Джон Бэррон
КГБ навсегда. Невидимые щупальца сверхдержавы

Серия «Искусство разведки»

© Бэррон Дж., 2025

© Коссинский Дж., перевод, 2025

© Чертопруд С. В., коммент., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Об авторе этой книги

ДЖОН БАРРОН (1930–2005) – американский журналист, родился и вырос в Техасе. Учился на факультете журналистики Миссурийского университета, по окончании которого ему была присвоена степень магистра. Во время Корейской войны служил во флоте, в западной части Тихого океана. Изучал в Военно-морской аспирантуре США (Naval Postgraduate School (NPS)) русский язык. Затем два года отслужил в Западном Берлине офицером военно-морской разведки. Вернувшись из армии, работал корреспондентом газеты «Вашингтон Стар» и завоевал своими репортажами широкую популярность у ее читателей.

В 1965 году поступил в ежемесячник «Ридерс Дайджест», где возглавил исследовательскую работу по сбору материалов о деятельности советского КГБ.

Автор шести книг, посвященных деятельности спецслужб:

«KGB: The Secret Work of Soviet Secret Agents» (1974 год);

«MiG Pilot: The Final Escape of Lieutenant Belenko (1980 год);

«The KGB's Magical War for 'Peace'«(1982 год);

«KGB Today: The Hidden Hand» (1983 год);

«Breaking the Ring: The Bizarre Case of the Walker Family Spy Ring, John Anthony Walker» (1987 год);

«Operation SOLO: The FBI's Man in the Kremlin» [1] (1996 год).

От автора

Каждый, кто пишет о работе секретных служб и хочет, чтобы его произведения воспринимались всерьез, должен, по-видимому, вначале объяснить читателям, что побудило его взяться за этот труд, какова его цель, какой методикой пользовался автор и какими источниками информации располагал.

Замысел этой книги родился в ноябре 1979 года мрачным, дождливым вечером, когда у меня дома впервые появился майор Станислав Александрович Левченко [2]. Незадолго до этого Левченко тайно перебрался в Соединенные Штаты из Токио, где на протяжении примерно пяти лет ему пришлось принимать непосредственное участие в крупных операциях, осуществляемых КГБ. Он все еще переживал перипетии своего побега, все еще находился под свежим впечатлением разлуки с семьей и близкими и, казалось, был ошеломлен тем, что оказался в чужом ему обществе, которое его учили ненавидеть и презирать.

В то же время Левченко произвел на меня впечатление «офицера и джентльмена», патриота своей страны. Ненавидя КГБ и советскую систему, он с благоговением относился к своей родине и народу. Этот человек понравился мне с первого взгляда. Мы беседовали, сидя у камина, и слушали музыку. Некоторые записи он просил повторять снова и снова: «Радость любви», «Говори со мной о любви», «Наша твердыня – Господь», «Боевой гимн республики»…

Левченко попросил меня встретиться с ним, так как прочел первую из моих книг, посвященных КГБ. Шел уже второй час ночи, когда он поднялся, взял эту книгу с полки и обратил мое внимание на то место в ней, где я привожу письмо из советской психушки, написанное молодым преподавателем по фамилии Чернышев. В письме говорилось:

«Заживо погребенному трудно доказать, что он жив, – разве что произойдет чудо и кто-нибудь разроет его могилу, прежде чем наступит действительная смерть. Точно так же человеку, заточенному в психушку, трудно доказать, что он в здравом уме.

Я окончил матмех ЛГУ и работал преподавателем математики в ленинградском филиале одного из московских институтов. С увлечением собирал книги и пластинки, писал стихи, короткие рассказы и философские эссе, не предназначенные для печати, – просто для собственного удовольствия. Все свои сочинения я перепечатал на машинке и переплел в виде трех отдельных томиков: в один вошли стихи и афоризмы, в другой – рассказы и очерки на разные темы, в третий – философские эссе с изложением моих идей, по существу антикоммунистических. Я писал это на протяжении пяти лет и за все время дал прочитать написанное только двум своим приятелям. В марте 1970 года меня арестовали за антисоветскую пропаганду. Как выяснилось, один из моих читателей сразу же “раскаялся в содеянном” и поэтому гуляет на свободе. Другой – В. Попов, выпускник Академии художеств (вина которого усугублялась тем, что он нарисовал экслибрис, украсивший томик моих произведений), попал, как и я, в тюрьму.

После ареста меня обследовали врачи. В результате обследования, занявшего всего полчаса, был поставлен диагноз: хроническая шизофрения параноидального характера. Мне не дали защитника, я не представал перед судом. Как диагноз, так и судебный приговор держались от меня в тайне. Я узнал о них от жены, с которой мне разрешили свидание после суда. Тот же диагноз был поставлен и Попову.

В США, как всем известно, была арестована Анджела Дэвис. Сегодня весь мир знает о ее судьбе, у нее есть адвокаты, люди могут выступать в ее защиту, протестовать против обвинений, которые были ей предъявлены. А я лишен каких бы то ни было прав, мне ни разу не позволили встретиться с адвокатом, меня судили заочно, я не имею права обжаловать приговор, не имею права даже на голодовку протеста. Я видел своими глазами, как здесь, в психушке, связывают политзаключенных, которые отказываются принимать пищу или лекарство, как делают им инъекции, после которых они не в состоянии двигаться, как их принудительно кормят и “лечат”. Например, В. Борисов два года подряд протестовал против содержания в психушке. Тогда они ввели ему аминазин, и вот результат: утрата собственного “я”, угасание мышления, атрофия всех чувств и потеря памяти. Для человека с творческими способностями это – смерть. Те, кто получает аминазин, теряют способность даже читать.

Хотя я и боюсь смерти, но пусть они лучше пристрелят меня. Мне противна сама мысль, что они отравят, изуродуют мою душу. Я обращаюсь отсюда к верующим. Н. И. Браславский, христианин, чахнет в этих стенах уже более двадцати пяти лет. Так же страдает здесь Тимонин – его вина состоит только в том, что он вылил чернила в избирательную урну. Они глумятся над религиозными чувствами Тимонина, требуют, чтобы он отрекся от веры, иначе его никогда отсюда не выпустят. Христиане! Ваши братья во Христе страдают здесь! Возвысьте свой голос, чтобы спасти наши души!

Я боюсь смерти, но готов принять ее. Я страшно боюсь пыток. Но тут применяют худшую пытку, предстоящую и мне: вводят в мозг химические вещества. Вивисекторы двадцатого века не остановятся перед тем, чтобы завладеть моей душой. Может быть, я и останусь после этого жив, но не смогу написать ни одного стихотворения. Я утрачу способность мыслить. Мне уже объявили, что принято решение принудительно “лечить” меня. Прощайте…»

Левченко заметил вполголоса: «Знаете ли, я тоже верующий». Он добавил, что его мать была еврейка. Это обстоятельство ему приходилось постоянно скрывать от «органов» и вообще от всех окружающих.

Втайне сделавшись христианином пятнадцать лет назад, Левченко отнюдь не стал пацифистом. Для начала он хотел нанести КГБ удар: рассказать всему миру о своей жизни и работе в «органах». Ему лично не нужно было ни денег, ни вообще какого бы то ни было вознаграждения. Но он настаивал на предельной точности изложения его истории тем, кто возьмется о нем писать.

В апреле 1980 года мы провели с ним три недели, уединившись на одном из островов Гавайского архипелага и воссоздавая на бумаге весь его жизненный путь. В последующие два года мы также часто встречались и беседовали. То, что он мне рассказал, вошло во вторую, третью и четвертую главы этой книги.

Факты, рассказанные Левченко, выходят далеко за рамки его биографии. Ему довелось работать в московском «штабе» КГБ и в тех советских организациях за рубежом, что пытаются манипулировать движением сторонников мира по всему земному шару. Поэтому он хорошо знал, каким видам подрывной деятельности Советы придают сегодня наибольшее значение, знал, чем отличается сотрудник КГБ от подлинного дипломата, с которым он работает под одной крышей. Он был хорошо осведомлен, по каким признакам можно судить о внедрении советской агентуры в легальные и с виду невинные организации свободного мира. На основе этой информации я и мои помощники, пользуясь преимущественно открытыми источниками, проследили, например, такие стороны деятельности КГБ, как кража передовой зарубежной технологии. Мы познакомились с разными методами воздействия советской секретной службы на группы «сторонников мира». О результатах этих исследований читатель прочитает в пятой и шестой главах.

В марте 1980 года ФБР сообщило о переходе на Запад полковника Рудольфа Германа [3], который на протяжении семнадцати лет был тайным агентом КГБ в Северной Америке. Я связался с Германом с помощью ФБР, и в ноябре того же года в Вильямсбурге (штат Вирджиния) он подробно рассказал мне о своей жизни и работе на КГБ. Его рассказы легли в основу седьмой и восьмой глав.

Одним из ближайших сообщников полковника Германа был профессор Хью Джордж Гэмблтон – канадский экономист, служивший агентом КГБ в течение двадцати трех лет. Услышав о нем от самого Германа, я встретился с этим человеком; он согласился побеседовать со мной. Наши беседы происходили в Квебеке на протяжении декабря 1980 года. Истории Гэмблтона я посвятил девятую главу своей книги.

Глава шестая посвящена движению за замораживание ядерного оружия. Впервые она была опубликована – в сокращенном виде – в октябрьском номере журнала «Ридерс Дайджест» за 1982 год. Публикация эта привлекла внимание общественности и даже вызвала дискуссию, после того как президент Рейген, основываясь на данных, приведенных журналом, во всеуслышание заявил, что Советы пытаются прибрать к рукам это движение и в известной мере преуспели в этом. Советская сторона, конечно, немало язвила по поводу этой публикации, но, между прочим, оказалась не в состоянии опровергнуть ни одного из фактов.

Готовя статью к печати, сотрудники журнала «Ридерс Дайджест» Г. Вильям Ганн и Дэвид Пахольчик скрупулезно выверили все приведенные в ней факты и утверждения. Почти целый год они трудились по шесть и семь дней в неделю, изучая необходимую литературу, углубляясь в нарочито двусмысленные статьи коммунистической прессы и тягучую коммунистическую полемику. Они беседовали с самыми разными людьми, в том числе и враждебно настроенными к Соединенным Штатам. Сотрудникам «Ридерс Дайджест» удалось обнаружить любопытные вещи. Как-то, например, Билл Ганн пришел ко мне и протянул старый номер коммунистической газеты «Дейли Уорлд»: «Взгляни-ка, что я нашел!» В газете сообщалось, что некий Радомир Богданов встретился для беседы с членами конгресса США. Мне эта фамилия была хорошо знакома: мои исследования показали, что Р. Богданов был давним сотрудником КГБ и имел звание полковника. Но в тот день я впервые узнал о том, что через Богданова КГБ протянул щупальца к американским конгрессменам, стремясь заручиться их поддержкой движения за замораживание ядерных арсеналов.

В декабре 1982 г. Постоянная комиссия по делам разведки палаты представителей опубликовала отчет о слушаниях, посвященных активной подрывной деятельности Советов. Наряду с показаниями свидетелей отчет содержит результаты изучения документов, представленных Комиссии ЦРУ и ФБР. Сверяя публикацию с оригиналами этих документов, Дэвид Пахольчик обратил внимание на такой поразительный факт: при подготовке отчета к печати Комиссия сочла за благо исключить из него некоторые разделы. А именно – те, где упоминались фамилии конгрессменов, разделявших взгляды советских агентов в ходе борьбы за «разоружение». (Некоторые из этих сведений, скрытых от общественности, приводятся в конце главы шестой.)

