфортом расположилась чуть ниже талии. Ещё не совсем там, но очень провокационно.

- Мне кажется, мы уже упали, — проговорила я негромко, с удивлением наблюдая, как реагирует на мои слова кожа на шее директора, покрываясь мурашками.

Ой!

Невольно задышала глубже, спасаясь запахом такой близкой и вожделенной кожи от облака вони проводки и, по своей привычке, застыла, не зная, как реагировать и что делать.

Начиналось сегодняшнее утро с замечательного настроения. Я страшно гордилась собой, что смогла найти работу. Всё-таки, даже несмотря на мой прекрасный диплом филфака МГУ, очередь из желающих видеть меня своим новым сотрудником не выстраивалась у ворот моего дома.

Перерыв в рабочем стаже у меня был критический. Да, что там, я ведь после института практически и не работала вовсе.

Сначала замужество, а после рождение ребёнка. Мне как-то совсем стало не до работы. А потом, через несколько лет Вадим сказал, что он не для того обеспечивает семью, чтобы я ошивалась в офисе среди незнакомых мужиков и работала там на чужого дядю. И я согласилась с ним.

Полгода назад, отметив с помпой пятнадцатилетие нашего брака, Вадим мне объявил, что хочет новую жену. Что я уже не подхожу под его требования. Стала слишком старой и неинтересной для него. Что я надоела ему, и он хочет развода. И я вновь, как всегда, согласилась с ним.

Я всегда соглашалась с ним и никогда не могла ему перечить. Так уж устроена. Мне физически сложно отстаивать своё мнение. Да и, честно признаться, я не могу однозначно сказать, какое оно – моё собственное?

Если я попадала в ситуацию, когда нужно было выразить свою точку зрения, если так случалось, и я оказывалась между несколькими оппонентами, то сначала выбирала из предложенных то мнение, что мне казалось правильным. Не моё. А правильное. И обычно это была позиция Вадима. Моего мужа.

Развод застал меня врасплох. Ударил под дых. Выбил из-под меня весь земной шар.

Я плохо помню первый месяц. Меня корежило и ломало так, что я не уверена в собственном рассудке. Я выла, как раненный зверь по ночам, стараясь, чтобы меня не услышал сын. Максим – единственное, что держало меня в тот момент на краю реальности. Мысль о том, что от хороших жен мужья не уходят, тем более - в никуда, грызёт меня изнутри голодным лисенком до сих пор.

Вадим ушёл из дома в тот же вечер, когда объявил о своем решении, и мы встретились в следующий раз только в зале заседания суда.

Я смотрела на своего мужа, застыв в собственном горе, и никак не могла понять, что он говорит? Как так вообще можно? Просто сказать «ты мне надоела» и разорвать, растоптать нашу семью? Разбить моё сердце, как ненужную и старую игрушку. Я вообще не слышала ничего вокруг.

Только нечеловеческие, светлые глаза стояли перед моим взором, выжигая в груди дыру размером с футбольный мяч.

После суда Вадим, глядя на меня своими неподвижными и холодными глазами, сказал, презрительно кривя губы, словно выплюнул:

- Какая ты жалкая, Машка.

И, развернувшись, ушёл.

Я с тех пор его не видела.

Знаю, что он созванивается с Максимом – нашим четырнадцатилетним сыном. Знаю, что по субботам Макс с отцом встречается. Сначала каждую неделю, а последнее время через раз. Максим обижается, злится, но что я могу сделать?

При разводе у меня на карточке остались деньги. Но они тратились очень быстро. Раньше Вадим перечислял на ведение хозяйства определённую сумму. Естественно, вот уже полгода я не получила от него ни копейки и мне приходится выворачиваться наизнанку, чтобы оплачивать дополнительные занятия Макса.

Работу я начала искать почти сразу. И чем быстрее таяли наши деньги, тем меньше требований я предъявляла к работодателям. Поэтому чистая должность помощника для меня была практически подарком!

И теперь такой конфуз!

Что же делать? Как повести себя, чтобы не потерять работу?

Пока я, застывшим кроликом хлопала глазами, Андрей Александрович ловко перевернулся набок и, отпустив меня, аккуратно встал на ноги. Затем помог мне подняться. Ну как помог? Практически сам, ухватив за талию, приподнял меня и поставил рядом с собой, придерживая.

Я пошатнулась.

За это время у лифта послышались голоса. Затем со скрежетом двери разжали какие-то люди в форме. И генеральный директор предприятия вынес меня на руках из искорёженного, вонючего и задымлённого лифта.

Я глотнула свежего воздуха и застонала. Так закружилась голова!

Андрей Александрович, прижав меня к себе ещё плотнее, крикнул, отвернувшись в сторону:

- Где врач?

- Как вас зовут, и кем вы работаете? – спросил он меня, осторожно и нежно усаживая на стул.

- Помощница второго секретаря, — пролепетала, стараясь не сильно пялиться на красиво очерченные губы директора.

- У моего секретаря есть помощница? – хмыкнул Андрей Александрович и добавил, — это неважно. Скажите мне имя. Как к вам обращаться?

- Маша, – прошептала я и исправилась, — Мария Вячеславовна. Ахромцева.

- Вот что, Мария Вячеславовна. Сейчас поезжайте домой после обследования врачей. А завтра я жду вас, скажем, часикам к двенадцати у себя в кабинете, – кашлянув, проговорил генеральный директор своими соблазнительными губами и, подмигнув мне синим глазом, добавил весело, — Договорились?

Я моргнула недоумённо.

А затем кивнула поспешно, борясь с обычной для меня манерой впадать в ступор при любых перипетиях судьбы.

Андрей Александрович взял мои безвольные ладони в свои руки, пожал их с нежностью и лёгким движением поднялся с колен.

Мамочки! Он ещё и на коленях стоял передо мной на глазах всего честного народа!

Пока ко мне подошла женщина в форме скорой помощи, я уже продышалась и чувствовала себя значительно лучше. Во всяком случае, меня не тошнило, и голова больше не кружилась.

Всю дорогу домой я перебирала по минутам своё приключение в лифте и улыбалась.

Вспоминала, как Андрей Александрович меня обнимал, как ласково погладил мою ладонь, прощаясь. И все нюхала край воротника из-под шубейки, который, как мне казалось, всё ещё хранил его запах.

Через два часа, въезжая в ворота нашего дома, я даже не сразу сообразила, чья это машина стоит у входа. Андрей Александрович приехал? Но как?

И вспыхнула краской, осознав, что это мой муж пожаловал домой.

- На кого ты похожа? Совсем запустила себя! – встретил он меня с порога, и я втянула голову в плечи.

Застыла, не понимая, как себя вести.

- Машка! Мария! К концу месяца освободи дом! Я выставляю его на продажу! – тем временем продолжил Вадим, по-хозяйски располагаясь в гостиной.

## Глава 2

- Я не понимаю, это ведь невозможно, — начала не уверено, тихим голосом, но Вадим перебил меня, не потрудившись даже выслушать:

- Что ты там опять блеешь? Скажи внятно? Что тебе непонятно? До тебя не доходит, что я хочу продать свой дом, купленный на мои заработанные деньги?

Он раздражённо поджал губы и презрительно посмотрел на меня. Немигающим взглядом рептилии. Примораживая к полу, уничижая и выдавливая из меня волю к сопротивлению.

Как всегда.

- Вадим, ты не можешь так поступить с нами! Это ужасно, – тихо проговорила я сдавленным горлом и, чувствуя, как начинаю задыхаться, постаралась успокоиться.

Задышала на четыре счёта квадратом, как меня учила давным-давно моя мама. Не хватало ещё свалиться сейчас с приступом! Вадим ненавидит, когда я позволяю себе при нём задыхаться.

- Почему это я не могу распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению? – хмыкнул бывший муж.

Он смотрел на меня как на провинившуюся прислугу. Холодно и свысока. Он всегда выговаривал мне с таким лицом свои претензии. Намеренно унижал. И никогда я не могла ему ничего противопоставить. Он убивал меня этой манерой.

Время ползло, как замершая муха, отсчитывая холодным метрономом мгновения.

- Ладно, что с тобой можно обсуждать? – хмыкнув, проговорил Вадим и шагнул к выходу, продолжая негромко давать мне указания на ходу, — через тридцать дней, в понедельник, в доме не должно быть ни единой вашей тряпки. Я вызову клининг и подготовлю дом к просмотрам. Мне нужно успеть выставить на продажу к Новому году. Люди к празднику любят такой семейный дизайн.

Он холодно прополз склизким взглядом по стенам моего дома и остановился на фотографиях. Я в своё время заботливо обрамляла наши счастливые мгновения в специальные рамки. Мы делали их с сыном своими руками, вместе, и теперь они, все ещё висящие на стене, смотрелись странно. Как насмешка в склепе.

Вадим скривился, дёрнул презрительно губой и двинулся к выходу.

Он не оборачивался. Был уверен, что я тенью следую за ним и внимательно слушаю. Как всегда. Не перечу и не спорю. Молча глотаю свои слёзы, потому что Вадим не любит, когда я плачу.

- А как же я? Где нам с Максимом жить? – тихо проговорила ему в спину, собравшись с духом.

