Фарашеева
Зверобой

Гости

Глава 1. Гости в деревне «Дубьевка»

Высокая трава щекотала оголённые щиколотки, где-то в ушах жужжал назойливый жук. Далёкое мычание бурёнок напоминало о том, что Злата пришла не беззаботно сидеть в траве, а следить за стадом. Она смахнула с лица светлую прядь и потянулась, чтобы посмотреть на равнину, зелёную-зелёную, залитую солнечным светом.

Коровы паслись недалеко, но всё равно казались тёмными пятнами на фоне светлого утра. Злата пересчитала их и расслабила плечи, поднимая лицо к тёплому солнцу. Так хорошо, спокойно, и даже жужжащий жук не раздражает… Потом можно будет сходить в лес и проверить тайник, давно она не ходила туда. Да, надо будет сходить… Можно будет даже взять с собой Митяя и Анютку, эти двое давно упрашивали Злату показать её секрет. С друзьями ведь можно делиться самым сокровенным. Может, сделать это завтра…

– Злата!

Высокий голосок, раздавшийся со стороны широкой тропы за холмом, заставил Злату дрогнуть. Она насупилась, наблюдая за бегущим к ней Матвеем, и задумалась, стоит ли ругать брата за нарушение её спокойствия, но он ещё по пути перебил мысли девушки.

– Злата, отец велел позвать тебя! И быстро!

– Зачем?

– Не знаю. Но он вроде злился, – ответил брат, когда чуть не упал на нее: так сильно спешил. – И я видел людей в балахонах!

– В рясах? – уточнила девушка, обхватывая братца руками, чтобы поставить его на ноги.

Видимо, Матвей имел ввиду священников. Спрашивать подробности было бессмысленно, ведь навряд ли мальчик знал больше. Значит придётся идти. Злата поднялась, стряхивая с юбки мелкую траву, и кивнула на сумку, лежащую на земле.

– Присмотри тогда за скотом, я вернусь позже, – попросила она и нехотя двинулась в сторону тропы. – Если не вернусь, то заведи стадо в хлев, хорошо?

По пути Злата попыталась заранее предугадать, что её ждёт. Отец позвал к себе, когда пришли священники, – наверняка из столицы или другого крупного города, – но зачем? Проповедники уже навещали их, и отец, как глава деревни, уже вёл с ними беседу. Без Златы.

В отличие от брата девушка не бежала сломя голову, но спешила. Когда показалась околица, уже издалека можно было заметить небольшую толпу крестьян у ворот, расположенных с тыльной части деревни. Оттуда выводили скот на пастбище, а также жители разбредались по делам: охоту, собирательство, работу в полях. Приход священнослужителей, видимо, взволновал народ, и они собрались в самой дальней от центра части деревушки, чтобы обсудить событие и обменяться сплетнями.

Не то чтобы местные были неверующими… Но и верующими не были тоже. Мало кто определился с отношением к Богу, но тенденция на распространение единого верования давно возникла в стране. Злата не так много размышляла об этом, но какой-то базовой информацией владела: спасибо книгам, позволившим ей вырасти грамотной.

Проходя через десяток женщин, кудаютающих между собой, Злата услышала обрывки фраз о том, что «не к добру всё это» и «как бы глава не осерчал». Она немного занервничала, ускорила шаг, на ходу здоровясь со знакомыми.

Дом их семьи в два этажа стоял в центре «Дубьевки», и территория, в которую входили хозяйственные постройки, была огорожена бревенчатым забором вокруг. Ворота, гораздо меньших размеров, чем главные деревенские, открыты настежь. Хлев сейчас пустовал, а пёс, обычно лающий на чужих, прятался в будке. Посреди широкого двора стояла пара запряженных лошадей без наездников.

Подойдя к крыльцу, Злата заметно замедлилась, затем почти прильнула к двери и затихла. Подслушать что-то не удалось, так как разговаривали не настолько громко. Но удалось уловить чей-то зычный мужской голос и другой, басистый, знакомый. Отцовский. Входить в собственный дом совсем не хотелось, но злить отца хотелось ещё меньше.

Тихонько открыв дверь, Злата тихо вошла в щёлку и так же тихо закрыла за собой. Увидев посреди комнаты спины двух мужчин в серых рясах, подпоясанных белым, она выпрямилась и взглянула на фигуру отца, Ратмира, чья фраза прервалась на середине.

– Злата. Наконец пришла, – произнёс он, и морщины на его бородатом лице чуть разгладились.

Его можно было описать несколькими словами: дюжий мужик со светлой бородой, не боящийся работы. Как глава деревни внешне Ратмир выделялся разве что своим домом, внушающим уважение, но одежду носил простую, опрятную. Ему недавно перевалило за сорок, но его плечи стойко держали груз ответственности, а сам он добросовестно выполнял свои обязанности. Хотя порой был жёстким, и для Златы было неудивительно видеть, как этот внушающий опасливое уважение мужчина ни капли не сгорбился при общении со священниками.

– Что-то случилось? – спросила девушка, делая пару шагов вперёд, но останавливаясь на опасливом расстоянии от священнослужителей, что беззастенчиво переключили внимание на её скромную персону.

Один из них был в возрасте, с седой бородой и кустистыми бровями, из-под которых глядели острые светлые глаза. Он сразу создал неприятное впечатление, девушке вспомнилась история о живущих в горных пещерах троллях. Не тех, что были низкими и пузатыми, а о тех, что были высокими, худыми, злыми и морщинистыми, как изюм с рыночного прилавка. Второй же был гораздо моложе, примерно одного возраста со Златой, и его взгляд не был омрачён неприязнью, скорее любопытством. Он был русый, коротко стрижен, среднего роста. Такая… разная парочка.

– Я давал тебе на хранение некоторые свои книги, помнишь?

Видимо, знакомить дочь с гостями Ратмир не собирался. Злата отвлеклась от разглядывания старика и юноши.

– Учётные? – догадалась она, но спрашивать, зачем они понадобились, конечно не стала. – В горнице. Я принесу.