В проверке изложенных в книге фактов и документов приняли участие также сотрудницы редакции «Ридерс Дайджест» Нэнси Тафойа и Катарина Кларк, что позволило уточнить некоторые детали и избавило книгу от ряда ошибок.

Я многим обязан также и другим лицам. Специалисты по Советскому Союзу, восточноевропейским странам и Японии, работающие в библиотеке конгресса, немало потрудились, выверяя литературные источники. Константин Симис, в прошлом советский юрист, разрешил мне использовать некоторые факты из его новой книги «СССР – общество коррупции». Дж. Фред Баси, президент приборостроительной фирмы «Тексас Инструменте», консультировал меня по вопросам новейшей электронной технологии и обратил мое внимание на ряд примечательных фактов, которые свидетельствуют о том, какой интерес к этой технологии проявляет КГБ на территории Соединенных Штатов.

Хочу также выразить благодарность многим лицам – в США и за границей, – оказавшим мне неоценимую помощь. К сожалению, я не вправе назвать имена этих людей. Все они разделяют со мной мысль, высказанную в свое время Уинстоном Черчиллем: «Мы сражаемся не ради славы, не ради богатства и даже не во имя своей чести; мы сражаемся за свободу и только за нее одну, ибо без свободы нет настоящей жизни».

Нельзя понять сущность Советского Союза, не представив себе той чрезвычайной роли, какую играет КГБ в советской политике и советском обществе. Хочу надеяться, что эта книга в известной мере приблизит читателя к такому пониманию. И оно, это понимание, станет нашим иммунитетом по отношению к системе, символом которой является КГБ.

Джон Баррон.

Вашингтон, 5 марта 1983 г.

Глава первая
Тирания терпит фиаско

В один прекрасный день, примерно около шести вечера, в некую квартиру в центре Москвы вошел высокий представительный старик лет шестидесяти с небольшим. Трое его спутников почтительно держались сзади, явно соблюдая приличествующую его рангу дистанцию. Густые с проседью волосы, гладко зачесанные назад, бледное лицо с печатью вечной, хронической усталости, очки без оправы на хрящеватом носу, проницательные карие глаза с каким-то ищущим, испытующим выражением – но тоже утомленные…

Никто не счел нужным представить вошедшего Гэмблтону, да и сам он пренебрег этой формальностью. Сразу приступая к делу, он заговорил по-английски:

– Профессор Гэмблтон, я рад видеть вас здесь, в Москве. Надеюсь, вы довольны здешними условиями и поработали тут продуктивно?

Хью Джордж Гэмблтон, профессор Лавалевского университета в Квебеке, жизнерадостный, обаятельный человек и довольно известный экономист, всегда работал продуктивно. Уже два десятка лет он был тайным агентом КГБ и за это время успел передать Советам свыше 1200 секретных документов НАТО. А главное, он первым добыл и препроводил в Москву документальное подтверждение того факта, что Израиль и Южно-Африканская Республика совместно производят ядерное оружие. Теперь КГБ рассчитывал, что Гэмблтону удастся внедриться в какой-нибудь секретный исследовательский центр непосредственно на территории Соединенных Штатов.

Хозяин квартиры, гэбист-кагэбист, накрыл стол для ужина, и Гэмблтона пригласили продолжить беседу за столом. Только что вошедший старик уселся напротив. Один из его спутников встал за его стулом, чтобы помогать ему объясняться по-английски, двое других прислонились к дверному косяку. Гэмблтон понял, что это – телохранители.

Во время ужина собеседник засыпал Гэмблтона вопросами. Не стал ли военный бюджет Соединенных Штатов чересчур обременительным даже для этой сверхбогатой страны? Не преследуют ли в США евреев? Как относится к СССР американская молодежь? Насколько возможен распад европейского «Общего рынка»? Но вот разговор перешел на Китай, и гость сразу помрачнел: «Да, наши отношения с китайцами – это трагедия…»

Потолковав таким образом о мировых делах, они обсудили дальнейшие задания, поручаемые Гэмблтону, и в первую очередь – задание, относящееся к Соединенным Штатам. «В любом случае, – заключил русский, – совершенно ясно, что мы будем стараться использовать вас в ключевых районах, – скажем, таких, как Израиль, в “горячих точках” по всему земному шару».

Прошел час. Визитер поднялся из-за стола и, прощаясь с Гэмблтоном, проговорил: «Надеюсь, наше сотрудничество станет в дальнейшем еще более плодотворным. Со своей стороны, желаю вам лично здоровья и всяческого успеха».

Едва за ним закрылась дверь, как офицер КГБ, оставшийся с Гэмблтоном в квартире, наполнил стаканы водкой – руки у него слегка дрожали – и, как подкошенный, рухнул в кресло.

– Кто это был? – спросил Гэмблтон.

– Как, неужели вы не знаете?! – воскликнул офицер. – Это же Юрий Владимирович Андропов, председатель Комитета государственной безопасности!

Председатель КГБ, член Политбюро Андропов был одним из самых занятых людей во всей советской верхушке. Тем не менее в тот вечер – дело происходило в июле 1975 года – он выкроил часок, чтобы лично встретиться с несомненно важным для КГБ человеком – шпионом, прибывшим в Москву.

Сейчас этот шпион сидит в английской тюрьме. А его хозяин правит советским государством.

Время от времени на заседаниях Политбюро обсуждаются детали шпионских операций, разные дезориентирующие трюки мирового масштаба и коварные зигзаги, которые предстоит совершить советской политике. Осенью 1979 года советская верхушка собралась, чтобы обсудить особенно деликатный вопрос. А именно: должен ли КГБ убрать Хафизуллу Амина, президента Афганистана, и заменить его советским агентом?

Рассмотрев план действий, разработанный людьми Андропова и одобренный им самим, Политбюро проголосовало «за».

В качестве исполнителя КГБ выбрал подполковника Михаила Талебова, хорошо подготовленного для такой роли. Как сотрудник «Управления С», которое внедряет тайных агентов КГБ в руководящие круги зарубежных стран, Талебов имел достаточный опыт в подобного рода делах. Он родился и вырос в Азербайджане, рядом с иранской границей, и владел фарси не хуже любого перса или афганца. Запасшись фальшивыми документами, сфабрикованными КГБ, он прожил несколько лет в Кабуле. Там выяснилось, что он вполне сходит за местного уроженца.

Поздней осенью 1979 года Талебова вновь перебросили в Афганистан. Благодаря соответствующей подготовке, проведенной кабульской агентурой КГБ, он получил место повара в президентском дворце. Работая на кухне, подполковник выжидал благоприятного случая. У него с собой всегда был яд – бесцветный и не имеющий запаха, приготовленный в Москве Управлением технических операций специально для президента Амина. Из докладов Талебова резиденту КГБ в Кабуле следовало, что по меньшей мере дважды ему удалось капнуть этого яду во фруктовые соки, подаваемые к президентскому столу.

Однако, зная о пристрастии Амина к сокам, КГБ не вполне представлял себе, насколько хитер и недоверчив этот человек. Опасаясь отравления, он имел привычку наполнять стакан небольшими порциями сока из разных графинов. Это снижало концентрацию яда до заведомо несмертельного уровня. Более того, президент, по-видимому, не испытывал даже болей в желудке, иначе бы кухонному персоналу не избежать расследования и допросов, чего, однако, не происходило.

Потеряв терпение, Андропов и Политбюро распорядились форсировать события. В ночь на 27 декабря 1979 года в президентский дворец ворвалась оперативная группа КГБ, возглавляемая полковником Бояриновым и поддержанная советскими десантниками. Амин и его любовница находились в одной из комнат второго этажа и были пристрелены на месте. Но дворцовая охрана сопротивлялась столь отчаянно, что полковник Бояринов вынужден был удрать из дворца, чтобы потребовать подкреплений. Это имело для него фатальные последствия: Советскому Союзу вовсе не требовались свидетели убийства президента, поэтому штурмовая группа получила приказ никого не выпускать из здания живым. В темноте десантники застрелили полковника, приняв его за афганца.

Почти все, кто находился во дворце, были перебиты. Среди немногих переживших эту ночь оказался подполковник Талебов. Хотя никто не поставил его заранее в известность о намеченном штурме дворца (а нападавшие тоже не были предупреждены, что среди дворцового персонала находится свой человек), ему удалось воспользоваться паникой, возникшей во время кровавой резни, и каким-то образом благополучно выбраться из здания.

* * *

Членам Политбюро приходилось лично заниматься не только покушениями, но и фальшивками. Осенью 1981 года КГБ подделал подпись президента Рейгена на фальшивом письме, адресованном испанскому королю Хуану Карлосу. В письме говорилось, что некоторые из военных, политических и духовных деятелей, близких к престолу, поддерживали оппозицию, сопротивлявшуюся вступлению Испании в НАТО. Сверх того, утверждалось, что имеются «веские причины», которые должны заставить короля покончить с левой оппозицией как таковой. Если король это сделает, говорилось далее в письме, то Соединенные Штаты, со своей стороны, готовы помочь ему вернуть Испании Гибралтар. В целом из письма вырисовывалась такая картина: президент США указывает испанскому монарху, что тому следует делать в собственной стране, и бесцеремонно вмешивается, таким образом, во внутренние дела Испании.

По-видимому, идея фабрикации такого письма показалась членам Политбюро заслуживающей внимания. С ведома Политбюро агенты КГБ в Мадриде распространили по почте множество копий этой фальшивки: ее получили редакции газет и многие дипломаты европейских стран, аккредитованные в испанской столице. Но этот трюк не достиг цели, разве лишь еще более испортил американо-советские отношения. Испанские журналисты быстро распознали фальшивку, некоторые прямо указывали на ее советское происхождение. Белый дом расценил этот акт как беспрецедентное личное оскорбление, нанесенное американскому президенту, который всего несколькими месяцами ранее занял свой пост.

* * *

Это зрелище – когда самые высокопоставленные руководители Советского Союза отвлекаются от важных государственных дел, чтобы готовить тайные убийства и пускать в оборот фальшивки, чтобы встречаться со странствующими шпионами, – может показаться иностранцу странным и, более того, недостойным государственных деятелей. Однако личное участие руководства страны в подобных акциях вытекает из необычайно тесного переплетения легальной советской политики с тайными операциями. Такое переплетение обусловлено историческими и современными реалиями СССР и в значительной мере определяет образ правления, существующий в этой стране. Оно указывает на особенности поведения советской олигархии и маловероятность существенных перемен в мышлении и поведении самих олигархов, по крайней мере в ближайшем будущем.

Этим зловещим переплетением тайного и явного объясняется и то обстоятельство, что КГБ – главное средство осуществления тайных операций – в такой мере пронизывает все советские акции, независимо от того, относятся они к внутренним или иностранным делам. Этим же приходится объяснить тот факт, что в 1982 году престарелые заговорщики, засевшие в Политбюро, в отчаянии вручили диктаторскую власть человеку из КГБ.

К началу 1982 года здоровье Брежнева ухудшилось настолько, что он оказался в сущности несостоятельным как государственный деятель. Не приходилось надеяться, что он продержится еще сколько-нибудь продолжительное время. Оглядываясь назад, мы можем констатировать, что уже весной 1982 года олигархия сделала ставку на Юрия Владимировича Андропова как на его преемника. В мае Андропов оставил пост председателя КГБ, чтобы занять место главного партийного идеолога, освободившееся со смертью Суслова. Всего лишь несколько месяцев отделяли его от события, которое должно было сделать его пятым по счету главой советского государства.