Вадим остановился и медленно повернулся ко мне лицом.

Холод прошил мой позвоночник, застыли руки, и айсберг поселился в желудке.

Морозным инеем всполошились волоски на затылке.

Я всегда боялась Вадима. Он старше меня на десять лет. Но дело не в этом. Он как-то так умеет разговаривать, так смотреть, что кровь стынет и, реально, ноги дрожат. При этом Вадим ни разу не ударил меня. Нет.

Но он много раз обижал меня словами. Постоянно принижая мою роль, мог сказать очень зло и обидно. Сказать, так что дыхание перехватывало, и сжималось сердце от ужаса несправедливости.

Меня вводили в ступор его поступки. Безжалостные. Слишком продуманные и очень прагматичные. Будто он разговаривает не с живым человеком, а с функцией. Машиной. И сам Вадим при этом становился автоматом. Бесчувственным и безжалостным. Чужим.

Я никогда не могла противостоять ему. У меня не хватало сил ему перечить. Никогда, до сегодняшнего дня.

- Максим переедет жить ко мне. А где будешь ты мне безразлично. Какое мне дело, где ошивается моя бывшая жена? – холодно, глядя мне в лицо, говорил бывший муж.

Кровь бросилась мне в лицо, скопилась в горле, и сердце застучало быстро и сильно, с каждым ударом царапаясь о рёбра. С отчаянием последнего рывка в жизни я запрокинула голову и, глядя в такие знакомые светлые глаза, искала в них понимание. Хоть что-то человеческое.

- Ты не посмеешь так поступить с ними! Я не позволю! – звеня слезами в голосе, срывающимся тоном выплюнула, застывая перед мощной фигурой бывшего мужа с отчаянием раздавленной птицы, защищающей своего птенчика.

Вадим поднял правую бровь, в недоумении осмотрел меня от макушки до пальчиков ног тягучим и липким взглядом, нехорошо хмыкнул, и, запрокинув голову, засмеялся.

Сухой, громкий каркающий звук, вырываясь из его дёргающегося горла, разносился по коридору и отзывался звоном где-то в глубине дома. Разбивая мою уютную тишину, ломая привычный уклад и убивая во мне жизнь.

Неконтролируемый, животный ужас приковал меня к полу, и даже, если бы я и попыталась, то не смогла бы сдвинуться ни на миллиметр с места. Не смогла бы не повернуть или опустить вздёрнутую в отчаянном жесте сопротивления голову. Словно я оказалась перед нечеловечески жестоким захватчиком, не знающим милосердия. Будто я в безнадёжном плену.

Бывший муж замолчал также внезапно и резко, как и начал смеяться. Просто выключил функцию смеха, как программа.

- Очень смешно это слышать от тебя. – Осклабившись, сказал Вадим и, развернувшись, резко рванул дверь на себя.

Я вздрогнула всем телом, будто он не ручку двери дёрнул, а мою живую руку вывернул, оставляя синяки на теле. Даже почувствовала, как зажгло от боли кожу, и заныло плечо.

- Можешь не провожать, — бросил он мне насмешливо, не оборачиваясь, перед тем как выйти, и хлопнул дверью.

Могу.

Вернее, я не могу тебя проводить. Меня приморозило к полу.

Ловцы ветра над дверью тоненько и жалобно заскулили, серебряными колокольчиками провожая хозяина. А я попыталась сглотнуть сухим горлом.

## Глава 3

Я поздний ребёнок. Моему папе было почти пятьдесят, когда я родилась. А маме почти сорок.

Отец был университетским профессором. Его бывшие ученики-аспиранты, ещё сохранившиеся на кафедре истории, до сих пор встречают меня с улыбкой. Если я появляюсь в их поле зрения. Потому что всё своё детство я провела на их глазах. Между Московским университетом и коридорами музыкального училища прошло мое детство. Мама преподавала в Гнесинке класс фортепиано, а я делала уроки под разноголосый аккомпанемент.

Я была залюбленным, очень домашним ребёнком. Стеснительная и книжная девочка, с верой в людей и мечтой о любви.

Мы жили неподалёку от училища в длиннющем девятиподъездном доме, что находится на Новинском бульваре. Занимая просторную трёхкомнатную квартиру на троих, мы всегда были рады гостям. Папа часто приглашал к нам своих иногородних учеников.

В моём детстве было всё. Занятия в бассейне, шахматы с папой, обязательное посещение музыкальной школы, художественная студия, горные лыжи и литературный кружок. Родители старались дать мне всё, что было в их силах. Они воспитывали и растили меня человеком с широким кругозором.

Со мной очень много разговаривали, делились мыслями, своими переживаниями.

Мама любила театр, оперу. А папе больше нравилось проводить время в музеях. Как историк средневековья он был неисчерпаемым источником для меня потрясающих сюжетов. Все картины в Третьяковке оживали папиными стараниями в моём воображении.

А вот с замужеством мне не везло. Молодые люди обходили меня стороной. Моим сверстникам было скучно в моём обществе. Да и на факультете филологии, куда я поступила без труда, мальчиков немного. А ребятам постарше и с других факультетов я тоже была неинтересна со своими устаревшими взглядами и тягой поговорить. Ведь прежде, чем начинать хоть какие-то отношения, стоит выяснить, как этот конкретный мальчик смотрит на проблему большого переселения народов. И кто из поэтов ему ближе к душе: акмеисты или символисты?

Дурочка была, если смотреть сейчас с позиции брошенной мужем одинокой женщины.

С Вадимом я познакомилась случайно. На выставке мы с мамой искали подарок для папы. Я неловким движением залила водой рубашку молодого мужчины, и мама пригласила его зайти к нам переодеться. И как-то незаметно он стал вхож в наш дом.

А через два месяца Вадим мне сообщил, что намерен взять меня замуж.

Он не ухаживал за мной, как это описывали в моих любимых книгах. Он не дарил мне цветов и не читал стихи. Он просто женился на мне и сделал ребёнка. Сына. Мою радость и смысл моей жизни.

С возрастом родителям хотелось иметь свой большой и удобный дом с садом и большим участком. Вадим взялся им помочь.

Он в юности занимался тем, что покупал квартиры на этапе строительства, и потом перепродавал их. Когда дом уже был построен. Поэтому опыта в продаже ему было не занимать и родители доверились ему.

Сначала родители продали Вадиму по-родственному и по сходной цене нашу квартиру на Садовом. Этих денег на дом почему-то не хватало, и Вадим посоветовал папе приобрести землю под строительство.

К этому моменту мой муж купил нам наш первый дом. Максимке было два годика, и я полностью посвятила себя жилищу и ребёнку. Мне удалось в том доме воссоздать атмосферу английского загородного поместья. С цветочными обоями, каминами и креслами для чтения.

Когда у родителей деньги закончились, Вадим уговорил их продать ему нашу дачу под Одинцово.

Мама очень просила никому этот дом не перепродавать. Она хотела нянчить внука там, где росла сама в далёком детстве. Мечтала, как будет сидеть с ним в саду, который сажал ещё её дед…

С продажи этого дома всё и началось.

Мой муж перепродал нашу дачу через год.

Родители были в полной растерянности, не понимая, как так можно. До сих пор в моих ушах звучит отчаянное, мамино:

- Как ты только посмел так бесчеловечно поступить?

- Это моя собственность, и я вправе распоряжаться ей, как посчитаю нужным! Тем более, мне предложили очень хорошую цену, - спокойно ответил маме мой муж.

Маму увезли в больницу с сердечным приступом, и она так и не оклемалась от такого удара. А следом за ней ушёл и отец.

А Вадим продал наш «английский» дом и купил другой. Он попросил меня сосредоточиться на оформлении пространства для жизни. Запретил посещать кладбище. Ужесточил контроль. Не позволял мне горевать по родителям. И ругал за малейший намек на заплаканные глаза.

Дело в том, что после смерти папы откуда-то остались огромные долги. Кредиты. И мой муж обязался их погасить. До сих пор Вадим попрекает меня этими долгами. До сегодняшнего дня он мне всегда говорит:

- Я погасил кредиты твоего отца своими заработанными деньгами. Ты должна быть благодарна мне за это!

Я благодарна… Но нельзя же так… Это бесчеловечно!

Вадим не был жадным, когда мы жили вместе. Сначала он просто контролировал все мои покупки.

При этом сам он работал сутками.

Сейчас у него своя сеть кафе и кондитерских. Производство сладостей и хлебопекарня. Он не бедный человек. И главное – он создан, чтобы делать деньги.

Я, кстати, по его просьбе научилась делать дизайнерские столешницы из дерева и эпоксидной смолы. Художественно разработав и сделав каждую своими руками, я в едином стиле оформила одну из его кондитерских – кафетерий.

Причём договариваться с помещением, поставщиками, искать материалы и, естественно, придумывать дизайн мне пришлось самой без помощи мужа.

Но денег он ни на материалы, ни на аренду не жалел. Только требовал полный отчёт.

Единственно, в чём Вадим никогда меня не ограничивал – это траты на Максима.

Кстати!

Пора заканчивать воспоминания! Мне сегодня нужно ехать за сыном в школу! Нужно только встать, только заставить себя шевелится. Нужно как-то дышать и жить.

