# Целебная апофения

Игорь Николаевич Орлов

Виктор предвидел, что его новый контракт – ровно на год. Обладая даром предвидения он никогда не ошибался. Ему предстояло заглянуть в царство Аида.

Он узнает всю подноготную. Начальник молится на украденные миллионы, бизнес строится на обмане, а бандиты цитируют философов, говоря о справедливости. Чтобы красиво выйти из лабиринта с Минотавром, где уже нависает прямая угроза, Виктору понадобятся не только его боксёрская закалка, но и помощь неожиданного союзника – пьяного гения, способного взорвать реальность литературной бомбой.

Психологический триллер о даре предвидения, и о поиске себя в мире, где все – от вора до богомольца – ищут узоры в хаосе собственной жизни.

Наверное, дар предвидения есть у каждого внимательного человека. Кто не ловил себя на мысли: «Я же знал, что так будет!»? Другое дело, что у всех разное соотношение сбывшихся предчувствий и ошибок. Мой дар предвидения никогда не давал осечки. Друзья просят меня заранее ничего не говорить – боятся сглаза. А я ведь пытаюсь предупредить, но меня не слушают. Тяжела роль Кассандры: твои пророчества либо игнорируют, либо винят тебя же, когда они сбываются.

Я не должен был никогда раскрывать тайну своей способности. Не я выбирал, что откроет мне провидение. Или это была игра подсознания, умеющего просчитать невычислимое? Нет. Это не было фантазией моего мозга, перерабатывающего во сне всю информацию, накопленную за день. Конечно же, я видел и обычные сны. Некоторые из них были самосбывающимися, когда я подстраивался под картинку и настроение, подаренные сновидением. Но были и пророческие сны, которые начинались всегда одинаково, и те ночные предсказания всегда сбывались.

Если даже я пытался вмешаться и не дать случиться беде, которую предвидел, у меня на это не было ни малейшего шанса. Даже разложив это знание на пальцах тем, кого пытался предостеречь, терпел фиаско – никто не верил. Никакая, даже самая безупречная логика не помогала. Люди, как заколдованные, ничего не понимали. Будто для них была чётко прописана программа, и согласно этому алгоритму они были обязаны пережить ту самую неприятность, от которой я тщетно пытался их уберечь. Исходя из этого, утверждаю: судьба есть, и её изменить невозможно!

Говорю соседу Женьке, что железная дверь подъезда на ветру хлопает очень сильно. Его малой четырёх лет подкладывает под неё камушки. Ну что непонятно? Придавит парню палец! Он и ухом не ведёт. Я подхожу к маленькому Олежке, который возле двери играет, и говорю: «Сунь пальчик – выскочит зайчик!»

И тут ветром дверь так шандарахнуло о косяк, что малой в страхе отпрянул. Я и хотел напугать, чтобы держался подальше. И что? Через час слышу – плачет взахлёб, поднимаясь домой по лестнице. Подсовывал под дверь камень, и так ему досталось, что пальчик весь чёрный из-за страшной гематомы. Ну и кто, думаете, оказался виноватым?

Нельзя людям будущее предсказывать. Раньше за это могли на костре прожарить до костей. А нынче – подвергают остракизму!

Откуда я получал предсказания? Пророчества приходили через один и тот же ритуал. Я шёл по тропинке через высокую, мокрую от росы траву, продирался сквозь чащу елового леса, проходил мимо высокой, мшистой скалы. Лес смыкался, становясь непроходимым, и вдруг – я выходил на простор. На загон, огороженный колючей проволокой. И там стояла она.

Это была заброшенная кузница из красного кирпича. Я видел её только в густых сумерках сновидений. Иногда тонкая сабелька луны освещала окрестность призрачным серебром. Я входил внутрь. Пахло сталью, углём и вековой пылью. Запах железа мне нравился – он был символом честного тяжёлого труда настоящих мужчин. Кругом лежали забытые инструменты, а посредине, как алтарь, стояла наковальня. Возле неё – тяжёлый кузнечный молот с дубовой ручкой, отполированной руками.

Я двигался, влекомый неведомой силой, и оказывался перед железной дверью, завешанной тяжёлой, потрёпанной медвежьей шкурой. Иногда дверь была приоткрыта. Тогда я входил внутрь – в помещение, больше похожее на подземную пещеру. Спускался по каменным ступеням вниз, в прохладный мрак. И подходил к массивному каменному столу. На нём лежала раскрытая Книга из толстого, жёлтого пергамента. С её ветхих страниц я получал тайные знания и безмолвные предостережения. Если я пытался листать страницы сам – моментально просыпался. Мне было позволено знать только то, что мне решили показать. Не более.