За эти месяцы на страницы западной прессы хлынул целый поток статей, очерков и корреспонденций, весьма лестных для Андропова. Он изображался прагматичным, гибким, гуманным интеллектуалом космополитического склада. Подчеркивалось, что он бегло говорит по-английски и «понимает» Соединенные Штаты. Ему приписывали сочувствие идее неких реформ внутри страны, утверждали, что в личном плане он во многом солидарен с диссидентами, а во внешней политике является убежденным сторонником разрядки. Он танцует танго, пьет шотландский виски и коньяк, понимает толк в американском джазе и читает Жаклин Сьюзенн. Одевается элегантно и пользуется репутацией души общества. По вечерам он слушает порой «Голос Америки» или пьет в кругу диссидентов, которых приглашает к себе домой с целью расширения своего кругозора. В общем, как давала понять газета «Вашингтон пост», в лице Андропова мы имеем дело со скрытым либералом.

Откуда брались эти характеристики, как правило, оставалось неизвестным, и получить их подтверждение из независимых источников почти никогда не удавалось. Частная жизнь Андропова в действительности окружена тайной. Если не считать завербованных Советами шпионов, то едва ли кто-либо из иностранцев на протяжении последней четверти века имел случай общаться с ним в неофициальной обстановке. Ввиду отсутствия заслуживающих доверия свидетелей, которые могли бы подтвердить или опровергнуть распространяемые о нем слухи, оставалось оценивать Андропова по его опубликованным речам и известным всем действиям. Однако в этом случае перед нами возникал образ совсем другого человека – отнюдь не кремлевского танцора или скрытого либерала.

Андропов родился 15 июня 1914 года на станции Нагутская – в крохотном железнодорожном поселке, расположенном на юго-западе России, вблизи кавказских предгорий. Ему довелось работать телеграфистом, киномехаником и матросом на речных судах. Но вот он получает профессиональное образование – заканчивает техникум водного транспорта в Рыбинске. Вместо того чтобы прозябать на какой-нибудь низовой должности в «системе водного транспорта», он делает ставку на комсомольскую карьеру: еще в техникуме он вступил в комсомол и там же был выдвинут секретарем комсомольского комитета.

Летом 1940 года Андропов выныривает в Карелии. Одно из его здешних заданий – помочь в «освоении» территорий, только что отобранных у Финляндии в результате Советско-финской войны. Задача облегчается тем, что на этих территориях практически не осталось коренного населения – оно бежало в Финляндию. Год спустя началась война СССР с гитлеровской Германией; Андропов участвует в действиях местных партизан, направленных против финнов, и становится протеже главы карело-финской компартии Отто Куусинена.

Давний агент Коминтерна, Куусинен был одним из создателей тактики советского «невидимого фронта», предназначенного для подрывной деятельности в зарубежных странах. Еще в 1926 году он заявлял: «Мы должны создать вокруг коммунистической партии целое, так сказать, созвездие разных организаций и комитетов, которые находились бы под влиянием нашей партии, отнюдь не управляясь ею механически». Спустя четыре десятилетия КГБ, возглавляемый Андроповым, сделал особый упор на реализацию этой идеи, создав с подрывными целями такое «созвездие» в странах Запада и третьего мира.

Возможно, по протекции Куусинена в 1951 году Андропов был назначен на административный пост в ЦК партии. Сталин возобновил свои кровавые чистки, и в Москве царила параноидальная атмосфера интриг, заговоров и жесткой ортодоксии. Но Андропову повезло: его переводят на дипломатическую службу в Венгрию (1953), и через год, в возрасте сорока лет, он удостаивается ранга посла.

В Будапеште с ним встречался ряд иностранцев. Серьезный британский журналист Ноэль Барбер характеризует его как «узколобого сталиниста, лишенного чувства юмора, с непроницаемой физиономией». Один из венгерских деятелей тогда же назвал Андропова «абсолютно безжалостным». Однако другие отзывались о нем как об интеллигенте, уравновешенном и любезном дипломате, способном и быстро схватывающем суть дела.

Понятно, что на разных людей, с которыми Андропов встречался в Будапеште, он производил неодинаковое впечатление; но зато все сходятся в признании за ним решающей роли в подавлении венгерской революции. Осенью 1956 года на протяжении нескольких дней казалось, что венгерскому народу удалось невозможное – под руководством националистского правительства, возглавляемого Имре Надем, он добился независимости от Советской России. 1 ноября посол Андропов вполне серьезно заверял Надя, что Советы готовы вести переговоры о выводе из Венгрии всех своих войск. Несколькими часами позже Надь с тревогой сообщил ему по телефону, что поступили сообщения о новых советских танковых частях, направляющихся на территорию Венгрии. Андропов успокоил венгерского премьера: эти сообщения являются «преувеличенными». Ближайшей ночью в советском посольстве Андропов начал тайные переговоры с Яношем Кадаром о свержении правительства Надя и воссоздании в Венгрии марионеточного режима, опирающегося на мощные контингенты советских войск: эти контингенты уже подтягивались.

На следующий день Андропов выразил Надю недовольство по случаю того, что территория советского посольства в Будапеште «осаждается хулиганами». Прибывший для расследования инцидента венгерский генерал не заметил никаких следов осады. Поблагодарив его за оперативное прибытие на место происшествия, Андропов заметил: «Мы, русские, не хотим вмешиваться в ваши дела. Мы понимаем сложность вашего положения и сочувствуем вам».

3 ноября Андропов пригласил венгерского министра обороны Пала Малетера пообедать с ним и заодно обсудить некоторые детали вывода советских войск. Во время обеда в помещение ворвались гэбисты и схватили Малетера. Его уволокли, чтобы расстрелять [4].

Когда советские танки подавили сопротивление венгров и навязали народу режим Кадара, Имре Надь со своими сотрудниками нашел прибежище в посольстве Югославии. По уговору с Андроповым Кадар гарантировал им амнистию. В своем послании бывшему премьеру он писал, что укрывшиеся в югославском посольстве могут без всяких опасений вернуться к себе домой и жить спокойно, поскольку им не грозят никакие репрессии. В ночь на 22 ноября Надь и его сподвижники вышли из здания посольства и сели в автобус, который ожидал их, чтобы развезти по домам. Но вместо этого их отвезли прямиком в советское посольство, к Андропову. Надь и его спутники были схвачены, переправлены в Румынию и вскоре тоже расстреляны.

1957 году Андропов был щедро вознагражден партией и правительством: его назначили заведовать Отделом социалистических стран ЦК КПСС. Этот пост позволял ему постоянно присутствовать на заседаниях Политбюро и в то же время требовал частых поездок в соцстраны. Но, как бы успешно ни справлялся он тут со своими обязанностями, все же он оставался по существу высокопоставленным партийным администратором, однако чиновником и не лидером, оказывающим влияние на высокую политику.

В 1967 году Андропов сделался председателем КГБ и, таким образом, непосредственно взял в свои руки рычаги власти. Говоря объективно, под его руководством это ведомство добилось за каких-нибудь 15 лет исключительных успехов. Не в последнюю очередь они объясняются тем, что Андропов лично вникал во все стороны деятельности КГБ. Если не по его инициативе, то, во всяком случае, с его одобрения реализовывались все основные направления развития этого ведомства, осуществлялись все сколько-нибудь крупные операции. Поэтому, рассматривая действия КГБ за андроповский период, мы можем составить себе достаточно четкое представление о характере Андропова, складе его мышления и его мировоззрении.

При Андропове в составе КГБ было организовано принципиально новое управление – Пятое, с такими функциями: дискриминация евреев, преследование верующих, искоренение всех видов самиздатской деятельности и вообще инакомыслия. Выкорчевывание ереси было поставлено на научную основу и стало более систематическим, чем когда бы то ни было за тридцать лет, истекших после смерти Сталина. В 1977 году в речи, посвященной памяти первого главы советской тайной полиции, Андропов заявил: «Мы стараемся помочь тем, кто запутался, дать им возможность пересмотреть свои взгляды и избавиться от заблуждений».

При Андропове КГБ ввел в повседневную практику злоупотребления психиатрией как метод подавления инакомыслия. Начиная с 1967 года были организованы вновь либо расширены многочисленные психиатрические лечебницы. Без какого бы то ни было суда, не затрудняя себя поисками «доказательств вины» и как будто не переступая рамок «законности», психиатры-гэбистгэбисты получили возможность отправлять людей в заключение на любой срок. Для этого оказалось достаточно констатировать, что такой-то гражданин «страдает параноидальной манией переустройства общества» или «склонностью к беспочвенному морализаторству», или «болезненной переоценкой собственной личности», или, наконец, «проявляет недостаточное понимание окружающей реальности». В своих психушках КГБ может сколько угодно экспериментировать на жертвах режима, доводя их до полуживотного состояния с помощью лекарственных средств, разрушающих мозг и деформирующих психику. Эти злоупотребления психиатрией, многократно подтвержденные свидетельствами честных советских и зарубежных психиатров, представляют собой одну из гэбистгэбистских реформ, приписываемых лично Андропову [5].

При Андропове КГБ все более вовлекался в международный терроризм. Приблизительно в 25 километрах к востоку от Московской кольцевой дороги, у самого шоссе, ведущего на Горький, выстроен секретный комплекс зданий [6].

Сотрудники Комитета госбезопасности называют его просто «Балашихой». Балашиха подчинена наиболее зловещему подразделению Первого главного управления – отделу 8 управления «С», в ведении которого – диверсии, убийства и похищения. Здесь проходят подготовку будущие террористы: студенты, привезенные непосредственно из стран третьего мира или же доставленные из московского Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы.

КГБ регулярно отбирает в этот университет наиболее способных – и в то же время наиболее податливых – студентов, чтобы по окончании ими курса пополнить террористические группы, действующие в разных странах мира. Разумеется, КГБ не собирал бы в свои питомники молодежь практически со всего света и не учил бы ее искусству разрушать и убивать, если бы не ожидал, что она применит на практике полученные знания.

Начиная с 1980 года все большее число офицеров самого КГБ обучается в Балашихе различным методам террора и диверсий. Опять-таки, КГБ не занимался бы обучением своих офицеров этим методам, если бы не рассчитывал, что им предстоит воспользоваться полученными уроками.

На словах горячо отстаивая разрядку, Андропов резко увеличил масштаб и темпы подрывной деятельности, направленной против Запада, и в первую очередь против Соединенных Штатов. Кража технологических секретов из промышленно развитых стран свободного мира приобрела сейчас невиданный размах. По всему миру наблюдается энергичное раздувание кампании, ставящей целью вбить клин между странами НАТО, разложить эту организацию изнутри и разоружить Соединенные Штаты – и все это «во имя мира».

Андроповские призывы, обращенные к КГБ и открыто обнародованные в СССР, столь же красноречивы. Время от времени он напоминал своим подчиненным:

«Мирное сосуществование представляет собой одну из форм классовой борьбы. Оно подразумевает упорную и жестокую войну на всех фронтах – экономическом, политическом и идеологическом».

«Полем исторического противостояния социализма и капитализма является весь мир, все сферы общественной жизни – экономика, идеология, политика».

«Чекистское руководство действует в такой области, где нет – и не может быть – перемирия или передышки».

Вскоре после того, как Андропов сделался генеральным секретарем ЦК партии (это произошло в ноябре 1982 года), он поставил во главе министерства внутренних дел (в чьем подчинении находится милиция) свирепого кагэбэшника, генерала Виталия Федорчука. Другого ветерана КГБ и специалиста по подавлению недовольства в стране – Гейдара Али Рза оглы Алиева – он назначил первым заместителем председателя Совета министров, поручив ему контроль за состоянием советской экономики. А чтобы обеспечить преемственность власти в самом КГБ, Андропов назначил председателем этого комитета своего проверенного заместителя Виктора Чебрикова. Никогда прежде в истории советского государства власть не концентрировалась в такой степени в руках питомцев аппарата госбезопасности.