## Глава 4

По нашей семейной традиции мой сын посещал, кроме общеобразовательной школы, ещё и много дополнительных занятий. Как я в своё время. А ещё раньше – мои родители. Потому что чем разностороннее получает человек образование, тем у него больше шансов и шире кругозор. И пока я могу, я буду стараться дать своему сыну как можно больше.

Сам по себе Максим был немного ленивым мальчиком и, если его не теребить, то он с удовольствием бы ничего не делал.

Поэтому для контроля и пробуждения здоровой конкуренции, я с детства часто занималась вместе с ним. Всем на свете.

К примеру, мы вместе записались на айкидо. Вместе ходили заниматься в одну группу к одному мастеру. И когда у меня стало получаться лучше, чем у Максима, сын взялся наконец-то за занятия всерьёз.

Также с шахматами. И со сноубордами. И с плаванием. И со скалолазанием. С курсами по компьютерной грамотности, да и много чего ещё.

Я с удовольствием посещала вместе с ним занятия. Мне было в радость. Единственное – он сам ходил в музыкалку. Причём от этих занятий Максим получал видимый и ощутимый кайф. Ему легко давалась музыка. Повезло с идеальным слухом.

Как, кстати, и с иностранными языками. Хотя в этом нет ничего странного. Обычно люди, развитые музыкально хорошо, овладевают чужим языком, легко переключаясь на несвойственную с рождения фонетику.

После развода я уже не смогла платить за свои занятия. Это совершенно исключено с нашими доходами. Мы также пересмотрели и кружки Максима, оставив только необходимое и его любимое.

Потому что денег на прежний образ жизни у меня больше не было. И не предвиделось в обозримом будущем.

Сейчас в связи с тем, что я вышла на работу, мы договорились: я буду отвозить Макса к общеобразовательной школе, а забирать после занятий в кружках вечером. Мы с ним распределили дни недели так, чтобы он не провисал ни часа. И, во всяком случае, пока у нас всё прекрасно получалось. Хотя что я там работаю? Всего ничего. И…

Ой! Об этом я пока думать не буду!

В наш посёлок, кажется, не ходит общественный транспорт. Во всяком случае, я ни разу не видела его в округе. И теперь сын полностью зависел от меня.

Раньше мы с Максом часто оставались ночевать в городской квартире. После развода, естественно, Вадим ограничил нам допуск везде, кроме дома. Да мы и не стремились к нему. У меня и мысли не было ворваться в квартиру, если там предположительно был Вадим.

А теперь он и дом забирает…

Так!

Я не буду думать и об этом сейчас! Не время и не место среди потока машин размышлять о сложившейся критической ситуации. Мне нужно торопиться к сыну!

Ехала обратно в город. Вот вроде и по той же дороге, что и три часа назад, а будто совершенно другие места. Точно – с другим настроением. И небо — серое и мрачное, висело надо всем миром, придавливая своей не пролившейся печалью. И водители по соседству вели себя странно и нервно. Да и вообще – мрачный и безрадостный пейзаж начала декабря только раззадоривал мою глухую тоску.

Три часа я просидела в коридоре своего дома, пытаясь осознать, что этот дом уже не мой. Что нужно встать и уйти. Просто уйти неизвестно куда.

В каждый ремонт, в каждое оформление нашего жилья с Вадимом я вкладывала не только силы, но и душу. Например, вон те светильники, что так уютно и нежно создают мягкий розовато-бежевый свет по вечерам в нашей гостиной, я переделывала сама.

Когда они пришли с заказа, то оказалось, что цвет абажуров не стыкуется с заданным. Он совершенно не вязался с моей задумкой. Слишком резкий, много красного и эффект выходил совсем иной.

Поэтому я перетянула их нужной тканью. Лично. Своими руками. И фурнитуру использовала совсем другую, разыскивая её по всей Москве…

И так почти во всём. От ручек на комоде до обивки мебели.

Здесь всё сделано моими руками, моим старанием и желанием уюта. Моим пониманием того, как я вижу интерьер нашего семейного гнезда.

Которое оказалось лишним для мужа и ненужным. Да теперь и я больше Вадиму не нужна.

Не знаю, было бы мне легче, если бы я узнала, что у моего мужа есть другая женщина? Не могу такого представить. Но я бы хотя бы знала, что это он виноват! Что это он меня предал и ушёл! А в моём случае муж уходил просто от опостылевшей ему жены. Не потому, что нашёл лучше, не потому, что полюбил другую, пусть моложе и умнее, нет. А потому что я ему надоела! Я не дотягивала до его стандарта! Ушёл потому, что я не справилась с ролью жены.

И это убивало.

Телефон задёргался, на экране высветилось имя сына, и я быстро ответила, отбрасывая хандру. Не время!

- Мам, — голос у Макса был странный.

Он немного помолчал и сказал:

- Ты подъезжай не к центральному входу, а остановись в переулке. Ну, там, помнишь, где мы на днях с тобой разговаривали?

- Хорошо, – я пожала плечами и спросила, — А в чём дело?

- Меня папа караулит у входа. Говорит, что я должен ехать с ним! – Звеня голосом, прошептал Максим и продолжил зло и обиженно, — А я не собираюсь. Что мне делать в его квартире? В общем, я выйду через чёрный вход и подойду к твоей машине. Жди!

- Хорошо, не волнуйся! Я буду на месте через пятнадцать минут. Почти подъехала уже. Просто объеду так, чтобы он не засёк мой автомобиль. – Ответила сыну, сворачивая.

И прикусила губу, чтобы не закричать как раненная птица!

Что этот монстр опять задумал? Что ему от меня нужно? Зачем всё это?

## Глава 5

На следующий день без немножко двенадцать я, стукнув костяшками пальцев косяк директорской двери и дождавшись разрешения, вошла в кабинет Андрея Александровича.

Замялась на пороге и, повинуясь приглашающему жесту, села в предложенное кресло.

Утро в фирме мне далось тяжело.

Кажется, не было ни одного человека, который бы не заявился сегодня в секретариат. И все по каким-то надуманным и мелким причинам. Мой непосредственный начальник – Станислав Вячеславович, мужчина моложе меня на добрый десяток лет и уверяющий, что мне нужно звать его просто Стас, только посмеивался. И, пользуясь моей сегодняшней популярностью, повелел раздавать всем приходящим анкеты.

Я всё утро отмечала в списке тех, кто из любопытства сам пришёл за бумагами. А ближе к обеду оббежала остальных сотрудников нашего офиса.

Никто не остался в стороне от нового начинания начальства!

Пробегая мимо бухгалтерии, услышала мельком, как девочки шептались:

- Она самая! И на коленях перед ней стоял! Представь!

Я только сжала губы сильнее и побежала дальше.

Пройдёт пара дней, и все забудут этот нелепый случай, я понимаю. Найдётся новый повод для сплетен. Нужно просто потерпеть! Но как же мне некомфортно и тяжело под прицельными любопытными и недобрыми взглядами сотрудников!

- Я посмотрел ваши документы, Мария Вячеславовна, и, честно сказать, удивлён. Так вот отчего в последнее время настолько резко улучшилась грамотность идущих от Стаса документов. Я, правда, не понимаю, зачем вам, человеку с красным дипломом филфака МГУ, работать помощницей помощника? Ещё и на такой мизерной ставке? – Мягко заговорил Андрей Александрович, усаживаясь напротив меня в свободное кресло.

- Объясните? – продолжил он и улыбнулся.

Я зависла от тепла, исходящего из глаз генерального директора. Как ему идёт эта мягкая улыбка, притаившаяся в уголках глаз и на соблазнительных губах!

Маша! О чём ты думаешь!

Я почувствовала, как краска стыда наползает мне на лицо.

Никогда не умела отвечать так, чтобы и соблюсти личные границы, и в то же время и ничего не рассказать и не соврать. Вот бы сейчас выдать какую-нибудь хлёсткую фразу. С юмором и ненавязчиво увести разговор в другую сторону.

- Полгода назад муж развёлся со мной, и я с сыном оказалась практически без средств, – честно ответила я, чуть дёрнув плечом, от нервного напряжения, повисшего между нами, и поспешно добавила, меняя тему, — я очень счастлива, что нашла работу в вашем предприятии, не думайте. Мне всё подходит и меня всё устраивает!

Поскольку я как-то и не рассказывала никому, кажется, о своём разводе, то нынешнее откровение прозвучало напряжённо. Жалко? И, прямо скажем, опыт так себе. Стыдно. Выставлять напоказ свою неполноценность оказалось очень болезненно. И стыдно.

- Я посмотрел в документах, что вы прописаны с сыном в Переделкино. Извините, что лезу, возможно, не в своё дело, но это недешёвая недвижимость и можно было… - Андрей Александрович замялся, а я рискнула поднять взгляд на его лицо.

На явно выраженных скулах генерального директора появились чуть заметные красные пятна! Ему тоже неловко расспрашивать меня?

- Муж требует освободить дом, и я не знаю, что делать, — вырвалось у меня невольно, и я прикрыла предательские губы ладошкой.

