# Два слова фломастером... Элегия

Валерий Марро

Тишина заброшенного храма взрывается воем сирен. Внутри — заложники, снаружи — элитный спецназ под командованием отца одного из пленников. Но главный бой идет не за здание, а за право остаться человеком.

Сын против отца, долг против любви, жизнь против идеи. Взрывная смесь из политического триллера и семейной драмы. Когда время идет на секунды, а пальцы дрожат, у тебя есть только шанс написать два слова фломастером — слова, которые изменят всё. Хватит ли у вас духа дочитать до момента, когда прогремит последний взрыв и занавес опустится на обломки Вавилона?

"Внезапно пал Вавилон и разбился".

Библия, 8 стих


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


Откуда-то издалека, словно из другой реальности, доносятся звуки вступления к «Элегии» Ж. Массне. Затем звучит голос:


О, где же вы, дни любви,

сладкие сны,

юные грезы весны…


Медленно открывается занавес.

На сцене — внутренность древнего, запущенного храма. Видна часть амвона с выщербленными ступенями, обвалившейся лепниной и несколькими, частично сохранившимися ликами святых. В глубине просматривается полуразрушенная часть алтаря. На стенах и потолке кое-где видны поблекшие от времени фрагменты библейских сюжетов. Через высокое, узкое боковое окно с выбитыми стеклами пробивается яркий солнечный луч, косо прорезая общее мрачное освещение. Везде видны следы разрушений и захламленности. Справа от зрителей, возле портала, находится массивная кованая дверь с металлическим засовом.


Время летнее. Утро.

Уже чуть громче продолжают доноситься слова:


Где шум лесов, пенье птиц,

где цвет полей,

где серп луны,

блеск зарниц?..


КАРТИНА ПЕРВАЯ


Слышен негромкий стук. Тяжелая массивная дверь медленно, со скрипом, открывается.


ОНА /стоя на пороге/. Эй… есть кто живой?


Музыка обрывается.


ОН /возникнув, прихрамывая, из темноты, сипло, с хрипотцой/. Допустим… Ты кто?

ОНА. Призрак коммунизма!

ОН. Хах… зашибись! А реально?

ОНА. Что реально — идеально! Что с намёком — отгадай!

ОН. Уже отгадал!

ОНА. И что?

ОН. Ничего! Заходи… или исчезни!

ОНА /входит, осматривает развалины/. Класс! Дворец… в стиле Босха!

ОН /задвинув железный засов/. Обижаешь… Босх отдыхает!

ОНА. Тогда Дворец дожей! Венеция… после потопа!

ОН. Типа того…

ОНА. Не типа, а точно! А ты… кто?

ОН. Суслик в драном пальто?

ОНА /осматривает незнакомца со всех сторон/. Похож… Только размер джинсовки — не твой.

ОН. И не твой! А если ничей — значит мой! Проходи — в ногах правды нет.

ОНА. А правды нет нигде!

ОН. Да ну… А в небесах?

ОНА. Сказала — нигде! Ни тут, ни там — сбежала шлюшка, осталась лишь одна церквушка. Но и в церквушке — ё-мое! — давно уж царствует враньё!

ОН. Сурово! Хотя и складно! Но это не значит — стоять как истукан. Проходи, садись… на это подобие.

ОНА. Не сяду!.. Тем более — на подобие!

ОН. Извини — другого нет!

ОНА. Не мороси, дружок, все будет ровно! Мне будет — срок, тебе — условно!

ОН. Убедительно. Ты скажешь — зачем пришла?

ОНА. Ходила-ходила… смотрела-смотрела… шлялась, в общем, по городу от нечего делать. И вдруг — вау! — римские катакомбы… после развала империи! И надпись… фломастером, на клочке туалетной бумаги — «Новый Вавилон». /Показывает, смеясь/. Заинтриговало… Дай-ка, думаю, гляну! Зашла… А тут — ты: принц на белом коне!

ОН. Ну всё! Надоел твой стёб!

ОНА. Да лан… бородач. Дворец твой и вправду — супер! Но вот почему в нем ты — Чучело-Мармучело — загадка? Да ещё пел так классно!

ОН. Сама ты… Лягушка-Квакушка! А пел — не я совсем!