Сейчас я уже давно не был в той пещере. Потому что в детстве, в порыве доверчивости, рассказал о ней другу. И дверь захлопнулась.

Я никогда не рассказывал о волшебной пещере. Во-первых, я любил читать Марка Твена, и мне запомнилась его мысль: если человек говорит с Богом – это молитва. А если Бог говорит с человеком – это уже шизофрения. Короче, не горел я желанием прослыть сумасшедшим.

А во-вторых – и это было куда важнее – мне не хотелось разрушать тот неписаный контракт. Он позволял мне, пусть лишь в глубине самосознания, чувствовать своё превосходство над миром простых смертных. Я был хранителем тайны. Это делало меня особенным.

Но однажды детское тщеславие сыграло со мной скверную шутку.

Мой приятель, Ваня Воронов, был влюблён. Такое часто случается с такими одухотворёнными натурами – поэтами, писателями, – каждую весну они придумывают себе новую любовь. На волне обострённых чувств, для них открывается простор для творчества. Ваня выбрал на роль своей Дульсинеи Тобосской мою одноклассницу Марину. Я оказался в роли его духовника, которому он исповедовался во всех тайных движениях души. У них начался роман.

Ваня – старшеклассник, умник, победитель олимпиад по литературе, симпатяга – считался перспективным юношей. Покорив сердце такого парня, Марина была счастлива и горда. Именно гордость и тщеславие она и принимала за любовь. Этого я тогда ещё не понимал.

Но во сне я прошёл таинственной тропинкой и заглянул в пергамент. Сон был яркий, как вспышка. Марина, красивая и гордая королева, даёт команду: «К ноге!» И я вижу: овчарка с мордой – нет, с лицом – моего друга Ваньки с радостным повизгиванием бежит к хозяйке. Садится по всем правилам возле её ноги и лижет руку. Но хозяйка брезгливо отдёргивает руку. Командует: «Сидеть!» А затем идёт к красавцу алабаю, который на неё даже не смотрит. Но она старается ему понравиться, приручить это сильное, независимое животное. И тут я проснулся.

Что я мог сказать другу? Я улучил момент и сказал с улыбкой: – Пушкин вывел чёткую формулу: чем больше женщину мы меньше, тем меньше больше она нас. Ваня не был готов принять моё послание. Его мысли были на своей волне, недосягаемой для кого-либо. Девочка свела его с ума.

Тогда, в отчаянии, я совершил роковую ошибку. Рассказал ему про пещеру. Напомнил все те случаи, когда мои предсказания сбывались. Я думал, это поможет. Не помогло. Ни моя логика, ни честное признание не смогли нарушить сценарий, написанный для этой парочки. А меня ждало наказание.

Марина была не то чтобы красавицей. Скорее, привлекательной для половозрелых юношей самочкой. Развитые формы, густые светлые волосы, карие глаза, ровные зубы. Она мастерски владела мимикой – попросту была кокеткой. Умела, что называется, строить глазки. И при этом слыла девушкой неприступной и смелой.

И вот мой друг Ваня пытается выжить с разбитым сердцем. А я через несколько дней случайно подслушал, как Марина на перемене шепчется с подружкой.

– Не везёт мне с парнями, – жаловалась она. – Нравятся сильные, независимые. Но начинаю встречаться – и сразу хочется его взять под каблук. И как только он уже готов выполнить команду «К ноге!»… Всё, мне он уже не интересен. Так всегда. Вот и с Ваней так вышло. Тот вообще ручным стал. Не получается влюбиться надолго. Не встречала пока настоящего, чтобы так и остался парнем, а не превращался в тряпку! Она помолчала, а потом добавила: – Сейчас я встречаюсь с Теймуразом. Он меня немного пугает, но это настоящий мужчина!

Сказать, что я удивился? Нет, это не то слово. Команда «К ноге». И даже алабай! Алабаев – это фамилия Теймураза! Мог ли кто заранее такое предвидеть? Да если бы мне сказали, что Марина променяет нашего Ваню на этого отморозка, я бы не поверил.

Теперь, засыпая, я иногда пытался найти дорогу в страну детской сказки, красивую и загадочную. Бесполезно. Несколько раз мне удавалось оказаться в том же лесу, но я не мог выйти на нужную тропу. Бродил и не хотел просыпаться. Но провидение лишь играло со мной… Провинившийся язык иногда отрубают вместе с головой. Я очень легко отделался. Меня не лишили волшебного дара окончательно.