Зачем я это сказала? Совсем распустилась! Всё потому, как полночи я только и думала, как нам теперь жить и что делать! Вот и вырвалось. Стыдно-то, как и неудобно!

- Это ваше единственное жильё? – быстро переспросил директор.

- Дом муж покупал. Он не мой. – Проговорила я тихо, не смея поднять взгляд.

- Если вы прописаны в нём и с вами проживает несовершеннолетний сын, то никто не имеет права вас выгнать. Даже собственник жилья. – Удивлённо проговорил Андрей Александрович

Я недоумённо захлопала ресницами, поймала странный взгляд своего собеседника и переспросила:

- А если он приедет и поменяет замки?

- То вы вызываете полицию, показываете паспорт и вселяетесь обратно, — уверенно ответил Андрей Александрович и добавил, - вы знаете, мне кажется, что вам не помешает консультация с юристом. Я мог бы вам помочь.

- Не стоит беспокоиться. Спасибо большое. Я сама, – поспешно ответила и опустила взгляд на свои ладони.

Стыд-то какой, мамочки!

- Не переживайте, как-нибудь всё утрясётся, – добавила уже тише, отчаянно пытаясь придумать безопасную тему и уйти от этого неприятного разговора.

Андрей Александрович покачал головой укоризненно, помолчал немного и заговорил о другом.

- Мария Вячеславовна, Маша, если позволите, — сказал он и на мгновение замолчал, переводя дыхание.

А затем спросил:

- Как вы смотрите, если я приглашу вас на свидание?

Мамочки! Лучше уж про стыдный развод говорить, чем так откровенно о… о чём, собственно?

Маша! Возьми себя в руки! Ты взрослая женщина, тебе тридцать шесть лет! У тебя сын – подросток! Ты замужем была кучу времени! Соберись!

- Андрей Александрович, — я села ровнее и выпрямила спину, расправив плечи, и, приподняв подбородок, заговорила как можно более твёрдым тоном, — вы мне очень симпатичны. Это нельзя не заметить. Но на данный момент мне очень, просто критично нужна работа! А отношения между подчинённой и начальником – это плохая идея. Неприемлемая, для меня.

- Простите, — тихо проговорила и опустила взгляд.

Было невыносимо видеть то сложное чувство, что взметнулось в его глазах после моих слов.

## Глава 6

Несмотря на мои опасения и переживания, работала я до конца недели спокойно. С Андреем Александровичем мы виделись лишь однажды, и то мельком. Я немного задержалась в офисе сегодня. Всего минут на пятнадцать, не больше, но из-за этого теперь чуть-чуть опаздывала на встречу к сыну. И сейчас выезжала из парковки резче, чем обычно, торопясь.

А перед самым шлагбаумом мне джип справа демонстративно уступил дорогу.

Улыбнулась и повернула голову, чтобы поблагодарить нежданного джентльмена. А, встретившись глазами с внимательным и нежным взглядом Андрея Александровича, вспыхнула, краснея до самых корней волос.

И ещё долго перед моим внутренним взором стояли эти тёплые синие глаза.

А ещё у меня появилась странная манера разговаривать с воображаемым директором. Стоило мне остаться одной в машине, я пересказывала ему свои мысли и события дня. Даже пару раз ловила себя на том, что делаю это вслух!

Еду в машине и говорю в полный голос с Андреем Александровичем из своих фантазий! Рука-лицо!

Хорошо, что в моём воображении он пока мне ещё не отвечает…

Вадим меня пока не беспокоил. И Максима оставил, кажется, в покое. Впрочем, и назначенный им срок ещё не вышел. Я страшно нервничала и паниковала по этому поводу. Могла замереть в доме посередине движения на несколько минут, пережидая панику.

На всякий случай наши вещи я собрала. В целом.

Это оказалось ещё тем испытанием. Как уложить в несколько чемоданов почти пятнадцать лет совместной жизни? Как определить, нужны ли мне, к примеру, книги из библиотеки родителей? Я могу их оставить Вадиму? А если нет, то куда мне их вывезти? На зайце с поникнувшим ухом, которого мы с мамой шили вместе, когда Максим только родился, я сломалась. И, прорыдав больше часа, решительно отложила несчастную игрушку в сторону.

Я не могу сложить в чемоданы и коробки всю свою жизнь!

Но как же мне больно оставлять эти артефакты бывшему мужу! Тем более, зная, что, скорее всего, он всё лишнее, в его представлении, выкинет на помойку.

Как вышвырнул меня.

Прежде чем думать над тем, что я могу взять с собой, нужно понять, куда я могу уехать.

Цены на съёмное жильё угнетали. Даже если снизить требование и снять где-то за пределами МКАД, в откровенно спальном районе, и то для меня не подъёмно. Мне придётся отдавать за аренду три четверти своей зарплаты.

Когда Вадим только открыл своё первое кафе, он хотел, чтобы в этом заведении была своя неповторимая атмосфера. И поручил мне сделать особенные уникальные столешницы из дерева, соединённого эпоксидной смолой с различными вставками.

Мы с ним увидели такую прелесть в небольшом немецком городке, и Вадим загорелся этой идеей. Он спросил меня, смогу ли я сделать подобное? А после, без разговоров оплатил все материалы и сопутствующие траты.

Я тогда договорилась на небольшом мебельном производстве об аренде. И начала работать.

Даже сейчас, несмотря на мерзость последующего развода, тот отрезок своей жизни я вспоминаю с огромным теплом. Удовольствие, что я получала от работы с деревом, невозможно забыть.

Дело в том, что я всегда, с далёкого детства увлекалась тем, что можно сделать своими руками. Я хорошо шью, прилично вяжу, вышиваю. Мне нравится создавать. Творить, если позволите, такое громкое слово.

Мелкая моторика сложной гобеленовой вышивки, к примеру, завораживает меня своей медитативностью. Или магическое появление из обычной нити с помощью несложного крючка удивительного кружева. Или мелодия коклюшек на валике перед зимним окном.

Я люблю домашнюю ручную женскую работу. Для меня это одно из удовольствий жизни.

Недавно, решившись, я позвонила тем ребятам, у которых арендовала помещение и договорилась с ними о встрече и о возможности возобновить работу.

После моей первой столешницы ребята предлагали мне заказ на изготовление. Стоило только заикнуться тогда об этом Вадиму, и я несколько вечеров выслушивала нудные нотации о своей неблагодарности. Все гундел мне о том, что я своими руками хочу сыграть на стороне его конкурентов.

Сейчас, при острой необходимости денег, при том, что бывший муж выгоняет меня из дома, я посчитала, что вполне могу уже не соблюдать эксклюзивность. Тем более что я не собиралась повторяться.

У меня появилась ещё не очень оформленная, но уже вполне внятная идея новой столешницы. Дерево и магия простой механики. Медь, сталь, возможно, структурные цветы типа ромашек, как шестерёнки часов…

Мне нужно почувствовать, чем нынче дышит мебельное производство!

- Максим, как ты смотришь на то, чтобы прокатиться на выставку завтра? – Спросила я сонного сына вечером.

- Мам, там будет скучно, — протянул сын, но, глянув на моё изумлённое лицо, добавил, — мне скучно. Давай после заедем ещё куда-нибудь? Тренер по айкидо спрашивал: кстати, почему ты больше не посещаешь занятия.

- Мне тоже жаль. Но нам не по карману мои тренировки после развода с папой.

- Я забыл тебе сказать, папа сегодня звонил и хотел, чтобы мы все вместе завтра поехали в МФЦ. – проговорил сын, настороженно поглядывая на меня из-под чёлки.

- А зачем, он не сказал? – переспросила, напрягаясь.

- Выписываться, я так понял, что без твоего согласия меня не выпишут из дома, или что-то в этом духе, – беспечно пожал плечами Максим, а я застыла в ужасе.

Что делать-то?

## Глава 7

В тяжёлых воспоминаниях, страхах и в глухой тоске я долго не могла уснуть. Причём и делать что-то тонкое руками тоже не получалось.

Достала недоделанный плед из очень толстой нити, который можно вывязывать прямо пальцами. Удивительно неуместный сейчас своей уютной эстетикой в разорённом семейном гнезде. Тем не менее, из чистого упрямства я, удобно устроившись на кресле перед чернеющим ночью окном, ковырялась потихоньку в несложной и монотонной работе. Ковыряя при этом и свои тяжёлые мысли.

По кругу. Цепляя одну за другую. Бесконечной и неразрывной упругой нитью приевшейся жвачки.

На прямое противостояние с Вадимом я пока не решусь. Я его просто не осилю, если честно. Он придавит меня своим авторитетом и бетонной плитой своего нечеловеческого отношения. Единственно, на что я способна сейчас – это избегать с ним контакта как можно дольше. В конце концов, не будет же он меня преследовать?

Я, кстати, прочитала в интернете, что нас с сыном реально никто не может выселить из единственного жилья. Так что закон, вероятно, на моей стороне.

Хотя это не точно.

Мне, судя по всему, реально нужно проконсультироваться с юристом. Но как же стыдно и страшно! Да и денег особо нет…

Стыдно признаваться перед чужим человеком в своей глупости. Рассказывать о том, как я своими руками оставила своего ребёнка нищим.