ОНА. А кто? Вот этот святой? Хи-хи... /Указывает на сохранившийся частично лик на стене/.

ОН. Святые не поют... святые души лечат. А пел тот, кому положено было петь!

ОНА. Когда?

ОН. В прошлом уже... о потере большого счастья. От чего осталась только песня, которую любил слушать мой отец.

ОНА. Вот-вот… это уже ближе!

ОН. Ближе к чему?

ОНА. К тому, что было и у меня... да прошло, за море синее ушло! /Пауза/. Если хозяин — можно снять номер… на пару дней?

ОН. Воровка?

ОНА. Мык… Я из дому сбежала.

ОН. Причина?

ОНА. Политическая!

ОН. Расшифруй?

ОНА. У одних с детства — всё, у других — ничего! Возник вопрос: «Почему?» Вместо ответа: «Дура! Тебе это надо?» «Надо!» — сказала я… и ушла.

ОН. Смелая!

ОНА. Очень!.. Меня пацаны во дворе боялись! Одному так засандалила… хуком справа!

ОН. За что?

ОНА. Промокашкой назвал… Проходу потом не давал: «Давай познакомимся ближе!». Я ему: «Познакомимся ближе — больше не встанешь!» Отстал…

ОН. Резонно!.. Тебя же искать начнут…

ОНА. Уже начали! /Достала смартфон/. Трезвонят без конца! Но я не дура — вычислят! А здесь — не найдут!

ОН. Найдут!

ОНА. Почему?

ОН. Молодая совсем…

ОНА. «Милый друг — мне уже восемнадцать, время сладких и радужных снов!»

ОН. …и красивая!

ОНА. А ты… стрёмный какой! Глянешь — в обморок сразу!

ОН. Хах… не смеши!

ОНА. А чо?

ОН. Через плечо! Я же урод! Видишь… шрам у меня?

ОНА. Не шрам, а шарм! Буквы переставить забыл!.. И фейс!

ОН. Что — фейс?

ОНА. У многих фейса вообще нет! А у тебя… отпад! Особенно профиль! /Подходит, поворачивает во все стороны, рассматривает/. Вот… в этом ракурсе!

ОН. Что?

ОНА. Впечатляет... Как в кино! Увидишь иногда — и думаешь, думаешь…

ОН. Не в тему мотив!

ОНА. Почему?

ОН. Я дохлый, старый, больной инвалид. Шея набок и ноги кривые!

ОНА. Врешь! Ноги у тебя — атас!

ОН. Откуда знаешь? Пальто — до пят!

ОНА. Ну и что? Так ходят только спортсмены!

ОН. Можбыть… после серьёзных травм. Но всё равно: вот… зубы ещё!

ОНА. Что — «зубы»?

ОН. Гнилые! От недоедания…

ОНА. Не барагози! Зубы — один к одному… клыкастые! Как у льва!

ОН. А внутри — труха! Печень — ни к чёрту, одна оболочка!

ОНА. Не проблема — вставим новую!

ОН. К тому же я — горбун! Урод… видишь? /Поворачивается/. Вечный знак вопроса! И вообще здесь — гробница веков! Пыль… плесень вокруг, дышать нечем! Вернись туда, откуда пришла! Пока не поздно!

ОНА. Никогда!

ОН. Почему?

ОНА. После того, что было, для меня здесь — рай! И не думай мне возражать — я упрямая!

ОН. Хах… сказала тоже! Упрямее меня быть не может!

ОНА. А это мы выясним! Со временем… Скажи-ка лучше — как звать тебя… бородач?

ОН. Квазимодо.

ОНА. Прикольно! А настоящее?

КВАЗИМОДО. Его нет.

ОНА. Почему?

КВАЗИМОДО. Исчезло однажды.

ОНА. Расскажи…

КВАЗИМОДО. Тяжело. Но попробую… /Пауза/. Давным-давно… в пропавшем внезапно курляндском царстве жили-были друзья. Вместе росли, вместе учились… вместе фирму придумали. Кажется… был успех. Потом разошлись. Кто виноват — не знаю. Предков убили… на моих глазах. А меня — в окно! С восьмого… Хорошо… на клумбу упал. И вот — горб с семи лет.

ОНА. А теперь сколько?