Готовность советской олигархии доверить таким людям свою судьбу – а следовательно, и судьбу государства – вытекает из трезвой оценки этой олигархией сегодняшнего положения.

По существу, положение советских лидеров в 80-е годы мало отличается от того, в каком в свое время оказались первые большевистские правители. Лучше, чем кто-либо, они понимают, что им так и не удалось придать своему режиму видимость законности и заручиться добровольной поддержкой народа. Их власть все еще держится на силе, олицетворением которой в конечном счете является тайная политическая полиция, ныне именуемая КГБ.

Вообще же положение нынешних советских олигархов выглядит даже более мрачным и отчаянным, чем положение их предшественников. Им уже не удается убедить себя, что время работает на них и на их систему, или что наиболее острые внутренние противоречия и проблемы советского государства могут быть разрешены без отхода от существующей ныне политико-экономической системы.

Сопоставление недавних большевистских посулов и обещаний с сегодняшними реалиями еще более усугубляет серьезность накопившихся проблем. На своем двадцать втором съезде, в 1961 году, Коммунистическая партия «торжественно провозгласила», что к 1980 году Советский Союз достигнет «реального коммунизма». Из официальных деклараций партии, заполонивших все каналы пропаганды и звучавших по всей стране, следовало, что «реальный коммунизм» принесет стране сверхизобилие товаров и услуг и вообще любых материальных благ, какие только можно себе представить. Все граждане СССР, независимо от их положения на общественной лестнице, профессии, возраста, пола, расы и национальности, заживут поистине чудесной жизнью. Как из рога изобилия на них посыплются доброкачественные продукты и товары, лекарства и медицинское обслуживание, средства транспорта, все блага просвещения, образования, культуры и т. д. И все будет бесплатным!

Мало того, «реальный коммунизм» преобразует саму человеческую природу. Повседневное удовлетворение всех материальных нужд, потребностей и желаний будет постепенно избавлять людей от таких недостатков, как жадность, скупость, лицемерие, зависть, неискренность, эгоизм, лень. В результате появится новый человек, человек коммунистической эпохи – благородный, великодушный, искренний, сильный духом, чуткий и дружелюбный. С наступлением эры «реального коммунизма», разумеется, навсегда исчезнут преступность, алкоголизм и другие социальные недуги, унаследованные от капитализма.

Обещания золотого века, повторявшиеся до полного одурения в первой половине 60-х годов, в дальнейшем слышались все реже и с приближением заветного 1980 года исчезли вовсе. На фоне действительного положения, создавшегося к началу 80-х годов, эти посулы выглядели бы трагикомично.

За период с 1964 по 1980 год уровень смертности в Советском Союзе поднялся почти на пятьдесят процентов – с 6,9 до 10,3 смертей в год на тысячу человек населения. «Этот скачок не удается объяснить увеличением процента престарелых людей в составе населения. Он вызван в первую очередь резким увеличением детской смертности и смертности мужского населения в цветущем возрасте – от 20 до 44 лет, – замечает М. Фешбах, сотрудник Центра исследований динамики населения Джорджтаунского университета. – Если не считать военных лет, такую тенденцию следует признать уникальной во всей истории развитых стран».

На основе информации, имевшейся в их распоряжении, Фешбах и демограф К. Дэвис сделали вывод, что за 70-е годы (с 1971 по 1979) детская смертность в СССР возросла с 22,9 до 35–36 на тысячу рождений. Для сравнения: в США тот же показатель составлял в 1979 году 12,9 (в 1981 г. он еще более понизился – до 11,7). Ожидаемая средняя продолжительность жизни мужчин, родившихся в Советском Союзе в середине 1960-х годов, оценивалась шестьюдесятью шестью годами. Дж. Болдуин, сотрудник американского бюро демографического анализа, пришел к выводу, что к 1980 году, когда в Советском Союзе предполагалось построить «реальный коммунизм», этот показатель снизился до шестидесяти двух лет.

Уже в начале 70-х годов, по словам Фешбаха, ожидаемая продолжительность жизни мальчиков, рождающихся в СССР, была на целых десять лет меньше ожидаемой продолжительности жизни девочек, родившихся одновременно. «Теперь этот разрыв увеличился до 11,6 лет, – отмечает Фешбах. – Ни одна из развитых стран не знает такой разницы».

Беспрецедентный рост детской смертности и сокращение продолжительности жизни частично объясняется недостатками советского медицинского обслуживания, которое сам Брежнев в феврале 1981 года признал несовершенным.

Ведущий американский специалист по советской медицине д-р Вильям А. Кнаус (из медицинского центра Университета им. Джорджа Вашингтона) утверждает, что за период с 1960 по 1978 год в СССР показатель смертности от сердечно-сосудистых заболеваний на 100 тысяч человек повысился с 247 до более чем 500, то есть произошло обратное тому, что наблюдается в США.

Несмотря на столь тревожные тенденции, правящая верхушка СССР за период с 1965–1978 гг. сократила долю государственного бюджета, предназначенную на нужды здравоохранения, более чем на 20 процентов.

Другой причиной резкого повышения смертности в СССР является алкоголизм. «Городская семья в Советском Союзе тратит на спиртное в среднем такую же часть своего месячного бюджета, какую американская семья расходует на питание», – замечает М. Фешбах.

Алкоголизм и скверное медицинское обслуживание тесно связаны с еще более вопиющими советскими проблемами – и, вероятно, ими же в значительной мере и порождены. В ноябре 1981 года Брежнев заявил, что самой существенной из всех является проблема сельского хозяйства «как в экономическом, так и в политическом отношении». Безусловно, в последние годы, начиная с 1979-го, урожай в СССР неизменно страдал из-за неблагоприятных погодных условий, но бедственное положение советского сельского хозяйства являлось и до того хроническим, независимо от природных факторов, и едва ли выправится в будущем.

В сельском хозяйстве занята примерно четвертая часть трудоспособного населения Советского Союза. С машиностроительных заводов течет непрерывный поток тракторов и других сельскохозяйственных машин, и недостатка в них деревня не испытывает. К сельскому хозяйству постоянно приковано внимание советских верхов и управленческого аппарата. И в то же время в большинстве городов страны (порой даже и в самой Москве) в магазинах подолгу отсутствуют мясо, молочные продукты, фрукты и многие овощи. Стоимость питания в СССР чрезвычайно высока, даже если покупать продовольствие в государственных магазинах, и вовсе чудовищна, если судить по ценам «колхозного рынка».

Детальное и авторитетное исследование, проведенное в марте 1982 года, показало, что московский рабочий должен трудиться в среднем 53,5 часа в неделю, чтобы покрыть потребности семьи, состоящей из четырех человек, в основных видах продовольствия.

Рабочему, живущему в Вашингтоне, достаточно для этого всего 18,6 часа, парижанину – 22,2, мюнхенцу – 23,3 и лондонцу – 24,7.

Вновь и вновь Советы испытывают острый недостаток хлеба, закупая его в значительных количествах за границей, главным образом в США. Между тем в высокоэффективном американском сельском хозяйстве занято всего лишь 3,4 процента трудоспособного населения страны. Они производят такое количество продовольствия, что им можно обеспечить большую часть земного шара.

Ежегодно с приближением уборки урожая в СССР вспыхивает некая чрезвычайная всенародная кампания. Можно подумать, что сбор урожая – это экстраординарное событие, никогда прежде не случавшееся в этой стране. Солдаты, конторские и студенты, школьники, заводские рабочие служащие – все по предписанию свыше массами устремляются в гущу отчаянной битвы за урожай. Впрочем, значительная часть их могучих усилий пропадает втуне: каждый год кто-то там на железнодорожном транспорте не сумел вовремя подать вагоны под погрузку собранного добра, а к тому же немалая часть этого добра в любом случае будет потеряна в пути.

Ситуацию, в которой оказалось советское сельское хозяйство, впечатляюще обрисовывают бывшие советские граждане, жившие в разных областях страны, а теперь оказавшиеся на Западе. Но самым серьезным обвинением сельскому хозяйству в СССР является картина, рисуемая официальной советской статистикой. Сельскому населению разрешается на определенных условиях обрабатывать свои личные земельные участки и продавать собираемый с них урожай. Размер каждого такого участка, приходящийся на одну семью, не должен превышать половины гектара, и в общей сложности эти так называемые «индивидуальные» участки составляют в СССР всего 1,3 процента обрабатываемой земельной площади. Однако, по официальным данным, с этого ничтожного процента земельных угодий было получено в 1980 году две трети всего сбора картофеля. Те же микроскопические участки дали стране две трети всех яиц и треть всех овощей и мяса, произведенных в СССР.

Еще одна фундаментальная советская проблема состоит в нежелательно складывающейся демографической структуре. Население СССР включает пятнадцать основных национальностей и более сотни этнических групп, которые говорят на ста двадцати семи различных языках. Ленин в свое время уверял, что коммунизм всем им обеспечит равенство и культурную автономию. В действительности к настоящему времени сложилось так, что государственное управление находится исключительно в руках русских. Составляя по численности чуть больше половины населения, русские занимают наиболее важные и влиятельные должности в партии, бюрократическом аппарате и экономике страны. Подавляющее большинство советских военных летчиков, офицеров ракетных войск и подводного флота – русские или, во всяком случае, относятся к трем доминирующим славянским нациям. Вдобавок к этому партия неустанно делает попытки подавить проявления «национализма» и национальной культуры среди нацменьшинств, в особенности мусульман, которых насчитывается в СССР приблизительно 44 миллиона.

«Тем не менее мусульманское религиозное и этническое самосознание и самоутверждение в Средней Азии за последние годы скорее, напротив, усиливается, чем исчезает, – заметил по этому поводу Фешбах. – Правоверные мусульмане обрели уверенность в себе по мере распространения пантюркизма, который как идеология охватывает теперь и мусульман тюркской ветви в СССР. Этому способствует и утверждение Ирана в качестве модели мусульманского общества… Советской верхушке хорошо известно, что если бы мусульмане в СССР образовали сплоченный этнический блок, это означало бы прямую угрозу власти Москвы в случае возникновения в этом районе любой взрывоопасной ситуации».

Национализм и антирусские настроения продолжают существовать и среди пятидесятимиллионного населения Украины, где народ с оружием в руках продолжал сопротивляться режиму еще в течение нескольких лет после окончания Второй мировой войны. Прибалтийские республики – Литва, Эстония и Латвия, насильственно аннексированные Советским Союзом в 1940 году, настроены по отношению к русским явно враждебно. Многие армяне и грузины смотрят на русских как на колонизаторов, оккупировавших их земли.

Благодаря сохранению традиционно многочисленных семей, запрету разводов и абортов, а также сравнительно меньшему распространению алкоголизма мусульмане держат в СССР первенство по темпам прироста населения. Их численность возрастает в 4–5 раз интенсивнее, чем численность русского населения, и на протяжении трех ближайших десятилетий должна удвоиться.

Напротив, русское население по естественному приросту занимает одно из последних мест среди всех национальностей СССР. Новейшие советские исследования показывают, что к 2000 году русские будут составлять менее 47 процентов всего населения страны. Этот процент может оказаться еще тревожнее, если не удастся снизить нынешний высокий показатель смертности. Так или иначе число русских в работоспособном возрасте за ближайшие 15 лет, несомненно, понизится.

Мусульманская часть населения все еще меньше приспособлена к городским условиям жизни и к труду в промышленности, чем русская; вдобавок многие из мусульман плохо говорят по-русски и недостаточно понимают этот язык. Тем не менее увеличение численности промышленных рабочих может быть достигнуто только за счет привлечения мусульман. То же относится и к людским ресурсам советских вооруженных сил.