Дело в том, что между нами с Вадимом был заключён брачный контракт. Три с лишним года назад муж попросил меня подписать договор, и я не стала ему перечить. И при разводе он мне объяснил, что тем контрактом я самовольно отказалась от всех имущественных претензий.

Ну что сказать…

То, что я считала своего мужа защитником и опорой, не оправдывает моей дурости.

Впрочем, хорошо быть умной спустя время и оглядываясь назад. На момент подписания бумаг я думать не думала, что Вадим может быть со мной таким… таким бессердечным и злым.

Чем страдать по прошлому, мне нужно сосредоточиться на настоящем. А сейчас основное – это заработать денег.

Ночь прошла как-то.

Утром пораньше мы с Максом уже ехали в город.

- Мам, скажи, надоела эта слякоть до печёночек, — зевая, проговорил Максим, устраиваясь поудобнее.

Меня кольнуло чувство вины за то, что я в выходной день ни свет ни заря потащила ребёнка неизвестно зачем с собой.

Но я физически не могла оставить его одного в доме.

Дом перестал восприниматься мной как безопасное место. Скорее, он ощущался ловушкой. И немножко склепом. Памятником моей неудачной семейной жизни.

- Помнишь, — продолжал Максим, — мы в прошлом году летали с тобой на рождественские каникулы в горы? Классно было, скажи?

- Да, я тоже с удовольствием вспоминаю снег Кавказа! – Печально улыбнувшись, ответила сыну и добавила, — причём тогда казалось, что там неудобно и не так комфортно, как хотелось. А сейчас – будто это было во сне и не со мной. Такая могучая, первозданная красота!

Тогда я пожалела, что отказалась от поездки в Розу Хутор и выбрала Архыз. Но теперь, после развода, совсем по-иному отношусь к прошлому. Весь мой снобизм смыло ужасом грозящей нищеты.

Вадим редко путешествовал с нами. Ему были неинтересно. Я старалась показать сыну как можно больше: и красоты нашей земли, и рукотворных человеческих чудес. Мне верилось, что значительно лучше воспринимается культура, к примеру, Италии, если увидеть эту благословенную землю своими глазами. Если прочувствовать дух и преемственность старины на собственном опыте.

А мужу скучно с нами было скакать по прожаренной солнцем Тоскане или гулять по зелёным холмам старой Англии вокруг Стоунхенджа. Поэтому чаще всего мы отдыхали с сыном вдвоём, без вечно недовольного Вадима.

Я усмехнулась, вспоминая, какими ошалелыми глазами смотрел на меня Вадим, когда однажды ещё крошечного сына я повезла в Суздаль. Там среди летнего зноя, глядя в окно настоящей избы на гуляющих вдалеке коровок, Максим мечтательно проговорил, отчаянно картавя:

- Мам, а давай коровку купим домой!

Затем подумал секунду и спросил с уморительной рассудительностью:

- А инструкцию к ней нам выдадут?

- В этом году мы точно никуда не поедем, — прервал мои воспоминания Максим и добавил, тщательно скрывая злость, — а папа мне предложил полететь с ним на Мальдивы.

Помолчал немного и продолжил уже с явным раздражением:

- Будто я девочка по вызову, прикинь! Он предложил мне прокатиться к морю, как какой-нибудь…

- Макс! – прервала я его, укоризненно качая головой.

- Мам! Но ведь это не справедливо, как он поступает! Он не имеет права выгонять нас! Я узнавал!

Я вдохнула и собралась что-нибудь сказать, но сын перебил меня:

- Я ненавижу его! Ты вот сейчас опять будешь его выгораживать, я же вижу, не дурак, но знай! Я его ненавижу!

Он почти прокричал мне последние слова. Я, всхлипнув, притормозила и, свернув в первый попавшийся на проспекте поворот, затормозила. Выскочила на улицу и нырнула на заднее сидение к Максу.

- Всё образуется, — обняла его, брыкающегося, прижимая ближе и приговаривая, — всё как-нибудь образуется!

- Я б его… — хлюпнув носом, гнусаво заговорил сын сдавленным голосом, но я не дала ему сказать глупость!

Прижала указательный палец к губам и зашипела сквозь него, почти свистя. Макс хмыкнул, вспоминая этот наш знак, и, обмякнув, прижался ко мне.

И в этот момент совершенно не вовремя зазвонил мой телефон.

- Марья! Где ты шляешься с утра пораньше? Мне срочно нужно съездить с тобой в одно место! – зарычал муж в трубку, не здороваясь и не утруждая себя манерами.

## Глава 8

- И тебе «Здравствуй» мой бывший муж, — как можно более спокойным тоном произнесла в ответ на его крик.

Вадим помолчал немного, переваривая мои слова, и заговорил вкрадчиво и тихо, растягивая гласные:

- Осмелела, жёнушка?

И хмыкнул так… многообещающе.

- С чего это вдруг? – вымораживающим тоном спросил он, и у меня холодом сковало позвоночник от страха.

Но на моём плече минуту назад от бессилия и обиды только недавно родной взрослый маленький сын говорил о ненависти к этому монстру с таким живым и острым чувством, что хмыканье Вадима не достигло своей цели в полной мере.

Я прикусила губу и не стала отвечать на откровенную провокацию. Не дождётся!

- Так, где тебя носит? – помолчав, спросил бывший муж.

Мне прямо послышалось, как скрипят его зубы. Воображение нарисовало эту картину так ярко, будто он находится совсем рядом, за моим плечом.

- Вадим, ты бы к врачу обратился, как-то даже страшно за тебя. Старость, наконец-то, догнала? Совсем забыл, что тебе наплевать: где я и с кем? – откровенно издеваясь, нахамила я впервые в жизни вслух.

Да ещё и кому?

Сердце стучало, врезаясь в рёбра с такой силой, что я боялась напугать сына. Адреналин ударил в голову, вызывая головокружение и сухость во рту. Я сжала ледяными пальцами посильнее трубку телефона и прижала к себе сына.

- Ты пьяная там, что ли? – хохотнул Вадим.

Помолчал немного и добавил, скучающим тоном и как бы в сторону, будто и не мне вовсе:

- Впрочем, так даже лучше и удобнее. Зафиксируете в протоколе.

Хохотнул мерзотно и гаркнул уже в трубку, приказывая:

- Немедленно домой! Чтобы через полчаса была у ворот! Мне некогда ждать тебя по полдня!

От его крика, от его тона и голоса, от того, как он позволил себе со мной говорить – от всего сразу я вздрогнула, и ледяной крошкой сыпануло от страха за шиворот. Я застыла, стараясь только дышать. Заморозилась испуганным сусликом, боясь пошевелится. Опасаясь привлечь к себе судьбу.

Только бы не приступ!

Сын обнял меня крепче, и эти объятия словно разбили зарождающийся ледяной и нерушимый панцирь вокруг меня. Я вздохнула и, собрав в кулак всю свою волю, заговорила еле шевелящимися губами. Выталкивая слова, как шершавые камни из горла.

- Я всегда хотела узнать, — спросила, прижимая к себе затихшего Максимку покрепче, — скажи, это у вас там, в станице, так принято разговаривать со всеми? Это такой провинциальный шик – хамить всем вокруг? Или только ты так блещешь воспитанием?

- Ты – зашипел Вадим, растеряв всю свою вальяжность.

Бывший муж ненавидел, если ему напоминали о его происхождении. О его корнях. Уж не знаю, как и почему, но Вадим абсолютно не поддерживал никаких родственных связей. Ни с кем. Я даже не знаю, живы ли его родители и есть ли у него сестры или братья. Эта тема всегда была под запретом. А значит, она болезненна для него! Вот в неё и ударим!

- Я, — уже более свободно высказала и неожиданно для себя продолжила, — и я не хочу с тобой общаться! А, тем более, отчитываться, куда поехала! Прощай!

И отключилась от разговора.

Подумала мгновение и выключила аппарат совсем.

Второго раунда сейчас я не вывезу. Проколюсь где-нибудь.

Пальцы не очень слушались, и, боюсь, что и моя улыбка сейчас вряд ли успокоит сына. Скорее, напугает. Поэтому я просто прижала его и не размыкала объятий.

- Круто ты с ним, — отозвался Максим.

- Мне нужно было сбить его с мысли о срочной встрече, – честно призналась я, продолжая, — сегодня он уже больше не приедет. А завтра воскресенье. Никакие МФЦ и прочие присутственные места не работают. Затем рабочая неделя. В офис ко мне он не заявится, надеюсь. Теперь нужно придумать, как мне противостоять ему в следующие выходные…

Я замолчала, спохватившись, что не стоит так уж сильно загружать своими проблемами сына.

- Мам, давай мороженко съедим? – предложил Макс.

Я кивнула головой, соглашаясь, и сын, ловко подвинувшись, выскочил из машины с противоположной двери и, подпрыгивая, побежал в магазин неподалёку.

Какой он ещё ребёнок, в сущности!

На выставке, окунувшись в толпу незнакомых людей, я немного оттаяла, отошла от разговора с Вадимом. Но что-то, какая-то деталь нашей перепалки, какой-то нюанс, зацепка, царапала меня и не давала расслабиться.