КВАЗИМОДО. Двадцать.

ОНА. Сирота?

КВАЗИМОДО. Круглый! Сбежал из детдома, когда пятнадцать было. Квазимодо — это оттуда.

ОНА. А что ты здесь делаешь?

КВАЗИМОДО. Покемонов ловлю!

ОНА. И много поймал?

КВАЗИМОДО. Одного! Вернее, одну…

ОНА. Шутник ты, однако… А если серьёзно?

КВАЗИМОДО. Пытаюсь понять…

ОНА. Что?

КВАЗИМОДО. Смысл.

ОНА. Смысл чего?

КВАЗИМОДО. Большого исхода.

ОНА. Не грузи! Я — не философ!

КВАЗИМОДО. Это неправда!

ОНА. Почему так решил?

КВАЗИМОДО. Я вижу твои глаза…

ОНА. И что?

КВАЗИМОДО. В них тот же путь.

ОНА. Говори ясней! Путь… чего?

КВАЗИМОДО. Познания того, что за гранью… Осиливший сможет понять — что наступит потом? А когда поймёт — ужаснётся! И начнёт, возможно, свой долгий возврат в потерянный некогда рай. И это — твой первый шаг к истине.

ОНА. Истина — та же правда. А правды нет! Нигде! Так что закрыли тему! А вот «за гранью» — моё! Я тоже люблю старину… Там много знаков, поданных зодчими прошлого. И самый тревожный из них — исход… После него, второго по счёту, книгу всемирной надежды можно закрыть навсегда. /Пауза/. Ты здесь… давно?

КВАЗИМОДО. С тех самых пор, как понял: сейчас… или никогда!

ОНА. На что намекаешь?

КВАЗИМОДО. Что может случиться чудо… /Смеётся/.

ОНА. И чудо пришло и спросило… шмыгая носом: нет ли билетика лишнего в рай? /Пауза/. Ладно… проехали!

КВАЗИМОДО. Что… не сложилось?

ОНА. Вроде того… Внешне вроде бы всё... для счастья и песен. А как заглянешь в нутро... /Пауза. Слышна какая-то возня, затем писк/. Скажи… это что… крысы?

КВАЗИМОДО. Ну да… как же без них? Толстые, жирные… с бородавками на длинном хвосте. Полно! Вон… вылезла одна!

ОНА /с испугом/. Где? /Оглядывается/.

КВАЗИМОДО. Вон… в углу! На нас смотрит…

ОНА. Ой… /Подбегает и прячется за Квазимодо/. Она же укусить может!

КВАЗИМОДО. Может… если сильно рассердится! Да не бойся ты… я пошутил! /Смеётся/.

ОНА. Глупая шутка! /Отходит/. И совсем неуместная…

КВАЗИМОДО. Извини… Хотя где им быть, как не здесь?

ОНА. Почему? Здесь же никто не живёт… кроме тебя?

КВАЗИМОДО. Крысы — животные умные. Знают: всё может рухнуть, а церковь останется. У них историческая память на выживание. Так что храм для них — надёжный дом, убежище от врагов!.. А почему ты спросила?

ОНА. Сон был такой… Иду по улице. И вдруг — ливень! Молнии… гром… воды по колено! А вместо людей… куда ни глянешь — крысы! В скверах! В кафе! На балконах! В тачках крутых… Тычут в меня своими мерзкими лапками… хохочут… и зубами скрипят! Ужасно так скрипят: хрррм… хрррм… хрррм… А я… под дождем… одна… скукожилась вся…

КВАЗИМОДО. Стоп! Не говори, что дальше было!

ОНА. Почему?

КВАЗИМОДО. Сон — это наваждение. Хороший сон — это от счастья! Плохой — от Сатаны! Не пускай его в свою душу! Забудь и не вспоминай никогда!

ОНА. Как у тебя всё легко… Спасибо… постараюсь. Хотя иногда мне кажется: персоны эти, наглые, скоро сожрут всё, что сверху Земли и что внутри неё… /Пауза/. И всё же… чтоб общаться нормально, назови своё имя?

КВАЗИМОДО. Не помню.

ОНА. Не может такого быть!

КВАЗИМОДО. Может!

ОНА. Почему?

КВАЗИМОДО. Забыл взять с собой.