Отчетливо сознавая потенциальные сложности, связанные с этим демографическим перекосом, советский режим одновременно пытается как-то разрешить еще более грозную и не терпящую отлагательства проблему, зловещий масштаб которой, по-видимому, уже осознан учеными и сотрудниками научно-технического управления КГБ.

Советская система привела к тому, что СССР все еще не готов подключиться к происходящей ныне в мире «второй промышленной революции» и использовать преимущества, создаваемые ею. Советская промышленность инертна и непроизвольно сопротивляется любым новшествам. Печать СССР полна критики директоров предприятий, которые, вместо того чтобы устанавливать на своих заводах новое оборудование, оставляют его ржаветь на складах или просто на заводской территории под открытым небом. Но эти сурово караемые директора поступают так не в силу какой-то дурацкой прихоти. Об их должностных качествах правительство судит по тому, как они выполняют спущенный сверху производственный план. Если они займутся реконструкцией предприятия, установкой нового оборудования, что неизбежно связано с нарушениями производственного процесса, и если вдобавок это новое оборудование не станет работать как положено, или рабочие не сумеют быстро его освоить – предприятие не выполнит план, и его администрация будет наказана. Если же в результате установки нового оборудования производительность возрастет – за этим последует только увеличение плановых заданий [7]. Советские научно-исследовательские институты и центры обычно далеки от насущных нужд промышленности и не озабочены их проблемами и потребностями. А когда советский ученый предлагает какую-либо новую идею, проект или технологический процесс, полезный для промышленности, – никогда нет уверенности, что это предложение будет принято или хотя бы одобрено.

Вот почему СССР всегда сильно отставал от Запада в технологии (исключая некоторые области военной техники, куда неизменно направляется львиная доля научно-технических ресурсов страны). В прошлом удавалось кое-как справляться с трудностями и подравниваться под передовые страны, присваивая и копируя чужие изобретения, – или, как в случае с пресловутым Камским автозаводом [8], привлекая западные фирмы к сооружению предприятий в СССР. В дальнейшем это будет оказываться все более трудным.

Внедрение полупроводниковой технологии, впервые разработанной лабораториями фирмы Белл в Нью-Джерси, и силиконовых интегральных схем, изготовление которых было начато впервые в Техасе, на предприятиях «Тексас Инструменте», означало наступление новой эры в истории человечества. Такая полупроводниковая схема выполнена в виде тонкой силиконовой пластинки размером со спичечную головку, обозначаемой термином «чип» («ломтик», «стружка»). Такой «чип» в настоящее время содержит десятки тысяч (!) ячеек памяти или логических связей. Комбинация функций памяти и логики в пределах единого «чипа» создает миниатюрный компьютер.

В 1978 году президент «Тексас Инструменте» Дж. Фред Баси заявил: «Стремительное развитие компьютерной техники приведет к росту научно-технических знаний в геометрической прогрессии. Человечество окажется в состоянии ставить и решать такие теоретические проблемы, о которых оно сейчас не имеет ни малейшего понятия. Мир вступил в эпоху второй промышленной революции, и мы так же не в состоянии представить себе, что она принесет человечеству, как люди, жившие в девятнадцатом веке, не могли предвидеть всех последствий первой промышленной революции».

В настоящее время в областях компьютерной технологии и полупроводниковой техники СССР отстает от Соединенных Штатов на пять – десять лет. Ввиду ускорения темпов технического прогресса на Западе этот разрыв наверняка будет расти. Например, ряд японских и американских компаний вскоре окажутся в состоянии изготавливать «чипы» с емкостью памяти 256 000 бит (единиц информации). И эта невероятная память уместится на крошечном силиконовом кристаллике! Чтобы СССР мог достичь такого темпа технического прогресса, ему необходимо радикально реформировать систему организации промышленности и управления. Вдобавок ко всему советская экономика, контролируемая из единого центра, все более страдает от низкой производительности труда, вызванной пассивностью рабочего класса. В СССР производительность труда составляет всего 40 процентов американского уровня, причем многие рабочие совершенно безразлично относятся и к качеству продукции.

Между тем Ричард Пайпс, один из ведущих американских советологов, уверен, что это положение вызвано иными причинами. «По существу, масса русских, потомков крепостных крестьян, смотрит на своего нынешнего хозяина – советское государство – в общем так же, как их крепостные предки смотрели на своих помещиков, – замечает Пайпс. – Они теперь тоже изыскали уйму уловок, чтобы снять с себя всякую ответственность за происходящее, чтобы поживиться хозяйской собственностью, чтобы вымогать себе всяческие блага. По-видимому, советский режим не в состоянии справиться с этим пассивным сопротивлением в масштабе целого государства и вынужден скрепя сердце терпеть его. Падение производительности труда, наблюдаемое в Советском Союзе, представляет собой, по сути, месть современного крепостного своему хозяину – государству. Советская способность улаживать критические общенародные проблемы существенно подорвана все более распространяющейся коррупцией. Эта особенность советского образа жизни приобрела такие масштабы, что ее саму по себе следует считать важнейшей проблемой.

Известно, что новые жилые дома быстро приходят в упадок и даже разрушаются, будучи построены с грубыми отклонениями от строительных норм и правил, – отчасти из-за утечки строительных материалов на «черный рынок». Цифры выполнения плана промышленными предприятиями, часы, налетанные самолетами гражданской авиации, «тоннокилометры», наезженные государственными грузовиками, нередко фальсифицируются самым бессовестным образом. Подпольные предприниматели делаются миллионерами, содержа нелегальные фабрики с собственными тайными каналами снабжения. Необходимость давать взятки, чтобы получить квартиру, купить хорошую одежду, мебель или просто кусок мяса, чтобы обеспечить медицинскую помощь, поступить в институт или добиться справедливого решения суда – эта необходимость признается многими советскими гражданами уже как повседневная реальность.

Наиболее обстоятельное объяснение, почему коррупция в СССР смогла вырасти до масштабов экономического и социального бедствия, принадлежит бывшему советскому юристу Константину Симису. Как адвокат и преподаватель советского права, Симис часто выезжал из Москвы на периферию, в частности чтобы защищать в суде людей, обвиненных в коррупции. От своих подзащитных и коллег по профессии, участвуя в многочисленных судебных заседаниях, он собрал материал для книги, посвященной коррупции в СССР. КГБ разузнал о существовании его рукописи и конфисковал ее. После этого Симису и его жене – тоже адвокату, известному защитой ряда диссидентов, – было предложено выбрать между концентрационным лагерем и высылкой из страны. По прибытии в США Симису удалось восстановить по памяти свою рукопись, и в конце 1982 года его книга вышла в свет на английском языке [9].

В этой книге подробно описано и подтверждено многочисленными примерами то, о чем давно уже догадываются многие граждане Советского Союза: коррупция начинается с верхов партийной иерархии в Москве и пронизывает буквально все слои общества. Находятся люди, которые охотно платят сто и более тысяч рублей за предоставление того или иного административного либо партийного поста. Они отлично знают, что с избытком вернут себе эту сумму, постоянно получая на этом посту взятки, подарки и распродавая более низкие должности. Симис показывает, что даже когда проштрафившиеся партийные тузы оказываются разоблаченными в результате вмешательства честных работников госконтроля, прокуроров или журналистов, им обычно удается избежать серьезной ответственности: они либо откупаются от суда, либо заручаются поддержкой какого-нибудь влиятельного патрона, у которого тоже рыльце в пушку.

Некая государственная строительная организация соорудила для партийных чинов небольшой, но первоклассный дом отдыха на берегу Волги. В качестве обслуживающего персонала и охранников были наняты… мастера спорта по борьбе, и не без оснований. Им было приказано «обеспечить женщин» персонам, прибывающим сюда на отдых. Охранники решили эту проблему таким образом. Они заманивали в дом отдыха молоденьких девушек, в том числе школьниц, насиловали их и фотографировали эти сцены. Под угрозой, что снимки будут продемонстрированы родителям юных жертв, их школьным преподавателям и друзьям, некоторые из девушек, травмированные случившимся, согласились посещать этот «дом отдыха» в качестве штатных проституток, лишь бы их позор не был предан огласке. Но нашлись и такие, которые рассказали обо всем своим родителям; те обратились в прокуратуру. Симис пишет: «Их жалобы содержали конкретные факты, даты и имена, однако все они получили одинаковый ответ: “Расследованием вашего заявления установлено, что факты, указанные вами, не поддаются проверке. Оснований для возбуждения уголовного преследования гр-на X. по ст. 117 УК (изнасилование) не усматривается”».

Устроители этого «дома отдыха» надлежащим образом подстраховались, включив в число «отдыхающих» местное партийное начальство, чины милиции и работников прокуратуры. Однако, несмотря на сопротивление местных властей, «Литературная газета», сама по себе пользующаяся определенным политическим влиянием, в конце концов опубликовала скандальную статью, на основе которой было начато расследование. Козлами отпущения оказались, разумеется, только некоторые из «охранников» и какой-то мелкий служащий «дома отдыха».

Общество, где процветает коррупция, создало «заводы-призраки», воображаемая продукция которых, как ни странно, фигурирует в официальных статистических отчетах как часть валового национального продукта. В качестве примера Симис говорит о новом заводе в поселке Сиверский, предназначенном для ремонта тракторных двигателей. 28 декабря 1978 года государственная комиссия подписала официальный акт, удостоверяющий, что завод сдан в эксплуатацию. 16 февраля 1979 года министр сельскохозяйственного машиностроения издал приказ о вводе завода в действие на полную проектную мощность и «спустил» ему производственный план. Ранее действовавший завод, на смену которому был сооружен новый, закрылся.

Однако в действительности из пятидесяти одного цеха, запроектированного на Сиверском заводе, лишь четырнадцать были более или менее готовы к началу производственной деятельности. Территория завода выглядела как беспорядочная свалка оборудования, и, конечно, здесь нельзя было отремонтировать ни одного мотора.

Центральное статистическое управление (ЦСУ СССР) в течение года включало мнимую продукцию несуществующего завода в свои официальные сводки промышленного производства по стране. Между тем росло число тракторов, простаивающих из-за того, что старый завод, где их можно было бы отремонтировать, закрылся, а ему на смену не появился новый.

Коррупция такого масштаба не только подчеркивает нелепость и неэффективность советской экономики, но и умножает беззакония и разъедает душу народа. Человек, теряющий жену или ребенка, потому что ему не по карману операция; родители, не имеющие возможности купить сыну за деньги право учиться в университете, куда поступили его товарищи; супружеская чета, десять лет стоящая в очереди на получение квартиры, потому что в райисполкоме тоже требуется кое-кого «подмазать», – все эти люди чувствуют себя обманутыми и ущемленными; они сознают, что государство с ними не считается, что моральные ценности в этом обществе не признаются и даже их существование безразлично государству.

Р. Лайпс, также констатируя, что раковая опухоль коррупции, первоначально локализованная, теперь распространилась на всю советскую систему, подчеркивает еще некоторые дополнительные последствия этого явления: «Оно заставляет население смотреть на руководящий слой как на шайку паразитов, всецело сосредоточенных на удовлетворении своих личных желаний и потребностей». И еще: «Создавшееся положение дел лишает правительство всякого уважения в глазах даже самых аполитичных граждан и решительно ставит под сомнение его моральное право требовать от населения того, что называется гражданской ответственностью, тем более – проявлений самопожертвования. Последствия этого чрезвычайно серьезны; особенно это сказывается на молодежи: ее общественная пассивность и цинизм заставляют власти серьезно задуматься о будущем страны».