Злата тут же умчалась к лестнице на второй этаж. Если её позвали только для того, чтобы отдать отцу несколько книг, то это могло бы подарить облегчение. Но почему-то Злата не могла избавиться от лёгкой тревоги, когда поднималась наверх.

Как только девушка скрылась, старик в рясе хмыкнул. Ратмир посмотрел на него прямо, ожидая какого-то комментария, и не ошибся.

– Это дитя быстро растёт, но доверять важные записи… У главы всё важное должно быть под рукой, если только он не собирается разделить полномочия. А ты, сын мой, вроде как полон сил, – сделал замечание святой отец, совсем не посчитав его неуместным.

– Вы не только в управление вмешиваетесь, но и в воспитание, отец Владимир? – ответил Ратмир вопросом.

Впрочем, заметив хмурость священника, мужчина смягчился, чтобы это не сочли за открытое неуважение. Как бы ни было досадно, а явно грубить не стоило, пусть и очень хотелось.

– Я считаю, старшему ребёнку стоит знать основы на случай, если меня не окажется рядом, – добавил глава, скрещивая крупные руки на широкой груди.

Старик пожевал губами, и в его маленьких, острых глазах мелькнуло понимание. Однако Ратмира это не тронуло. Этот старикашка отказался даже присесть, предпочтя оставаться в «равном» положении с собеседником, да и за прошедший разговор стало ясно, что священник далеко не смиренный раб божий.

– Не хочешь поставить дочь в то же положение, в котором оказался сам в далёкие годы? Что ж, тебя можно понять, – скорбно покачал головой отец Владимир. – Столько воды утекло, а горечь прошлого тебя не отпускает. Я много раз говорил, что Бог бы помог, сын мой, если бы ты обратился к вере в поиске утешения.

Ратмир не почувствовал в этих словах ни грамма искреннего сочувствия. Старый священник словно издевался, если предположить, что именно было скрыто за этими светлыми глазками. Но провоцировать ссору было бы неразумно.

– Иной раз я допускаю мысль, что ты можешь пойти по стопам Григория, если позволишь ненависти поглотить твою душу… – продолжил отец Владимир, но осёкся, когда глава деревни зло нахмурился. Тем не менее, продолжил мысль. – Ты ведь не такой, как твой отец. Ты думаешь о благе крестьян, сын мой, а постройка церкви сможет уберечь деревню от тёмных сил. Думаешь, князь, как владелец этих уделов, будет вечно отправлять в ближайшие земли отряды священников для зачистки? Или ратных? Рано или поздно ему надоест…

– Наша деревня хорошо защищена, а что творится с ближайшими территориями проблема не моя, а самого князя, – парировал Ратмир, стараясь пропустить мимо ушей упоминание о прошлом главе.

– Но рано или поздно нечестивая сила может добраться и до вас. Хотя я рад, что «Дубьевка» не стала Пропащей, – спокойнее заметил отец Владимир. – Григорий был подобен упрямому барану, задиристому, строптивому, вне воли хозяина. Ты и сам прекрасно это знаешь… Удивительно, что владелец этих земель доверил полное управление своим вассалам, зная характер… некоторых из них.

«Пропащими» считались те деревни, которые отказались от веры и прибегли к защите противоположной от церкви силы – волхвам. Это Ратмир знал, однако вести разговор об этом не собирался.

– Не переживайте об этом, – с нажимом произнёс Ратмир. – И не вспоминайте при мне папашу. Необязательно каждый раз ковыряться в моих ранах, чтобы напомнить о власти, не думаете?

– Вера способна залечить как душевные раны, боярин, так и научить смирению, с которым будет проще переживать невзгоды, – впервые вмешался в разговор молодой священник, видимо, не выдержав этой атмосферы. – Главное позволить…

– Я не боярин, – рявкнул Ратмир, и тот мигом смущённо замолк. – Чему вас обучают только…

Тяжёлый взгляд мужчины ясно дал понять, что эта тема не получит развития, а если получит, то добром не кончится. И отец Владимир успокаивающе махнул рукой на своего компаньона.

– Поумерь пыл, отец Иван. Тебе ещё не хватает такта, – сказал он, поглаживая куцую бородку, и вновь обратился к Ратмиру. – Ты прав, ни к чему ворошить прошлое. И я убеждён, что ты не повторишь ошибок прошлых лет. Наконец дал согласие на постройку церкви, и это благое дело. Чем меньше язычников во владениях князя, тем благосклоннее он будет.

Отец Владимир сначала пошёл навстречу, но затем напомнил о цели их визита, и Ратмир ощутил некоторую беспомощность. Несмотря на то, что князь считался очень крупным землевладельцем, – хотя и был ниже князя, – управляться с таким количеством деревень в одиночку было трудно. И в каждой вотчине он назначил по представителю: в деревнях, вручив по мелкому титулу, глав, а в более крупных селениях рассадил своих сыновей-баронов. Отец Ратмира, ныне покойный Григорий, удостоился этой обременяющей чести лет двадцать назад. Но, ожидаемо, статус боярина не прижился.

Разговор, рискующий снова повернуть не туда, снова прервался с появлением Златы: она осторожно спустилась со второго этажа, неся в руках два фолианта в кожаных переплётах и свернутую карту, прихваченную на всякий случай.

– Положи на стол, – попросил Ратмир, и девушка двинулась к пустому обеденному столу.

Интересно, почему отец не принял священников в своих покоях? Ведь там располагалось его рабочее место, стол, книги, пишущие принадлежности и некоторые бумаги. Там же он обсуждал с жителями деревни и приближёнными важные вопросы. Не хотел впускать чужаков в свою комнату, потому что они неприятные? Слишком ребяческая причина для него.

– Что-то ещё нужно? – спросила Злата, косясь на святых отцов.

Молодой священник, в свою очередь, поглядывал на неё. Не украдкой, открыто.