Иногда, в самые неожиданные моменты, я вдруг начинал чувствовать этот до боли знакомый запах – раскалённого металла, старого угля, влажного камня. Запах кузни. И вот тогда появлялось предвидение в виде предчувствия или снился обычный сон, в котором предо мною раскрывались некоторые карты этой игры, которую мы называем жизнью. Я видел, и всё становилось очень просто и понятно, как дважды два – четыре. Я видел то, что никому не дано понять заранее.

Я, как и в детстве, до сих пор пытаюсь кому-то помочь. Особенно тем, кто мне дорог!

Как-то говорю своему пятнадцатилетнему племяннику Борису: – Бориска, если пойдёшь с девчонками на пляж, не вздумай прыгать в воду в незнакомом месте. Не знаешь дна – не рискуй. Для пущей убедительности даже рассказал, как однажды мужик нырнул с пирса и головой угодил в подводный камень.

Почему я вдруг начал парню жути нагонять? Во-первых, свои мысли мы не придумываем, они сами приходят. А во-вторых, всё очень просто. Он уже год в качалку ходит. Для своего возраста сильный и красивый. Девочки просят у него разрешения мускулатуру потрогать. У него тестостерон зашкаливает. Чтобы себя проявить, он не будет говорить – «смотри, как я могу». И думать не будет. Шалят в нём гормоны.

Кажется, парень к моим словам прислушался – по крайней мере, нырять головой вниз не стал. Но похвастаться перед девчонками всё же захотел – прыгнул «солдатиком». А там оказалось мелко. В общем, вернулся домой с распухшей ногой.

Тут же звонок от его матери: – Это ты накаркал! Вот теперь и веди его в больницу. Муж в командировке, я на работе. Спорить с нею – всё равно что воду в ступе толочь. Лариска – жуткий вампир, и ей нужно зарядиться энергией конфликта. Но я применяю психологическое айкидо, и её пар уходит в свисток, А я, перенаправив её словесный напор в безразличную атмосферу, повёз парня в больницу.

По дороге, глядя на весёлого, курносого подростка с белоснежной улыбкой, я подумал о том, что очень похож он на моего брата. Как бы ни было ему тоскливо, виду не подаст. Любимый племянник. И я желаю ему добра, поэтому даже рад, что его родительница передоверила такое важное дело мне. Я говорил брату, когда тот собирался жениться, что это не наш человек.

Сейчас я понимаю, как появляются на свет такие славные детки. Это не добровольный выбор родителей, а властный жест самой природы, законы которой никто и ничто не может нарушить. Даже умные советы родственников. Братом двигал инстинкт размножения. У красивой девушки были густые волосы, идеальные зубы и чистая кожа, что дало сигнал его подсознанию: «Вот кто даст твоему потомству здоровые гены». А так как братишка ни зубами, ни волосами не мог гордиться, то вопрос о потомстве он сильно продвинул вперёд ещё до брака. Во время церемонии высокий и широкоплечий Володя, немного смущённый, стоял рядом с маленькой гордой принцессой, у которой из-под платья уже выпирал будущий мой племяш.

Как-то спустя пару-тройку лет после свадьбы брата я напоминал ему, что предупреждал заранее, какой подарок судьбы он посадил на шею. Но тот придумал себе глупейшую формулу: «Моя жена идеальна, потому что в ней есть все женские недостатки». Кто-то, глядя на эту супружескую пару, мог подумать, что парень взял себе в жёны глупую стерву, но этот кто-то сильно ошибался. Светка совсем не дура и умеет добиваться своего. Например, быстро захомутала себе в мужья доброго и доверчивого парня, на котором можно будет всю жизнь ездить без седла.

Сейчас я вёз их сына к доктору и вспомнил своё золотое детство. Со мной в детстве так не носились, как мы носились с племянником. Володя, как старший брат, для меня не был эталоном доброты. Он был старше на семь лет, и на его долю, когда он был маленький, достались более молодые и менее опытные родители, чем мне. На нём неопытные тогда родители потренировались и очень строго спускали стружку за его любые провинности. Я же купался в любви и пользовался попустительством со стороны папы и мамы. За это мне приходилось отвечать перед братом Вовой. И должен признаться, он недолго думал перед тем, как осуществить возмездие, а рука у него была тяжёлая.

Володя был левша. Кулаки у него были крепкие, как пассатижи, и большие, как у дедушки. В школе и во дворе он всех бил, и его побаивались. Меня брат любил, поэтому лупил от души. Моё чувство к нему нельзя было назвать страхом. Это был инстинкт самосохранения разумного юноши.