ОНА. И где оно теперь?

КВАЗИМОДО. Там, где солнце, любовь… и руки матери, нежные, как утренний сон…

ОНА. Как это близко…

КВАЗИМОДО. Ты о чем?

ОНА. Да так… мелькнуло вдруг что-то...

КВАЗИМОДО. Запретная тема?

ОНА. Скорее, таинство… Это как Сириус дивный в ночи. И вновь ты свободен, и видишь свой путь…

КВАЗИМОДО. Пожалуй... Много дорог вокруг. Но так важно знать: где та, что приведёт тебя… к храму? /Пауза/. Однако... пора бы назвать и себя?

ОНА. Эсмеральда!

КВАЗИМОДО. Логично! А настоящее?

ЭСМЕРАЛЬДА. Его тоже нет.

КВАЗИМОДО. Почему?

ЭСМЕРАЛЬДА. Осталось, как и твоё… в другой жизни…


КАРТИНА ВТОРАЯ


Комната в элитной квартире. День.


ГЛАФИРА. Ты же знаешь, Пётр: уж если она решила…

ПЁТР. В восемнадцать не решают! В восемнадцать думают не головой, а совсем другим местом!

ГЛАФИРА. Не пошли!.. Она всё-таки твоя дочь, а не уличная девка!

ПЁТР. Надоело! Достала она меня… твой подкидыш! Вооот так, по самое некуда…

ГЛАФИРА. Достала? Она — тебя? Ха-ха… Переверни-ка пластинку, дружок! Да поскорей! Пока не выдала… тему другую?

ПЁТР. Ты чёй-то распелась тут… пташка? А? На что намекаешь? Ну?!

ГЛАФИРА. На польку с приплясом… в три коленца — вот на что! Как заиграет — не остановишь!

ПЁТР. Закрой своё поддувало… гнида! Пока не закрыл тебе я…

ГЛАФИРА. Ой-ёй-ёй… как страшно! Трясусь прямо вся... бежать куда — не знаю! Да только забыл ты, видать, дружок: Степаныч давно уж на стрёме! Лично!.. Так что подальше спрячь свои желания тайные! И не прессуй нашу девку — вот что хочу я тебе сказать! Не гноби её и не унижай... на каждом шагу! А постарайся увидеть в ней личность!

ПЁТР. В ком? В ком увидеть личность? В фуфыре этой злобной? Что ни скажешь — всё не так! Что ни предложишь — всё её раздражает! И обязательно норовит сделать всё по-своему!

ГЛАФИРА. А что здесь плохого? Уверенность в себе — прекрасная черта, говорит о характере… В будущем ещё как пригодится!

ПЁТР. А я хочу жить не будущим, а настоящим — поняла! На-сто-я-щим! И чувствовать, что тебя уважает твоё, пусть не родное даже, дитя! А не держит, себе на уме, за тупого… ничего не смыслящего в этой жизни барана!

ГЛАФИРА. Не греши на ребёнка! Относится она к тебе вполне сносно. Даже гордится иногда — какой ты у нас крутой, предприимчивый папа.

ПЁТР. Я не нуждаюсь в её сопливом уважении! И в твоём — тоже! У меня там, в моих конторах, полный порядок. А здесь — кавардак! Что с тобой, что с ней — никакого согласия нет! Ни в чём! Что… что прикажешь мне теперь делать? Бросить всё и заниматься только ей, психопаткой этой ретивой? Трезвонить по всему городу?.. Гвалт поднимать?.. Искать по подвалам и мусоркам?.. Да я уже завтра съеду в нули! А кому нужен будет такой компаньон, от которого дети бегут как чёрт от ладана?

ГЛАФИРА. Но искать всё же придется, дружок! Или пусть гуляет где попало?.. Обзаводится кучей дурных привычек и уличных пошлостей!.. И что потом из неё выйдет?.. Что? В кого она превратится за эти беспутные дни на свободе? Нужен будет тебе потом… такой продукт?

ПЁТР. Ты не вопросы мне задавай, а конкретный… реальный план предложи — как из ситуации этой подлой выбраться? Катьку где искать? Кому звонить?.. Кому платить?