Ратмир хотел было отослать дочь, но это бы противоречило его словам, сказанным ранее, о том, что он постепенно знакомит её с обязанностями управляющего. А отцу Владимиру, похоже, эта позиция была как минимум непонятна, если не неприятна. Пусть потерпит противный старик.

– Останься здесь, послушаешь. Полезно будет, – всё же решил глава, взмахом руки приглашая священников ближе к столу. – Построим церковь, так что нужно будет выбрать место, утвердить план стройки, назначить рабочих…

Злата кивнула и села за стол, пока оба священника и отец остались стоять. Её присутствие, судя по всему, раздражало лишь отца Владимира. Ратмир наконец согласился поставить церковь, так что священнослужителю пришлось поумерить своё раздражение, дабы не уходить с темы грядущей стройки.

– Может, твоя дочь пройдётся по улочкам с отцом Иваном, присмотрит подходящее место? – предложил отец Владимир как бы между делом, пряча сухие ладони в свободных рукавах рясы.

Ратмир, уперевшись руками в стол, взглянул на молодого священника, затем на Злату. В этом предложении можно было заметить не только намерение убрать девчонку с глаз консервативного старца, но и дать возможность отцу Ивану попробовать промыть мозги юной, наивной дочери упрямого главы деревни? Наверняка парень ещё недавно был послушником, а теперь, когда получил сан, должен был продемонстрировать свою полезность? Ратмир сдержал едва не вырвавшуюся усмешку. Ну и предположения… Если так, то пусть мальчишка попробует.

– Иди, – кивнул мужчина, обращаясь к Злате.

Та поднялась, послушно двинулась к выходу, а за ней следом, предварительно смиренно склонив голову перед отцом Владимиром, направился и юноша. Он не вызывал такого смятения, как старик, но Злата всё же не знала, как следует правильно общаться с церковниками, а потому молча пошла через двор.

– Ваш отец волевой человек, – произнёс отец Иван с мягкой улыбкой, стоило им выйти к главной дороге, идущей сквозь всю деревню.

– Есть такое, – ответила Злата, прикидывая, в какую сторону пойти для начала. – Ему сложно перечить.

– А вы пытались?

Она не ответила и развернулась, чтобы спрятать лукавую улыбку, и неспеша двинулась вперёд. Отец Иван пошёл рядом, но на достаточном расстоянии, не выражая ни протеста, ни согласия: сразу видно человека, оторванного от простой юношеской жизни и посвятившего всего себя Богу. В «Дубьевке» на памяти Златы священники появлялись всего трижды за прожитые ею годы, так что наверняка местные будут глазеть на дочь управляющего в неожиданной компании. Это не смущало, но было странно осознавать. Лишь бы не наткнуться на друзей…

Первые два раза церковники навестили деревушку в то время, когда Злата была гораздо младше, и знала она это лишь со слов других жителей. Третий раз был в прошлом году, и тогда, как девушка помнила, отец отказался от постройки храма. Она не знала причин, ведь отец обсуждал эти вопросы только со своими приближёнными, – наверняка и сегодня позвал бы дядьку Мирослава, не будь тот отправлен с торговым обозом в город, – но очень хотелось узнать больше. И внезапное решение отца по поводу церкви казалось странным.

– Отец Иван, вы первый раз приехали? – спросила Злата, надеясь в ходе разговора что-нибудь разузнать.

– Всё так, – отозвался тот, слегка пожав плечами. – Я лишь в прошлом месяце получил сан и был допущен до служения.

– А разве до этого не служили Богу?

– Я был послушником с двенадцати лет, и моя душа всегда стремилась к свету. Лишь пройдя десятилетнее обучение можно заслужить право приносить свет веры не только в свою, но и в души окружающих, – пояснил отец Иван с выражением лица взрослого, который слишком добр, чтобы указывать глупому ребёнку на пробел в его знаниях открыто.

Злата ненадолго задумалась, пока они шли вдоль улочки. В «Дубьевке» дома были разделены большой дорогой насквозь, а также несколькими улочками поперёк, ведущими к хозяйственным зданиям, жилым домам, дворикам и небольшому торговому закутку. Сложно было представить среди этих домиков, почти каждый из которых Злата знала, церковь. Да и она не до конца понимала, всерьёз ли ей нужно было найти подходящее для неё место. Лучше прикинуть две-три точки, а отец сам определится.

– А сколько жителей в вашей деревне? – перевёл тему отец Иван.

– Сто пять, – ответила Злата без заминки. – Если не считать меня, отца и братца.

– Всех знаете по именам? – даже с неким уважением поинтересовался священник, разумно не спрашивая о матери девушки: хоть здесь ему хватило такта.

– Не всех, – улыбнулась Злата, взглянув на него. – Но большинство. Отец вот всех знает… Может, со временем и я запомню. А что входит в ваши дела? Если такое можно спрашивать.

– Из церковных общедоступных книг вы сможете узнать гораздо больше, чем от меня, юная боярыня, – ответил отец Иван с мягким намёком, и девушка не стала настаивать.

– Учту. Но я не боярыня. Не знаю, что вам сказали, но отец отрицает преемственность титула… И я не хочу спорить с ним.

– Думаю, по имени к вам обращаться рано, так что не посчитайте за грубость.

– Нет, лучше по имени. Мне так привычнее.

– Разве вашей семье не была присуждена фамилия? – изумился юноша.

– Я её не знаю, – ответила Злата резче, чем хотела бы. – И мне это не нужно.

Они пошли вдоль торгового рядка, где сидело несколько старушек с корзинами на маленьких, но добротно сколоченных прилавках. Несколько детей что-то покупали, кто-то помогал с тяжёлыми корзинами. Мирная, спокойная жизнь. Неужели обязательно прививать этим и без того спокойно живущим людям веру?

– Не примите мои слова близко к сердцу, но… Я был удивлён, что в «Дубьевке» до сих пор нет ни храма, ни слуги божьего, к которому могли бы обратиться прихожане. У меня нет намерений осудить главу деревни, учитывая давнишний опыт, я лишь хочу выразить уважение к его стойкому духу, – произнёс священник, заглядывая Злате в лицо. – Не каждый способен принять горькую действительность даже спустя года, но глава справился с этим. Церковь необходима, дабы огородить эту землю от тьмы и принести свет. Надеюсь, вы это понимаете.