Усилием отодвинула анализ на потом и уже более сосредоточенно оглянулась вокруг. Так! Что мне нужно?

Мне нужно понять, в каком направлении двигаться, прочувствовать, к какому стилю сейчас больше тяготеют заказчики. Что продаётся лучше и куда ускакала дизайнерская мысль за то время, пока я не интересовалась её движением.

На третий час моих блужданий Максим взмолился:

- Мам, давай хоть в кафе посидим! Сколько можно?

- Ох! – усовестилась я и, оглянувшись, предложила, — пойдём вон туда?

Сын, прочувствовав момент, попросил:

- Может, пиццу?

- Давай, — улыбнулась я ему.

Не очень люблю фастфудовскую, но ничего страшного от одного раза не произойдёт!

Уже расположились с Максом за столиком, когда я услышала знакомый голос. Только услышав его, мои мурашки ожили и поселились между лопаток.

Я когда раньше встречала описание этого явления, то была уверена, что это или преувеличение, или такой писательский ход. И только теперь, после пятнадцати лет брака и после развода я поняла, что эта штука реально существует. И назвать её как-то по-иному я не знаю как. Это не мороз, нет. И не просто приподнятые мелкие волоски. Это какие-то самостоятельной жизнью живущие на моём теле существа!

Я медленно повернула голову в сторону волнующего голоса, и наши глаза встретились.

## Глава 9

Как-то само собой так случилось, что в течение получаса мы все выдвинулись в сторону квартиры Андрея Александровича.

Мне неудобно было отказать, но и неловко соглашаться.

Как только загрузились в нашу машину, и я пристроилась в хвост к джипу директора, Максим не выдержал и сказал, подбадривая меня:

- Мам, не тушуйся! Ты ему просто сделай, как у нас дома. А деньги он платит приличные. Нам ведь нужны деньги, мам!

- Нужны, — вздохнув, согласилась я.

Пустое, гулкое и безжизненное пространство встретило нас в высотном доме на Соколе. Три спальни, гостиная с эркером, хорошая, квадратная кухня с большим окном, ещё одна лоджия в спальне… Холл с выходящей из него террасой. Я вышла, осторожно притворив двери, и застыла ненадолго, заворожённая открывающимся видом на Москву.

Холодное зимнее солнышко расцвечивало низкие облака вдали. А синева у горизонта намекала, что нужно поторопиться. Скоро вечер.

Прекрасный вид и хорошая квартира. Единственный её недостаток — крошечный коридорчик. Скорее тамбур. Но это решаемо, в принципе.

- Красиво, — негромко проговорил директор почти мне на ухо, и я вздрогнула.

Не ожидала его услышать так близко от себя.

- Очень, — ответила я, смутившись.

Ветерок принёс запах, исходящий от Андрея Александровича и я, вдохнув, задержала дыхание.

Меня волновал мой директор. Будил во мне непонятые чувства. Я терялась рядом с ним. Мне вообще вредно приближаться к нему ближе, чем на полметра!

- Прошу прощения, — я сделала шаг в сторону и вошла в комнату, убегая от соблазна на террасе.

Возможно, чуть более поспешно, чем это принято. Но мне нужно сосредоточиться на деле, а не млеть, нюхая чужого мужчину!

В квартире начинали ремонт и бросили его на полдороги. Причём такое чувство, что к ремонту приложили руки разные люди в разное время. В одной из спален был выстелена пробковая доска приятного натурального оттенка, а в другой, так понимаю, собирались делать наливной пол…

- Андрей Александрович, простите, у вас большая семья? И если, можно, какие увлечения у вашей жены, чем интересуются ваши дети? – спросила, уже прикидывая, как бы я обустроила это помещение.

- Жены у меня нет, – быстро ответил директор, продолжая спокойно и без надрыва, — Я почти год, как разведён. Воспитываю… ну как воспитываю, со мной живёт сын. Ему шесть лет будет в январе.

Андрей Александрович помолчал немного и добавил, пожав плечами:

- Сыном занимается моя мама, в основном. Она здесь недалеко обитает — на Алабяна. Я поэтому и купил квартиру в этом районе.

Он прошёл к окну, повернулся и присел на подоконник. Взлохматил каким-то трогательно-мальчишеским жестом себе волосы и, приподняв брови, сказал:

- Ещё у моего сына есть няня. Она подстраховывает нас. И если мама по какой-нибудь причине не может забрать Макара из сада, то подключается Анна Борисовна.

Интересы… - Андрей Александрович задумался на мгновение и, пожав плечами, произнёс, — Какие могут быть интересы у шестилетки? Понятия не имею, если честно.

-Макс, ты помнишь, что тебе нужно было в шесть лет? – спросил он у моего сына, в этот момент показавшегося в проёме несуществующей двери.

- В шесть я поступил в подготовительный класс музыкальной школы, — усмехнулся Максим.

А потом, подойдя ближе, спросил меня:

- Сколько мне было лет, когда мы с тобой пошли на айкидо?

- Почти семь, – ответила я, не понимая, зачем это ему сейчас.

- А тебе? Я говорил, наш тренер ждёт тебя и сожалеет, что не приходишь больше? – продолжил Макс.

Я чуть нахмурилась, но ответила:

- А мне было на семь лет меньше, чем сейчас. Говорил, котик. Ты же знаешь всё, зачем переспрашиваешь вновь?

- Вы с мамой вместе ходили к одному тренеру? – переспросил Андрей Александрович Макса.

- Мы с мамой вместе и на скалолазание ходили, и на курсы художественной резки по дереву, в шахматный клуб, и на курсы акварели. С одним учителем занимались итальянским языком, да и проще придумать то, чем мы с мамой не занимались вместе, — откровенно хвастался Максим.

Он настолько явно мной гордился и так откровенно рекламировал меня перед директором, что я уже собралась как-то пресечь этот поток хвастушек, но меня перебили:

- Ничего себе у вас насыщенная жизнь! – восхитился Андрей Александрович.

- Да! – с гордым видом проговорил Максим.

Я улыбнулась сыну и перевела разговор в деловое русло:

- У вас есть план квартиры? Перешлите мне, пожалуйста. Я должна подумать несколько дней. А после я предложу вам варианты.

Затем повернулась и, направляясь к выходу, ещё раз заглянула на кухню.

Вид из огромного окна притягивал мой взгляд. Весь город как на ладони. Вероятно, вечером завораживающее зрелище. Можно очень уютно обыграть это великолепное окно…

- Я задержал вас. Поужинаете со мной? – Спросил директор, подходя опять невозможно близко.

- Это неудобно и лишнее. Спасибо за предложение, но нам нужно уже выезжать домой, – поспешно отказалась я, желая как можно скорее оказаться подальше от такого соблазнительного и волнующего меня мужчины.

- Мам! – спросил меня сын, когда мы выехали на Ленинградский проспект, — тебе нравится Андрей Александрович?

- Нравится, – ответила я откровенно, — он прекрасный руководитель.

- Он так вовремя предложил тебе работу! – продолжил Макс и добавил, — мне он тоже понравился.

## Глава 10

Как-то само собой так случилось, что в течение получаса мы все выдвинулись в сторону квартиры Андрея Александровича.

Мне неудобно было отказать, но и неловко соглашаться.

Как только загрузились в нашу машину, и я пристроилась в хвост к джипу директора, Максим не выдержал и сказал, подбадривая меня:

- Мам, не тушуйся! Ты ему просто сделай, как у нас дома. А деньги он платит приличные. Нам ведь нужны деньги, мам!

- Нужны, — вздохнув, согласилась я.

Пустое, гулкое и безжизненное пространство встретило нас в высотном доме на Соколе. Три спальни, гостиная с эркером, хорошая, квадратная кухня с большим окном, ещё одна лоджия в спальне… Холл с выходящей из него террасой. Я вышла, осторожно притворив двери, и застыла ненадолго, заворожённая открывающимся видом на Москву.

Холодное зимнее солнышко расцвечивало низкие облака вдали. А синева у горизонта намекала, что нужно поторопиться. Скоро вечер.

Прекрасный вид и хорошая квартира. Единственный её недостаток — крошечный коридорчик. Скорее тамбур. Но это решаемо, в принципе.

- Красиво, — негромко проговорил директор почти мне на ухо, и я вздрогнула.

Не ожидала его услышать так близко от себя.

- Очень, — ответила я, смутившись.

Ветерок принёс запах, исходящий от Андрея Александровича и я, вдохнув, задержала дыхание.

Меня волновал мой директор. Будил во мне непонятые чувства. Я терялась рядом с ним. Мне вообще вредно приближаться к нему ближе, чем на полметра!

- Прошу прощения, — я сделала шаг в сторону и вошла в комнату, убегая от соблазна на террасе.

Возможно, чуть более поспешно, чем это принято. Но мне нужно сосредоточиться на деле, а не млеть, нюхая чужого мужчину!

В квартире начинали ремонт и бросили его на полдороги. Причём такое чувство, что к ремонту приложили руки разные люди в разное время. В одной из спален был выстелена пробковая доска приятного натурального оттенка, а в другой, так понимаю, собирались делать наливной пол…

- Андрей Александрович, простите, у вас большая семья? И если, можно, какие увлечения у вашей жены, чем интересуются ваши дети? – спросила, уже прикидывая, как бы я обустроила это помещение.