ГЛАФИРА. Ты знаешь сам — кому. Его сынок давно уж ухлёстывает за нашей упрямицей. Вот на этом и сыграй… дешевле будет!

ПЁТР. А если — наоборот! Если взбеленится твой Степаныч и скажет: всё! На этом ставим точку! Не нужна нам в семье блудница! А?.. Что тогда? Ты же первая завопишь: «Идиот! Зачем позвонил?»

ГЛАФИРА. Не завоплю!.. Потому что знаю — привязан к ней их любимый Артурчик намертво! Ради него они пойдут на что угодно, я уверена!

ПЁТР. Ну, смотри… Попробую подключить. Только не сейчас…

ГЛАФИРА. Почему? Уже трое суток прошло! Куда ещё тянуть?

ПЁТР. Туда, куда нужно!.. Если хочешь — сама генералом займись! А у меня есть свой… запасной вариант. Думаю начать с него…


КАРТИНА ТРЕТЬЯ


Кабинет начальника следственного управления города.


ПОЛКОВНИК. Нет, Пётр, вот так — с налёту — разговор у нас не пойдет.

ПЁТР. Почему?

ПОЛКОВНИК. Ты знаешь, какой хвост за тобой тянется?

ПЁТР. Допустим…

ПОЛКОВНИК. И где этот хвост тогда обрубили — тоже знаешь?

ПЁТР. Знаю — здесь! И что?

ПОЛКОВНИК. А то! В глубину… в корень вопроса гляди, а не по верхам скачи, как резвый козлик!

ПЁТР. Ты конкретней можешь, Седой? А? Конкретней!

ПОЛКОВНИК. Конкретней?.. Могу! Девка твоя — не подарок!

ПЁТР. Знаю! Дальше!

ПОЛКОВНИК. Она не просто ушла от тебя…

ПЁТР. В каком смысле?

ПОЛКОВНИК. А в таком!.. Решила она, кукла твоя любопытная, на то самое… забытое вроде бы поле зайти! Чем ты достал её там, в семье своей, я не знаю — не моё это дело. Но то, что под демократку вдруг стала косить — это факт! Ребята мои пасут её... уже третий день… и кое-что смогли уже нарыть!

ПЁТР. И что… что это значит?

ПОЛКОВНИК. То… то самое и значит! С одним — словечко, с другим — ещё одно. Глядишь — и тема уже на кону: «Я знать хочу — откуда у предка тупого, как пень, такое бабло?» Надеюсь… ты понимаешь, Чикарь, что с нами будет, если выйдут вдруг наружу… дела давно минувших дней?

ПЁТР. Вот гадина… а! Вот оторва кислотная! Ты смотри-ка, на что пошла — отца, кормильца своего, угробить хочет!.. Но только вот ей-то… козе сопливой, зачем там, в делах наших, рыться? А?.. Скажи, Седой… зачем ей-то грузиться в то прошлое?.. Живёт ведь как королева! Ни в чём ей не отказываю!

ПОЛКОВНИК. А Глафира мне сказывала — притесняешь ты их. Куском, что даёшь, каждый день попрекаешь…

ПЁТР. Вот гнида… падла вонючая! И сюда… к тебе дорожку уже намостить успела! Куда ни глянешь — везде она, шалава эта безродная, на пути моём встанет! Везде её рыло увидишь… и след поганый заметишь... Да я ей… стукачке этой… пусть только домой придёт… /Замахивается/.

ПОЛКОВНИК. Но, но, Чикарь… остынь! Ещё не хватало бузу криминальную в деле этом, скользком, затеять… с женой своей? /Поднимается из-за стола, ходит по кабинету/. Ты думай сейчас о другом, дружок, мозгами своими ворочай проворней: как бы чего… кривого да мерзкого из дела этого, давнего… к нам с тобой не вернулось?

ПЁТР. Так я-то что, Седой? Я — вот он, к твоим услугам! Ты же знаешь — верней собаки у тебя нет и не будет уже никогда! Но только дело-то это… сам видишь, какое мутное? Не осилю я сам его! Подскажи лучше ты… прикинь: что тут за варево вдруг такое на голову нашу, ни с того ни с сего, свалилось?

ПОЛКОВНИК /через паузу/. Интересно стало, видать, кому-то ещё, а не только ей, сумасбродке твоей, на картинки эти… давние повнимательней глянуть. Вот в чём проблема, я думаю.