Не став говорить, что прихожанами в деревне и не пахнет, Злата в недоумении подняла брови. Парень ёё ровесник, а ведёт себя так, словно втрое дольше прожил.

Сейчас она убедилась окончательно в том, что общение с церковниками не для неё. Такие далёкие выражения, завуалированные намёки и странная, снисходительная мягкость в карих глазах отца Ивана вызывали в Злате едва теплющееся раздражение. Так общались дворяне и интриганы, а не простые люди, среди которых она выросла. Прикинуться, что ли, дурочкой?

– Что-что принять? – спросила девушка, замедляя шаг. – В нашей жизни есть что-то горькое?

На лице священника отразилось смятение.

– Ну… я не так хорошо осведомлён, но, думаю, вашему отцу было трудно принять это решение. То, что произошло с предыдущим главой, среди братьев монахов принято считать необходимой трагедией, – ответил юноша уже без уверенности, поняв, что задел щепетильную тему. – Простите, если задел ваши чувства.

Злата остановилась, и ей не удалось скрыть удивление. Прошлый глава, её дед, разве имел какое-то отношение к церкви? Он умер много лет назад, когда Злата ещё под стол ходила, потому что пошёл в лес с другими охотниками и наткнулся на шатуна. Так ей сказал отец.

– Что в смерти на охоте можно посчитать необходимой трагедией? – спросила она осторожно, уже догадываясь, что вечером её ждёт неприятный разговор с отцом.

– Ох, – со вздохом, полным печали, остановился и отец Иван. – Мне не стоило… Простите, всё же мне не хватает такта. Забудем этот разговор?

Злата поджала губы, продолжив путь, и не обратила внимание на направленные на них взгляды детей и старушек. Священник больше ничего не расскажет, а значит придётся спрашивать остальное у отца. Оставалось лишь надеяться, что этот парень просто наговорил глупостей, и вечером все сомнения развеются.

***

План строительства был утверждён, и священники уехали. Отец Владимир пообещал вернуться через неделю, чтобы проверить ход работ, а спустя месяц-полтора обещал прислать назначенного в «Дубьевку» священника. Всё это с вынужденного, но всё же согласия Ратмира.

После разговора со строителями он вернулся в дом поздно, застав Матвея за кухонным столом, а Злату у печи. Шторы были запахнуты, в доме царил уютный полумрак при свечах. Запах еды и пустота в желудке напомнил Ратмиру, что он пропустил обед из-за работы, и мужчина устало опустился на лавку.

– Почему ужинаете так поздно? – спросил он, обратившись к дочери, когда та поставила на стол котелок. – Разве Мила не заходила? Я попросил её позаботиться об ужине, когда уходил.

– Тебя ждали, – хмыкнула Злата и села. – А у тёти Милы и свои дети есть. Я вполне могу готовить, хоть и не так хорошо, как она.

Ратмир вздохнул, глядя на то, как Матвей накладывает исходящее паром рагу в тарелку. Младший редко вмешивался в их разговоры за столом, и вообще был молчаливым ребёнком. Хорошо это или плохо было не ясно, главное, чтобы был здоров.

– Нет ничего плохого в том, что я прошу свою сестру о помощи, Злата. Мы семья, – произнёс мужчина мягче, приступая к еде. – О чём говорила со священником?

– Мы семья… – повторила Злата негромко, ковыряясь ложкой в тарелке. – Ни о чём конкретном, о нашей деревне да работе монахов. Сложно с ними разговаривать…

– Это у нас семейное, – мрачно подметил Ратмир.

Злата подняла глаза на отца. Он показался ещё старше при жёлтоватом свете свечей, плечи его устало опустились. Девушка видела, как ему порой тяжело справляться с делами, и была лишь рада возможности избавить его от проблем или части забот. Однако Злату волновала оговорка отца Ивана, если то была именно оговорка.

– Отец, у меня есть вопрос. Можем поговорить после еды?

Ратмир взглянул на дочь, жуя, и заметил её безрадостное настроение. Он мог бы списать это на что-нибудь маловажное, но понял, что в этом точно виноват тот фанатик-юнец, которому ряса не по размеру. Он выразил свой настрой тяжёлым вздохом.

– Как встану из-за стола, я сразу пойду спать. Говори сейчас.

– Дедушка… он ведь умер на охоте? – с заминкой, но всё же спросила Злата.

Отец продолжил есть, будто искал предлог оттянуть ответ в связи с набитым ртом. Девушка терпеливо ждала, пока он ответит, а Матвей вообще внимания не обращал на беседу: лопал и лопал. Ей бы такую беззаботность!

– Да, на охоте, – кивнул Ратмир и запил пищу молоком из небольшого кувшина. – А что? Тебе кто-то сказал иначе?

Злата с горечью поняла, что ей нагло врут. Когда подстраиваешься под характер строго родителя, то всегда знаешь, правду ли он говорит… Тогда и ей незачем быть всегда честной.

– Я сказала об этом отцу Ивану, а он усомнился, так что и я потеряла уверенность… Хотела просто убедиться, – ответила Злата, всё же приступая к еде. – Мне не нравятся эти священники. Такие вездесущие…

– Да, они любят совать нос не в своё дело, – хмыкнул Ратмир, охотно поддержав смену темы. – Забудь об этом. Но лучше не выражай неприязнь к ним открыто, это может плохо кончиться.

– Почему?

– Если останешься с кем-то, вроде отца Владимира, наедине, лучше вообще не разговаривай. Так всяко безопаснее.

Ратмир не ответил ничего конкретного, дал лишь какое-то туманное указание, что было совсем не похоже на него. Быстро опустошил тарелку и, допив, тяжело поднялся. Лавка скрипнула по полу, из-за чего Злата немного поморщилась.