В 1981 году, едва начав работать в секретариате ООН в Нью-Йорке, попросил политического убежища молодой советский служащий Александр Сахаров. КГБ тщательно проверил политические взгляды Сахарова и установил, что его поступок не может быть объяснен причинами идеологического характера. Сахарову предстояла в ООН необременительная и даже приятная работа; его будущее по возвращении в Москву представлялось обеспеченным. Так в чем же дело? Отчего он и его жена дезертировали из советского общества? Вот его объяснение, чудовищное по своей циничной простоте. Советская миссия при ООН предоставляет квартиру каждому вновь прибывающему из СССР служащему. Но должностное лицо, ведающее распределением квартир, заявило Сахарову: если он хочет получить приличную квартиру, пусть приготовит 500 долларов. «Хватит им меня обжуливать!» – заявил Сахаров.

Советская олигархия с помощью прессы попыталась дать знать населению, что она намерена как-то бороться с коррупцией. 27 апреля 1982 года в «Правде» появилась большая статья, где говорилось о смертном приговоре, вынесенном заместителю министра рыбного хозяйства Рытову. Последний организовал шайку контрабандистов, тайно переправлявших в Западную Европу икру в жестяных банках с этикеткой «Сельдь». Афера раскрылась будто бы потому, что некий милицейский чин получил одну такую банку в качестве платы за молчание и сообщил об этом кому следует.

В январе 1983 года газета «Социалистическая индустрия» поместила сообщение о суде над неким Станиславом Ивановым и четырнадцатью его сообщниками, которые якобы присвоили миллионы рублей, организовав фабрику, существующую лишь на бумаге. В течение трех с лишним лет они получали от государства зарплату на 515 рабочих, будто бы занятых на этой фабрике. В аферу был вовлечен ряд колхозов, которые за плату поставляли фабрике фиктивную рабочую силу, и несколько официальных лиц – последние были подкуплены взятками. Газета сообщила, что Иванову грозит смертная казнь.

Советская олигархия озабочена и другими серьезными проблемами. Все большему числу колхозников разрешают обзаводиться приусадебными участками – в масштабах государства это как-то компенсирует неэффективность колхозного производства. Женщин в СССР приходится освобождать от тяжелых работ и всячески стимулировать резко снизившуюся рождаемость. В промышленности уже не удается выезжать на краже передовой технологии у развитых стран Запада. Руководителей промышленности приходится убеждать разрабатывать и внедрять собственные технические новшества.

Впрочем, публичные заявления Андропова и его коллег вовсе не выражают особой озабоченности. «Да, у нас действительно имеются трудности и нерешенные проблемы, – говорил Андропов в 1980 году. – Но они связаны не с природой нашей экономической системы, а прежде всего с тем фактом, что мы не научились полностью использовать огромные преимущества, заложенные в социалистическом способе производства».

В общем, советская олигархия склонна все еще прибегать к полумерам, которые никогда не разрешат главных проблем страны. Эти проблемы будут существовать и усугубляться до тех пор, пока населению не будет предоставлена достаточная свобода инициативы. Но олигархи не могут пойти на это, так как сомневаются, что им удастся сохранить свою власть, если люди будут свободны в выборе формы правления и государственного устройства. Полчища кагэбэшников, охраняющих границы, – безусловно, не для того, чтобы отразить вторжение извне, а чтобы сделать невозможным массовое бегство населения, – красноречиво свидетельствуют о том, как олигархия боится показать народу хотя бы призрак свободы.

Неуверенная в собственном народе, боящаяся его, олигархия сохраняется только за счет тиранической формы правления. Она поступает в точности по рецептам Аристотеля, более чем 2000-летней давности. Аристотель писал, что ради прочности своей власти тиран должен духовно разобщить своих подданных; он должен внушить каждому гражданину, что никто, кроме правителя, не позаботится о нем, что он безнадежно одинок и отдан в полную власть всемогущему и вездесущему тирану. Самое главное средство духовного разобщения населения, говорил Аристотель, – это нашпиговать общество доносчиками. Страх, что беспощадное государство повсюду имеет глаза и уши, парализует возможность интеллектуального общения и, таким образом, исключает зарождение оппозиции.

Начиная со времен «Чека», тайная политическая полиция использовала шпиков и тотальный террор, чтобы парализовать самосознание большинства народа, внушить ему чувство безнадежности и беспомощности перед могуществом партии. Этот паралич привел к тому, что храбрые генералы, герои партийного подполья, лояльные ученые, художники, руководители промышленности и преданные партии офицеры разведки не воспротивились собственному уничтожению в ходе безумных сталинских чисток. Отцы и сыновья, матери и дочери, братья и сестры, друзья и товарищи боялись вступиться за родных им людей, добрых знакомых, коллег. Все были запуганы, каждый был одинок.

Сегодня применяются более утонченные средства воздействия на советских граждан. Но основным средством изоляции продолжает оставаться все тот же страх, внушаемый тайной политической полицией – КГБ.

Относительно небольшое число граждан за последние годы позволило себе высказаться на заведомо запретные темы, и КГБ отреагировал с жестокостью, которая кажется до нелепости непропорциональной угрозе, какую представляли для системы эти граждане.

Хозяева КГБ имеют особый нюх на всякую потенциальную опасность. Открыто протестуя против несправедливости или тирании, советский гражданин, по существу, заявляет олигархам: «Вы можете делать со мной все, что вам заблагорассудится. Разорить мою семью. Бросить меня в концлагерь. Поместить в психушку и принудительным “лечением” превратить в полуживотное. Но я больше не стану подчиняться вашим правилам игры. Меня больше не удастся запугать». Тем самым протестант замахивается на самую основу советской системы, основанной на страхе. Олигархия понимает, что любое проявление бесстрашия, не пресеченное вовремя, подвергает систему нешуточной опасности.

Таким образом, власти должны постоянно полагаться на то, что тайная полиция увековечит этот страх, распознает, изолирует и подавит всякое проявление бесстрашия. Ради этого КГБ содержит чудовищную сеть осведомителей, сидящих в каждой щели советского общества. Инакомыслящих, которых не удается вернуть к ортодоксальному поведению путем предостережений со стороны КГБ, ждут лагеря принудительного труда или психушки.

Имея дело со всем остальным миром, советская олигархия вынуждена вести с ним борьбу с позиций относительной слабости. Так повелось со времен Ленина. Так продолжается и сейчас. Правда, за шестьдесят с лишним лет своего существования советское государство обрело чудовищную военную мощь, хотя это и далось ему очень недешево. Подавив восстание в Восточной Германии (1953) «венгерскую революцию (1956), ростки свободы в Чехословакии (1968) и поставив перед угрозой интервенции Польшу (1982), Советы показали миру, что они не остановятся перед применением военной силы, чтобы сохранить свою империю. Вторгшись в Афганистан, они продемонстрировали и нечто большее: они пойдут на завоевание силой оружия любой страны, которая, по их мнению, не сможет оказать эффективного сопротивления. Если они в один прекрасный день придут к выводу, что Запад не сможет или не захочет сопротивляться их военному вторжению, они, конечно, соблазнятся возможностью завоевать и государства Западной Европы. Но до тех пор, пока они сознают, что Запад все еще обладает равной или превосходящей военной мощью, они не решатся ни на какую акцию, способную привести к прямой военной конфронтации.

Советская олигархия все еще провозглашает, что всему человечеству суждено жить в коммунистическом обществе. Бывший государственный секретарь Соединенных Штатов Дин Раск как-то заметил: «Демократии не верили, что диктаторы говорят то, что думают, и это неверие обошлось нам чрезвычайно дорого». Прислушаться к тому, что говорит советский диктаторский режим, весьма невредно и, более того, поучительно. Но чтобы все правильно понять, требуется сначала изучить советский язык и советские формулировки.

Большинство американцев понимают слово «детант» именно в том смысле, как разъясняет его стандартный толковый словарь английского языка: «ослабление напряженных отношений или трений» между народами. Однако для Советов «детант» означает нечто иное: смягчение явного, видимого конфликта, но с одновременным усилением конфликта тайного, подспудного. «Разрядка (детант) ни в коей мере не означает возможности ослабления идеологической борьбы, – заявил Брежнев на заре детанта, в 1972 году. – Напротив, мы должны быть готовы к тому, что эта борьба станет более интенсивной».

Председатель Всемирного совета мира Ромеш Чандра, индийский коммунист и штатный советский агент, с полным пониманием выражающий официальную позицию Политбюро, высказался в 1976 году так: «Детант означает по существу изменение соотношения сил в мире – в пользу дела мира, в ущерб империализму… Неправильно было бы считать, что детант означает смягчение борьбы с империализмом; детант означает усиление этой борьбы, но только новыми средствами, с использованием более широких возможностей, с большим оптимизмом и большей уверенностью».

Советские официальные лица неустанно заявляют, что они жаждут мира, и эти их утверждения, несомненно, искренни. Но что представляет собой этот «мир»? В их понимании мир на данном отрезке истории вовсе не означает отсутствия конфликтов и войн. Полное прекращение последних возможно только тогда, когда коммунизм победит во всем мире. Тогда все окончательно уладится. Ведь еще Ленин предупреждал, что пока на земном шаре существуют капитализм и социализм, настоящий мир невозможен. «Национально-освободительные» войны и другие виды конфликтов не только неизбежны, но, более того, естественны и должны приветствоваться. Вплоть до окончательной победы коммунизма в мировом масштабе, подчеркивает «Правда», советское государство обязано считаться с необходимостью войн во имя мира.

Решения стратегического уровня и многие тактические шаги в этой тайной войне определяются самим Политбюро. Повседневная деятельность направляется штабом КГБ на Лубянке, возле площади Дзержинского, в нескольких кварталах от Кремля. Этот штаб представляет собой шестиэтажное здание в стиле модерн, до революции принадлежавшее страховой компании. В качестве дополнения к нему в сталинские времена возведено еще одно здание, насчитывающее десять этажей. Наружный вид этого комплекса не меняется на протяжении десятилетий. Но внутри произошли существенные изменения.

В старой Лубянской тюрьме уже не слышно стонов пытаемых и обреченных на смерть. Пьяные исполнители уже не приставляют пистолеты к затылкам своих жертв и не бьют «врагов народа» кулаком по физиономии. Уборщицы уже не смывают то и дело кровь с каменных стен, не соскребают с паркетных полов зловещие пятна, из следовательских кабинетов не вывозят на тележке подследственных, потерявших сознание.

Теперь соответствующие функции, жизненно важные для советского государства, деловито переданы Лефортовской тюрьме, находящейся в черте Москвы, а также лагерям за пределами столицы и специальным отделениям психиатрических больниц. Лубянка, святилище террора и его символ, Лубянка, само название которой продолжает внушать ужас советским гражданам, подверглась реконструкции, что, впрочем, неизвестно широкой публике. Ее камеры, комнаты пыток и расстрельные подвалы сделались частью «центра», то есть главного штаба КГБ. Там, где героев партийного подполья, видных военных и самих сотрудников тайной полиции вынуждали сознаваться в самых чудовищных преступлениях (что, впрочем, не спасало от расстрела), теперь офицеры КГБ изо дня в день занимаются спокойной, будничной работой, и их не посещают кошмарные видения того, что происходило в тех же самых помещениях в относительно недавние времена.