- Жены у меня нет, – быстро ответил директор, продолжая спокойно и без надрыва, — Я почти год, как разведён. Воспитываю… ну как воспитываю, со мной живёт сын. Ему шесть лет будет в феврале.

Андрей Александрович помолчал немного и добавил, пожав плечами:

- Сыном занимается моя мама, в основном. Она здесь недалеко обитает — на Алабяна. Я поэтому и купил квартиру в этом районе.

Он прошёл к окну, повернулся и присел на подоконник. Взлохматил каким-то трогательно-мальчишеским жестом себе волосы и, приподняв брови, сказал:

- Ещё у моего сына есть няня. Она подстраховывает нас. И если мама по какой-нибудь причине не может забрать Макара из сада, то подключается Анна Борисовна.

Интересы… - Андрей Александрович задумался на мгновение и, пожав плечами, произнёс, — Какие могут быть интересы у шестилетки? Понятия не имею, если честно.

-Макс, ты помнишь, что тебе нужно было в шесть лет? – спросил он у моего сына, в этот момент показавшегося в проёме несуществующей двери.

- В шесть я поступил в подготовительный класс музыкальной школы, — усмехнулся Максим.

А потом, подойдя ближе, спросил меня:

- Сколько мне было лет, когда мы с тобой пошли на айкидо?

- Почти семь, – ответила я, не понимая, зачем это ему сейчас.

- А тебе? Я говорил, наш тренер ждёт тебя и сожалеет, что не приходишь больше? – продолжил Макс.

Я чуть нахмурилась, но ответила:

- А мне было на семь лет меньше, чем сейчас. Говорил, котик. Ты же знаешь всё, зачем переспрашиваешь вновь?

- Вы с мамой вместе ходили к одному тренеру? – переспросил Андрей Александрович Макса.

- Мы с мамой вместе и на скалолазание ходили, и на курсы художественной резки по дереву, в шахматный клуб, и на курсы акварели. С одним учителем занимались итальянским языком, да и проще придумать то, чем мы с мамой не занимались вместе, — откровенно хвастался Максим.

Он настолько явно мной гордился и так откровенно рекламировал меня перед директором, что я уже собралась как-то пресечь этот поток хвастушек, но меня перебили:

- Ничего себе у вас насыщенная жизнь! – восхитился Андрей Александрович.

- Да! – с гордым видом проговорил Максим.

Я улыбнулась сыну и перевела разговор в деловое русло:

- У вас есть план квартиры? Перешлите мне, пожалуйста. Я должна подумать несколько дней. А после я предложу вам варианты.

Затем повернулась и, направляясь к выходу, ещё раз заглянула на кухню.

Вид из огромного окна притягивал мой взгляд. Весь город как на ладони. Вероятно, вечером завораживающее зрелище. Можно очень уютно обыграть это великолепное окно…

- Я задержал вас. Поужинаете со мной? – Спросил директор, подходя опять невозможно близко.

- Это неудобно и лишнее. Спасибо за предложение, но нам нужно уже выезжать домой, – поспешно отказалась я, желая как можно скорее оказаться подальше от такого соблазнительного и волнующего меня мужчины.

- Мам! – спросил меня сын, когда мы выехали на Ленинградский проспект, — тебе нравится Андрей Александрович?

- Нравится, – ответила я откровенно, — он прекрасный руководитель.

- Он так вовремя предложил тебе работу! – продолжил Макс и добавил, — мне он тоже понравился.

## Глава 11

В воскресенье мы с Максом на всякий случай тоже пораньше уехали из дома.

Да и просто соскучились уже оба по скалодрому, если честно.

Так сложилось за последнее время, что я не посещала никакие занятия из длинного списка, где мы бывали с сыном прежде. А Макс – пару раз сходил без меня на стену и тоже затух. Ведь он понимал: мы экономим каждый рубль.

Очень удобное место для занятий скалолазанием расположено совсем рядом с нами. В своё время мы с Максом и занялись этим спортом ещё и потому, что отличный скалодром находится практически в шаговой доступности по московским меркам. К тому же нужно было, чтобы Макс развивал в себе ловкость, силу и координацию. Это, как мне кажется, весьма нужные для жизни качества. Да и просто счастье владения своим телом – это ведь тоже удовольствие. Одно из удовольствий этого мира.

За полгода я, как выяснилось на стене, сильно растеряла свою форму. Оказалось, что это неприятно — чувствовать свою физическую немощь. Кроме того, я никак не могла сосредоточиться на своих действиях. Мне всё вспоминался вчерашний день.

Подозрительная и очень меня напрягающая активность бывшего мужа, да ещё и на фоне непонятных и тревожных моих догадок – всё это не способствовало концентрации на стене.

Не говоря о том, что я могла в совершенно неподходящий момент вдруг зависнуть перед очередным зацепом только потому, как его синева напоминала мне глаза моего директора.

Как он ловко подпихнул мне свой проект! Я не успела и оглянуться, не смогла даже понять, как он это провернул!

В общем, прежнего удовольствия я не получила.

Зато Максим оторвался на всю катушку!

Смотреть мне на его счастье – было настоящим наслаждением. Эта непосредственная радость, его восторг, его улыбки стоили всех денег этого мира.

А наследующий день, в понедельник, как я и предполагала, Вадим позвонил.

Ближе к обеду, где-то около половины первого, когда народ потихоньку уже собирался и завершал свои дела.

Я приняла вызов и, извинившись, вышла в общий коридор, чтобы не афишировать слишком явно очень личную беседу.

- Где ты, — резко начал бывший муж, но, сдержавшись, продолжил более спокойно, — где ты сейчас находишься? Я подъеду и отвезу тебя!

Я сжала руку в кулак так, что ногти впились в ладонь, и проговорила спокойно и твёрдо:

- Я сейчас на работе, Вадим. Извини, но мы не встретимся с тобой сегодня. И завтра тоже. Вся неделя у меня - рабочая.

- Какая, к бесам работа? – заорал бывший муж, не сдерживаясь, — быстро сказала адрес и вышла на порог меня встречать! У меня сделка горит, а ты мне всякую чушь про свою работу блеешь. Какая у тебя может быть работа? Уборщицей? Или няней при чужом ребёнке?

Я поймала себя на том, что непроизвольно вжимаю голову в плечи и сутулюсь, стараясь стать как можно незаметнее и меньше, пока Вадим кричит. Будто это спасёт меня от несправедливых и злых слов, которые как настырные и разозлённые шершни жалят меня со всех сторон.

- Быстро говори мне адрес! – закончил кричать Вадим.

- Нет. – Выдавила я из себя и задохнулась.

Тишина, что повисла между нами, выливалась из трубки телефона чёрной нефтью на светлый пол общего коридора фирмы. Заполняла его и сдавливала грудь.

Судорожно нащупала ингалятор и, отодвинув трубку подальше от уха, пару раз нажала, делая вожделенный вдох.

Какое счастье — дышать!

- Ты понимаешь, что делаешь своим упрямством только хуже себе? Я хотел купить тебе в подарок квартиру, хотел расстаться по-человечески, как цивилизованные люди, но ты всё испортила! – тихо и страшно проговорил Вадим и отключился.

Попыталась убрать телефон в карман, но руки не слушались меня. Да и ноги, похоже, тоже. Я стояла примороженным сусликом в холодном свете офисных ламп и не могла пошевелиться от ужаса.

Мимо меня прошли люди, кто-то даже поздоровался, а кто-то странно посмотрел на меня, оборачиваясь. Но я не слышала их. И не могла вспомнить кто это, не реагировала не на что. Я застыла по своей привычке в надежде, что ситуация рассосётся как-нибудь сама.

Может быть, это просто пустая угроза? Может, всё не так страшно, как я себе придумала?

На деревянных ногах я прошла на своё место и села за стол, абсолютно не понимая, что я делаю и где нахожусь.

Не знаю, сколько прошло времени. Не больше часа, вероятно. Потому как Стас успел уже и сходить на обед и вернуться на рабочее место. Но когда вновь позвонил Влад, моё сердце упало куда-то в желудок и заколотилось там замороженным комком.

- Выходи немедленно, если хочешь попрощаться со своим сыном! Жду тебя перед центральным входом пять минут! – проговорил бывший муж, как мне показалось немного насмешливым тоном. Так страшно и так зло.

Я встала и, как сомнамбула, не чувствуя ни ног, ни рук, зашагала к выходу. Как была – в офисной юбке и блузке вышла в декабрьский мороз, не чувствуя холода. И заведённой куклой, с трудом переставляя ноги, зашагала к остановившейся с визгом тормозов машине Вадима.

Я видела перед собой только одно – заплаканное, перекошенное от злости лицо моего сына в окне заднего сидения автомобиля бывшего мужа. Жадно вглядывалась в движение его губ, пытаясь понять, что говорит мой мальчик.

И что-то незнакомое, горячее и едкое поднималось во мне, обжигая внутренности.

## Глава 12

Сердце билось об рёбра, царапаясь и кровоточа. И эта горячая лава поднималась из живота огненным валом и шумела в моих ушах ритмом тревожных барабанов.