– Спокойной ночи, – добавил мужчина, погладил ладонью Матвея по голове и ушёл наверх.

Девушка лишь вздохнула и, поставив локоть на стол, запустила пальцы в волосы. Так много вопросов, и никто не хочет на них отвечать. Конечно, жизнь и раньше не была лёгкой, но с приходом церковников усложнилась в разы. Что ей теперь думать? Возможно, не так уж важно, как ушёл из жизни дедушка Гриша, но на фоне всего происходящего выглядело это как минимум подозрительно. Нужно будет поговорить с Митяем и Анюткой завтра же – так решила Злата, ведь у кого, как не у друзей, спрашивать совета?

– Златочка, погреешь мне молока? – спросил Матвей, отвлекая сестру от раздумий, и принялся вытирать рот рукавом рубахи.

– Да, сейчас… Эй, ты что делаешь? Я же тебе тряпицу специально на колени положила! Не пачкай одежду. Ох, тебе девятый годок пошёл, пора бы следить за собой.

Зверобой

Глава 2. Зверобой

На пути к лесу нужно было пройти большое поле, отведенное под пастбище. По дороге встречались небольшие око́лки, где можно было спрятаться в тени деревьев и немного отдохнуть. Злата могла бы попросить Митяя взять отцовскую телегу, запрячь его чалую лошадку, но это обернулось бы некоторыми неудобствами, поэтому они решили пойти пешком. Проще пройти несколько вёрст на своих двоих, не отвлекаясь на то, чтобы вытащить колесо из ямы или на то, чтобы напоить лошадь.

Хотя об этом решении Злата начала немного жалеть, когда они преодолели половину пути.

– Может, отдохнем? – жалобно проскулила Анютка, останавливаясь посреди дороги. – Солнышко пригрело, худо мне…

– Платок почему не взяла? – вздохнула Злата, снимая с головы собственный и набрасывая его на белокурую головку Анютки.

Та виновато поджала губы, и на её очаровательном румяном личике отразилось сожаление. Однако девчушка не отказалась и спрятала голову в мягкую ткань, подвязав платок под подбородком.

– Зачем вообще пошла, раз такая слабенькая? – улыбнулся Митяй, остановившийся чуть дальше после того, как заканючила Анютка, и упёр руки в бока. – А за скотом как в поле ходишь? Поди как барыня живёшь, коли матушка не разрешает тяжёлой работы.

– Неправда, – ответила та, уязвленная. – Легко тебе говорить. Уродился здоровым детиной, вот и выполняй тяжёлую работу сам, раз можешь.

Злата закатила глаза, но в перепалку влезать не стала: если каждый раз вступаться за подругу из-за мелких уколов Митяя, то со временем Анютка разучится ему отвечать самостоятельно. Злата мягко коснулась её тонкой спины, возобновляя шаг вместе с ней.

– А сам ты как ещё не взопрел? – спросила Злата, взглянув на Митяя.

Он оделся не по погоде. Хватило бы и одного льняного хитона до колен да лёгких портов, но юноша зачем-то надел еще и кафтан. Можно было подумать, что этому ярко-рыжему молодцу прохладно. Еще не было полудня, а солнце уже жарило нещадно, и от одного взгляда на Митяя Злата могла поклясться, что потеет сильнее.

– Солнце любит меня, потому и не вредит, – ответил он с улыбкой, намекая на яркую рыжину волос и россыпь веснушек на мягком, гладком лице.

– Только оно тебя и любит, – съязвила Анютка. – Матушка сшила ему новый кафтан, вот и хвалится.

– Ну да, – не сдержала Злата усмешки, ни с кем не соглашаясь, но и ничего не отрицая. – Пойдёмте, немного осталось.

Вскоре показалась кромка леса, в которую ныряла протоптанная широкая дорога. Неглубоко в лес часто наведывались жители деревни, когда ходили по грибы да по ягоды, севернее орудовали лесорубы, западнее – охотники. Однако никто из жителей не заходил в южную чащобу, ведь чем южнее, тем опаснее становилась местность. Деревья росли плотнее, словно стараясь срастись друг с другом, большие валуны образовывали препятствия, начиналась территория диких животных, волхвов и нечисти. Сельчане предполагали, что нечисть не любит солнце, поэтому и не выходит из леса к деревням.

Под кронами деревьев стало легче, и укрытая лесной тенью троица смогла выдохнуть с облегчением. Злата шла впереди, затем свернула на более узкую тропу и двинулась к менее знакомой друзьям части леса. В южную сторону.

– Ты уверена, что правильно ведешь нас? – спросил Митяй, с опаской замечая, как всё меньше солнечных лучей пробивалось сквозь ставшие гуще кроны.

На паре стволов ребята заметили нацарапанные руны, значение которых никто из них не знал.

– Уверена. Это прямая дорога к моему тайнику, но не бойся. Мы не успеем добраться до опасной части леса, – ответила Злата, бесстрашно продираясь через кустарники. – Или ты струсил, Митяй?

– Я-то?! Нет уж, – поспешно ответил тот, чем вызвал улыбку у обоих спутниц.

Когда светлый кустарник сменился более тёмным, с гроздьями черных ягод среди листьев, показались очертания болота вдалеке. Густая растительность была тёмного цвета, листья на деревьях шуршали над головой, словно предупреждающе нашептывая. Злата свернула направо, Анютка – сразу за ней, опасливо избегая колючих веток. Митяй шёл следом, осматриваясь. Хмыкнул:

– И в чём смысл называть это место тайником? В тайниках обычно что-то прячут, Злата.

– Я и прячу, – ответила та и указала взмахом руки вперед, на открывшуюся поляну. – Здесь растут очень хорошие травы для врачевания. Хотела сказать отцу, чтобы организовать сбор, пока это место не нашёл кто-то чужой… Но пока не нашла нужный момент.

– Трава? – Митяй поднял брови и встал, уперев руки в бока. – Трава? Ударь меня молнией Перун, несносная трава… Я ждал чего-то большего. А тут трава!