Но это было в детстве, за которое Володя как-то, под настроение, сказал: – Прости, брат, я же был дураком, но сейчас поумнел. Но мне нечего было прощать. Я понимал брата и был ему благодарен. Было за что.

Как-то, когда я учился в восьмом классе, пожаловался я Володе, что к нам в школу приходят старшие ребята и выбивают деньги из пацанов. Он спросил: – Ты же боксёр, что ты не можешь за себя постоять?

– Я привык уважать старших. И потом, им по семнадцать-восемнадцать лет. Они на три года старше. Вечером сидят возле школы на спортплощадке. Теперь там на школьном стадионе вечером некомфортно с друзьями в баскетбол играть!

В итоге брат пошёл со мной на спортплощадку. Я думал, он сейчас там разберётся и поставит на вид, что я его брат, со всеми вытекающими последствиями. Мы пришли, и я ему показал издалека компанию этих отморозков. Он выяснил, кто из них самый борзый и кого все боятся. Я показал на Гошу, который недавно окончил наше ПТУ и постоянно тусовался у нас в школе, терроризируя и старшеклассников, и малолеток. Даже учителя не хотели с ним связываться.

– Ну давай, боксёр, иди разбирайся. Сейчас молча подходишь к Гоше и дашь ему двоечку в бороду, красиво, как на ринге. Если не сделаешь, я сам тебя урою. А если за него кто-то впишется, то я тебе помогу.

Компашка хулиганов заметила меня и ещё один, более крупный по габаритам, силуэт в тени деревьев. Я брата боялся больше, чем всей этой шоблы. Поэтому сделал всё чётко. Настрой был как перед выступлением в финальном бою. Адреналин возбудил мою нервную систему. Зрачки сузились, как у хищника перед нападением.

Я подошёл к Гоше и, не пожав руки перед боем, не дождавшись гонга, на его вопросительный взгляд зарядил двоечку. Мышцы отработали по памяти идеально. Это был мощный выброс энергии, зажатой долго сдерживаемым гневом. Левый и правый прямой попали в подбородок почти одновременно, и Гоша упал вперёд, лицом на землю. Наверно, он даже не понял, что случилось. Никто не задал вопросов, и все присутствующие смотрели на меня молча. Я тоже не хотел разговаривать и вернулся к брату. Мы ушли. А на следующий день в школе я был уже очень уважаемым человеком. Меня перестали считать безобидным добряком. Это было уже давно. Сейчас подросло следующее наше поколение.

– Дядя Витя, – сказал племяш, сидевший рядом на переднем сиденье моего старого «Форда Скорпио», – давай поставим музыку. Я взял из дома кассету. Мне последнее время очень нравится Rammstein. Ты не против?

– Ставь, Бориска, что хочешь! Ты нынче инвалид, и поэтому будем тебе во всём потакать. Только не высовывай руку из окна на ходу машины, чтобы её тоже заодно не пришлось ремонтировать, – сказал я и, нажав на кнопку стеклоподъёмника, закрыл наполовину окно со стороны пассажира.

Племянник, высунувший руку из окна салона навстречу свежему потоку воздуха, не стал оспаривать моё решение и проверять, сбудется ли моё второе предсказание. Он врубил на полную громкость музыку и забыв о том, что у него болит нога и мы едем её «ремонтировать», смотрел по сторонам, покачивая головой в такт. Судя по всему, юноша был счастлив.

Жена брата говорит, что я очень злопамятный. Это неправда.

Я просто хорошо помню, что говорили и делали люди. Не для мести – чтобы понимать, чего от них ждать. Людей, с которыми общаешься, нужно изучать.

Поступать стоит так, как свойственно тебе. А вот принимать правила игры тех, кто считает, что с близкими можно не церемониться – мол, свои простят, – большая ошибка. Некоторые именно чужим демонстрируют лучшие качества, а родных отталкивают грубостью. Это абсурд.

Слова и поступки мы пускаем в оборот, и они возвращаются с прибылью. Пустишь в ход зло – вернётся с прибавкой. А раз с близкими общаешься чаще, то и доброе и плохое слово к тебе будет возвращаться значительно чаще.

Мы быстро доехали до больнички, и вид у нас был такой, будто мы идём не лечиться, а развлекаться. В травмпункте сделали снимок и сразу предложили операцию. Оказалось, он отломал кусок голеностопа – тот самый, к которому крепится сухожилие. Добрый доктор сразу успокоил, что операция несложная: сделают надрез и поставят отломанный кусок на металлический винт.

Я заметил, как молодой врач уверенно жонглирует терминами, но это не вселило в меня уверенности. Выслушав всё, я вышел в коридор и понял: советоваться с роднёй бесполезно. Единственный человек, чьё мнение имело для меня вес, был Андрей. Я ему позвонил.