Превращение тюремных камер в кабинеты сотрудников КГБ было вызвано, собственно, потребностью в дополнительной площади, поскольку число сотрудников этого руководящего штаба КГБ на протяжении 70-х годов неуклонно росло [10]. Кабинеты старого здания и нового, построенного при Сталине, пришлось перегораживать и делить между новыми и новыми отделами и бюро, которые должны были сюда втиснуться. В начале и в конце рабочего дня мрачные, выкрашенные зеленой краской коридоры, устланные изрядно вытертыми красными дорожками и охраняемые вооруженными стражами, заполняются густой толпой, точно станции и переходы метро в часы пик.

«Центр» подвергся также значительной организационной перестройке. Например, Седьмое управление, на которое возлагались надзорные функции, в прошлом являлось придатком Второго главного управления, отвечавшего в основном за подавление инакомыслия в стране и за контрразведку. Теперь Седьмому управлению поручили бороться с крамолой самостоятельно и завести собственный аналитический отдел слежки за иностранцами и подозреваемыми советскими гражданами [11].

Пятое управление, образованное первоначально для того, чтобы разгромить диссидентов, ликвидировать самиздат (то есть распространение неподцензурной литературы), усилить контроль за религиозной деятельностью и «поставить на место» евреев, по-прежнему считается самым гнусным подразделением КГБ.

Сотрудники этого управления все еще избивают своих «подопечных» прямо на улице, средь бела дня, «в назидание другим». Правда, сейчас Пятому управлению разрешено, по своему усмотрению, наставлять инакомыслящих на путь истинный посредством увещеваний и предостережений, прежде чем они будут отправлены в лагеря или психушки.

В составе Первого главного управления, ведающего зарубежными операциями, был образован новый важный отдел – Двенадцатый [12]. Вначале за вербовку иностранцев, прибывающих в Москву или работающих здесь, несло безраздельную ответственность Второе главное управление. За долгие годы такой деятельности оно добилось немалых успехов на этом поприще, зачастую прибегая к ловушкам и элементарному шантажу. Ему удалось завербовать как минимум двух послов западных стран и большое число журналистов, бизнесменов и научных работников. Но Второе главное управление продолжало пользоваться этими замшелыми приемами и тогда, когда настроения на Западе уже резко изменились и понимание роли СССР в мире заметно возросло.

Методы работы Второго главного управления приносили все меньший улов и все чаще давали обратный эффект. К тому же большинству его сотрудников недоставало знания иностранных языков и зарубежных обычаев, то есть того, что можно было постичь, лишь живя за границей. Казалось бы, им уже удалось поймать вербуемую жертву в свои сети, достичь с ней «полного взаимопонимания», – но иностранец возвращался домой, и выяснялось, что от взаимопонимания не осталось и следа.

Вновь образованный Двенадцатый отдел Первого главного управления не страдает этими недостатками. Он укомплектован старшими офицерами КГБ, хорошо зарекомендовавшими себя в ходе длительных тайных операций за рубежом. Эти офицеры вполне освоились с образом мышления иностранцев и привыкли чувствовать себя среди них совершенно непринужденно. Выдавая себя за представителей Академии наук, Торговой палаты или какого-либо университета, они вполне естественно выполняют эту роль и не вызывают подозрений у иностранных визитеров. Более того, такое «легальное прикрытие» позволяет им принимать от последних приглашения в ту или иную зарубежную страну. Приезжая туда, они, в свою очередь, заманивают в Советский Союз простаков, обработкой которых здесь займутся их коллеги.

Чрезвычайно характерной для Двенадцатого отдела фигурой можно считать, например, полковника Радомира Георгиевича Богданова, маскирующегося под научного работника – формально он является заместителем директора московского Института США и Канады. Будучи протеже генерала Бориса Соломатина, который в 70-х годах был резидентом КГБ в Вашингтоне, а затем в Нью-Йорке, Богданов сначала получил задание, связанное с Индией. Дело было в 1957 году. Почти десять лет он занимался тут вербовкой индийцев, владеющих английским языком, помог довести Ромеша Чандру до кондиции полноценного агента, а сам в конце концов вроде бы сделался резидентом КГБ в Нью-Дели. Играя роль ученого, серьезно занимающегося Северной Америкой, Богданов посещает международные конференции в разных странах, рассчитывая поймать на удочку кого-нибудь из нужных американцев. Он появляется в Соединенных Штатах, встречается с конгрессменами на Капитолийском холме и пытается, правда безуспешно, получить разрешение «вести исследовательскую работу» в Стэнфордском университете.

Двенадцатый отдел – одно из немногих подразделений Первого главного управления, оставшихся на Лубянке, в то время как большинство отделов этого управления перебралось в собственное здание, построенное за чертой города.

Приблизительно в пятнадцати километрах на юго-запад от Москвы, вблизи деревни Теплый Стан, от окружного шоссе отходит узкая дорога, углубляющаяся в густой лес. На съезде с окружной дороги виднеется предостерегающая надпись: «Стой! Проезд воспрещен. Водоохранная зона». Проехав метров двести, вы наталкиваетесь на милицейский пост. Здесь круглосуточно дежурят гэбистгэбисты, одетые в милицейскую форму. Еще полкилометра – и дорога кончается. Перед вами площадка для стоянки, где оставляют свои машины приезжающие сюда на работу сотрудники. Впрочем, большинство прибывает в служебных автобусах, отправляющихся каждое утро от пунктов сбора возле основных станций метро.

Подступы к этому тайному святилищу КГБ ограждены забором с колючей проволокой. Сотрудники проходят поодиночке через турникет, установленный в охраняемой проходной. Медная пластина на стене проходной сияет накладными позолоченными буквами: «Научно-исследовательский центр». Вооруженные вахтеры из охранного дивизиона КГБ – форма защитного цвета, голубые петлицы, голубой кант на обшлагах и брюках – вглядываются в пропуска: темно-желтые пластиковые прямоугольники с фотографией и выбитыми на каждом цифрами. Это коды участков, куда разрешен доступ владельцу пропуска.

Миновав проходную, нужно одолеть еще метров триста дорожки, обрамленной газонами и цветниками. И вот перед нами – здание Первого главного управления, спроектированное финскими архитекторами и построенное в значительной мере с использованием материалов и оборудования, доставленных из Финляндии. Напоминающее в плане трехлучевую звезду, это семиэтажное сооружение сверкает стеклом и алюминием. Его многочисленные окна обведены по периметру голубой каймой. Через двойную стеклянную дверь сотрудник попадает во внушительный, отделанный мрамором вестибюль, где вновь необходимо предъявить охране пропуск. В центре вестибюля – бюст Феликса Дзержинского со свежими цветами у подножия, сменяемыми ежедневно. В стороне – газетно-журнальный киоск. Центральную часть здания занимает мощный ствол шахты, в которой размещены лифты. За этим стволом – обширный кафетерий и буфет.

За рубль с небольшим сотрудник этого учреждения может получить первоклассный обед, включающий мясное блюдо. Обед приготовлен симпатичными молодыми девушками, набранными в окрестных деревнях. В буфете есть пиво, никаких других алкогольных напитков здесь не держат.

Первому главному управлению удалось в значительной мере искоренить традиционное пьянство в служебные часы, которое долго процветало среди сотрудников органов государственной безопасности. Эта традиция возникла с молчаливого согласия начальства и укоренилась во время чисток 30-х годов, когда персонал, избивавший, пытавший и расстреливавший узников, нуждался в водке, чтобы заглушить в себе всякие чувства по отношению к жертвам.

Традиция распространилась и на новые поколения гэбистгэбистов. И даже в шестидесятые годы многие офицеры часам к десяти утра собирались в буфете, чтобы пропустить первый за день стаканчик. Строгости в этом отношении начались только уже в 70-е годы. В этот период КГБ под нажимом партийной верхушки начал пачками увольнять пьянчуг.

Впрочем, офицерам по-прежнему разрешается пить во время перерывов на оперативных совещаниях, а в свободное время многие вообще напиваются до бесчувствия…

Этот подмосковный центр закинул свои тайные сети в самые отдаленные уголки земного шара. Партийные пропагандисты гордо именуют сотрудников КГБ, соорудивших эту всемирную сеть, «бойцами невидимого фронта». Разумеется, сотрудники КГБ стараются оставаться невидимыми. Но в последние годы масштабы и интенсивность их тайной деятельности настолько возросли, что все большее число гэбистгэбистов невольно обнаруживают себя. В результате перестают быть тайной цели этой войны, ведущейся фактически со всем миром, и вырисовываются ее существенные особенности.

В сентябре 1981 года из Египта было выдворено семь советских «дипломатов», включая самого посла, и два советских журналиста. Египетское правительство объявило, что Советы спровоцировали столкновения между христианами и мусульманскими фанатиками, переросшие в кровавую битву, которая стоила жизни семидесяти египтянам. При этом московские агенты работали рука об руку с местными левыми экстремистами и с «арабским государством, враждебным Египту», – несомненно, имеется в виду Ливия.

В феврале 1982 года два советских торговых представителя были высланы из Норвегии за попытку нелегально приобрести части американских истребителей Ф-16, производимых в этой стране. Они также неоднократно пытались вовлечь с помощью взяток норвежские фирмы в незаконные торговые сделки для снабжения Советского Союза передовой американской технологией.

В августе-сентябре 1980 года Пакистан выдворил около сотни советских граждан, уличенных в противозаконной пропагандистской и подрывной деятельности.

В феврале того же года два агента были высланы из Испании за нелегальную связь с запрещенными террористическими и революционными группами. В апреле 1982 года Испания выдворила еще двоих – за незаконные попытки воздействия на испанскую прессу и за связь с испанцами, замешанными в нелегальных операциях по доставке в Испанию американского оружия.

Два советских агента в августе 1979 года были изгнаны из Коста-Рики – за подстрекательство масс к общенациональной забастовке.

В феврале 1978 года Канада объявила тринадцать советских граждан персонами нон-грата: они пытались подкупить сотрудников канадской службы безопасности. В 1982 году из Канады был выдворен еще один гражданин СССР, пойманный с поличным при попытке вывезти контрабандой сверхсовременное оборудование, относящееся к технике связи.

В июле 1981 года три гэбистгэбиста были выставлены из Малайзии. Они пытались завербовать в своих целях секретаря заместителя премьер-министра и снабдили его подслушивающим устройством, фотокамерами специального назначения и радиопередатчиком.

В августе 1981 года двум советским гражданам пришлось покинуть Бангладеш после стычки с сотрудником службы безопасности, уличившим их в попытке нелегального ввоза в страну оборудования электронного подслушивания.

В апреле 1979 года Либерия выслала трех советских агентов за подстрекательство населения к мятежу.

Из США за последние пять лет было выдворено пять советских граждан, обвиненных в шпионаже. В феврале 1982 года пришлось выслать советского дипломата, оказавшегося генерал-майором и работником ГРУ (военной разведки): ФБР выследило его, когда он получал секретные материалы от агента (дело происходило в районе города Вирджинии), и он был схвачен, прямо как в шпионском фильме, после головокружительной автомобильной гонки с преследованием.

В апреле 1983 года Великобритания выслала трех сотрудников ГБ, обвиненных в подрывной деятельности. Одновременно социалистическое правительство Франции, вынужденное к таким решительным действиям возросшей шпионской активностью КГБ, потребовало, чтобы страну покинуло в общей сложности 47 шпионов.

Факты тайной войны, развязанной КГБ против свободного мира, становятся достоянием гласности на все новых и новых судебных процессах. Так, в ноябре 1982 года британский суд приговорил к 38 годам тюремного заключения некоего Джеффри Прайма, сексуального извращенца, бывшего работника сверхсекретного коммуникационного и шифровального центра. Прайм был агентом КГБ начиная с 1962 года.