– Какой ты противный, – поморщилась Анютка, проходя дальше. – А почему ты ещё не рассказала отцу, Злата?

Она опустилась на корточки, аккуратно подобрав подол сарафана, и всмотрелась в растительность. Мелкие жёлтые цветочки ярко выделялись на фоне бурой земли и тёмно-зелёной травы, чуть дальше росли почти черные ягоды, у самой воды болота виднелся рогоз, ниже – блеклые стебельки росянки.

– Он бы разозлился на то, что я ходила в южную часть леса, – ответила Злата, бросив взгляд на чернеющее болото. – Так что нужно подгадать момент, чтобы сказать ему. Думаю, если соберем сегодня немного растений, то я покажу ему их и… Может, он и не станет гневаться.

– Что я вообще здесь делаю? – спросил Митяй в пустоту, без интереса вертясь на месте.

Девушки проигнорировали его вопрос. Злата тоже опустилась на корточки и поняла, что не знает половины местных растений. Стоит позже порыться в отцовских книгах, а то неприятно как-то чего-то не знать.

– Соберём зверобоя, им часто пользуются наши знахарки, – предложила Анютка. – И еще что-нибудь, вдруг будет полезно?

– Незнакомые растения не трогай. Мало ли, какие ядовитые цветочки растут здесь, – ответила Злата с улыбкой.

Анютка кивнула и принялась потихоньку срывать веточки с жёлтыми цветами. Она складывала их в подол, придерживая ткань, и гуськом продвигалась в сторону кустов. Митяй что-то проворчал, наблюдая за тем, как девочки рвут траву.

– Если не хочешь помогать, то хотя бы не вредничай, – произнесла Злата, взглянув на Митяя через плечо. – М?

Тот вздохнул так, словно был сослан на каторгу, где у рабов спрашивают о том, хотят ли они работать. Упрямился рыжий часто, но, повздыхав натужно, в конце концов он принялся за сбор. Эти цветочки хотя бы не казались мерзкими, и за ними не нужно было лезть в грязь: краем глаза Митяй заметил, как ткань шароваров Златы уже впитала мутную воду пятнами. Трава высокая, и, чем ближе к болоту, тем мягче земля и больше воды.

– Фу, – поморщился парень и хлопнул по мушке на бедре.

– Ты что, девчонка? – усмехнулась Злата. – Не ной.

Митяй сморщил лицо еще сильнее. Он срывал стебли и отправлял в руки Анютке. Злата хихикнула и, повернувшись в сторону болота, приметила ростки росянки. С её помощью деревенские избавлялись от бородавок и прыщей, так что было бы неплохо и её собрать.

– А вдруг эту полянку заприметили волхвы? – подала Анютка тихий голос, наблюдая за тем, как Злата осторожно пробирается к трясине. – Тогда беды не миновать…

– А мы отдадим им тебя и сбежим, – усмехнулся Митяй и фыркнул, когда ему в лицо прилетел клок корней с землей. – Эй-эй! Шуткую, тьфу ты!

Злата посмеялась, осторожно переставляя ноги туда, где почва потвёрже. Не было смысла подходить к мутной воде, но даже в нескольких шагах от бурой трясины можно было запросто увязнуть. Следовало быть осторожнее.

– Тут нет чужих следов, да и травы не были оборваны. Нечего бояться.

В болоте что-то булькнуло. Слишком далеко, чтобы обратить на это внимание. Влажные, липкие стебельки росянки поблескивали на фоне окружающего мрака, и Злата потянулась к ним. Обувь немного утонула в почве, чавкая с неприятным сосущим чувством в ногах.

– Эй, не лезь туда, – сказал Митяй, заметив, как Злата далеко отошла. – Выуживать тебя из болота будет трудно.

– Я утону и обращусь в мавку, чтобы надоедать тебе по ночам, – хмыкнула Злата в ответ, срывая те растения, до которых могла дотянуться. – Всё в порядке. Иногда я думаю, что не Анютка пугливая девчонка, а ты.

– Вот и пужайся за всяких самоуверенных девок… – проворчал Митяй и, встретившись со смеющимся взглядом Анютки, сплюнул.

Злата снова потянулась вперёд. Её не пугали тени, отбрасываемые чудовищно большими кронами деревьев, не пугал риск увязнуть сильнее. Она была убеждена в том, что знает, что делает: в лес девушка ходила чаще, чем её друзья. Но не заходила на опасную территорию, что простиралась дальше на юг, потому что считала себя разумной. В какой-то степени.

Тёмная вода булькнула снова, но на этот раз ближе к размытому берегу. Света словно стало ещё меньше, а ветер шелестел где-то наверху. Ближе к земле ветра совсем не было, и нечему было разогнать болотную вонь стоячей воды. Злата старалась меньше вдыхать. Вот сорвёт ещё один стебелёк и хватит, пожалуй, а то поясница уже начинала ныть от неудобной позы.

Протянув руку, Злата обхватила тонкий стебель росянки поближе к корню. Едва она потянула за растение, как вода вспучилась в паре саженей от неё, и в мгновение ока нечто склизкое и холодное вцепилось в девичью ладонь. Злата резко вдохнула, но крик замер в её горле тяжёлым комом.

Покрытые грубыми бугорками, длинные пальцы непонятного буро-зелёного цвета сжались на запястье Златы, впиваясь грязными серыми ногтями в кожу. Из воды показалась безобразная голова с редкими чёрными волосками, кожа была едва светлее цвета самого болота. На Злату уставилось два чёрных глаза, зыркающих на неё со злобным весельем. Вода забулькала, словно это нечто хихикало в воду.

– Злата? Злата! – раздался голос Митяя где-то сзади. – Всё-таки застряла?

Митяй уже шагнул в сторону девушки, как вдруг увидел, как из зловонной воды поднимается нечто, похожее на толстую, неповоротливую жабу с человеческими чертами. Широкий рот, опухшие веки, тонкие руки на покатых плечах и обвисшая грудь на раздутом брюхе. Мокрая кожа была покрыта волдырями, изо рта текла грязная вода.