Андрей – друг детства, умный и практичный человек. То, что достаётся легко, люди обычно не ценят. Его советы, которые он дарил бесплатно, на самом деле были бесценны. Он тут же дал телефон врача и адрес областной детской больницы. Посоветовал с операцией не затягивать.

Привезли мы Борю. Врачи-бюджетники готовились оперировать, но вежливо намекнули, что за качественный наркоз и малоинвазивную процедуру лучше доплатить. И тут Андрей приехал сам – вовремя, поскольку нужной суммы у меня с собой не оказалось.

Он отошёл поговорить с главным хирургом. Вернувшись, тот объявил, что будут делать закрытую репозицию – без разрезов, под контролем рентгена. Андрей не стал озвучивать мне сумму своих затрат и только сказал: – Деньги – это ещё не вся жизнь. Главное – здоровье. И ещё: когда понадобятся костыли, не покупайте, берите напрокат.

Позже я узнал, что пятьсот долларов помогли врачам выполнить работу с особым энтузиазмом. Боря, отходя от наркоза, всё время брал мою голову двумя руками и сжимал. Ему казалось, что она раздваивается, и он соединял её воедино.

Нам повезло, что в тот период Андрей находился в Санкт-Петербурге. Не так давно он решил перебираться в Москву, и последнее время северную Пальмиру посещал нечасто. Вполне естественно, я поторопился выразить ему благодарность. Пришёл в офис с киевским тортом. Пока секретарша накрывала на стол, я протянул деньги. Андрей посмотрел удивлённо: – Какой долг? Я настоял. Он пожал плечами, будто лишь сейчас вспомнив: – А, ну да… Я уже и забыл.

Понимаю – проверяет. Для него сумма небольшая, но принцип важнее денег. Я вернул ему долг и ещё раз поблагодарил.

Пока чаёвничали, зашла его бухгалтер Света. Рассказывала, как отчёт в налоговую сдавала. Сначала у неё его принимать отказались: мол, всё верно, но пусть Андрей лично завезёт. Тот позвонил начальству этого дотошного служаки – и документы тут же приняли без единой претензии. Света, смеясь, добавила: – А тот инспектор, когда увидел сумму уплаченных налогов – тридцать пять миллионов за год! – так вслух и пробормотал: «Интересно, сколько же он тогда украл?» Представляете? После вашего звонка его так проработали, что у него со лба пот ручьём пошёл! Мы все тогда от души посмеялись.

Эпизод тот случился летом. Прошло два года, но я помнил.

По поступкам, это лучший мой друг. Но мы не общались. Сам ему не звонил, потому что не хотел быть навязчивым. И потом, что я ему скажу? «Андрюха, пойдём в баню?» Он мне как-то пожаловался, что невозможно общаться с одноклассниками. Если звонят, то либо хотят на работу, либо денег в долг. Мне не хотелось попасть в разряд навязчивых подхалимов.

Я уже созрел и чувствую, что ждут меня великие дела. Но пока работаю на скромную зарплату и не страдаю от бедности. Есть уверенность, что не сегодня, так завтра я буду нужен и тогда назначу себе цену. Продам свою шпагу и верное сердце.

Как говорит один мой товарищ по работе: «Если они думают, что они нам платят, то пусть заодно думают, что мы и работаем!» Я не вполне был с ним согласен, потому как не было у меня классового чутья, которым был пропитан этот пролетарий умственного труда.

Я понимаю, что это наследие советского прошлого. Он, полагаю, этот лозунг использовал как девиз и в те времена, когда не было нелюбимых им капиталистов, а свою жалкую зарплату он получал от своих братьев по разуму. У таких, как он, судьба – жить бедно и счастливо.

Я не искал лёгких путей, но пока по инерции работал на этой скучной работе, где целый день умножал и делил на калькуляторе цифры. Не умирая со скуки (мозг-то был занят), я знал, что недолго здесь ещё задержусь.

Мойры плели нити моей судьбы, учитывая все мои качества. На этом месте я не был задействован на полную мощность.

Более подходящая работа нашла меня сама. Позвонил тренер по боксу. Спросил, сколько мне платят. Сказал, что один его друг ищет водителя для своего шефа. Нужен человек образованный, интеллигентный, с хорошей физподготовкой, которому можно доверять.

Я позвонил по номеру, который дал Герман. Представившись, услышал в ответ: «Евгений». Он назвал время и место встречи, чётко выговаривая слова приятным баритоном с хрипотцой заядлого курильщика.