Зрение сузилось до неширокого луча, в котором с мельчайшими подробностями я видела моего сына. Как шевелятся его губы, как презрительно сужены его глаза, как он отмахивается от чужих взрослых рук.

Пока я, еле передвигая деревянные ноги, спустилась с крыльца и дошла до машины мужа, я не видела ничего вокруг. Для меня существовал только мой мальчик. И амбал — охранник Вадима, удерживающий его на заднем сидении.

Я не слышала, что говорит мне мой бывший муж, выпрыгнувший из машины. Он так быстро захлопнул дверь, отсекая звук голоса Максима, что я поймала только кусок фразы:

- Мама! Не…

Сын кричал отчаянно и зло. На пределе своих сил.

Окружающие звуки пропали для меня. Словно неведомой рукой кто-то просто выключил все звуки Вселенной.

Только приглушённый изоляцией крик моего мальчика из глубины проклятого автомобиля.

Я зацепилась непослушными пальцами за ручку двери со стороны Макса и дёрнула её изо всех сил, оттолкнув с силой куда-то вбок мешавшего мне Вадима.

Но ручка не поддалась. Тогда я с криком дёрнула её ещё раз, и ещё, пытаясь открыть заблокированную дверь.

И забилась в руках Вадима пойманной, переломанной птицей.

Бывший муж обхватил меня за плечи, развернул к себе и встряхнул, что-то крича в ухо.

Я не понимала его. Размыто видела перекошенное яростью лицо Вадима, выцветшие от злости почти белые глаза и кривящийся в презрении рот. Он что-то говорил, судя по всему, что-то мерзкое и злое, но его слова не доходили до моего сознания.

Я отчаянно отбивалась, стараясь освободиться из ненавистного захвата, выскользнуть из вражеских рук. Мне даже удалось высвободить каким-то чудом правую руку и мазануть ей по лицу Вадима. Не специально, но, судя по всему, чувствительно.

Потому как бывший муж тут же скрутил меня каким-то уж совершенно неведомым образом так, что я не могла вздохнуть.

Дернулась и закричала как раненное животное, вкладывая в свой крик отчаяние и тоску, просьбу и мольбу о помощи.

Внезапно в этот момент откуда-то появились люди в форме и с оружием, а я каким-то волшебным образом оказалась в объятиях Андрея Александровича, укутанная в его пальто. И в его запах.

Именно запах привёл меня немного в чувство, и я начала осознавать происходящее.

Вадим лежал передо мной лицом в грязном снегу с завёрнутыми за спину руками. Огромный мужик в бронежилете при этом давил моему бывшему мужу коленом между лопаток и что-то кричал.

А другой мужчина с автоматом наперевес, размахнувшись, прикладом вышиб стекло в машине и, разблокировав, открыл заднюю дверь.

- Мамочка – ворвался ко мне голос моего Максимки!

Сын врезался в меня, с силой обнимая, сжимая своими руками отчаянно, и звуки вернулись ко мне.

Оглушая водопадом и взрывая голову болью.

Крики вооружённых полицейских, вытаскивающих за шкирку охранника Вадима из машины и укладывающих его рядом с моим бывшим мужем, утешительные слова моего директора, причитания Максима и полицейская сирена совсем рядом с нами.

- Всё хорошо, всё уже хорошо, — говорил мне директор мягким голосом куда-то в макушку, и я заплакала, обнимая Максима.


- Ещё раз, что произошло? – спросил усталый полицейский с коротким седым ёжиком волос на голове и придвинул к себе ворох бумаг.

Мы сидели в помещении охраны на первом этаже нашего офиса. Остро пахло средством для чистки обуви и дешёвым табаком. Максим не отлипал от меня, прижавшись близко-близко.

Он уже, звеня голосом, рассказал, как Вадим шантажом выманил у него мой адрес. Как грозился устроить мне «сладкую жизнь», если Макс не будет себя правильно вести. Как обещал отпустить его, если я сделаю всё верно.

Теперь Андрей Александрович сухо и спокойно рассказывал, что он возвращался с обеда и увидел, как чужой незнакомый мужик удерживает силой несовершеннолетнего сына его сотрудницы, а другой мужчина заламывает руки в это время самой сотруднице. В связи с этим он, как директор, взял на себя ответственность и приказал своей службе охраны вызвать полицию и росгвардию. А сам перекрыл возможность автомобилю похитителя покинуть парковку.

Вадим грозился всем вокруг судом и выплатами компенсаций. А начальник охраны Андрея Александровича выдал полицейским записи с камер слежения.

Я не очень следила, кто кому и что конкретно говорит. Мне было достаточно, что мой мальчик со мной. Что Макс прижимается ко мне и что его ладошки находятся в моих руках.

Но острый взгляд Вадима и его угроза:

- Ты сильно пожалеешь!

Шипела в моём мозгу каплей воды на раскалённом масле чугунной бабушкиной сковороды.

Брызгалась страхом и обжигала предстоящим кошмаром.

Вадима увели в отделение полиции для дальнейшего разбирательства. Андрей Александрович тоже вышел вместе с полицейскими из комнатёнки.

Остались мы с Максом и пожилой полицейский, собирающий со стола свою кипу бумаг.

Перед тем как выйти из комнаты, он посмотрел на меня с каким-то странным, немного брезгливым выражением и вздохнул, махнув рукой.

- Вы бы определили судом проживание мальчика, дамочка, — посоветовал он мне перед тем, как покинуть комнату окончательно.

## Глава 13

- Мне нужен ваш юрист! – заявила я Андрею Александровичу, как только он подошёл к нам с Максом.

Плевать, кто и что подумает! После сцены у крыльца нашего офиса мне уже терять, собственно, нечего! А адвоката из первой попавшейся юридической консультации Вадим прогнёт и перекупит мгновенно.

- Замечательно, что вы напомнили мне об этом, – улыбнулся тепло мой чудесный директор, продолжая, — Я созвонюсь немедленно, и поезжайте прямо сейчас.

- Спасибо вам! – сказал Максим серьёзным тоном и протянул Андрею Александровичу свою ладонь.

Как мужчина мужчине.

Я прикусила губу, чтобы не расплакаться, и зачастила высоким от волнения голосом, путаясь в словах:

- Да, Андрей Александрович, мы благодарны вам. От всего сердца. Сегодня только вашим вмешательством...

- Не стоит, Мария Вячеславовна. И давайте уже перейдём на «ты»? - перебил он моё невнятное бормотание.

- Но…

- Это просьба, – ослепительно улыбнулся мой директор на моё замешательство.

- Хорошо, — я замялась, споткнувшись об имя, и проговорила, — Андрей.

- Вы поезжайте прямо сейчас. Здесь недалеко, – велел нам с Максимом Андрей Александрович, коротко поговорив по телефону, и добавил, — Сегодня уже не стоит возвращаться на работу.

Мой аппарат пиликнул геолокацией. Я прикинула, что действительно ехать совсем близко и ещё раз, поблагодарив Андрея Александровича, засобиралась к выходу.

- Береги маму, боец! – весело сказал он Максиму.

Мы с сыном поднялись к моему месту работы за ключами. И под кричащее молчание Стаса, под его разъедающим взглядом, растянув губы в резиновой улыбке, я забрала свои вещи, попрощавшись до завтра.

Придётся объясняться с ним. Но это будет завтра! Завтра и буду думать об этом…

Что-то важное, какая-то основополагающая грань моего характера сломалась сегодня в публичном выяснении отношений перед всем честным народом. Надломилось моё понимание приличий. С хрустом и болью.

И это мне ещё предстоит обдумать хорошенько. Потом. В безопасности и в тишине собственного жилья. После.

Страх потерять сына вытеснил безоговорочно мой ужас перед Вадимом. И задвинул на третий план стыд и приличия.

Кое-как приведя себя в относительный порядок в машине, я, решившись и держа для храбрости сына за руку, печатая шаг, прошла в кабинет для встречи с адвокатом по семейному праву.

Юрист – Самуил Яковлевич, был немолод. Посеребрённые виски и внимательные чёрные глаза с прищуром. Профессиональная доброжелательность. И заколка для галстука, мелькнувшая из-за полы сшитого на заказ пиджака.

- Что конкретно вы хотите? – спросил он меня первым делом.

- Чтобы мне остался дом и чтобы он меня больше не тревожил. – ответила, пожав плечами.

Я очень неуютно и неловко чувствовала себя. Стыд, придавленный страхом за Максима, выпирал из меня, как забытое взошедшее тесто из-под крышки кастрюли. Он давил на меня в каждой фразе, в каждом признании своей глупости.

- Отчего вы не стали делить имущество и подавать на алименты? – спросил Самуил Яковлевич.

- Я подписала брачный контракт и полагала…, вернее, муж мне сказал, что по этому документу я не имею права претендовать ни на что, – торопливо глотая слова и сжав ладони в кулаки, ответила, не отводя взгляда от внимательных глаз юриста.

От признания в собственной глупости меня бросило в жар. Я чувствовала, как мои щёки заливает румянец. Захотелось вдруг, непонятно откуда пришедшим воспоминанием, просто подхватиться и сбежать подальше от этих чёрных глаз.