За каких-нибудь 15 месяцев – с октября 1981 года по январь 1983-го – таможенная служба Соединенных Штатов произвела 1051 конфискацию запрещенных к экспорту стратегических материалов и оборудования, которые злоумышленники пытались нелегально вывезти из страны. Большая часть этой контрабанды, включающей объекты, относящиеся к «новейшей технологии», предназначалась для советского блока.

Где бы ни орудовали эти «бойцы невидимого фронта», против какой бы страны ни направлялись их непосредственные действия, «главным врагом» неизменно остаются Соединенные Штаты. Для усиления глобальной атаки на США извне и изнутри Андропов создал в середине 70-х годов чрезвычайный орган в составе КГБ – группу «Норд», состоящую из руководителей всех оперативных служб его ведомства. Упомянутые руководители встречаются не реже чем раз в месяц, чтобы скоординировать очередные акции всех форпостов КГБ, направленные на раскол союза западных держав, изоляцию Соединенных Штатов, подрыв их изнутри и ослабление решимости сопротивляться натиску Советского Союза.

Стратегия, которую они разрабатывают, все больше основывается на «активных операциях»; задачи, ставящиеся в этой области, отвечают ленинской тактике: «Мои слова рассчитаны на то, чтобы возбудить ненависть, отвращение и презрение… не на то, чтобы переубедить противника, а чтобы внести смятение в его ряды, не на то, чтобы поправить его, если он ошибается, а на то, чтобы его уничтожить, стереть его организацию с лица земли».

Да, именно на это и рассчитаны нынешние слова и дела КГБ.

Глава вторая
Офицер и джентльмен

В августе 1981 года в Москве состоялось заседание военного трибунала, которому предстояло вынести приговор по делу майора КГБ Станислава Александровича Левченко. Это дело чрезвычайно волновало не только руководство КГБ, но и Политбюро. Поэтому следствие по нему велось в обстановке особой секретности. Обвинение представило нескольких свидетелей, но почти все доказательства вины обвиняемого были исключительно косвенными. Их, однако, оказалось достаточно, чтобы трибунал поспешно вынес приговор: майор Левченко виновен в государственной измене и, соответственно, приговаривается к высшей мере наказания – расстрелу.

Сейчас с людьми, осужденными советскими судами, обращаются более гуманно, чем в прошлом. Начальник тюрьмы вызывает приговоренного к смертной казни и с угрюмой корректностью информирует его, что Верховный суд отклонил его просьбу о помиловании. Впрочем, остается последний шанс: можно обратиться с личным заявлением на имя председателя президиума Верховного совета. «Садитесь и пишите, о чем вы его просите. Можете писать сколько хотите, но помните: чем короче, тем вернее».

Забирая написанное заявление с просьбой о помиловании, начальник тюрьмы заверяет, что оно будет немедленно отослано председателю президиума. Обнадеженного таким образом заключенного возвращают в камеру.

Но на этот раз охранник безо всяких объяснений ведет осужденного не тем путем, каким тот был доставлен из камеры. Как только они минуют тюремный медпункт, второй охранник бесшумно возникает в боковом дверном проеме и стреляет осужденному в затылок из крупнокалиберного пистолета. Все обходится как нельзя лучше: никаких истерических сцен, пол запачкан лишь слегка, врач под рукой, и, чтобы констатировать наступление смерти, тело не требуется доставлять откуда-нибудь издалека.

Смертные приговоры военного трибунала приводятся в исполнение и так. Приговоренного со связанными руками, но без повязки, закрывающей глаза, выводят в тюремный двор или на парадный плац и ставят перед выстроенной здесь воинской частью, в которой он служил, либо перед группой его бывших коллег-офицеров, стоящих по стойке смирно. Как только офицер из трибунала зачитает смертный приговор, сзади к обреченному бесшумно приближается с пистолетом в руке «исполнитель». Страшное напряжение овладевает присутствующими. Обернется ли сейчас приговоренный, чтобы успеть увидеть, что с ним сию минуту произойдет? Но, успеет он обернуться или нет, это дела не меняет: исполнитель мгновенно всаживает ему пулю в голову. Именно так всегда делалось на Лубянке. И, уже испуская дух, осужденный оказывает партии последнюю в своей жизни услугу, являясь своего рода наглядным пособием в этом незабываемом уроке для присутствующих.

Без сомнения, именно так умрет майор Левченко, если КГБ удастся поймать его живым. В глазах КГБ никакое преступление не является более кошмарным и более опасным, нежели то, что совершил он [13]. Гнев КГБ в данном случае должен был бы обернуться особенно страшной местью еще и потому, что Левченко считался образцовым сотрудником этого ведомства. Его личное дело выглядело настолько безупречным, что его начальство просто невозможно было упрекнуть в утрате бдительности, когда в 1975 году оно послало Левченко в Токио. Предвидеть роковые последствия этого назначения оно не могло.

К середине 70-х годов токийская резидентура входила в первую пятерку главнейших зарубежных гнезд КГБ, соперничая с нью-йоркской, женевской, парижской и нью-делийской. Япония – вторая крупнейшая промышленная держава капиталистического мира – стала наряду с США «целью № 1» во всей зарубежной деятельности КГБ. Помимо прочего, через Японию Советы получали большую часть секретной информации, касающейся Китая. И наконец, КГБ рассматривал Японию как один из наиболее удобных районов, где можно было получать информацию об американской технологии и похищать промышленные секреты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бэррон Дж. Агент ФБР в Кремле. Успех операции «Соло». М., 2023. – Прим. ред.

Вернуться

2

Станислав Александрович Левченко (род. 28 июля 1941 года, Москва) – бывший советский разведчик, бывший майор КГБ. В октябре 1979 года на территории Японии перешёл на сторону США. Раскрыл имена 200 советских агентов, среди них: бывший министр труда, главный секретарь Кабинета министров Японии, член Либерально-демократической партии Хирохидэ Исида; лидер социалистической партии, спикер палаты представителей Сэйити Кацумата; репортёр газеты «Санкэй симбун» Такудзи Яманэ; Ёсио Кодама – один из куромаку (неофициальные советники или помощники высшего руководства японской мафиозной группировки Якудза) и многие другие. В 1981 году приговорён в СССР к расстрелу за измену Родине. Проживает в США. – Прим. ред.

Вернуться

3

Речь идет о советском разведчике-нелегале Далибаре Валоушеке («Дуглас»). – Прим. ред.

Вернуться

4

Вечером 3 ноября в составе официальной делегации прибыл на советскую военную базу Текель на острове Чепель недалеко от Будапешта. Вместе с ним в состав делегации входили министр Ференц Эрдеи, начальник Генштаба генерал Иштван Ковач и начальник оперативного управления Генштаба полковник Миклош Сюч. В полночь в зал, где проходили переговоры, прибыл председатель КГБ СССР Иван Серов и объявил об аресте всей венгерской делегации. 9 ноября 1956 года Малетер и иные лица были транспортированы непосредственно с воздушной базы в Тёкёле военным самолетом на Ужгородский военный аэродром. Полтора года находился в заключении, затем предстал перед закрытым судом, на котором был приговорен к смертной казни. 16 июня 1958 приговор был приведен в исполнение – Прим. ред.

Вернуться

5

Вследствие этих злоупотреблений члены Всемирной ассоциации психиатров постановили исключить советских психиатров из своих рядов. В феврале 1983 года, не дожидаясь реализации этого постановления, Советы внезапно вышли из Ассоциации. Президент Британского королевского колледжа психиатрии, Кеннет Роунсли, заявил агентству «Ассошиэйтед Пресс», что он полагает, что Советы поступили таким образом, чтобы избежать «возможного постыдного разоблачения на виду у мирового общественного мнения в ходе свободных публичных дебатов».

Вернуться

6

Речь идет о Курсах усовершенствования офицерского состава (КУОС) КГБ СССР. Учебное заведение по подготовке оперативного состава КГБ СССР к действиям в составе оперативно-боевых групп на территории противника в особый (угрожаемый) период или в его глубоком тылу с началом войны. Ежегодно курсы проходило около 60 человек. Программа обучения была рассчитана на семь месяцев и включала в себя комплекс дисциплин, нацеленных на подготовку командира оперативно-боевой группы (разведывательно-диверсионного подразделения): специальная физическая, огневая, воздушно-десантная и горная подготовка, специальная тактика, минно-подрывное дело, топография, навыки разведывательной деятельности, изучение опыта партизанской борьбы. За подготовку спецрезервистов на случай военных действий отвечал 8-й отдел Управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР. В Балашихе КУОС появился в 1970 году. – Прим. ред.

Вернуться

7

В своем выступлении на пленуме ЦК 22 ноября 1982 г. Андропов требовал «широкого и быстрого внедрения научно-технических достижений и передового опыта в производство». Он резюмировал проблему таким образом: «Этот вопрос не нов, конечно. Он не раз поднимался на съездах партии и пленумах ЦК. Тем не менее сдвиги происходят медленно. Почему? Ответ тоже давно ясен: чтобы внедрить новый метод, новую технологию, производство должно быть так или иначе перестроено, а это сказывается на выполнении плановых заданий. Больше того, вас могут наказать за невыполнение производственных заданий, а за слабое внедрение новой технологии, скорее всего, только пожурят».

Вернуться

8

Камский автозавод (КАМАЗ) – крупнейшее в мире предприятие по производству грузовиков – было построено в 70-х годах с использованием американского и западноевропейского оборудования стоимостью полтора миллиарда долларов. Большая часть военных автомашин, на которых перебрасывались советские воинские соединения в Афганистан, а также машины, сконцентрированные на западных границах Советского Союза, носят марку «КАМАЗ».

Вернуться

9

Симис Константин. СССР – общество коррупции. Нью-Йорк: Саймон и Шустер, 1982.

Вернуться

10

Автор не смог получить точных, поддающихся проверке данных о численности персонала КГБ. В беседах с ним бывшие офицеры этого ведомства заявляли, что они не в состоянии назвать даже приблизительные цифры, так как аппарат КГБ подразделен на массу различных управлений, отделов и служб, и ряд сотрудников этих подразделений распределен по всей стране и всему миру.

В 1973 году две западные разведки оценили тогдашнюю численность аппарата КГБ в 90 тысяч офицеров и приблизительно 400 тысяч человек вспомогательного персонала – техников, секретарей, делопроизводителей, охранников, состава пограничных и специальных войск.

Число сотрудников, занятых в главном штабе КГБ в Москве, конечно, возросло за десятилетие, прошедшее с тех пор, и соответственно увеличилась численность персонала КГБ на периферии.

Количество осведомителей КГБ в пределах Советского Союза и агентов этого ведомства за рубежом, разумеется, в точности неизвестно. Оно должно составлять несколько сот тысяч человек.

Вернуться

11

Седьмое управление КГБ – наружное наблюдение и охрана дипкорпуса – Прим. ред.

Вернуться

12

Разведка с территории, контрразведывательное обслуживание советских граждан за рубежом, разведка и контрразведка на судах заграничного плавания. В 1980 г. был преобразован в Управление «РТ» – Прим. ред.

Вернуться

13

Чтобы предупредить случаи побегов, «центр» распространяет ложные сообщения, будто многих из беглецов на Запад «уже нет в живых», – подразумевается, что это КГБ так или иначе позаботилось об их уничтожении.

Конечно, вынесенные заочно приговоры следует принимать всерьез, и КГБ правомочно приводить их в исполнение, если ему удается добраться за границей до осужденного. Но если за два последних десятилетия КГБ ни разу не удавалось ликвидировать кого-либо из своих сотрудников, бежавших на Запад, то объясняется это тем, что они изменили свою внешность и вообще оказались тщательно замаскированными, а также пользовались поддержкой соответствующих зарубежных служб и находились под их охраной.

Вернуться