По спине Митяя пробежали ледяные мурашки. Анютка привстала, испуганно вытаращив глаза.

– Злата!

Его крик заглушил всплеск воды: чудище дернуло Злату за руку, и та угодила головой вперёд в густую трясину. Митяй бросился вперед, схватил Злату за ноги и сам рухнул на колени, расплескав грязь. Собственный визг не помешал Анютке подползти ближе и потянуть рыжего за кафтан, чтобы помочь ему.

Злата задергалась, задрала покрытую тиной голову и шумно вдохнула, когда вынырнула. Существо продолжало тянуть её за руку и хрипло хихикать, будто потуги детишек её забавляли. На раздумья времени не было.

Митяй закряхтел, рванул Злату за ноги, и ее поволокло назад животом по холодной грязи. Существо заклокотало, его булькающий смех вселял ужас, но Митяй продолжил тянуть.

– Пни его! – рявкнул он. – Быстро!

Губы Анютки задрожали от страха, она едва отцепилась от одежды парня.

– Ну же!

Девчонка взвизгнула и, едва не увязнув в болотном берегу, со всей силы пнула это нечто в безобразную морду. То завизжало, как свинья на забое, и разжало пальцы.

Митяй рухнул на спину, Злата на живот, а Анютка испуганно замерла. Вода и тина противно липли к одежде.

– Ань, назад! – прокряхтел Митяй, елозя ногами по грязи, чтобы оттащить Злату подальше. – Эта баба-жаба на берег лезет!

Жабоподобное чудище загребло грязь пальцами и вытянуло грузное туловище на вязкий берег, подтянуло непропорционально длинные ноги к туловищу.

– Квак-х ты-ы меня назвал-с? – булькающе проворчала та, надувая горловой мешок.

Митяй едва подавил рвотный рефлекс, оттаскивая Злату подальше, пока та стирала с лица грязь и тину. Анютка так и застыла, таращась на болотное чудище и чувствуя, как дрожат коленки от страха. Существо воспользовалось этим и, протянув руку, схватило девчонку за сарафан.

– Взрвос-слая… но ничего, сгодится, – пробулькала нечисть.

Анютка с визгом упала в трясину, утягиваемая в болото. Митяй попытался встать, но в суматохе едва успел подняться на колени и плюхнулся обратно.

Кусты зашевелились, мелькнула тень, и мимо ребят пронеслась фигура. Злата услышала лишь чавканье чьих-то ботинок и визг жабы, после чего наконец смогла открыть глаза. Она завертела головой, увидела застывшего рядом Митяя, а затем незнакомца, повисшего на шее у нечисти. Одной рукой он держался за лысую голову, пока жаба вертелась и билась в мутной воде, а второй сжимал её обвисший подбородок.

Рыжий пришёл в себя и оттащил Анютку за руки, оставляя в грязи борозду её телом. Троица даже понять не успела, что произошло. Существо утонуло в болоте с противным звуком, а неизвестный спаситель стоял на краю, погруженный в грязь по самые колени.

– Волхв… – шепнула Анютка, пялясь на его спину.

Злата так и не поднялась с земли. Она не могла оторвать глаза от темного, поношенного балахона, усеянного мелкими костями, оберегами, странными подвесками и торчащими нитками. Волхв обернулся, и девушка вздрогнула: его острый, раздраженный прищур вызвал новую волну мурашек, и в груди зашевелилась щекотливая тревога.

– Глупцы, – сплюнул он, резким шагом выбираясь из трясины, будто ему это не стоило никаких усилий. – Совсем жизнью не дорожите? Деревенщины…

Волхв стряхнул с рук грязь и тину, и каждое его шипящее слово и движение было полно такого презрения, что даже Митяю стало неуютно. И ничего не видно из-за капюшона, кроме серых, хищно суженных глаз.

– Откуда мы знали, что там какие-то бабы-жабы обитают? – нервно, но не менее недовольно рявкнул рыжий. Одним движением он вскинул Анютку на дрожащие ноги. – Хоть бы табличку какую повесили: “Опасно, не входить!”

– Кто в здравом уме полезет в болото посреди глубокой чащи?! – повысил волхв голос, стряхивая с сапогов болотную кашу. – “Баба-жаба”… – Он скривился, отворачиваясь.

Будто и вовсе помогать не хотел, но сделал это из необходимости, и теперь собирался сбежать от своего же поступка. “Как он вообще здесь оказался? Колдуны вроде не были замечены в этой части леса раньше, не так уж и далеко на юг мы зашли…” – думала Злата, валяясь на земле.

– Идите назад. И больше сюда не лезьте.

– А что, запрещено? – рявкнул Митяй.

А вот это явно было лишним.

– Извините, – поспешила встрять Злата, неловко, но быстро поднимаясь. –  За помощь спасибо. Большое спасибо. Но кто это был?

Волхв остановился на полушаге и повернул голову в её сторону. Его взгляд прошелся по всей заляпанной фигуре снизу вверх и остановился на девичьем лице, где грязь уже высыхала, превращаясь в серую корку, а волосы слиплись бело-коричневой массой. Пауза длилась несколько секунд, будто колдун решал, стоит ли отвечать. Злата уже пожалела, что спросила. Ей стало неуютно и еще более тревожно.

– Цыцоха, –  всё же пояснил колдун. – Низшая болотная нечисть, отлавливающая заблудившихся детей для кикимор. Хотя… – колдун как-то неприятно усмехнулся. – Порой они и сами непрочь их сожрать, если голодны.

Анютка испуганно вцепилась в предплечье Митяя, и тот почувствовал, как девчонка дрожит, будто спасший их парень сверлил взглядом ее, а не чрезмерно любопытную Злату.

– Так что вы легко отделались, – добавил волхв. – И передайте жителям своей деревни, что в лес сейчас лучше не соваться. Нечисти развелось, как блох на псарне… У нас не так много свободного времени, чтобы всяких идиотов из лап болотных тварей вытаскивать.