ПЁТР. Как это — «и не только ей»? А кому ещё? Ты что… серьёзно? Сигналы… маячки какие-то есть? Да нет, нет… не может этого быть, Седой! Чтобы твоя, пусть не родная даже, дочь… вот так, по-глупому, себя вела?

ПОЛКОВНИК /подходит/. Не понял, Чикарь… Ты что… не веришь мне? Мне — сыскарю с тридцатилетним стажем? У меня же всё в документах и фотках замётано! Как и положено по уставу! А уж потом — в языке!.. Дошло? Или ты отупел совсем там… в конторе своей барыжьей?

ПЁТР. Извини, Седой… Просто новость такая — по нервам бьёт! Видишь — трусит меня всего… отойти не могу! /Пауза/. И что… ты знаешь, кто он, правила этот… тайный?

ПОЛКОВНИК. А ты раскинь... мозгами своими заумными и сам поймёшь — кто? /Вновь ходит по кабинету/. Перебери для начала всех, кто тогда… ночкой темной в логове том, семейном, в живых мог остаться?

ПЁТР. Да никого, вроде бы… Все трое… давно уже там… где положено.

ПОЛКОВНИК. Все, говоришь? /Остановился/.

ПЁТР. Ну да… все! Вся троица! А что… разве выжил кто-то? Господи… неужели? Неужели он… сосунок тот… глазастый?

ПОЛКОВНИК. Сосунок? Ну ты даёшь, Чикарь! Ты что — не видел его… после того?

ПЁТР. Да нет, конечно! Откуда? Я вообще думал, что всё… не жилец он… с такой высоты!

ПОЛКОВНИК. Выходит, не так думал, как надо было. И делал — не совсем то! /Возвращается к столу. Достает из шуфлядки несколько фотографий/. Вот. Глянь-ка сюда... И сразу поймёшь, кто в нашем граде объявился… полгода назад. И для чего?

ПЁТР /рассматривая фотографии/. Ты смотри… какой верзила вымахал. Под два метра, небось… Да… один к одному, вроде бы… с батей своим незабвенным. /Пауза/. Но как же такое могло быть? А, Седой? Я же думал… всё! Конец всей этой богатой кодле! И ты молчал... ни звука! Столько лет! А он, выходит… живой?

ПОЛКОВНИК. Я не молчал, Чикарь. Я мудро стоял в стороне… Его же сразу забрала «скорая». А что?.. куда?.. Тишина! Спрятали, видимо, где-то… тёти и дяди родные. Боялись — найти смогут… и добить! Он же видел всё… из спальни своей, как ты мне сказал тогда! А сил прибить его у тебя уже не хватило! Вот и выбросил в окно... А теперь… глянь, красавец какой! Стройный, упругий… как тигр! Так что не знаю, не знаю, Петя… что у них там сейчас, за дверью церковной, может быть? Какой такой… интересный гешефт они варганят сейчас там, вдвоём, эти… два справедливца?

ПЁТР. Постой, Борис! Какой дверью церковной?.. Кто варганит?.. Ты… о чем?

ПОЛКОВНИК. О том! О том самом, Пётр! Спаровались они уже — Катька твоя и он… сосунок тот, оживший! И сидят они, голубки здесь, в нашем храме! Ну… в том, что сто лет уже… в закоулке, как прыщ на жопе, торчит. Надеюсь, ты знаешь…

ПЁТР. А-а… да, знаю! Приют для бродячих котов! Ободранный весь… снести давно пора бы! И что… они там? Вдвоём? Постой… а что — зайти туда нельзя?

ПОЛКОВНИК. Ты что, Чикарь… хочешь, чтобы мы автогеном пилить его принялись? Да ты представляешь, какой шум начнется в городе? А кроме того, дверь эту… из времён мезозойских, не то что автоген — бронебойный снаряд не пробьёт!

ПЁТР. Да… ты прав, Седой… раньше строили на века. Да и кто разрешит нам вот так… своевольничать? Тут же набегут… газетчики, шушера эта… набожная… А нам такой шмон… совсем ни к чему. Но как… как заманил он туда её… дуру эту строптивую?