И он двинулся дальше, исчезая среди деревьев, будто тень. Злата открыла и закрыла рот, почувствовав себя невероятно глупой. Надо было хоть имя его спросить… Но кое-что она всё-таки узнала. Во-первых, “нечисти развелось”. Во-вторых…

– “Нас”? – фыркнул Митяй. – Их там что, целая толпа разродилась в этом окаянном лесу?

– Он нас от смерти спас. Поумерь пыл, – вздохнула Злата, отдирая сухую корочку от щеки и оглядывая друзей. –  Вы целы?

– Руки-ноги на месте, –  отозвался рыжий, хлопнув себя по бокам. – Только отмываться придется долго. Ань?

Анютка будто не услышала. Она все еще смотрела в сторону деревьев, за которыми скрылся волхв, и ее руки, сброшенные с предплечья Митяя его движением, застыли в воздухе.

– Аня, – позвала Злата, заглядывая ей в лицо. – Анютка! Эй?

Та отмерла, и ее остекленевшие глаза наконец сфокусировались на лице подруги.

– Пойдемте домой… – пролепетала она.

***

Тропинка внезапно растворилась в зарослях, что были выше человеческого роста, будто растения не желали впускать в эту часть леса случайных гостей. Воздух наполнился запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то еще, терпкого и дымного. Мирас дышал этими запахами и чувствовал, как раздражение, вызванное встречей с теми тремя глупыми детишками, медленно отступало и растворялось в шелесте травы.

В полумраке проступили контуры избушки. Ее основание словно росло из земли, почерневшие от времени бревна казались вывернутыми из почвы корнями исполинских деревьев. Крыша, поросшая темным мхом, обвисала, как вековая шкура. Окошки были узкими, горизонтальными щелями, и в одном из них тускло отсвечивал огарок сальной свечи.

Мирас поднялся на крыльцо, которое едва ли было выше земли, и открыл дверь. Тонкая струйка дыма, сочащаяся из щели под ней, взметнулась к его ногам, и в нос ударил запах паленых трав. Родная, привычная смесь запахов полыни, вербены, зверобоя… Кажется, сегодня добавился шиповник.

Шагнув внутрь, волхв затворил дверь, отрезая стрекочуще-шелестящие звуки леса. Внутри избы потрескивала печь, гудели дрова, наполняя полумрак звуками человеческой жизни. Свет, робко пробиваюшийся сквозь затянутое бычьим пузырем оконце, выхватывал сгорбившуюся над столом женскую фигуру в длинном сером сарафане. Подпоясанная блекло-красной веревкой ткань обхватывала плечи, закатанные рукава обнажали бледную кожу тонких рук с россыпью татуировок-рун. На запястьях висели браслеты и веревки с мелкими костями и бусинами.

Майра вздрогнула, едва не выронив глиняную плошку со ступкой, когда на край стола с глухим стуком опустился потертый мешок. Будто нарочно грубо и внезапно.

– Аккуратнее, – проворчала она и продолжила измельчать сухие листья. – Не в духе?

– Дух не во мне, – отозвался Мирас, снимая балахон.

– Как обычно.

Волхв шагнул к скамье, устланной волчьими шкурами, бросил на нее верхнюю одежду и взялся за завязки на рубахе. Его взгляд скользнул к небольшому зеркалу на столе, опирающемуся на стену, и нашел отражение сосредоточенного лица Майры. Бледное, с точеными скулами, узкими темными глазами и чуть поджатыми губами. Смоляные волосы были заплетены в толстую косу. Каждый раз Мирас словно смотрел на самого себя, когда видел лицо сестры. Разве что его черты были слегка грубее.

– Не спросишь?

– А ты ждешь, что спрошу? – почти безразлично отозвалась Майра.

– Жду.

Она тихо вздохнула и, постучав ступкой по краю плошки, сбросила полученную смесь в миску побольше.

– Что случилось? – спросила колдунья таким тоном, словно делала брату одолжение.

– Цыцоха. Едва не сожрала каких-то глупых детей из деревни, – ответил Мирас, опускаясь на скамью и переобуваясь. – Совсем ума нет. Забрались в южное болото у окраины территории кикимор, будто нарочно смерти искали.

– Из какой деревни?

– Мне почем знать?

На несколько секунд оба замолчали, пока Майра поднималась и высыпала травяную смесь в котелок у печи.

– Граница между навью и явью и там истончилась… – задумчиво произнесла она и накрыла котелок чугунной крышкой. – Нечисть была одна?

– Да.

– Странно…

– Да.

– Но и хорошо – тоже.

– Да.

Они вновь замолчали. Майра затолкала котелок в печь, задвинула заслонку и встряхнула рукава.

– Целебный отвар? – спросил Мирас, поднимаясь. Суставы коленей тихо хрустнули. – Иль зелье какое?

– Каша, – улыбнулась колдунья, наблюдая за тем, как брат отходит к столу и вытаскивает из принесенного мешка тушки зайцев. – Что за дети это были?

– Мне почем знать? – проворчал волхв, отодвигая рукой глиняные сосуды и освобождая место на столе. – Две девки да мальчишка, острый на язык.

– И что они там делали?

– Мне поч…

– Мог бы спросить. Деревенский люд не забирается так далеко даже для охоты, – перебила Майра строго. – А детей запугивают байками о нежити, чтобы те не ходили в лес.

Мирас нахмурился, с тошнотворным звуком вскрывая тушку зайца и вытаскивая из него внутренности. Сбросил их в свободную миску.

– Одна дивица, – начал он неуверенно, – показалась знакомой. Но я не уверен: вся в тине измазалась, как болотница, лицо не рассмотрел. Хотя не в лице дело…

– А в чем дело? – Майра встала рядом, заглядывая брату в лицо.

– Чего допытываешь? – возмутился тот.

– Ты сам ждал, что я спрошу.

– И то верно, – нехотя признал волхв, откладывая тушку и берясь за новую. – Сам не уверен. Что-то давно забытое и тревожное…

– Почувствовал?

– Узнал.